Текст книги "Фрагмент (СИ)"

Автор книги: Илья Гвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Крис убрал большую часть давления. Основной запас он удерживал у входа и лишь слегка надавливал, чтобы поддавшийся край не вернулся на место. Отделив небольшую струйку Ци, Крис повёл её вдоль края входа. Сначала в ответ приходила только тупая боль. Он медленно смещал струйку всё ниже и возвращал её, когда она соскальзывала в сторону.

У нижнего края поток вдруг прошёл на волос глубже.

Крис замер. Под основанием черепа появился тонкий укол там, где прежде не было ничего. Он снова направил Ци в ту же точку. Укол стал острее и потянулся чуть ниже.

Вот он.

Крис удержал узкий просвет и начал проталкивать через него Ци небольшими порциями. Плечи тряслись, дыхание стало частым и рваным, но стык больше не отбрасывал поток к вискам. Просвет понемногу расширялся.

Под основанием черепа вспыхнула боль, словно туда ввели раскалённую иглу, но она осталась на месте и не ушла в открытые жилы. Крис подал одну порцию Ци, следом другую – и сжатый вход наконец разошёлся.

Ци рванула вниз по спине.

Криса сложило пополам. Ладонь сорвалась с колена и ударила по циновке, рассыпав лежавшие рядом пустые камни. В затылке стало свободно, но облегчение длилось один удар сердца. Он открыл только вход. Ниже стыка позвоночная жила оставалась сжатой, а вся собранная Ци уже навалилась на её верхний участок.

Крис сдержал поток у самой шеи: если пустить его всей массой, новая жила могла не выдержать. Отделив небольшую часть, он повёл её вниз, пока между верхними позвонками не вспыхнул жар. Крис дождался, когда жар ослабнет, и протолкнул следующую порцию чуть дальше, а за ней ещё одну.

Шея. Верх спины. Лопатки.

На уровне лопаток мышцы свело так, что у Криса перехватило дыхание. Он упёрся обеими ладонями в колени, дождался, пока судорога отпустит, и только тогда двинул поток дальше. Каждый новый участок позвоночной жилы приходилось раскрывать отдельно. Жар вспыхивал между позвонками и с каждой порцией опускался всё ниже.

Ниже лопаток стало тяжелее. Если очередная порция не проходила дальше, Крис отводил её назад, возвращал в средоточие и снова поднимал через весь открытый путь. На каждом таком круге запас таял. В обычном помещении грудная жила уже начала бы пустеть, но высокая концентрация Ци здесь пока удерживала силу в открытом пути.

К середине спины каждую новую порцию приходилось удерживать всё дольше. У поясницы Ци упёрлась в плотную преграду и остановилась. Это был следующий закрытый стык – граница уже седьмого слоя.

Дальше вести поток не требовалось. Для шестого слоя нужно было открыть путь от основания черепа до поясницы, и теперь Крис чувствовал его целиком – горячий, саднящий, но уже проходимый.

Самое трудное осталось позади: вход был открыт, и Ци уже прошла до поясницы. Но новая жила ещё оставалась узкой и болезненно отзывалась на поток. Чтобы закрепить шестой слой, Крису требовалось несколько раз провести Ци по всей её длине и сделать путь устойчивым.

Он вернул остаток силы в средоточие и начал первый закрепляющий проход. Ци медленно поднялась по открытому пути к затылку и опустилась вдоль позвоночника. Новая жила горела от шеи до поясницы, но нигде уже не отбрасывала поток назад.

Второй проход дался легче. На третьем поток уже не задерживался на самых узких участках. К четвёртому руки дрожали, а внимание рассыпалось от усталости, однако сама жила принимала Ци всё свободнее. Жжение слабело, и больше не приходилось проталкивать силу через каждый участок отдельно.

На пятом проходе новая жила отозвалась только глубоким жаром. Ци без задержки дошла от средоточия до поясницы, и путь удержал поток по всей длине. Шестой слой закрепился.

Он открыл глаза.

Несколько мгновений Крису казалось, что пол медленно наклоняется, хотя стены оставались неподвижны. Справа лежали серые камни и раскрошившиеся корни. Месяц ночных вылазок превратился в кучку мусора, которую можно было уместить в двух ладонях. Крис не знал, сколько времени прошло, но предрассветного гонга ещё не было. Во рту стоял вкус крови, рубаха прилипла к телу, а руки дрожали так, что пальцы не сразу слушались.

