Текст книги "Фрагмент (СИ)"

Автор книги: Илья Гвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 6 – Ближние руины

После завтрака Дарн отодвинул миску и посмотрел сначала на Кеша, потом на Криса.

– Собирайтесь. Пойдёте со мной.

– Куда? – спросил Кеш с куском лепёшки во рту.

– В ближние руины. Пора тебе научиться смотреть под ноги, а Крису – вспомнить.

Кеш торопливо прожевал. Крис спорить не стал. Дарн уже водил его туда в прошлом году и пару раз раньше, когда он был младше. Каждый такой поход превращался в урок о том, как не погибнуть по собственной глупости. Тогда Крис слушал вполуха. Теперь ему самому было интересно, сколько из сказанного осталось в памяти.

Вышли рано, пока жара ещё оставалась терпимой. Каменистая полоса между деревней и ближними руинами никак не называлась. Она начиналась там, где кончалась последняя борозда. Крис знал здесь каждую мелочь: плоский камень, через который удобно перепрыгивать ручей в сезон дождей, жёсткую траву с листьями как проволока, старый колышек у тропы. Никто не помнил, кто и зачем его вбил, но и выдёргивать не спешили. Всё вокруг было привычным, а потому почти незаметным.

Кеш сначала шагал бодро, потом начал то отставать, то догонять. Поднимал камни, рассматривал и бросал обратно, будто рассчитывал найти среди них что-то ценное. Один оказался слишком тяжёлым и едва не упал ему на ногу. Кеш посмотрел на Дарна, ожидая замечания, но тот промолчал.

– В руинах страшно? – спросил Кеш минут через пятнадцать, не выдержав тишины.

– В ближних – нет, – ответил Дарн.

– Потому что там безопасно или потому что там вообще ничего нет?

Дарн чуть повернул голову.

– И то и другое. Пока не полезешь куда не надо.

Кеш подумал, кивнул и опять пошёл как ни в чём не бывало.

Чем дальше уходили от деревни, тем меньше было следов людей. Исчезли борозды, потом межевые камни, потом редкие вытоптанные места у тропы. Камней стало больше, а некоторые лежали слишком ровно, почти рядами. Будто их когда-то нарезали, сложили, а потом бросили или забыли.

Руины всегда начинались не там, где их ждёшь. В детстве Крис думал, что должна существовать граница: стена, арка, хотя бы какое-то явное место, после которого начинается древний город. Но сначала камней просто становилось больше, потом они складывались в низкую стену до колена, а под ногами появлялись обломки плит с сухой тёмной травой в трещинах. Лишь через несколько минут приходило понимание: ты уже внутри. Его выдавали не только развалины, но и особый запах старой пыли, которого больше нигде не было.

Крис это уже чувствовал. Он бывал здесь раньше, несколько раз с Дарном. И один раз давно, года три назад, когда Дарн взял сразу пятерых детей из разных семей и провёл по самому краю руин. Просто показать, куда можно идти, а куда лучше не лезть.

Память о том дне откликалась постепенно, по мере пути, по мере появления тех же мест. Сначала тот же запах пыли. Потом тот же кусок стены справа, выбоина на плитке под ногами, всё всплывало постепенно.

Тот день выдался таким жарким, что Крису казалось: взрослые нарочно идут медленно, чтобы дети успели зажариться на камнях. Кеша и Саю не взяли, оба были ещё слишком маленькими. Сая потом долго злилась. Сам Крис всю дорогу делал перед остальными вид, что ничему не удивляется. Один мальчишка без конца спрашивал об артефактах, другой тащил палку и называл её копьём. Дарн шёл впереди почти так же, как сейчас.

В одном дворе, у обвалившейся стены, лежала куча старого мусора: щебень, пыль, тёмные осколки, куски чего-то гладкого, уже почти одного цвета с землёй. Крис тогда отстал на два шага. Не специально. Просто увидел, как у самого края завала что-то коротко блеснуло. Не ярко, так, будто глаз зацепился и сам не понял, за что.

Он присел и сунул руку в пыль. Думал, стекло. Или гладкий камешек. Что-нибудь, что можно потом держать в кармане, пока никто не видит. Пальцы наткнулись на нечто обжигающе холодное и слишком ровное, а потом ладонь кольнуло.

