Текст книги "Фрагмент (СИ)"

Автор книги: Илья Гвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 24 – Батрак

На поле он пришёл раньше всех не из старания, а потому, что дома с утра было невозможно сидеть. После вчерашней бумаги каждая вещь там будто чуть сдвинулась: стол, лавка, печь, крючок у двери, мешок под кроватью. Даже пустой Ци-камень под подушкой казался не его, а просто оставленным пока никто не спросил.

Крис взял мотыгу и ушёл до рассвета. Северная межа была серой в раннем свете. Земля ещё не успела нагреться, но уже пахла пылью. Большое светило только цеплялось за край стены, малое стояло выше бледным красным пятном. Над крышами Карш-Заката тянулся дым, и всё это было тем же самым, что вчера, позавчера, месяц назад.

Хуже всего оказалось то, что поле совсем не изменилось. Те же камни у межи. Та же сухая полоса, которую Дарн когда-то молча прибавил ему к дневной норме. Та же кривая борозда у края, которую они всё собирались выровнять и всё откладывали, потому что были дела важнее. Если бы поле хоть как-то стало чужим на вид, терпеть было бы легче. Но оно оставалось своим до каждой неровности.

К старшему Горну он подошёл, когда тот появился с дощечкой для записей и двумя мужчинами из городских.

Горн был невысокий, плотный, с рыжей щетиной и руками, которые никогда не знали покоя. Всё время что-то поправлял: ремень, край дощечки, складку на рукаве, шнур на шапке, будто без этого день мог развалиться.

– Крис? – спросил он.

– Да.

– Дом Дарна.

Крис промолчал.

Горн сделал отметку.

– На сегодня третий участок. Ряд после Лима. Оплата вечером у амбара. Инструмент свой?

– Свой.

– Хорошо.

И на этом всё. Никакого как держишься, никакого временно, никакого Дарн вернётся. Просто ещё одна строка в утреннем списке.

Он пошёл к ряду.

Лим оказался пожилым батраком из тех, кто работает молча и всем видом показывает, что разговоры портят воздух. Он только кивнул Крису и сразу взялся за мотыгу.

Крис встал за ним.

Первый удар вышел слишком жёстким. Второй тоже. На третьем Крис заставил себя выдохнуть и поставить ноги ровнее. Земле всё равно, с какой злостью в неё бьют; к полудню от этого только руки станут ватными.

Ряд шёл медленно, солнца поднимались. Людей вокруг было больше, чем раньше: город поставил на участок своих, часть знакомых, часть чужих. Кто-то переговаривался, кто-то молчал, кто-то слишком быстро косился на Криса и сразу отводил глаза. Слухи уже дошли: дом Дарна под управлением города, глава пропал, мальчишка остался батраком. Ничего нового для Карш-Заката, а всё равно смотрят.

Через какое-то время рядом появился Барт. Просто появился, без крика, без приветствия, без своей обычной дурной торжественности. Встал в соседний ряд, поставил мотыгу в землю и начал работать.

Крис посмотрел на него.

– Ты что здесь делаешь?

– Работаю.

– У тебя свой участок.

– Сегодня тут.

– Почему?

Барт пожал плечом.

– Потому что у меня ноги дошли сюда.

– Барт.

– Что Барт? Горн сказал, нужны руки. Руки у меня есть. Всё законно.

Он сделал ещё несколько ударов мотыгой, слишком старательно глядя в землю.

Крис понял, что спорить бесполезно. И что, если продолжит, придётся сказать спасибо, а спасибо сейчас давалось труднее, чем молчание. Поэтому он промолчал. Барт тоже.

Так они и работали рядом почти до полудня. Это было странно. Барт обычно долго молчать не мог, но сегодня держался. Только один раз всё-таки попросил впереди:

– Лим, чуть ровнее возьми.

Лим даже не обернулся.

– Не отставай, и будет ровно.

После этого Барт сразу уткнулся в землю и больше не лез.

Крис впервые за день почти улыбнулся.