Крис опёрся ладонями о пол. Улыбнуться не получилось – на это тоже не осталось сил. Но давящая тяжесть под черепом, с которой он жил последние недели, исчезла. Ци больше не скапливалась в груди и голове, а свободно уходила вдоль позвоночника. Новый путь оставался открытым без дополнительных усилий.

Крис просидел неподвижно ещё несколько минут. Потом выпил воды, умыл лицо остатками из кувшина и ссыпал пустые камни и корни обратно в сумку, чтобы не оставлять за собой мусор. Когда он попытался подняться, ноги подломились, и Крис, больно ударившись плечом о стену, снова опустился на циновку, тихо выругавшись.

Со второй попытки Крис всё же поднялся и добрался до двери, держась за стену.

В коридоре было тихо. Дежурный писарь задремал за стойкой наверху и поднял голову, только когда Крис добрался до верхней ступени.

– Получилось? – спросил он, всмотревшись в его лицо.

Крис кивнул. На ответ не хватило дыхания.

– Не торопись и держись за перила. После прорыва ноги часто подводят.

На улице ещё стояла ночь. Холодный воздух обжёг мокрую спину, и Крис впервые за несколько часов вдохнул полной грудью. До дома он шёл медленно. Новый жар тянулся от затылка к пояснице, отзывался на каждом шаге.

По дороге Крис снова и снова возвращался мыслями к первой неудачной попытке. Запаса было впритык, но дело оказалось не только в нём. Пятый слой он взял всего месяц назад, и тело ещё не успело к нему привыкнуть. С привычным потоком открытые жилы справлялись без труда. Этой ночью Крис разом погнал через них весь собранный запас, и поток начал соскальзывать в сторону, а мышцы – сводить судорогой. Он накопил силу для шестого слоя быстрее, чем жилы успели укрепиться и приспособиться к возросшему объёму Ци.

Мира ждала на кухне и поднялась, едва увидела засохшую кровь под его носом и пальцы, вцепившиеся в дверной косяк. Но спрашивать ни о чём не стала.

– Прорвался, – сказал Крис. Слово вышло хриплым, почти беззвучным.

– Садись. Покажи.

Крис повернулся к ней спиной и провёл тонкую нить Ци по новой жиле. Мира держала пальцы у него на затылке, пока поток входил в открытый стык, затем медленно повела ладонью вдоль позвоночника и остановилась у поясницы. Только тогда Крис почувствовал, как она наконец выдохнула.

– Шестой, – сказала Мира и на миг сжала пальцы у него на плече. – А теперь ложись.

Спорить Крис не стал. Через несколько часов на площади запишут его возраст, дом и слой. Первые две строки от него не зависели. Третью этой ночью он добыл сам.

Глава 35 – Пятнадцать

Крис проснулся от запаха каши и сразу попытался повернуться на бок. Спину стянуло от затылка до поясницы, так что пришлось замереть и переждать, пока тупой жар немного отпустит.

Шестой слой.

Вчера эти слова ещё не укладывались в голове. Теперь всё было проще: спина болела, зато новый путь оставался открытым.

Он прикрыл глаза и осторожно вывел из средоточия тонкую нить Ци. Поток поднялся через грудь и горло, прошёл по темени и затылочной жиле, затем опустился вдоль позвоночника. У поясницы остановился, не сорвавшись и не застряв по дороге. Всё получилось, только после одного короткого прохода внутри стало заметно пустее.

Он упёрся локтем в тюфяк, собираясь сесть.

– Не спеши, – сказала Мира. – Сначала сядь и посиди, пока голова не перестанет кружиться.

Она стояла у занавески с кружкой в руке. Волосы собрала кое-как, несколько прядей падали на лицо, а под глазами залегли тени после бессонной ночи.

Она подошла, поставила кружку рядом и помогла ему сесть. В глазах помутилось. Крис привалился плечом к стене и подождал, пока зрение прояснится.

– Уже проходит, – сказал он.

– Всё равно посиди. До смотра ещё есть время.