Крис резко отдёрнул руку, едва не потеряв равновесие, и сжал кулак.

– Ты чего отстал? – крикнул кто-то впереди.

– Камень в башмак попал, – слишком быстро ответил Крис.

Ладонь жгло несколько ударов сердца. Он отвернулся, будто разглядывал стену, и раскрыл пальцы, ожидая увидеть кровь. Но поперёк кожи лежала только тонкая белёсая линия, похожая на след от уже зажившего пореза.

Он моргнул, посмотрел ещё раз. Линия осталась, а боль ушла так резко, будто её и не было.

Дарн тогда обернулся.

– Не отставай.

Крис сунул руку за спину и пошёл дальше. Никому ничего не сказал. Сначала не хотел выглядеть глупо, потом сам не мог решить, было там что-то или нет. Через несколько дней белая линия на ладони никуда не делась, но её легко можно было объяснить обычным порезом.

Он иногда вспоминал тот укол потом. Редко. Больше из-за шрама, чем из-за самого случая. Ну было и было.

– А сколько всему этому лет? – спросил Кеш, обводя рукой развалины.

Крис моргнул и вернулся к настоящему. Дарн ответил не оборачиваясь:

– Никто уже не знает.

– А примерно?

– Столько, что счёт потеряли задолго до нашего рождения.

Кеш нахмурился.

Он замолчал, но ненадолго. Стал смотреть по сторонам уже иначе, серьёзнее. Как дети смотрят на слишком большую вещь: пытаются вместить её в голову и сердятся, что не помещается.

Дарн шёл впереди, выбирая, куда поставить ногу. Не быстро и не медленно, в своём неизменном темпе. Иногда останавливался и смотрел на что-то, чего Крис не замечал. Вернее, Крис тоже видел стену, камень или щель, но не понимал, что именно привлекло внимание Дарна. Где-то впереди порыв ветра сдул с кладки мелкие камешки, и даже от этого звука плечи Криса напряглись.

– Не задирай пока голову к стенам, – сказал Дарн.

Кеш как раз смотрел на стену и сразу отвёл взгляд, будто его поймали за чем-то плохим.

– А куда смотреть?

– Сначала под ноги, потом вперёд. Когда убедишься, что следующий шаг безопасен, можешь смотреть по сторонам.

Дарн остановился у россыпи мелких камней. Ногой тронул один, почти незаметный, с ровным краем.

– Что видишь?

– Камень и треснувшую плиту, – сказал Кеш.

– Под плитой пустота. Смотри на пыль у края.

Кеш наклонился. Крис тоже сначала не увидел ничего особенного: камень, треснувшая плита, пыль в швах. Потом заметил, что у одного края пыль провалилась тонкой полосой, а сама плита там была чуть темнее. Под ней находилась не земля, а пустота.

Дарн поставил на неё носок сапога. Совсем чуть-чуть нажал. Плита едва слышно хрустнула и просела на палец.

Кеш отступил сразу.

– В ближних глубокой ямы под ней, скорее всего, нет, – сказал Дарн. – Дальше можно провалиться по пояс или рухнуть на подземный ярус. Там и второй этап не всегда спасает. Поэтому сначала смотришь, потом ставишь ногу. Всегда.

Он перешагнул плиту и пошёл дальше. Крис задержался на секунду, посмотрел на пыль, на край, на то место, где плита чуть просела. Ничего сложного, но всё равно сам бы не заметил. И пошёл следом, постаравшись ставить ногу уже не просто куда удобно, а туда, где земля выглядела надёжной.

Дальше проход сузился. Камень под ногами пошёл битый, мелкий. Такой всегда предаёт: наступишь как обычно, и он сразу зашуршит на весь двор.

Дарн остановился.

– За мной, – сказал он. – След в след.

Кеш сразу уставился на его сапоги.

– Прямо в твои следы?

– Прямо туда же.

Дарн сделал шаг. Поставил ногу сначала внешним краем стопы, мягко, будто пробуя землю, и лишь потом перенёс вес. Камешки под сапогом не сдвинулись.

– Не бей пяткой и не тычь носком. Сначала ставишь внешний край стопы, потом медленно переносишь вес. Услышал хруст – сразу возвращаешься на заднюю ногу.

Он сделал ещё шаг, такой же тихий. Потом третий. Кеш попробовал повторить и, конечно, сразу зашуршал так, что сам поморщился.