К полудню жара стала привычно тяжёлой. Работа замедлилась. Лим всё ещё держал свой ровный злой темп, Барт начал сопеть, а четвёртый слой, конечно, не делал из Криса силача, но всё-таки держал тело собраннее, чем раньше. Руки болели, спина ныла, а дыхание всё же не сыпалось сразу. Поле было чужим, а тело всё ещё его. Хотя бы это.

После короткого передыха у амбара один из городских крикнул людей к дальнему краю участка. Там подмыло оросительную канаву, и если не подпереть край сразу, потом пришлось бы переделывать полполя. Лим пошёл первым, Крис за ним, Барт тоже. Пока набрасывали мешки с сухой землёй, один из мужиков полез на край слишком прямо, земля под ним поддалась, и его повело вниз, в мокрую жижу у канавы.

Крис среагировал раньше, чем подумал.

Шагнул вбок, принял вес не грудью, а ногами, как учил Дарн, и вскинул мешок поперёк, упирая его не в землю, а в бедро. Мужик вцепился в край мешка, Крис сдвинулся назад на полшага, не давая себя утащить, и удержал.

Всего миг, а потом Лим уже схватил того за рукав, Барт подставил плечо, и вместе они выдернули его обратно на твёрдое.

Мужик выругался, тяжело дыша.

– Цел?

– Цел.

Лим сплюнул в сторону.

– Смотри под ноги, а не на небо.

Горн, который подошёл на шум, коротко глянул на Криса.

– Нормально удержал.

И ушёл дальше, будто это была не похвала, а просто ещё одна отмеченная мелочь.

Но Крис всё равно запомнил эти слова. Не копьё в руках, не поединок, не руины – просто грязь, мешок с землёй и чужой вес, который не сшиб его с ног.

После этого он работал уже иначе. Не легче. Но ровнее. Как будто внутри наконец сошлись две отдельные вещи: то, что Дарн вбивал в стойке, и то, как тело должно жить в тяжёлой работе, когда всё идёт без красивых слов.

Вечером Горн отсчитал оплату у амбара. Крис получил меньше, чем когда работал в семейной доле. Не так мало, чтобы назвать грабежом, но достаточно, чтобы каждый медяк напоминал, кем он теперь числится.

Он взял деньги.

– Завтра? – спросил Горн.

– Приду.

Затем и Барт получил свои, сунул в карман и пошёл рядом, не спрашивая.

У края поля, на низкой стенке у старой межи, сидел Эвен. Рядом лежали свёрток в листьях и маленький глиняный кувшин. В руках у него, конечно, была книга. Он читал, пока они подходили, будто оказался здесь случайно и просто выбрал не самое удобное место.

– Ты чего тут? – спросил Барт первым.

– Сижу.

– Это видно.

Эвен закрыл книгу пальцем, чтобы не потерять место.

– Принёс поесть, – сказал он.

Барт покосился на свёрток.

– Кому именно?

– Крису, – спокойно ответил Эвен.

Крис посмотрел на свёрток.

– Не надо было.

– Надо, – сказал Эвен. – Ты с утра хоть что-нибудь кроме пары ложек каши ел?

Крис не ответил.

Эвен кивнул, как будто ответ был получен.

– Значит, надо.

Барт посмотрел сначала на Эвена, потом на Криса.

– Я, между прочим, тоже с поля.

– Тебя я потом тоже покормлю, – сказал Эвен. – Но ты хотя бы не выглядишь так, будто сейчас мотыгу сожрёшь.

Барт хмыкнул.

– Ладно. Это уже звучит справедливо.

Эвен протянул свёрток Крису. Внутри была лепёшка с сыром и зеленью, уже остывшая, но пахла так, что желудок сразу болезненно сжался. Крис только теперь понял, что с утра и правда прожил на двух ложках каши.

– Спасибо, – сказал он.

Эвен пожал плечом.

– Мать утром напекла с запасом. Я и прихватил парочку.

– Она знает?

– Нет. Но если узнает, переживёт.

Эвен всё-таки отломил ему кусок, и на этом спор закончился. Некоторое время они просто ели, глядя на поле, которое медленно темнело под уходящими светилами. Отцовское оно было, городское или уже вовсе ничьё, с виду земля от этого не менялась: те же борозды, те же камни у межи, та же сухая полоска у дальнего края.