Мира подала ему воду. Пока он пил, прижала два пальца к шее под затылком, затем к груди. Ночью она уже проверяла новую жилу, но сейчас повторила всё сначала. Крис объяснил, что боль осталась только вдоль позвоночника, а старые жилы отзывались как обычно.

– Хорошо. Сначала поешь. Если после завтрака хуже не станет, пойдёшь на площадь.

Отдав кружку, он заметил, что она всё ещё держит его за запястье.

– Ты сама хоть немного спала?

– Урывками. Ты то ворочался, то затихал. Я всё боялась, что тебе станет хуже.

– Прости.

Мира провела большим пальцем по его запястью, будто ещё раз проверяя пульс.

– С днём рождения, – сказала она. – И с шестым слоем. Я правда рада, что у тебя получилось. Только больше не доводи себя до такого.

– Не буду.

Она несколько мгновений смотрела ему в глаза, потом вздохнула и отпустила его руку.

Она поднялась первой и протянула ладонь. Он хотел обойтись без помощи, но всё-таки ухватился и медленно встал. Перед глазами сразу потемнело. Мира придержала его под локоть и не отпускала, пока стены не перестали качаться.

Он повернулся сказать, что всё уже прошло, и по привычке чуть поднял голову. Только смотреть снизу больше не требовалось. Лицо Миры оказалось немного ниже, и теперь уже ей пришлось поднять взгляд.

Она тоже это заметила и оглядела его с головы до ног.

– Ты меня всё-таки перерос.

– Похоже.

Мира расправила сбившийся ворот и посмотрела на рукава.

– И рубаху тоже. Рукава уже короткие.

До таза он дошёл, всё ещё чувствуя ладонь Миры на локте, и умывался уже сидя. Холодная вода окончательно разбудила. Когда рябь успокоилась, мальчишеского в отражении оказалось меньше, чем он помнил. Скулы стали резче, под глазами темнели следы последних ночей, детская округлость куда-то ушла.

Он взялся за край таза, собираясь подняться, и только теперь заметил, как высоко задрались рукава. Предплечья стали толще, ладони – шире и жёстче. У основания пальцев выступали плотные мозоли от мотыги и древка. На предплечье белела тонкая полоса, оставленная серяком, у локтя сохранился неровный след от удара о камень.

В тринадцать лет он смотрел Мире куда-то в подбородок, рубаха висела мешком, а Дарново копьё после десятка выпадов начинало клевать землю. Если она велела сесть и передохнуть, он садился. Тогда старшие казались людьми, у которых на всё уже есть ответ.

Теперь Мира всё равно успела напоить его, осмотреть и проводить до таза за локоть. Но выбирать за него, что делать дальше, ей уже не требовалось. На площади могли отказать. Ну и что? Шестой слой никуда не исчезнет. Если армия его не возьмёт, найдётся другой путь.

Раньше он наверняка представлял бы, как писарь удивится, что скажут ровесники и каким взглядом посмотрит Дарн. Теперь не хотелось. Пусть вообще никто не удивится. Он сам нашёл камни, сам ходил в руины и сам достиг своей силы. Чужая похвала ничего к этому не добавила бы. Он и без неё знал, чего добился, и этого хватало, чтобы держать голову прямо и не отводить взгляд.

На кухне Сая раскладывала кашу, а Кеш торопливо доедал свою порцию прямо у котелка.

Кеш заметил, как осторожно Крис опустился на лавку, и отложил ложку.

– Мира сказала, ты открыл шестой. Я решил, что спросонья не так её понял.

– Всё правильно понял. Утром я ещё раз проверил новую жилу. Ци дошла до поясницы без задержки.

Кеш уставился на него, словно всё ещё ждал, что сейчас Крис признается в шутке.

– За месяц?

Крис кивнул.

– Крис, я к четвёртому почти год шёл, и Руг всё равно считает это быстрым. А про новый слой за месяц я вообще ни разу не слышал. Где ты взял столько Ци?

Спину тянуло даже без движения. Крис подвинул к себе миску, но есть пока не стал.

– Собирал всё, что находил на западе. Камни, корни. Потом снял нижнюю комнату в Гильдии и использовал весь запас сразу.

