Текст книги "Фрагмент (СИ)"

Автор книги: Илья Гвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 30 – Первый зверь

Наутро после той вылазки Крис проснулся раньше всех и ещё долго лежал, глядя в потолок.

Сон был дрянной. Стоило задремать глубже, как перед глазами снова вставал тот же дворик: насечки под камнем, серая нитка в проломе, завал справа и тяжёлое чувство, что ход за ним не кончается. Не догадка даже. Просто упрямая уверенность, от которой уже не отмахнёшься.

Хуже всего стало днём, на поле.

Там всё было по-старому: солнце жгло, земля под мотыгой не поддавалась, Горн ходил вдоль рядов и орал на каждого, кто сбивался с темпа. Только Крис теперь чувствовал себя иначе. Сил хватало дольше. Руки не так быстро тяжелели, дыхание держалось ровнее. От этого работа не становилась легче. Просто день тянулся дольше, а вместе с ним тянулась и одна мысль.

Руки были здесь, в сухой земле.

Голова всё время возвращалась туда, за западную плиту.

Один раз он так и врезал мотыгой не туда, зацепил скрытый под пылью камень, и железо взвизгнуло так, что Горн сразу обернулся.

– Спишь, что ли?

– Задумался, – сказал Крис.

– Тогда думай быстрее.

Горн пошёл дальше, а Крис только крепче сжал древко. Задумался – это ещё мягко. С самого утра тот завал стоял у него перед глазами.

Барт косился на него почти до полудня, потом всё-таки не выдержал. Они как раз стояли у канавы на короткой передышке.

– У тебя вид такой, будто ты телом здесь, а сам опять по руинам ползаешь.

Крис вытер пот запястьем.

– Может, и так.

– Вот это мне и не нравится, – буркнул Барт. – Человек оттуда ногами вышел, а головой, похоже, до сих пор там.

Крис не стал спорить.

– Работа от этого быстрее не пойдёт, – сказал он только.

– Зато ты сам скоро опять туда пойдёшь.

– С чего ты взял?

Барт хмыкнул.

– С того, что у тебя уже лицо такое.

Потом он ещё дважды пробовал увести разговор в сторону: про Кеша у кузни, про Руга с его тупым серпом, про какую-то городскую бабу, что успела сцепиться с Горном ещё до того, как тот толком разошёлся. Крис отвечал, но сам слышал, что говорит невпопад.

К вечеру он всё-таки собрался снова.

На этот раз без спешки. Взял две маленькие фляги воды – на ночь и на дорогу обратно, короткую верёвку, ещё один кусок светлой ткани на метку, тонкий нож – если вдруг удастся срезать что-то полезное, – и старый мешок.

Барт, увидев мешок, только сплюнул.

– Ну конечно. Я-то надеялся, ты сегодня ограничишься своим “зайду и гляну”.

– Я и зайду.

– А выйдешь, если повезёт, уже с полхозяйства на плече.

Крис не ответил. Просто шёл рядом, пока дома и огороды оставались за спиной, а запад впереди снова темнел.

У старой плиты Барт присел у камня и кивнул в темноту.

– Сегодня куда?

– Тем же ходом.

– А потом?

– Посмотрю.

– Вот это твоё “посмотрю” я и ненавижу, – сказал Барт. – Оно у тебя всегда значит, что ты уже решил лезть дальше.

Крис помолчал.

– Может, и дальше.

– Ну спасибо. Хоть раз порадовал правдой.

Потом Барт посмотрел на мешок за его плечом и сказал уже суше:

– Если найдёшь что-то тяжёлое, назад не геройствуй. Бросай. Камень так камень. Не хочу потом объяснять Виру или Мире, что ты остался под завалом, зато с добычей.

Крис кивнул.

– Понял.

– Смотри мне, правда понял. А не как у тебя бывает.

Крис коротко усмехнулся.

– Постараюсь.

– Вот в это уже верится хуже.

В руины он вошёл тем же путём, что и прошлой ночью, но теперь всё время одёргивал себя, чтобы не нестись вперёд на одном азарте. Знакомая дорога в таких местах опаснее новой. Стоит телу расслабиться, и место сразу начинает казаться проще, чем есть.

Ночь стояла сухая, душная. Камень ещё держал в себе дневной жар. Под аркой Крис привязал новую тряпку и пошёл дальше. Вчерашний путь уже лёг в ноги: сухой двор, колодец, верхний обход. От этой привычности было не спокойнее, а тревожнее.