Дарн даже не обернулся.

– Ещё.

Кеш вернул ногу, поставил снова. Тише.

– Теперь ты, – сказал Дарн.

Крис наступил на первый след Дарна и тут же почувствовал, что слишком торопится. Камень под подошвой дрогнул. Он замер, вернул вес назад, как велел Дарн, и попробовал ещё раз: внешний край стопы, пауза, затем медленно перенёс вес на эту ногу.

Получилось не совсем тихо. Но уже не так позорно.

Дарн кивнул. Едва заметно.

– Пока ты слаб, лишний шум может стать последним, что ты сделаешь в руинах.

Кеш сглотнул слишком громко. Крис тоже запомнил фразу. Не потому, что она звучала особенно страшно. Хуже было другое: Дарн произнёс её тем же голосом, каким говорил про воду в бурдюке или тупую мотыгу.

То есть просто сказал правду.

После этого Крис начал смотреть под ноги внимательнее. Но глаза всё равно тянуло к стенам, к провалам окон, к местам, где кладка сохранилась почти чисто и камни лежали друг к другу так плотно, будто их не клали, а вырастили. Но теперь он уже видел и другое.

Дарн шёл впереди и будто специально не торопился. Давал им заметить самим.

– Дарн, а кто здесь жил? – спросил Кеш, когда они прошли мимо стены с чёрной полосой у основания.

– Древние.

– Я знаю название. А кем они были?

– Такими же людьми. Только жили до Небесной Войны и иначе обращались с Ци.

Кеш нахмурился. Ответ ему явно не понравился, потому что ничего толком не объяснял.

– Тогда почему их больше нет?

Дарн не ответил сразу. Смотрел вперёд, на узкий проход между двумя кусками стены. Там из трещины росла сухая трава, длинная, почти серая.

– Из-за Небесной Войны изменилась сама Ци, – сказал он наконец. – Древние начинали путь силы с внешней Ци и только потом переходили к внутренней. Когда прежний путь закрылся, большинство не сумело приспособиться.

Кеш затих и с видимым страхом посмотрел в небо. Даже шагать стал осторожнее.

– А кто пережил?

– Те, кто не зависел от Ци, и те, кто успел уйти под землю.

Дарн провёл пальцами по краю стены, будто проверяя пыль, и пошёл дальше.

– Вся эта пыль и руины – всё, что от них осталось.

Кеш посмотрел вокруг уже не так бодро. До этого развалины были для него местом, где можно найти красивый осколок или, если повезёт, артефакт. Теперь они стали тем, что осталось от целого народа, и это знание пока не помещалось у него в голове.

Крис тоже не мог до конца вместить услышанное, но думал о другом. Если Древние сначала управляли внешней Ци, значит, человек без хорошего внутреннего потока не считался у них безнадёжным. Может быть, в старом мире Крис оказался бы сильным. А вдруг даже сейчас его настоящий путь лежал не внутри, а снаружи?

Мысль была сладкой и оттого болезненной. Следом неизбежно приходила другая: какая разница, особенный ты или просто слабый, если результат один? Крис отвернулся от стены. После таких надежд тяжелее было садиться к стыку и снова терять нить на седьмом ударе сердца.

Дарн остановился у комнаты без крыши. Вернее, это раньше, наверное, была комната. Сейчас три стены торчали кое-как, четвёртая почти полностью превратилась в груду битого камня, а пол растрескался так, будто его когда-то согнули и бросили обратно.

Кеш уже поднял ногу, собираясь войти.

– Стой. В незнакомое помещение сразу не входят.

Кеш замер и медленно опустил ногу обратно.

– А как понять, что внутри безопасно?

– Сначала слушаешь. Потом проверяешь, не отреагирует ли что-нибудь на шум.

Дарн поднял с земли маленький обломок и кинул внутрь. Не сильно. Камешек стукнул по плите, подпрыгнул, покатился и застрял у трещины. В комнате ничего не шевельнулось. Не осыпалось. Не щёлкнуло. Даже эхо получилось какое-то бедное.

– Значит, можно? – спросил Кеш.

– Значит, комната не отреагировала на камень. Я войду первым, вы пойдёте следом.

– А если там зверь и ему всё равно на камень?