– Даже с комнатой и камнями этого не должно было хватить.

Кеш был прав. Одни камни и корни не объясняли такой скорости. О горячих притоках после смерти зверей Крис говорить не стал. Он и сам ещё не понимал, почему шрам принимал чужую Ци и как та помогала ему без вреда для жил.

– Я тоже думал, что не хватит. Но к утру от запаса ничего не осталось, а шестой слой открылся.

Кеш медленно покачал головой. Потом посмотрел, как осторожно Крис держит спину.

– Поэтому тебя так скрутило? Ты полез дальше, пока затылочная жила ещё не окрепла?

– Да. Хотел прийти на смотр с шестым слоем.

– Но в местные проводники берут и с пятым. Ради них тебе не пришлось бы так рисковать.

– Я знаю. Но в корпус с пятым не возьмут.

Теперь Кеш замолчал уже по другой причине. Несколько мгновений он смотрел на Криса, затем всё-таки кивнул.

– Значит, ты с самого начала собирался не в проводники. Попросишься на запад?

Сая перестала раскладывать кашу и повернулась к ним.

– Ты уедешь?

Вопрос прозвучал так, словно решение уже приняли и ей одной забыли сказать.

– Сначала меня должны взять, – ответил Крис. – Сегодня проверят слой, здоровье и то, что я умею. Даже если примут, сразу с площади нас не отправят.

– Значит, вечером ты вернёшься?

– Вернусь. Мне ещё вещи собирать.

Сая продолжала смотреть, ожидая чего-то ещё.

– Обещаешь?

После Дарна подобные обещания уже не казались мелочью. Крис мог не знать, куда его отправят завтра, но сегодняшний вечер пока зависел от него.

– Обещаю.

Только после этого Сая села и взялась за свою миску.

– Всё-таки из-за Дарна? – спросил Кеш.

– Дарна я всё равно буду искать. Но дело уже не только в нём. Здесь я сам дошёл до шестого. Дальше на одних вылазках далеко не уйду. В корпусе хотя бы есть наставники.

Кеш провёл пальцем по краю миски. Под ногтями у него въелась кузнечная копоть, на запястье темнел свежий след от ожога.

– У Руга говорят, в корпусе новобранцев сначала учат ходить строем и не путаться под ногами. До настоящих наставников ещё добраться надо.

– Пусть начинают со строя. Главное, что потом будет чему учиться.

Кеш ещё немного подумал, затем посмотрел на свет за окном и торопливо потянулся за последней ложкой каши.

– Вот теперь я точно опоздаю. Руг велел прийти раньше и пригрозил, что иначе до вечера от мехов не отпустит.

Мира молча завернула ему лепёшку. Кеш сунул свёрток за пазуху и уже у двери потянулся к сушёным яблокам. Сая тут же накрыла их ладонью.

– Их Крису оставили. У него день рождения.

– Я только одно возьму в кузню. Он всё равно столько не съест.

Крис подвинул к нему два ломтика. Кеш выбрал больший, второй вернул в общую горсть и, уже выбегая во двор, крикнул, что вечером всё-таки нормально поздравит.

После прорыва голод скручивал живот, но стоило начать есть чуть быстрее, к горлу подступала тошнота. Мира заметила и без слов придвинула кружку с отваром. Перед тем как унести миски к бочке, Сая напомнила, что будет ждать его к вечеру.

Когда она ушла к бочке, Мира завернула две лепёшки и оставшиеся яблоки.

– Возьми с собой. Пока тебя не приняли, армия кормить не обязана.

Крис убрал свёрток в сумку. Следом туда отправилась почти пустая поясная мошна. Прикоснувшись к ней, он снова вспомнил четыре серебряных, оставленных ночью на стойке Гильдии.

– Не смотри на неё так, будто взял деньги из кладовой, – сказала Мира. – Ты сам собирал их по медяку.

– Дому они всё равно пригодились бы.

– Конечно, пригодились бы. Нам и десять серебряных не помешали бы. Но это не значит, что ты должен отдавать в общий мешок всё, что заработал.

Она затянула сумку и проверила узел, потянув за оба конца.

– Я потратил всё за одну ночь.