У колодца он замедлился и прислушался.

Сначала всё было как прошлой ночью: сухой камень, пыль, редкий шорох под плитами. Потом Крис остановился.

Что-то было не так.

Во дворе стояла слишком ровная тишина. Ни возни в щелях, ни случайного скрипа, ни щебня, который сам срывался из-под старой плиты. Будто всё живое здесь уже затаилось и ждало.

Шорох справа резанул сухо и сразу.

Крис только и успел, что дёрнуть головой и вскинуть копьё поперёк.

Из знакомого разлома ударил серый зверь – низкий, тяжёлый в плечах, с длинной мордой и слишком быстрыми передними лапами для такой грузной туши. Он влетел в древко всем весом, и удар сразу отдался в ладонях, локтях, плечах.

Правая нога у Криса съехала по щебню.

Его качнуло назад так, что он едва не сел на спину, но копьё всё-таки осталось между ним и зверем. Зверь тут же отскочил, царапнув когтями по камню, и пошёл вбок, низко, почти брюхом по плитам.

Теперь Крис успел разглядеть его.

Не серяк.

Не жвальник.

Что-то сухое, узкое, словно этого зверя и правда выдавило из щели вместе с пылью. Короткая серо-бурая шерсть свалялась клочьями. Под приподнятой губой белели мелкие частые зубы.

Но хуже были не зубы.

Зверь шёл слишком спокойно.

Без рыка. Без ярости. Так ходят не наудачу, а за ошибкой.

Крис отступил на полшага, стараясь не отдать длину.

Рано.

Не дёргаться первым.

Пусть сам покажет, куда полезет.

Вир вбивал это ещё на пустыре: не гоняйся глазами за мордой. Держи железо там, куда зверю всё равно придётся войти, если он хочет тебя взять.

На пустыре это звучало просто.

Здесь руки сами рвались вперёд раньше головы.

Зверь не бросался. Он ходил по двору кругом, будто примерял Криса к своей дистанции. Раз коротко стукнул хвостом по пыли, потом вдруг застыл так резко, что Крис едва не сорвал укол сам.

Нет.

Пусть входит.

Крис чуть подал копьё вперёд, просто проверяя, полезет ли зверь на железо прямо.

Не полез.

Только увёл голову в сторону и снова пошёл кругом, ещё ниже прижимаясь к камню.

Потом качнулся влево – коротко, лениво, ровно настолько, чтобы сорвать взгляд. Крис повёл наконечник следом всего на палец, и этого хватило. В ту же секунду зверь рванул вправо, низко, метя в голень.

Крис успел уронить древко, но уже поздно. Наконечник только скользнул по плечу, вспоров шерсть и кожу. Сам зверь проскочил мимо, а когти полоснули по штанине и прихватили икру.

Ногу обожгло.

Крис зло выругался и тут же дёрнул копьё обратно, пока зверь уходил вбок.

Тот не полез добирать сразу. Значит, зацепило. Но мысль ударила хуже боли: он едва успел. Ещё миг – и зверь уже висел бы у него на ноге.

Во второй раз зверь пошёл ещё ниже, почти по самым плитам. Крис поздно понял, что прямым уколом его уже не встретит. Пришлось рваться вбок, дёргать древко на себя и пропускать зверя мимо линии корпуса. Только когда у копья мелькнул серый бок, Крис коротко ткнул под ухо.

Наконечник вошёл.

Зверя развернуло. Он сухо зашипел, отскочил и сразу снова припал к плитам. На шее темнела кровь.

Крис уже дышал ртом.

Двор был тесный. Для длины копья места не хватало, а зверю такая теснота только помогала. Он не лез на железо дуром, не тратил силу зря, не спешил. Ждал, когда Крис сорвётся хотя бы на палец.

Крис начал пятиться к высохшему колодцу. Там каменный венец хотя бы прикрывал одну сторону и сужал зверю заход.

Зверь это сразу понял. Круг стал уже. Он ходил ближе, жёстче. Один раз дёрнулся к левой ноге и ушёл раньше, чем Крис успел опустить копьё. Второй раз чиркнул когтями по пыли почти у самых ботинок.

По спине шёл холодный пот. Кисти ныли. Во рту стоял железный вкус.