Bарт доел первым, вытер ладонь о штанину и кивнул на книгу у Эвена под локтем.

– Ты её ведь не просто так приволок.

– Не просто так, – согласился Эвен.

Барт немного помолчал, потом спросил:

– Всё про ту же армию?

– Про то, что у человека может быть больше одного пути, – сказал Эвен.

Барт пожал плечами.

– Ну а если не армия, то можно же и попроще. В ученики к кому-нибудь. К кузнецу, например. Или к аптекарю. Крис у обоих на глазах постоянно мелькает.

Крис покосился на него.

– Думаешь, они меня просто так возьмут?

– Не знаю, – честно сказал Барт. – Но это хоть что-то.

Эвен покачал головой.

– В ученики тоже не берут с улицы только потому, что ты примелькался. За это обычно платят. Или дом платит. Или ты несколько лет работаешь почти даром, пока в тебя вообще начнут вкладывать время. У кузнеца железо, уголь, инструмент. У аптекаря травы, посуда, место. Это дорого.

Барт скривился.

– У вас что ни возьми, всё в деньги упирается.

– Потому что так и есть, – спокойно сказал Эвен.

Крис молчал. Про кузню он и сам думал, но думал так, как думают о тёплом доме зимой: хорошо бы, только это не про тебя.

Барт глянул сначала на Эвена, потом на Криса.

– А вы вообще кем хотели бы стать, если по-честному?

Эвен хмыкнул.

– Вот уж разговор под конец дня.

– Нормальный разговор, – буркнул Барт. – А то с вами посидишь, и кажется, будто вы оба уже старыми родились.

Он сам первым и ответил:

– Я бы, если честно, хотел когда-нибудь поступить в Академию. Не уездную какую-нибудь, а в одной из Столиц. А там, может, и дальше пробиться, в такие места, про которые у нас только треплются по пьяни. Хоть на один из Венцов глянуть изнутри. А если не выйдет, так я всё равно здесь не застряну. Хоть в наёмники пойду, хоть в обозную охрану, хоть ещё куда попроще. Но мир я всё равно повидаю, это точно.

Эвен немного подумал.

– А я бы хотел добраться до мест, где ещё остались старые схемы, рабочие конструкты и вещи, которые здесь уже никто не умеет даже толком назвать. Не в книге о них читать, а видеть самому и понимать, как они были сделаны.

Барт фыркнул.

– Ну да, это очень по-твоему. Я про жизнь, а ты опять про древнюю пыль и железки.

Эвен едва заметно улыбнулся.

Барт повернулся к Крису.

– А ты?

Крис не ответил сразу.

– Не знаю.

И это прозвучало не как отговорка, а как правда.

Барт поднялся со стенки.

– Тогда хоть подумай. А то с вами посидишь – и сам начнёшь разговаривать, как книжка.

Барт ушёл первым. Сказал, что если задержится ещё хоть немного, мать решит, будто его в поле закопали, а потом лично откопает, чтобы отругать как следует. Когда он скрылся за межой, стало тише. Крис и Эвен ещё посидели на стенке молча. С ним молчать всегда было легче, чем объяснять.

Потом Эвен провёл пальцем по корешку книги и спросил:

– Тяжёлый день?

Крис коротко усмехнулся.

– А сам как думаешь?

– Думаю, хуже было то, что это поле осталось тем же самым.

Крис повернул к нему голову.

– Это заметно?

– По тебе – да.

Крис немного помолчал, потом спросил уже без злости, просто устало:

– А ты бы что делал на моём месте?

Эвен не ответил сразу. Он редко отвечал сразу на вещи, которые хоть что-то значили.

– Смотрел бы, где от меня может быть толк не только завтра, – сказал он наконец.

– То есть ушёл бы?

– Может быть. Смотря куда и зачем.

Крис выдохнул через нос.

– Вот об этом я и говорю. С тобой всё время так, будто ответ где-то есть, только до него ещё идти и идти.