Дарн коротко посмотрел на него.

– Поэтому первым и иду я.

Дарн вошёл первым и опять поставил ногу не туда, куда поставил бы Крис: ближе к шву, а не в середину плиты. На следующем шаге повторил то же самое, затем коснулся ладонью стены и задержался на один вдох.

– Старый след Ци, – сказал он. – Ничего активного.

Крис посмотрел на ту же стену и увидел только камень, пыль и тонкую трещину у шва. Для Видящего этого было достаточно. Дарн искал внешнюю Ци так же, как Крис – собственный поток в средоточии, и мог отличить старый след от свежего. Никакого сияния или движения воздуха, просто ещё одно чувство, которого у Криса пока не было.

И всё же одной Ци Дарн не доверял. Он продолжал следить за плитами и кладкой, за тем, как лежит пыль, куда приходится вес на каждом шаге, чем пахнет воздух. Крис вдруг понял, что Дарн ни на миг не перестаёт читать окружение. Он делал это с первого метра руин, и от понимания становилось не по себе. Такую привычку не вырабатывают без причины.

– Идём, – сказал Дарн.

Кеш прошёл первым, слишком прямо и с очень сосредоточенным лицом. Крис двинулся следом, медленнее, чем хотел: теперь каждый шаг стал отдельным, чересчур важным действием, которое приходилось контролировать.

Следующее помещение было меньше и сохранилось лучше. Стены доходили взрослому почти до пояса, один угол уцелел полностью, а в восточной стене виднелась ниша с полукруглым верхом. Слишком ровная для случайного провала в кладке.

Крис остановился перед ней.

– Что видишь над нишей? – спросил Дарн.

Крис пригляделся. В кладке были прорезаны два тонких жёлобка. Они пересекались под острым углом и были слишком ровными для трещин.

– Я видел такой знак на схеме, – сказал Крис. – Эвен Аттен называл его узлом рассеивания. Говорил, такие есть почти в каждом строении той эпохи.

Дарн посмотрел на него.

– Аттеновский мальчик наблюдательный, – сказал Дарн.

Это прозвучало не как похвала, а как простой вывод.

И всё равно Криса кольнуло. Глупо, мелко, но кольнуло. Эвен умный. Лас с четвёртым слоем. Рейн нужный, потому что Рейн. Даже Кешу Дарн иногда отвечает длиннее, хотя Кеш половину вопросов задаёт просто потому, что рот свободный.

А Крису чаще всего достаётся молчание. Или «продолжай». Самое неприятное слово. Потому что после него никогда не понятно, продолжай что: пытаться или что-то ещё.

Он не стал ничего говорить. Конечно не стал. Только сжал пальцы, чтобы ладонь перестала помнить тепло.

– Этот знак действительно встречается почти в каждой нише, – сказал Дарн. – Но для чего он нужен, никто точно не знает.

– Эвен думает, это не просто украшение. Он нашёл такой же во Втором периоде. В строениях после Войны.

Дарн помолчал и отошёл от ниши.

– Не принимай догадку за ответ. В руинах это дорого обходится.

Предупреждение было разумным, но Крису от него легче не стало. Ему надоело, что кругом были одни вопросы. Ладонь теплела, но не объясняла почему. Открытые жилы почти не давали сил. Дарн смотрел, но не говорил, что именно замечает. Казалось, все вокруг знают хоть что-то, кроме Криса.

Дальше помещения шли одно за другим и казались похожими: низкие стены, растрескавшийся пол, пыль в углах, сухая трава там, где раньше, наверное, ходили люди. Но Дарн в каждом месте задерживался по-разному. Где-то проходил сразу. Где-то останавливался у стены и смотрел на неё снизу вверх, будто там было написано что-то. Один раз присел у сохранившегося куска пола, провёл пальцем по шву между плитами, стряхнул пыль и только потом пошёл дальше.

Крис смотрел ему в спину и пытался понять, что именно тот увидел.

Пустоту под плитой? След? Свежую трещину? Просто пыль, которая лежала не так?

У Дарна всё выходило слишком спокойно. Он будто не искал опасность, а заранее знал, где она может оказаться, и лишь проверял каждое подозрительное место. Крису хотелось спросить, как тот отличает важный след от обычной пыли, но он промолчал. Боялся получить два слова в ответ или взгляд, после которого станет ясно, что ответ лежал на виду. Второе было хуже.