На очередном шаге назад Крис чуть зацепил пяткой рыхлый камень. Линия копья дрогнула всего на миг, но зверю этого хватило. Он сразу нырнул не в ноги, а туда, где Крис держал древко.

Крис дёрнул копьё вверх, спасая пальцы, но опоздал на долю мгновения. Зубы щёлкнули у самой кисти, клык мазнул по костяшкам. Он шарахнулся назад, пятка поехала ещё сильнее, ногу повело, и Крис рухнул в щебень одним коленом, всё ещё удерживая копьё перед собой.

Боль рванула так, что в глазах потемнело.

Думать было уже некогда.

Крис только успел упереть задний конец копья в плиту и подать острие вперёд и вниз, навстречу летящей на него туше.

Удар вышел грязный, но зверь сам налетел на него всем броском. Наконечник вошёл под грудь сбоку, движение захлебнулось, и весь звериный вес навалился на древко.

Крис едва удержал.

Зверь оказался тяжелее, чем виделся в движении. Плечи и кисти сразу зазвенели от натуги. Он забился, рванулся назад, потом снова вперёд, пытаясь не столько достать Криса, сколько сорваться с железа. Древко затряслось так, что пальцы чуть не разжались.

Крис перехватил выше, шагнул вбок и вжал зверя в каменный край колодца.

Щебень заскрипел под коленом. Нога снова отозвалась болью.

Зверь всё-таки нашёл упор и дёрнул в сторону так, что Крис едва не выпустил копьё. Пришлось навалиться всем весом, почти лечь на древко, чувствуя, как каменный край врезается в бедро.

Зверь рванулся ещё раз, сильнее прежнего, и почти сошёл с наконечника.

Тогда Крис отпустил левую руку, рванул нож из крепления и всадил его у основания шеи.

Зверь мотнул всем телом так, что Криса чуть не потащило следом.

Нож вошёл туго, звякнув о кость. Пришлось бить ещё и ещё раз одновременно всем своим весом удерживаю копьё. Крис продолжал бить и бить, уже не видя куда – пот смешанный с пылью заливал глаза, а на нормальный вдох не было времени и сил.

Зверь же уже почти не сопротивлялся, лишь сучил лапами по камню и мелко трясся.

Он резко дёрнулся, будто бы из последних сил, потом ещё раз.

И затих.

Крис ещё стоял над ним, согнувшись, с ножом в руке и ладонью на древке, не видящим взглядом пялясь на зверя и пытаясь протолкнуть в горящие лёгкие хоть немного воздуха..

Лишь спустя пару минут, он осознал окончательно, что зверь уже всё и только тогда отпустил плечи.

И сразу почувствовал, как дрожат руки.

Он сел прямо на плиту у колодца, сгорбился и долго просто ловил ртом воздух.

Страх никуда не делся. Он так и сидел под ключицами, там, где тело всё ещё ждало нового броска.

Через какое-то время Крис заставил себя подняться и осмотреть тушу.

Зверь был не таким уж крупным, но одному тащить его всё равно было бы тяжело. Мяса на нём хватало, шкура выглядела крепкой, а когти на передних лапах сточились почти до блеска. На боку, ближе к хребту, тянулся старый заросший шрам.

Крис нахмурился.

Имени зверя он не знал, но понял и так: жил тот не у ближних руин. Такие не выходят к ближним проходам, если глубже у них всё спокойно.

Тащить тушу целиком Крис не мог. Оставлять всё тоже не хотелось.

Пришлось садиться рядом и вспоминать то немногое, что он видел у охотников со стороны: где сперва надрезают шкуру, как ищут жилу, откуда проще брать мясо. Смотреть всегда казалось легче.

На деле нож сразу пошёл криво. Первый рез вышел глубже, чем надо. Потом руки после боя начали подводить ещё сильнее: пальцы дрожали, кисти ныли, лезвие дважды уходило не туда. Приходилось останавливаться, переводить дыхание и снова искать, где вообще можно подцепить кожу, не испортив всё окончательно.

В итоге Крис не разделал зверя как следует, а только кое-как снял часть шкуры, добрался до жилы и срезал мясо там, где сумел. Остальное пришлось оставить: запах всё равно скоро привёл бы сюда кого-нибудь ещё.

Когда Крис добрался до старой плиты, небо уже серело.

Барт сидел на камне, ссутулившись, но поднял голову сразу, как только услышал шаги. Сперва он посмотрел Крису в лицо, потом ниже – на порванную штанину, на сбитое колено, на кровь по пальцам.