– Обычно так и бывает, – спокойно сказал Эвен.

Крис хотел отмахнуться, но не стал. Сил на раздражение уже почти не осталось.

– У меня здесь дом.

– Пока да.

– Поле.

– Уже не твоё.

Фраза резанула. Эвен сказал её негромко, без нажима, но от этого легче не стало.

– И люди, – добавил Крис.

– Люди пока здесь, – кивнул Эвен. – И держатся вместе. Просто без Дарна и Рейна на каждого легло больше, чем раньше. Ты это и сам видишь.

На это Крис ничего не ответил.

Эвен сдвинул книгу с колена между ними. Небольшая, в потёртой тёмной обложке, с побитыми уголками и стёртым корешком, она больше походила на рабочую вещь, чем на что-то редкое.

– Что это?

– Справочник по наборам.

Крис нахмурился.

– Каким ещё наборам?

– Армейским, – сказал Эвен. – Я потому и принёс.

– Не завтра, – сказал Эвен. – И не потому, что это идеальный путь. Просто там человека чаще сначала смотрят по телу, по слою, по тому, выдержит ли он службу и есть ли от него толк, а уже потом вспоминают, из какого он дома и на чьей земле вырос. Не всегда. Не сразу. И без связей тоже проще не становится. Но всё-таки чаще, чем здесь, где про тебя почти всё решили ещё до того, как ты успел стать кем-то сам.

Он раскрыл книгу и начал читать.

– Внешние гарнизоны берут с четвёртого слоя, если человек годен по телу и на нём нет долга, который запрещает уход.

Крис провёл взглядом по строчкам, почти ничего не разбирая в сумерках.

– Я не могу просто взять и уйти.

– Сейчас не можешь.

– Дарн не вернулся.

Эвен опустил взгляд в книгу, потом снова поднял его на Криса.

– Я знаю.

– И Рейн.

– Его ты, скорее всего, дождёшься раньше.

Крис сжал в пальцах край остывшей лепёшки.

– А если нет?

Эвен немного помолчал.

– Если Дарн вернётся, он тебя найдёт где угодно, – сказал он наконец. – А если не вернётся, то сидеть здесь и день за днём гнуться на этом поле ничего не изменит.

Крис резко поднял голову.

– Ты не знаешь, вернётся он или нет.

– Не знаю, – согласился Эвен. – И ты не знаешь. Никто не знает. Поэтому я и говорю не про завтра. Я говорю про то, что тебе пора хотя бы начать смотреть дальше завтрашней борозды.

Он закрыл книгу.

– Ты что, и правда собрался всю жизнь здесь остаться? На поле, которое у тебя уже забрали? Или будешь ещё много лет ходить кругами по окрестностям и делать вид, будто дальше Карш-Заката ничего нет?

Крис молчал.

– Будь я на твоём месте, – продолжил Эвен уже тише, – и будь у меня хоть небольшой шанс, я бы за него вцепился обеими руками. За возможность увидеть в этом мире хоть что-то кроме окрестных полей, пыльной дороги и тех же самых лиц. Дальше ведь есть города, гарнизоны, большие дома, учёные, воины, люди, которые умеют такое, о чём у нас только в книгах пишут. Есть места, где можно вырасти во что-то большее, чем ещё один мужик с мотыгой. Если у тебя когда-нибудь появится такой шанс, лучше заранее решить, что ты с ним сделаешь.

Слово армия теперь легло иначе. Не как чужая книжная выдумка, а как дорога, до которой ещё далеко, но которая вообще существует.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросил Крис.

Эвен пожал плечом.

– Мне всегда было интересно, как устроены вещи за пределами нашей стены.

– И армия тоже?

– Особенно армия. Такие штуки обычно рассказывают о мире больше, чем кажется.

Крис посмотрел на чернеющее небо над крышами.

– Я всё равно не уйду, пока Дарн не вернулся.

– И не надо сейчас, – сказал Эвен. – Я тебе не билет в дорогу принёс. Я просто не хочу, чтобы ты заранее решил, будто у тебя этой дороги нет.