Кеш тем временем нашёл обломок с ровным краем и сохранившимся орнаментом. Поднял, протёр большим пальцем и просиял, будто держал настоящую ценность.

– Положи, – сказал Дарн, не оборачиваясь.

– Я только посмотрю.

– Тогда смотри на земле. Незнакомую вещь не несут в руках, пока не проверят.

Кеш положил находку на место так аккуратно, будто возвращал не камень, а артефакт первого класса. Лицо у него было такое, словно его обокрали при свидетелях.

Дарн провёл их ещё немного вперёд и остановился у развилки. Ничего особенного: две стены, между ними проходы. Правый уходил к светлому пятну, где виднелись трава и кусок неба. Прямой был уже и темнее, а шагах в пяти сразу поворачивал. Взгляд сам тянулся туда, где было светлее.

– Всегда запоминайте свой путь и ближайшие выходы, – сказал Дарн.

– Зачем? – спросил Кеш.

– Потому что возвращаться иногда приходится бегом.

Кеш нахмурился.

– От кого?

– От всего, к чему вы по глупости подойдёте слишком близко.

Он показал на правый проход.

– Свет. Трава. Небо видно. Значит, двор или выход наружу. Прямо – узко, темно, поворот. Если не знаешь места, первым туда не лезешь.

– А если в тёмном проходе артефакт?

– Тогда его найдёт кто-нибудь глупее.

Крис посмотрел сначала направо, потом прямо. Всё и правда было просто, даже обидно просто. Но до слов Дарна эта простота ни за что не сложилась бы в правило. Свет значит выход. В незнакомый проход без явного выхода не лезь.

Потом были ещё две стены, низкий проём и дворик с обвалившимся углом. Дарн нигде не задержался надолго. То ли ничего не искал, то ли искал и не нашёл. А может, нашёл, но решил, что им знать не нужно. С Дарном все варианты выглядели одинаково, и именно это больше всего раздражало. После его молчания мысль сама продолжала искать ответ.

– На сегодня хватит, – сказал Дарн. – Когда оба дойдёте до третьего слоя, сходим глубже. Покажу, как замечать места обитания зверей и что делать при встрече.

– А почему не сейчас? – тут же спросил Кеш. – Мы и так далеко зашли. Можно хотя бы с копьём попробовать.

Дарн покачал головой.

– Сегодня вы учились ходить и смотреть. Против зверя вам пока не хватит ни скорости, ни силы. Урок закончится на первом неверном движении.

Обратно идти оказалось легче. Дорога не стала короче, просто теперь Крис узнавал недавние приметы: трещину на плите, наклонённый камень, место, где надо ступать в след Дарна. Руины не стали своими, но перестали быть сплошной грудой старого камня, в которой он спотыкался о каждый булыжник.

Кеш, как только они выбрались на более широкий проход, снова ожил.

– А сюда ещё можно прийти? – спросил Кеш.

– Со взрослым – можно.

– И всё-таки здесь совсем нечего найти?

– Эти места давно прошли десятки раз. Всё ценное унесли.

– А тот осколок?

– Красивый осколок не становится артефактом.

– Но оставить его всё равно жалко.

Дарн промолчал. Кеш, похоже, решил принять это за согласие и больше спорить не стал.

Чем ближе они подходили к деревне, тем обычнее становился воздух. Пыль всё ещё была на языке, камни всё ещё хрустели под ногами, но запах руин уже отступал, смешивался с сухой травой, с дымом от кузни, с тёплой землёй у полей. Карш-Закат показался раньше, чем Крис ждал: серые стены, крыши ровной линией, тонкий дым над кузней. Всё стояло на месте. Будто они и правда просто сходили погулять.

Крис обернулся.

Руины уже почти спрятались за неровной землёй. Издали там были только низкие стены, камни и жёсткая трава. Если не знать, можно пройти мимо и не заметить, что там есть хоть что-то интересное.

Он разжал пальцы правой руки. Белая линия была на месте. Тонкая, бледная, почти смешная, если не знать. Тогда, три года назад, всё случилось так быстро, что потом легко было решить: показалось.

Но если тот укол ему не показался, то что произошло на самом деле?

Крис сжал ладонь обратно.