– Живой?

– Пока да.

Только после этого Барт заметил мешок и серую шкуру, торчавшую из-под ткани.

– Ты ещё и это пёр сам?

Крис молча скинул добычу у камня. Барт присел, откинул край мешка, посмотрел на мясо, на грубый срез шкуры и выругался вполголоса.

– Что за дрянь?

– Не знаю.

– Конечно.

Он помолчал ещё миг, потом взял мешок со своей стороны.

– Поднимай. Дома разберёмся.

Назад шли почти молча. Крис нёс шкуру и фляги. Барт забрал мешок, но то и дело косился на его хромоту. Уже у калитки не выдержал:

– Вир тебе за это голову оторвёт.

– Пусть сначала попробует.

– Ему не придётся. Ты и сам всё сделал.

Крис хотел огрызнуться, но только выдохнул. Внутри всё ещё ходило после драки, просто уже не так рвано, как в руинах.

С порога Мира увидела не добычу, а кровь.

– Сая, воду. Кеш, чистую тряпку. Быстро.

Крис успел только прислонить шкуру к стене и сесть, когда Сая уже ставила таз, а Кеш, как всегда, полез смотреть ближе, чем надо.

– Это кто тебя так? – спросил он, косясь на разодранную штанину.

– Потом, – отрезала Мира. – Ногу дай.

Она разрезала ткань выше, смыла кровь и перевязала рану, только после этого обратила внимание на мешок у порога.

– А это ещё что?

Барт опустил ношу на пол.

– Его ночная дурь. Но дурь с мясом.

Когда ткань развернули, под навесом сразу потянуло сырой кровью и жиром. Мяса оказалось не так много, как сперва показалось, но и этого хватило, чтобы в доме на миг стало тише обычного.

Мира взяла один кусок, потом другой, посмотрела на грубые резы и коротко спросила:

– Сам снимал?

Крис кивнул.

– Видно, – сказала она без упрёка и отложила мясо в сторону.

Кеш вытянул шею ещё сильнее.

– Так это он тебя, а ты его?

– Кеш, – сказала Мира.

Он заткнулся, но не отступил ни на шаг.

Пока Мира срезала лишнее и ставила часть на огонь, под навесом густел запах крови, дыма и горячего жира. Сая молча подавала воду и миски. Кеш крутился рядом, стараясь не мешать и всё равно мешая. Барт привалился к косяку, покосился на Крисову ногу и буркнул:

– Между прочим, мешок обратно тащил я.

– Спасибо, – сказал Крис.

– Не за что. Но в следующий раз тащи свою дурь сам.

Кеш фыркнул первым. Даже Мира коротко улыбнулась, не отрываясь от ножа.

Потом ели почти молча. Мясо само по себе сбивало разговор. Слышно было только, как ложки скребут по глине да трещит огонь под котлом. Кеш один раз уже раскрыл рот, явно собираясь спросить про зверя ещё что-то, но Мира посмотрела на него, и он передумал.

На несколько минут под навесом стало почти как раньше. Будто Дарн просто задержался где-то по дороге и ещё войдёт во двор с пылью на сапогах.

От этого тишина после еды только сильнее давила на уши.

Кеш потом всё-таки умчался к Ругу, как только стало можно. Шкуру и жилы дома держать было незачем. Крису и самому хотелось показать их Виру: тот хотя бы скажет, что это был за зверь и почему он оказался так близко. Ближе к полудню Крис завернул добычу в ткань и пошёл к южной улице. Барт увязался следом, будто до сих пор не решил, злится он или просто не хочет выпускать Криса из виду.

У кузни гремело, как всегда. Кеш уже был там – чёрный по локоть, с угольной полосой на щеке – и заметил свёрток сразу.

– Это чего?

– Ночью добыл, – ответил за Криса Барт.

Кеш вытаращился.

– Вир за кузней, – сказал он раньше, чем Крис успел спросить. – На пустыре.

Вир и правда нашёлся там, у старого забора. Сидел на корточках возле воткнутого в землю копья и что-то правил на ремне. Увидел свёрток, поднялся и сразу посерьёзнел.

– Это ещё что?

Крис молча развернул ткань.

Вир присел, провёл пальцами по краю шкуры, по грубому срезу, потом развернул голову зверя так, чтобы лучше видеть челюсть.