Некоторое время они снова молчали. Потом Эвен подвинул книгу к Крису.

– Возьми. Почитаешь, если захочешь.

– А ты?

– Я умею приходить за своими вещами.

Крис поднялся со стенки, взял мотыгу и книгу.

– Пойдём, – сказал он.

До дома дошли уже в густеющих сумерках. Во дворе было тихо. Крис поставил мотыгу к стене, положил книгу на лавку у двери и задержал на ней руку. Потом посмотрел на свои ладони, ещё забитые сухой пылью по складкам, и зло выдохнул через нос.

– Что? – спросил Эвен.

Крис мотнул головой.

– Да ничего. Просто с утра только и слышу: батрак, ряд, оплата, завтра к межe. Будто во мне теперь только это и осталось.

Он помолчал, потом снял копьё со старого крюка под навесом.

– Хочу проверить, так ли это.

Эвен ничего не сказал. Только отошёл к забору, чтобы не мешать.

Крис вышел на утоптанный клочок земли у стены, где обычно и тренировался, встал в стойку, вдохнул и выбросил копьё вперёд.

Потом ещё раз.

И ещё.

Без злости, без спешки, без лишнего движения корпусом.

После четвёртого укола он сам понял, зачем встал. Не чтобы показать что-то Эвену. Просто нужно было снова почувствовать в теле хоть что-то своё, не отобранное ни советом, ни городом, ни чужой дощечкой у амбара.

Эвен смотрел молча. Потом сказал:

– Вот. Это у тебя пока никто не забрал.

Крис опустил копьё. Сердце билось быстро, но ровно.

– Пока ещё батрак, – сказал он.

Эвен кивнул.

– Пока.

Глава 25 – Горький корень

На третьей неделе после решения совета аптекарь впервые сам окликнул Криса ещё с улицы:

– Не во двор. В лавку. И руки сначала вымой, а не как вы это любите – пыль водой пригладил и уже думаешь, что чистый.

Крис без слов свернул к бочке у входа.

Внутрь его до этого звали редко. Обычно работа кончалась на грядах, под навесом или у сушильных верёвок: принеси, перебери, перевесь, подай. Лавка была уже не про подёнщину, а про настоящее дело. Там пахло так, будто под одной крышей собрали весь западный край разом: сушёной горечью, мокрым корнем, жирной мазью, старым деревом и чем-то острым, от чего щипало в носу.

С улицы помещение казалось тесным и тёмным, но внутри вытягивалось далеко в глубину дома. Полки поднимались почти до потолка. На них стояли глиняные банки с притёртыми крышками, лежали свёртки коры и висели связанные за стебли пучки трав. На банках и связках болтались узкие дощечки с названиями и сроками сбора. Некоторые надписи успели побледнеть, зато старик всё равно тянулся к нужному месту, ни разу не задержав руку.

Посередине стояли два рабочих стола. Один был сухим и светлым от постоянной чистки, второй потемнел от масел и соков. На каменном полу под ним остались пятна, которые уже не брала ни вода, ни песок. Из высокого окна падала полоса света, и в ней медленно кружилась растительная пыль. Стоило вдохнуть глубже, как во рту появлялась горечь, а после прикосновения к столу кожа пахла сразу несколькими травами.

Крис прежде видел только готовые мази и перевязанные мешочки, которые Мира приносила домой. Теперь впервые оказался в месте, где обычный корень превращали в лекарство или, если ошибиться с одним срезом, в дорогой испорченный мусор.

На низком столе лежали три мешочка, две корзины с мхом и длинный свёрток сырой ткани, туго стянутый бечёвкой.

Аптекарь ткнул в него пальцем.

– Развязывай.

Крис потянул узел.

Внутри оказался толстый корень – почти в предплечье длиной, тёмный, тяжёлый, с бурой корой и зелёно-чёрными прожилками на срезе. Один бок уже подгнил, но не насквозь. Пахло от него сильно и жёстко, будто сырая земля смешалась с полынной горечью и чем-то железным.