– На прорыв, к которому шёл больше года. Не на выпивку и не на новую пряжку. Я бы не позволила тебе брать эти деньги из домашних запасов, но свои ты имел право потратить.

Крис хотел возразить, однако Мира не стала ждать.

– И не вздумай теперь доказывать, что должен вернуть каждый медяк. Ты ничего у нас не украл.

Вот что не давало ему покоя с тех пор, как писарь сгреб монеты со стойки. Не сама пустая мошна, а ощущение, будто ради собственной силы он отнял у дома еду или ещё несколько спокойных дней. Мира поняла это раньше, чем он сам сумел назвать.

Он надел сумку и снял со стены копьё. Древко легло в ладонь, вдоль позвоночника сразу прошёл жар. Крис чуть сместил хват, проверяя, как новая жила отзовётся на движение плеч.

– Побереги спину до смотра, – сказала Мира.

Он опустил наконечник.

Во дворе Сая возилась у бочки, с южной улицы уже доносился молот Кеша.

Мира вышла следом и проводила его взглядом до калитки.

Ещё недавно Крису казалось неправильным, что дом понемногу учится обходиться без Дарна. Теперь он видел это иначе. Никто его не забыл. Просто Кешу всё равно нужно было идти в кузню, Мире – держать хозяйство, Сае – расти, а ему самому – решать, что делать дальше.

У калитки Сая обернулась от бочки. Крис поднял ладонь, показывая, что помнит, и вышел на улицу.

Улица встретила его привычным запахом сырости и дымом топящихся печей. Обычно в это время Крис уже торопливо шагал в сторону западных ворот, на ходу прикидывая в уме, какие руины сегодня безопаснее обойти. Город всегда казался ему лишь шумным, пыльным перевалочным пунктом между вылазками.

Но сегодня, глядя на покосившиеся заборы, на соседку, выливающую воду в канаву, на чумазых мальчишек, с визгом гоняющих палками тряпичный мяч у перекрёстка, он вдруг понял, что видит всё это будто издалека. Словно между ним и привычной уличной суетой опустилось невидимое стекло. Или, скорее, это он сам теперь находился по другую сторону.

Шестой слой пульсировал в пояснице тупой, изматывающей болью. Но вместе с ней пришло и нечто новое. Ощущение физической плотности мира. Крис чувствовал, как от прогретой солнцем земли, от старых камней мостовой и даже от проходящих мимо людей исходят едва уловимые, смазанные отголоски чужого тепла. Его расширенное средоточие, безжалостно выжженное ночным прорывом до самого дна, теперь жадно, как высохшая губка, втягивало крохи рассеянной в воздухе Ци, пытаясь восстановить баланс.

Каждый шаг отдавался в затылке. Ему приходилось нести собственное тело осторожно, как хрупкий, переполненный водой сосуд. На первой же улице пришлось укоротить шаг. Каждое резкое движение простреливало спину от шеи до таза.

К площади Крис шёл медленнее обычного, и с каждым кварталом город вокруг него неуловимо менялся. Привычный утренний гомон ремесленников сменялся лязгом железа, скрипом тяжёлых колёс и отрывистыми, чужими голосами.

Он постепенно вливался в густой поток людей с оружием. Навстречу всё чаще попадались не обычные руинные бродяги в рванине, а собранные, хмурые парни и крепкие мужчины, стягивающиеся к центру со всех окраин. Кого-то, как и его, провожали молча, обходясь короткими кивками. Но других вели целой гурьбой: с причитающими матерями и суетящимися отцами, которые на ходу поправляли сыновьям сползающие вороты, хлопали по плечам и в сотый раз повторяли последние советы, суя в руки узелки с едой.

Крис смотрел на них, чувствуя странную, спокойную пустоту. У него не было шумной родни за спиной. Не было отцовских наставлений и богатой брони. Были только ноющие рёбра, старое копьё в руке и пустота в мошне. Но именно сейчас, прихрамывая в этой напряжённой толпе, он впервые в жизни не чувствовал себя ущербным батраком.

Он шёл забирать своё право стоять в строю. И чужого одобрения для этого ему больше не требовалось.

На первой же улице пришлось укоротить шаг. Каждое резкое движение отдавало тупой болью от затылка до поясницы. К площади Крис шёл медленнее обычного, постепенно вливаясь в поток людей с оружием. Кого-то провожали целой семьёй, кому-то на ходу поправляли ворот, совали еду и повторяли последние советы.