Если это была пустая случайность, почему он до сих пор не мог о ней забыть?

Он не сказал этого вслух. Дарн шёл впереди. Кеш зевал и иногда пытался наступать точно в старые следы, уже скорее для игры, чем по делу. А Крис шёл за ними и думал, что больше всего устал не от дороги и не от жары.

За последние два года он устал от вечного «потом».

Потом поймёшь. Потом получится. Потом откроется. Потом, когда перестанешь быть самым слабым. Потом, когда будет что показать. Потом, когда на тебя вообще начнут смотреть как не на пустое место.

Но когда будет это самое потом? Ответа он найти не мог.

ог.

Глава 7 – Харн

К середине дня отдельные крики и разговоры на рынке сливались в сплошной гул. Жир на сковородах, чеснок, сухая рыба, кожа, специи и дым от кузни через улицу смешивались в тяжёлый кислый запах, который лип к одежде и надолго оставался в волосах. Люди двигались между прилавками медленно, но внимательно. Здесь стоило зазеваться, и тебе уже взвешивали не то, а сдачу округляли в пользу торговца.

Крис такие места не любил. Денег у него почти не бывало, а ходить мимо ножей, ремней, кусков хорошей кожи и делать вид, что просто смотришь, – занятие глупое. Сразу вспоминаешь, что у тебя в кармане пусто.

Сегодня его послали за двумя гвоздями: один был нужен для перегородки в хлеву, второй – для доски у ворот.

Крис шёл, стараясь не задевать людей плечами, и думал совсем не о гвоздях. Мысль опять возвращалась к вчерашнему стыку. Нить дошла, дрогнула, будто вот-вот удержится дольше или пойдёт наконец дальше, и всё равно съехала вниз. И ведь сколько можно об этом думать? Ни пользы, ни нового ответа. Только бесполезные липкие мысли, от них нет толку, а оторваться всё равно трудно.

– Гляди-ка, Дарнов довесок, – раздалось сбоку.

Крис не сразу понял, что это ему.

Харн Галод стоял у прилавка с сушёными корнями. Рядом держались двое из Кратт, оба постарше Криса, но рядом с Харном они всё равно казались младшими – не по росту, а по тому, как оглядывались на него перед тем, как засмеяться.

Харну было шестнадцать. В Карш-Закате это ещё не взрослый, но уже и не мальчишка, особенно если у тебя шестой слой и фамилия Галод. Он был выше Криса почти на голову, шире в плечах и двигался спокойно, без лишнего шума. Чистая рубашка, ремень с медной пряжкой, аккуратно завязанные волосы – Харну не требовалось доказывать, что он считает себя выше других.

Он смотрел на Криса без злости, и вот это было хуже всего: злость хотя бы честная, а Харн улыбался так, будто не собирался ссориться.

– Куда бежишь? – спросил он.

Крис мог пройти мимо, наверное. Площадь была большая, людей хватало, но один из Кратт уже оказался сбоку, второй сделал шаг за спину Харну, и проход перестал быть проходом.

– За гвоздями, – сказал Крис и сразу пожалел.

– За гвоздями, – повторил Харн, растягивая слова. – Слышали? Пока мы тут бездельничаем, на нём весь дом Дарна держится.

Один из Кратт хмыкнул. Второй, рыжий, сказал:

– Главное, чтобы от такой ноши спину не надорвал.

Крис почувствовал, как у него пересохло во рту.

– Пропусти, – сказал он.

– А ты теперь командуешь? – Харн поднял брови. – Со второго слоя уже можно командовать?

Крис промолчал.

Харн будто припоминал что-то, разглядывая Криса.

– Хотя погоди. Ты ведь давно на втором. Год уже? Два?

– Два, – сказал рыжий Кратт и улыбнулся. – Мне брат говорил. Всё у стыка сидит. Скребётся, как пёс под закрытой дверью.

Харн тихо щёлкнул языком.

– Два года у одного стыка, – протянул Харн. – Надо же, какой упрямый.

Крис сжал пальцы. Ответов было много, быстрых и жалких. Все просились на язык сразу, и потому он не произнёс ни одного.

– Упрямство полезно, если от него есть толк, – продолжил Харн. – А когда человек два года долбит одну стену и только разбивает об неё лоб, это уже называется иначе.

Он сделал паузу.