– Гниль срежь, – сказал старик. – Всё живое в левую миску, мёртвое в правую. И не жадничай, если увидишь, что место пошло.

Крис поднял на него глаза.

– А если не увижу?

– Тогда я это увижу раньше тебя, и день у нас обоих станет хуже.

Он кивнул на корень.

– Работай. Эта штука стоит дороже, чем всё, что на тебе надето.

Крис взял нож.

Корень поддавался тяжело. Лезвие входило в него с таким скрипучим сопротивлением, будто Крис резал не растение, а сырое плотное дерево. Он подцепил ногтем подгнивший край и в ту же секунду почувствовал в ладони знакомый отклик, заметно сильнее обычной суши. Не как Ци-камень, конечно, но уже и не та жалкая травяная капля, к которой он привык за эти месяцы. Здесь Ци сидела глубже и плотнее, будто этот корень долго тянул одно и то же из земли и не растратил всё до конца, и Крис поневоле замер.

– Руки отсохли? – спросил аптекарь, не поднимая головы от ступки.

– Нет.

– Тогда режь.

Крис опустил взгляд и продолжил уже осторожнее. Подгнившая часть отзывалась пусто и вяло, а живое место – плотнее, холоднее и горше. Чем ближе нож подходил к сердцевине, тем яснее эта разница становилась в пальцах.

Внешняя гниль снималась мягкими бурыми полосами и липла к лезвию. Под ней начиналась плотная зелёно-серая мякоть. Иногда между ними оставалась тонкая тёмная прожилка. С виду почти целая, она уже пахла сладковато и не давала никакого отклика. Стоило оставить такой участок, и порча позже пошла бы дальше по срезу.

После каждого куска Крис вытирал нож, поворачивал корень и сначала касался нового места пальцами. Постепенно работа перестала быть простой разделкой. Он искал границу, которую глаза замечали позже рук. Там, где корень оставался живым, от кожи к запястью поднималась слабая прохлада. Рядом с гнилью ощущение обрывалось, словно внутри растения уже образовалась пустая полость.

Аптекарь подошёл, когда на тряпке уже лежали первые тёмные ломти.

– Этот куда? – спросил он, ткнув пальцем в кривой срез.

Крис провёл по нему большим пальцем.

– В левую.

– А этот?

– В отход.

– Почему?

Крис поморщился.

– Не знаю, как сказать.

Старик прищурился.

– Тогда и не говори. Просто не путай.

Больше Крис не путал.

Позже, когда с корнем было покончено и стол застелили тряпки с тёмными мокрыми пятнами, в лавку зашли двое мужчин из охотничьих семей. Один принёс мешок сушёной жилы, второй – свёрток вяленого мяса и охапку серого мха, перевязанного лозой. От них пахло дымом, псиной и дорогой.

О цене спорили тихо, но зло, как спорят люди, которые уже устали от одного и того же разговора.

– В прошлый раз брал дороже.

– В прошлый раз вы принесли не сырьё, а дело, – отрезал аптекарь. – Сейчас половина жилы пересушена, а мох крошится.

– На западе сейчас всё либо крошится, либо воет, – буркнул один из охотников. – Сам бы сходил и посмотрел, если б ноги ещё туда носили.

– Я своё отходил, – сухо сказал старик.

Пока он проверял жилу и считал связки, охотники уже не спорили, а перебрасывались между собой короткими фразами вполголоса: у кого собака в последний раз пошла не за зверем, а от зверя, кто перестал брать след у дальних осыпей, а кто теперь держится только южнее старой дороги, потому что на западе даже трава пахнет не так. Слово Пустые никто не произнёс, но Крис всё равно услышал его между этими обрывками.

Когда они ушли, он спросил:

– Они всегда сами приносят?

Аптекарь ссыпал жилу в ящик.

– Если живы и есть что нести – сами. Если нет, шлют детей или младших. Если совсем прижмёт, продают перекупу за полцены, а потом неделю ходят и ноют, как их снова обобрали.

– А семей таких много?

– Достаточно. Одни зверя держат, другие кость и жилу, третьи мох и корень носят, четвёртые половину времени будто охотники, а половину – обычные проводники при обозе. Кто как выкручивается.