Перед Гильдией стояли армейские повозки. Между кольями протянули верёвки, у столов толпились желающие попасть на смотр, над головами раздавались короткие команды. У центрального прохода его остановил широкоплечий солдат с медной пластиной на груди.

– Имя и дом.

– Крис. Из дома Дарна.

Солдат вписал его имя в пустую строку на дощечке, посмотрел на копьё и приподнял верёвку.

– Проходи.

Крис пригнулся под верёвкой. Та сразу опустилась за его спиной, и солдат уже вызвал следующего. Впереди между столами тянулись несколько очередей, люди переходили из одной в другую, писари выкрикивали имена поверх общего гула.

Он ещё пытался понять, куда идти, когда ближайший армейский махнул ему рукой:

– Не стой в проходе! К столам!

Глава 36 – Проверка и Харн

Солдат у прохода велел ему идти к ближним столам, и Крис встал в хвост ближайшей очереди. Впереди седой мужчина придерживал у ноги тяжёлую дубину и время от времени разминал плечо. Женщина с луком стояла ровно, почти не двигаясь, только большим пальцем проверяла ремень на потёртом налучье. Парень в кожаном фартуке всё вытирал ладони о бёдра, а худой длиннорукий юнец вытягивал шею, пытаясь разглядеть, что происходит у столов. Ему можно было дать и пятнадцать, и все восемнадцать.

Очередь двигалась короткими рывками. Пока впереди называли имена, Крис оглядывался и понемногу разбирался в порядке смотра. У ближних столов писари сверяли возраст и дом. Дальше сидели те, кто проверял слой; ещё дальше осматривали оружие. Прошедших первые проверки оставляли под навесом. На запястьях у них были белые или красные шнуры. Нескольких человек Крис успел увидеть у боковой верёвки: им возвращали оружие и выводили наружу.

Что означали цвета, он пока не знал. Зато было ясно другое: на площади никого не уговаривали и ни перед кем не задерживались. Имя, возраст, слой, оружие – шаг вперёд или за верёвку.

Крис тяжело переступил с ноги на ногу. Свежая позвоночная жила, пробитая всего несколько часов назад, горела тупым, выматывающим жаром. Тело помнило ночную перегрузку лучше него самого: стоило чуть сильнее сжать древко или неловко повернуть корпус, как мышцы вдоль хребта стягивало чугунной судорогой. Шестой слой давал силу, но пока сидел внутри как раскалённый прут.

Седого мужчину задержали недолго. Писарь спросил имя, дом и полных лет, сверился с дощечкой и махнул дальше. Очередь сдвинулась ещё трижды, затем Крис занял освободившееся место у стола.

– Следующий. Имя и дом.

– Крис, дом Дарна.

Писарь нашёл запись, сделанную у входа, и перенёс её на другую дощечку.

– Полных лет?

– Пятнадцать.

Палочка писаря остановилась над строкой.

– Когда исполнилось?

– Сегодня.

Писарь посмотрел на Криса внимательнее, чем до этого.

– Прямо сегодня, значит. Ладно.

Он сверился с записью, поставил короткую черту возле имени и спросил:

– Заявленный слой?

– Шестой.

На этот раз он поднял глаза ещё раз, уже без прежней рассеянности.

– К проверяющему. Там подтвердят или завернут.

За соседним столом сидел сухой мужчина в армейской рубахе без панциря. Рукава он закатал до локтей; на левом предплечье тянулись две белые полосы старых шрамов. Услышав про шестой слой, он не удивился, только указал на низкую скамью.

– Садись. Правую руку на стол.

Он прижал два пальца к запястью Криса, другой рукой коснулся основания шеи.

– Проведи Ци по всему открытому пути. Тонко. Мне не силу показывай, а путь.

От гула площади отгородиться не получилось. Рядом называли имена, за спиной спорили у соседней очереди, у повозок с лязгом опустили на землю ящик. Крис собрал внимание и вывел из средоточия тонкую нить Ци. Утром он уже проверял новый путь сам, но сейчас его держали чужие пальцы, и ошибка стала бы не болью в пустой комнате, а отметкой на дощечке.