– Где взял?

– За первой аркой. У высохшего колодца.

Вир вскинул глаза.

– У высохшего колодца?

– Да.

– Один?

– Один.

Вир качнул головой, но ничего не сказал и снова уставился на шкуру.

– Сам снимал? – спросил Вир, не отрываясь от среза.

– Сам.

Вир коротко дёрнул щекой.

– Это щелевик, – сказал Вир наконец. – Старый уже. Видишь, коготь сточен? И бок весь исшоркан о камень.

Крис присел рядом.

– И что?

Вир ткнул пальцем в старый шрам на боку.

– И то, что такие обычно сидят глубже. Любят сухие щели и низкий камень. К первым дворам сами не выходят, пока дальше у них всё спокойно. А этого, похоже, уже не раз гнали или жали.

Барт скрестил руки на груди.

– То есть?

Вир помолчал.

– То есть дело дрянь, – сказал он наконец. – Если щелевик вылез так близко, значит, его что-то согнало с привычных мест. Или снизу давит что-то посерьёзнее, или в глубине стало слишком неспокойно. Сами по себе они к ближним руинам не выходят.

У Криса снова неприятно шевельнулось под рёбрами.

Вир поднялся.

– Я отцу скажу. И нашим тоже. Пусть не делают вид, будто это просто ещё один плохой месяц.

Потом посмотрел на Криса уже внимательнее.

– Ты как его вообще умудрился убить?

Крис коротко показал копьём объясняя: первый удар принял на древко, потом отступал к колодцу и достал зверя уже там.

Вир слушал молча, потом коротко выдохнул через нос.

– У колодца прижал, значит.

– Прижал.

– Повезло тебе, – сказал Вир. – Ещё бы чуть, и уже он бы с тебя шкуру спустил.

Крис ничего не ответил.

Вир ещё раз глянул на его пальцы.

– Копьё не отпустил – уже хорошо.

– Не отпустил.

– В такой тесноте щелевику только дай добраться до рук – и всё.

Он помолчал и добавил уже тише:

– Ладно. Живой – уже неплохо.

К вечеру страх никуда не делся. Просто сел глубже и уже не дёргал за горло на каждом вдохе.

Под ногтями всё ещё держалась кровь щелевика.

Ладони помнили, как копьё приняло чужой вес и всё-таки не вывернулось.

Нога к этому часу разнылась сильнее, чем сразу после драки. Стоило встать неловко или забыться на шаг, как под коленом и в икре отзывалось тупо, зло, будто зверь всё ещё где-то рядом и только ждал, когда можно будет вцепиться по-настоящему. Крис дважды ловил себя на том, что машинально смотрит на руки. На костяшках уже схватывалась тёмная корка, но ему всё равно чудилось короткое щёлканье зубов у запястья.

Когда дом стих и каждый занялся своим, это не ушло. Наоборот, стало только чище. Стоило на миг закрыть глаза, как двор поднимался целиком: сухой колодец, пыль у плит, низкая серая тень, которая не ломится, а ждёт. Но теперь рядом с этим в голове упрямо держалось и другое. Не только страх. Не только зверь.

Первая арка.

Двор.

Колодец.

Глухой дворик и завал справа.

Раньше запад тянул его как тёмное пятно, в котором могло скрываться что угодно. Теперь в нём начали проступать места, повороты, опасные звуки, плиты, на которые лучше не ставить ногу, и пустые дворы, где тишина значила больше любого следа. От этого не стало легче. Просто руины впервые перестали быть для Криса одной сплошной неизвестностью. А значит, туда можно было вернуться уже не только на упрямстве.

А за завалом в глухом дворе по-прежнему оставалось то, ради чего Крис полез туда с самого начала, то что звало его к себе неясным теплом.

Глава 31 – Ночёвка

После щелевика Крис не засел дома. Несколько ночей подряд он уходил в западные руины и выбирался обратно уже перед рассветом. За это время ближний кусок перестал быть для него сплошной неизвестностью и понемногу начал раскладываться на ходы, дворы и тупики.