– Это брак.

Рыжий Кратт прыснул, но Харн даже не посмотрел на него. Он ждал реакции Криса.

Крис сжал пальцы так, что ногти вошли в ладонь. О человеке так не говорили, даже если хотели унизить. Он поднял глаза, и Харн, заметив это, улыбнулся шире.

Крису захотелось ударить.

Не так, как учил Рейн: быстро, коротко, с толком. Просто ударить – в зубы, в нос, куда придётся, чтобы хотя бы на секунду Харн перестал говорить этим ровным голосом.

Но Харн стоял слишком близко, рядом держались его двое, вокруг шумел рынок, а у Криса в голове вдруг очень ясно возник образ Дарна: не злой, просто смотрящий на него и молчащий. От этого стало ещё хуже.

– Дарн хороший человек, – сказал Харн уже тише. Почти мягко. – Другой бы давно понял, что из тебя бойца не сделать. А он всё держит тебя при доме. Жалеет.

Крис не моргнул. Только ногти сильнее вошли в ладонь.

– Не говори о нём, – сказал он.

Голос вышел ровнее, чем он ожидал, но тихо. Слишком тихо.

Харн наклонил голову.

– А то что?

Крис молчал.

– Вот именно, – сказал Харн. – Ничего.

Рыжий Кратт засмеялся уже громче.

В этот раз женщина у прилавка обернулась, посмотрела на них, на Харна, на Криса, и снова повернулась к чесноку. Не её дело. На рынке чужая боль быстро становилась не своим делом, если не было крови.

– Твой слой какой? – спросил Крис.

Сказал зря и понял это сразу: Харн будто только этого и ждал.

– Шестой.

Он произнёс спокойно, даже не похвастался.

У Криса в груди что-то неприятно просело.

Между вторым и шестым было не четыре ступени, а целая чужая жизнь: наставники, камни, тренировки, отвары и снадобья, о которых так не лестно отзывался Дарн, право идти туда, куда Криса даже смотреть не пускали.

Харн чуть наклонился, и его голос стал почти ласковым. От этого по спине Криса пробежал холодок.

– Дарн мужик правильный, – сказал Харн. – Другой бы давно пинком вышвырнул бракованного. А он тебя кормит. Терпит.

Крис так сильно сжал кулак, что медяки для гвоздей больно впились в кожу. В горле встал сухой, колючий ком.

– Заткнись, – вырвалось у него.

Он хотел сказать это жёстко, но голос предательски дал петуха. Рыжий Кратт за спиной Харна довольно заржал. Харн даже не улыбнулся. Он шагнул вплотную. От него пахло хорошей кожей и оружейным маслом – запахами, которых у Криса не было и в помине.

– А то что? – Харн лениво ткнул его в грудь. Удар был коротким, но тяжёлым, как брошенный камень.

Крис пошатнулся, пытаясь удержать равновесие.

Площадь шумела: кто-то торговался за соль, где-то на сковороде зашипел жир, мужчина с мешком на плече протиснулся мимо и толкнул Криса локтем, даже не заметив. Всё вокруг продолжало жить так, будто с ним ничего не происходило.

Крис вдруг очень захотел, чтобы Дарн оказался рядом, и тут же возненавидел себя за это.

Проходя мимо, Харн с силой двинул его плечом. На этот раз Крис отлетел назад, больно ударился бедром о чей-то прилавок и чудом не рухнул в грязную рыночную пыль. Сверху посыпался какой-то сухой мусор.

Вокруг кто-то прыснул. Харн со своими дружками уже удалялся по площади, даже не оглядываясь. Они шли вразвалочку, смеясь, будто смахнули с дороги надоедливую мошку.

От этого было ещё гаже. Крис постоял секунду, может две, потом пошёл к скобяной лавке.

Лавочник долго выбирал гвозди, будто от этих двух штук зависела судьба хлева: говорил про плохое дерево, про то, что раньше рубили в правильный месяц, а теперь все спешат, потому всё и гнётся. Крис кивал, смотрел, как тот отсчитывает медь, взял гвозди, сдачу, сказал спасибо.

Назад он пошёл не через площадь.

Переулок у кузни был длиннее, минут на пять, если не больше. Крис знал это и всё равно свернул туда – не потому что боялся увидеть Харна снова, или не только поэтому. Просто не хотел проходить через то же место, где люди могли помнить, что видели, даже если никто не помнил.