Поток привычно миновал грудь и горло, поднялся к макушке. У свежего стыка под затылком Крис инстинктивно замер, затаив дыхание, но нить не сорвалась. С глухим, обжигающим гулом она продавилась в позвоночную жилу и тяжело прошла самой пояснице.

Проверяющий не убирал пальцев ещё несколько ударов сердца.

– Когда открыл шестой?

– Этой ночью.

– Свежий, – сухо констатировал проверяющий. – Проведи ещё раз, только медленнее. И не подталкивай у основания черепа, я и так всё почувствую.

Во второй раз Крис не стал помогать потоку усилием. Он только держал дыхание ровным и позволил Ци самой войти в новую жилу. Тяжесть появилась почти сразу, зато сила нигде не сорвалась и не ушла в сторону. Проверяющий проследил весь путь, затем велел удерживать Ци у поясницы.

Через несколько мгновений затылок заныл, а спину начало стягивать. Крис всё же дождался команды:

– Хватит.

Мужчина убрал руки и повернулся к писарю за краем стола.

– Шестой.

Отдав распоряжение, он снова посмотрел на Криса.

– После прорыва тошнило? Лихорадило?

– Нет. Когда встал, закружилась голова. Спину до сих пор тянет.

– Для свежей позвоночной жилы нормально. На практической проверке не лей туда всю Ци разом. Выжжешь запас раньше, чем успеешь им толком воспользоваться.

Он взял правую ладонь Криса, разогнул большой палец и задержался на белёсом шраме у его основания.

– Старый след?

– Да.

– Пальцы не немеют?

– Нет.

Проверяющий заставил Криса несколько раз сжать ладонь, надавил рядом со шрамом и, убедившись, что пальцы двигаются свободно, отпустил.

– Свежие раны есть?

– Укус на голени. Ещё бок и рёбра ушиблены.

– Штанину подними.

Розовая полоса от зубов уже затянулась, синяк рядом пожелтел по краям. Мужчина ощупал голень, велел перенести вес на эту ногу, затем проверил рёбра и заставил Криса повернуть корпус в обе стороны. Боль отозвалась справа, но дышать и двигаться не мешала.

– Перелома нет. Для проверки годен. Дальше.

За следующим столом стульев не было. Коренастый солдат с рассечённым левым ухом даже не поднялся, лишь требовательно вытянул ладонь.

– Оружие.

Крис положил копьё поперёк исцарапанной доски. Солдат проверил затупленный наконечник, а затем медленно прокатил древко ладонью. Его огрубевшие пальцы предсказуемо запнулись о глубокие, рваные борозды у верхней трети – следы зубов жвальника, которые Крис так и не смог полностью зашлифовать. Солдат остановил движение. Впервые за всё утро он поднял на кандидата по-настоящему внимательный взгляд.

– Древко кто жевал?

– Жвальник, – ровно ответил Крис.

– Один отбивался? – солдат с сомнением скользнул взглядом по его не слишком широким плечам.

– Один. Ещё серяка брал.

Сидевший за его спиной десятник с медной пластиной на груди перестал перебирать дощечки и поднял голову.

– Насколько глубоко ходил?

Крис замялся. Признаваться армейским, что ночами он в обход стражи шастал за границу разрешенных секторов, было рискованно. Но промолчи он сейчас – и для них он останется просто сопляком, которому один раз повезло ткнуть копьем в тварь.

– В западном секторе, – сказал Крис. – Часа полтора-два хода за внешнюю линию развалин. Знаю спуски к старым водосборам и сеть служебных ходов под землей.

– Вслепую там бродил или отряд провести сможешь?

– Смогу. Там есть места, где пол просел, нужно знать швы, куда наступать. Десятник оперся локтями о стол и подался вперед.

– Всё сам туда лазил?

– Да.

– Значит так, герой, – голос десятника лязгнул, как металл по камню. – Прямо сейчас выкинь эту дурь из головы. Одиночка в руинах видит в два раза меньше, а дохнет в три раза чаще. Оступишься – спину прикрыть некому. Сгниешь там – мы даже не узнаем, в какой яме тебя искать.

– Я понимаю.