Дорога у него сложилась быстро: внутренняя арка, двор, где между плитами уже ничего не росло, колодец, верхний обход, потом тесный дальний дворик с завалом справа. Но только этой дорогой дело не кончалось. От неё Крис понемногу расходился в стороны: совался в боковые провалы, щупал трещины под плитами, заглядывал в осевшие ниши, примечал, где сверху тянет воздухом, а где под сводом годами стояла пыль. Один боковой ход уводил в низкий двор, заваленный плоским камнем; в другом под ногой сразу начинала хрустеть мелкая крошка, и оттуда пахло сухой известью. Дважды ему попадались свежие царапины на камне и сдвинутая мелочь в щелях, так что приходилось вжиматься в стену и ждать, пока внизу прошуршит мелкий ночной зверёк или осядет песок. Один раз он и вовсе просидел у колодца добрых полчаса, потому что по соседнему двору кто-то тяжело прошёл и затих так резко, будто ушёл сквозь камень.

Ходил он не зря. В первую ночь Крис вынес маленький мутный Ци-камень, слабый, но настоящий. Во вторую выковырял из-под осыпавшегося жёлоба жёсткий тёмный корень; даже через тряпицу от него потом долго держалась на пальцах сухая горечь. На третью содрал из трещины под плитой пучок серого мха и вытащил оттуда же белёсый лишай. Аптекарь потом долго крутил его в пальцах и велел сушить отдельно.

Днём между этими вылазками всё тоже успело лечь в привычку. Поле. Короткий сон у стены. Пустырь, где Вир молча гонял его с копьём, пока руки не начинали дрожать сами. Потом снова поле, снова дом, снова ночь.

Теперь он возвращался не только с пылью на штанах и царапинами на руках. Что-то из руин уже можно было унести домой или отдать аптекарю. Но всё это попадалось по краям, почти у самого входа. А дальше, за завалом, начиналось то, ради чего стоило лезть глубже.

На четвёртую ночь Крис снова дошёл до дальнего дворика и встал у того же пролома.

До рассвета оставалось совсем немного. Над верхним краем плит уже проступала тусклая серость, от которой камень не светлел, а только делался обманчивее. Поганый час: темнота ещё держится, а глаза уже начинают врать, будто видят больше, чем на самом деле.

Крис опустился на одно колено и заглянул в щель между камнями.

За завалом тянулся тот же низкий внутренний ход. Узкий, пыльный, с дальней стеной, которую в этом сером свете ещё можно было кое-как различить. И у самой стены опять виднелась ровная вытертая полоса, будто здесь когда-то подолгу сидели, привалившись боком к камню.

Прошлой ночью он уже заметил её. С тех пор одна и та же мысль не отпускала: ещё немного, ещё полшага – и станет яснее, что здесь было.

Но лезть дальше сейчас было бы глупо. За завалом кончался удобный путь назад. Там уже нельзя было торопиться или выправлять ошибку на ходу. Стоило один раз оступиться, застрять или поднять лишний шум – и назад пришлось бы выбираться вслепую.

И всё равно его тянуло дальше, за обваленный край, туда, где ход уходил в темноту.

Крис медленно выдохнул, отстранился от щели и выпрямился. Сейчас туда лезть было нельзя.

Он постоял у завала ещё немного, пока не отпустило это злое, упрямое желание: сунуться дальше прямо сейчас, лишь бы наконец увидеть, что там.

Обратно он шёл уже почти по памяти. Арка, двор, колодец, верхний обход, тесный дворик с завалом справа – дорога улеглась в голове так плотно, что ноги сами выбирали плиты, державшие вес, и заранее обходили те, что любили уезжать под подошвой. Левая рука без подсказки находила стену там, где в темноте легче всего сорваться в пустой шаг. И останавливаться он теперь умел не где попало, а там, где ход впереди слышался чище.

И в этом как раз и была беда: стоит месту начать казаться понятным, и человек очень быстро решает, будто хозяин тут уже он.

У плиты на краю огородов Крис выбрался ещё до света и какое-то время просто сидел на краю, уперев локти в колени. Спина под рубахой остыла, пальцы ныли от камня, а в мешочке на поясе тихо постукивал мелкий мутный камешек, добытый ещё позапрошлой ночью. Рядом в тряпице лежал горький корень. Не с пустыми руками он оттуда возвращался. Что-то можно было отдать аптекарю, что-то принести домой. Но всё, ради чего стоило лезть дальше, по-прежнему оставалось за завалом.

Всю первую половину дня эта мысль не отлипала. Днём в руины он всё равно не ушёл бы: на глазах у всей деревни не пролезешь далеко, да и поле само себя не перекопает. Потому Крис и выбирал ночь. Но теперь ночь перестала ему хватать.