У кузни пахло углём и железной гарью. Внутри стукнули по металлу, звук вылетел в переулок и долго ещё стоял в зубах. Крис шёл, глядя под ноги, а два гвоздя в кулаке постукивали друг о друга.

Дарнов довесок.

Брак.

Гвозди впились в ладонь, не до крови, но больно. Крис разжал пальцы и снова сжал, уже осторожнее, будто эти две железки тоже могли заметить, как он стоит посреди переулка и не знает, на кого злиться. На Харна? Можно, но толку. Харн сказал гадко, но попал по правде, в которой и Крис себя убедил. На Дарна? На Рейна? Глупо, они не делали ему ничего плохого. Оставался он сам, а это всегда удобнее всего: себя можно грызть сколько угодно, никто не остановит.

Плечо почти не болело, и в этом тоже было что-то унизительное. Настоящий удар можно было бы помнить как драку, как событие. А так вышел лишь короткий толчок, каким отодвигают мешок с дороги.

Дома он отдал гвозди, и никто не спросил, почему так долго. Это тоже легло сверху, ещё одним тонким слоем: если бы спросили, он бы, наверное, разозлился, а так даже злиться было не на что. Крис ушёл в огород и нашёл себе работу, хотя там уже почти нечего было делать. Полол, поправлял землю у корней, выдёргивал сухую траву, которую можно было оставить до завтра. Руки работали, и это помогало хотя бы не стоять без дела, не ходить туда-сюда, как привязанный.

К вечеру слова Харна не ушли, только стали тише, плотнее, сели где-то под рёбрами. И вместе с ними появилась другая мысль, не красивая и не взрослая.

Однажды он заставит их закрыть рты.

Не словами: слова у него сегодня уже были, и ни одно не вышло.

Вещью.

Добычей.

Чем-то, что можно положить на стол.

Чем именно – он пока не знал. Но мысль появилась и не ушла к утру.

Рейн узнал на следующий день.

Крис ему ничего не рассказывал, да и рассказывать было бы странно: подойти и сказать, что Харн толкнул его на рынке и наговорил того, о чём Крис сам боялся думать. Стоило представить эти слова вслух, и они сразу становились жалкими.

Но Карш-Закат был маленький, а рынок – ещё меньше, если дело касалось чужого унижения. Кто-то видел, кто-то слышал кусок, кто-то додумал остальное и пересказал уже почти как правду. В деревне новости не ходили быстро, они просачивались: через лавки, через воду у колодца, через людей, которые просто стояли рядом и вроде бы ни при чём.

Рейн нашёл его вечером в огороде.

Крис полол уже второй час. Сорняков там столько не было, но руки требовали дела, а земля не задавала вопросов и не смотрела так, будто всё понимает.

Рейн присел рядом на корточки, опёрся локтем о колено и посмотрел на почти чистую грядку.

– Слышал, Харн вчера остановил тебя на рынке.

Крис выдернул тонкий корень. Земля сухо осыпалась с него.

– В деревне быстро говорят.

– Что он сказал?

– Ничего, чего я сам о себе не думал.

Рейн повернул голову.

– Значит, всё-таки попал куда целился.

Крис выдернул ещё один корень, хотя от него осталась только сухая верхушка.

– Я поговорю со старшим Галодом, – сказал Рейн.

– Не надо. Ни сегодня, ни потом.

– Я не стану устраивать новую сцену на площади.

– Время ничего не изменит, – упрямо сказал Крис.

Рейн помолчал, сорвал с грядки сухой лист и растёр между пальцами.

– Почему? Боишься, что станет хуже?

– Не хочу, чтобы он решил, будто я побежал жаловаться старшему брату.

– Решит, – спокойно согласился Рейн. – Но дело не в этом.

Крис пожал плечом.

– Он не во всём соврал.

После этого разговор на секунду остановился. Рейн, кажется, хотел сказать что-то обычное: не слушай, он дурак, он просто хотел задеть. Такие слова лежат на языке первыми, потому что их удобно говорить и удобно слушать, если боль не твоя. Но Рейн не сказал. Посмотрел на грядку, на сухую землю между пальцами Криса, на корень, который тот всё ещё держал, хотя давно выдернул.