– Врешь, не понимаешь, – отрезал десятник. – В отряде за такие привычки выбивают зубы. Отметь ему западные проходы, – бросил он писарю. – Пройдёт дальше – бросим к местным проводникам на проверку.

Солдат с рассечённым ухом вернул Крису копьё. Писарь сделал несколько знаков, затем обвязал его левое запястье белым шнуром.

– Под навес. Жди практического испытания. Шнур не снимай, с площади не уходи. Захочешь «на минуту» отойти – сначала спросишь.

Крис встал у крайнего столба. Отсюда порядок стал яснее: людей с белыми шнурами собирали у свободного участка между повозками, красных держали у другого края навеса, тех, кто не прошёл, выводили за внешнюю верёвку.

Белый шнур ещё не означал, что Криса приняли, однако первый отсев остался позади: теперь ему предстояло показать копьё в работе.

Крис поискал взглядом знакомых. У дальнего оружейного стола задержали Вира. Солдат дольше обычного крутил в руках его потемневшее охотничье копьё, прощупывая старое древко и проверяя посадку втока. Вир ждал молча. Он стоял, чуть опустив ведущее плечо, и даже в этой бестолковой армейской толпе держался так, словно уже выверил дистанцию для боя и не собирался уступать ни пяди.

Когда писарь наконец повязал ему на запястье белый шнур, Вир направился под навес и заметил Криса. Взгляд охотника цепко скользнул по белому шнуру на чужой руке, поднялся к глазам, и Вир скупо, понимающе кивнул.

– Харн Галод. Семнадцать лет, – донеслось от первого стола.

Крис повернул голову.

Харн стоял в соседнем проходе с копьём у ноги. С их последней встречи черты его лица стали резче, плечи – массивнее, однако держался он по-прежнему: ровно, спокойно, с привычкой занимать место раньше, чем ему уступят.

Проверка слоя заняла меньше минуты.

– Шестой, – объявил мужчина в армейской рубахе.

Крис проследил, как Харна направили к оружейному столу. Там его задержали ненадолго: солдат осмотрел новое копьё, записал занятия с домашним наставником и деревенской стражей, после чего писарь выдал белый шнур.

Подойдя к навесу, Харн скользнул взглядом по ожидающим. Сначала посмотрел мимо Криса, затем вернулся и задержался на его лице.

– Крис?

– Да.

Харн подошёл ближе. На Криса он посмотрел только мельком, почти сразу опустив взгляд ниже – на белый шнур.

– Что ты здесь делаешь?

– Жду практической проверки.

– Под этим навесом?

– Меня сюда направили.

Харн ещё раз посмотрел на шнур.

– Да вижу я, куда тебя направили. Вопрос – почему.

– Потому что прошёл проверки.

– С каким слоем ты их прошёл?

– С шестым.

Харн несколько мгновений молчал.

– С шестым, – повторил он. – Ты два года не мог открыть третий.

– Это было полтора года назад.

– И за полтора года вдруг стал шестым?

– Проверяющий проследил путь дважды. Если не веришь мне, спроси у него.

Харн посмотрел в сторону стола. Ошибиться при такой проверке было трудно: открытый путь чувствовали, а не принимали на слово. Когда он снова повернулся к Крису, прежней уверенности в его лице стало меньше.

Во время их встречи на рынке одно слово «шестой» вмещало всю разницу между ними. Харн уже стоял на этом слое, когда Крис второй год не мог открыть третий. Теперь прежняя пропасть исчезла раньше, чем Харн успел заметить, что Крис к нему приблизился.

– Как? – спросил Харн. – Четыре слоя за полтора года одной злостью не открыть.

Крис не отвел глаз. Ему было совершенно неинтересно что-то доказывать Галоду, чье мнение больше ничего не весило.

– Я просто не вылезал из руин.

Харн криво усмехнулся и красноречиво скользнул взглядом по копью Дарна.

– Ну конечно. Значит, старик всё-таки оставил тебе хорошую заначку перед тем, как сгинуть? Или Рейн отсыпал гильдейского серебра? За подачки аптекаря камни горстями не скупают.

– Дарн оставил мне копьё, – ровно ответил Крис, давая понять, что разговор окончен. – Остальное я брал сам.