На поле солнце било в затылок, мотыга тянула руки книзу, сухая земля ломалась неровно и жёстко, а Крис раз за разом прикидывал одно и то же: сколько забирает дорога от огородов до арки, сколько потом до колодца, сколько до дальнего дворика и сколько ещё нужно оставить на обратный ход. Каждый раз выходило одно и то же. Если в ту же ночь лезть за завал и ещё успеть выбраться наружу до света, дальше придётся идти наспех.

А там спешка значила только одно: однажды не услышать, не заметить, не успеть.

У самой межи его окликнул Эвен. Он сидел на своей низкой кладке с книгой на колене и, как всегда, выглядел так, будто просто оказался тут раньше других и теперь не спешит никуда идти.

– Ты уже вторую борозду ведёшь мимо, – сказал он.

Крис остановился, воткнул мотыгу в землю и посмотрел под ноги. Борозда и правда ушла криво.

– Задумался, – буркнул он.

Эвен прикрыл книгу ладонью.

– Вижу.

Помолчал немного и спросил:

– Опять на ночь?

Крис кивнул.

Эвен дотянулся до своей фляги, протянул её ему и сказал:

– Тогда хоть днём себя не добей.

Крис отпил, вернул флягу и ничего не ответил.

Эвен снова раскрыл книгу, будто этого уже было достаточно.

К полудню он перестал спорить с этим даже про себя. Если хотел пройти дальше по-человечески, надо было перестать брать всё за один заход. Дойти до завала с вечера, переждать ночь внутри и уже потом смотреть, что лежит за ним, без этой вечной гонки к выходу. Не потом, не когда-нибудь, не в тот день, когда вдруг сам собой найдётся другой ход. В ближайшую же ночь.

Эта мысль не обрадовала его и не напугала. Просто встала как надо.

К вечеру Крис уже знал, что возьмёт с собой и как пойдёт.

Сначала он проверил нож, потом наконечник копья, потом ремни на перевязи. После этого налил воду не в одну, а в две фляги и только тогда понял, что Мира смотрит на него уже давно.

Она стояла у стола, собирая миски после ужина, и молчала, пока он не затянул шнурок на второй фляге. На столе ещё пахло тёплой кашей и дымом от очага, а в окне уже стояла глухая вечерняя темнота.

– До утра? – спросила она.

Крис кивнул.

– Похоже на то.

Кеш, сидевший у стены, сразу поднял голову.

– Ты спятил?

– Помолчи, – сказала Мира, даже не оборачиваясь.

Потом подошла к полке, порылась на верхней доске и сняла старый плотный мешочек, ещё дарновский, с вытертым шнурком и тёмным пятном у края.

– Здесь соль, – сказала она. – И сухое мясо. Немного.

Крис протянул руку, но Мира не отдала мешочек сразу.

– И тряпка, мазью пропитанная, внутри. Если опять распорешься, хоть сразу замотаешь.

Только после этого вложила мешочек ему в ладонь.

– Спасибо.

Мира коротко кивнула.

– Я не стану говорить тебе «не ходи». Ты всё равно пойдёшь.

– Пойду.

– Тогда хотя бы вернись целым. И если придёшь уже под утро, стукни калиткой один раз.

Крис посмотрел на неё.

– Зачем?

– Затем, что под утро я всё равно проснусь от каждого шороха. Лучше один раз услышу калитку и буду знать, что ты дошёл, чем до света вслушиваться в каждый звук со двора.

На этот раз он не стал ни шутить, ни спорить.

– Стукну.

Сая всё это время сидела у стены со связкой сушёной травы и молчала. Пальцы её привычно перебирали стебли, отделяя ломкое от годного, и только один раз она подняла глаза на Криса. Ни просьбы остаться, ни явного страха в этом взгляде не было. Только усталое понимание, к которому в их доме за последние месяцы успели привыкнуть.

Кеш шумно выдохнул.

– Я бы на твоём месте вообще туда больше не совался.

– А у меня нет другого времени, – сказал Крис. – Если хочу в корпус прийти не пустым местом, сидеть дома уже поздно.

Кеш вскинул подбородок.

– Жалко, что мне ещё рано. Я бы тоже пошёл. Мне до пятого слоя, может, всего пара месяцев.

Мира стукнула ложкой о край миски.

– Ты сперва до своих грядок без нытья доходи, герой, – сказала она. – А потом уже решай, куда тебе идти и сколько там до пятого слоя.

Кеш дёрнул плечом, но Мира не дала ему вставить ни слова.

– И ты, Крис, не смотри так, – сказала она уже жёстче. – Армия – это не великая мечта. Просто один из немногих выходов в жизнь, который у таких, как мы, вообще бывает. И чаще всего не лучший – просто самый простой.

Потом перевела взгляд на Кеша.

– А тебе ещё рано туда рваться. Дотянешь до шестнадцати, не будешь лениться и не просадишь свой талант в пустоту – может, от Гильдии попадёшь на обучение в городе, у Врат. Вот это был бы умный ход. Так что не равняй чужую спешку под себя.

Спорить было не о чем. Все в доме уже понимали одно и то же: Крис пойдёт, и удерживать его теперь поздно.

У плиты на краю огородов Барт уже ждал.

На этот раз он не сидел на камне, как обычно, а стоял рядом, скрестив руки на груди. Увидел вторую флягу, мешочек на поясе, дёрнул щекой и только тогда перевёл взгляд на Криса.

– Всё-таки сидишь там до утра.

– Сижу.

Барт помолчал, потом протянул руку.

– Дай флягу.

Крис без слов отдал ближнюю. Барт взвесил её на ладони, вернул и только потом буркнул:

– Хоть воды взял нормально.

– Взял.

– И не сожри всё сразу, как усядешься. Под утро с пустым брюхом начнёшь шарахаться от каждого шороха.

Крис кивнул.

– Знаю, знаю.

Барт всё ещё не отпускал взгляд от руин.

– И ещё, – сказал он уже тише. – Если там всё уляжется и тебе покажется, будто можно ещё чуть-чуть, сиди смирно. Не начинай умнеть посреди ночи.

Крис помолчал секунду.

– Потому я и остаюсь там на ночь. Чтобы не ломиться дальше на бегу.

– Вот это и помни, – буркнул Барт. – А то тебя иногда несёт раньше головы.

Они двинулись прежней дорогой: через огороды, вдоль сухой канавы, мимо кривых загородок. За ними деревня ещё жила как обычно: в одном окне горел огонь, откуда-то тянуло дымом, дальше перекликались голоса. Но всё это быстро редело. Сначала пропадали голоса. Потом оставался только запах золы из чьей-то печи. Потом и он растворялся, и впереди лежала одна сухая земля с редкими валунами и чернеющими плитами. Земля под ногами оставалась той же – сухой, мелкокаменной, знакомой. Но чем меньше вокруг оставалось человеческого, тем заметнее место менялось: сперва стихал обычный деревенский шум, потом плотнее ложилась тень, потом даже знакомые валуны начинали смотреться так, будто на них давно никто не ступал.

У плиты на краю полей и огородов Барт остановился.

– На рассвете приду сюда.

– Ладно.

– Если не выйдешь сразу, не дёрнусь. Подожду.

Крис кивнул.

– И правильно.

Барт поморщился.

– Да хватит уже.

Он почесал переносицу и добавил уже суше:

– Если засядешь там дольше обычного, а наружу не полезешь, я не побегу сразу следом. Схожу за Виром, и уже тогда пойдём.

– Это правильно, – сказал Крис.

– Иди уже, пока я сам не решил связать тебе ноги.

Крис ушёл в темноту почти беззвучно.

Внутренняя арка встретила его привычно: прохладой камня, сухим запахом пыли и тем знакомым сжатием внутри, которое всякий раз приходило, когда за спиной оставалась последняя огородная межа. Он повязал светлую тряпку на внутренний штырь, миновал двор, где между плитами уже ничего не росло, обошёл колодец и поднялся по верхнему камню, где плиты лежали косо, а между ними всё время держалась мелкая сыпучая крошка.

Сегодня идти было легче уже потому, что не надо было всё время держать в голове дорогу назад. Не быстрее – именно легче. Он не считал, сколько осталось до рассвета, не гнал себя и не принимал лишний риск там, где раньше из-за одной только спешки ставил ногу резче, чем следовало.

До дальнего дворика Крис добрался, когда тьма уже легла по низу дворов, а верхний край камня ещё держал тонкий серый остаток.

Сначала он постоял в тени, прислушался и только потом полез не к завалу, а наверх – в закуток над проходом, который давно приметил, но всё откладывал на потом.