Он перевёл взгляд на Криса.

– Деревня не только полем живёт. Надеюсь, ты это уже понял.

– Понял.

– Это хорошо. Значит, не совсем пустой.

После этого старик стал звать его внутрь чаще. Не каждый день и не надолго, но достаточно, чтобы стало ясно: дело не в доброте. Аптекарь просто понял, что у Криса полезные руки. Там, где другой раздавил бы связку, спутал пустой клубень с живым или срезал лишнее, Крис всё чаще угадывал верно.

Однажды старик сунул ему под нос два серых клубня, на вид одинаковых.

– Этот?

Крис взял сначала левый и не почувствовал ничего. Правый отозвался сразу – слабо, но верно.

– Вот этот, – сказал он.

– Быстро ответил.

– А чего тянуть?

Аптекарь долго смотрел на него.

– Вот и не тяни, если уверен. Но умничать раньше времени тоже не начинай.

Ближе к вечеру он сам завернул в тряпку несколько обрезков от того толстого корня.

– Мире передашь, – сказал он. – На крепкую мазь пойдёт.

Крис взял свёрток спокойно, хотя внутри у него всё сразу подтянулось.

Этот корень был не как обычная сушь. Даже через ткань он ощущался тяжелее и глубже. Не настолько, чтобы захлестнуть, но уже как что-то настоящее.

За ужином Кеш болтал о кузне, Сая морщилась от запаха, а Крис почти не слушал их.

– От тебя опять лавкой несёт, – сказала она.

– От тебя тоже, – отозвался Крис.

– Я не пахну стариком.

– Это не старик, это работа, – сказала Мира от печи. – И если от неё в доме есть польза, пусть хоть вся кладовая так пахнет.

Кеш фыркнул.

Крис промолчал.

Ночью он ушёл в кладовую со свёртком под рубахой.

Там было душно и тихо, пахло крупой, пылью и старым деревом. Он сел у стены, развернул тряпку и какое-то время просто смотрел на тёмные ломти корня. С виду они были почти мёртвые, но стоило взять один между пальцами, как в ладонь пошла Ци – уже не тонкая травяная нитка, а вязкий горький ручеёк, всё ещё слабый рядом с камнем, но по сравнению с обычной сушью почти щедрый.

Крис втянул его в себя медленно, без суеты.

Средоточие отозвалось сразу – не ударом и не вспышкой, а тем тяжёлым, приятным чувством наполнения, которого ему так не хватало в последние месяцы. Он взял второй кусок, потом третий.

К середине медитации стало ясно: Ци в нём действительно прибавилось. Не слой. Не прорыв. Но уже и не жалкие крохи, которыми приходилось довольствоваться до этого.

Он провёл Ци по открытому пути до закрытого стыка, затем тем же путём вернул её в средоточие. Обычная трава прибавляла несколько жалких капель. После этого корня внутри уже ощущался запас, который можно было собрать в плотный поток.

Пятый слой всё ещё не поддавался. Переход к затылочной жиле оставался таким же глухим и упрямым, но теперь этот рубеж впервые чувствовался не далёкой стеной, а чем-то, к чему можно подойти, если продолжать.

К утру пальцы горчили так, будто он всю ночь держал во рту полынь. Голова была тяжёлой, но ясной. А в средоточии сидело больше Ци, чем за многие последние вечера вместе.

На следующий день Барт заметил это сразу.

– Ты чего такой?

– Какой?

– Будто с утра уже кому-то день успел испортить.

Крис чуть не усмехнулся.

– Просто не выспался.

Барт прищурился.

– Врёшь. Не выспавшиеся так не двигаются.

После поля они всё-таки дошли до пустыря. Барт, как обычно, принёс две палки вместо копий и сразу полез в работу без лишних разговоров.

– Давай.

– Что давай?

– Покажи, что у тебя с утра в теле сидит. Я же вижу, что дело не во сне.

Они сошлись.

Первые два обмена были обычными: Барт шёл грубо и прямо, с силой, а Крис принимал, отводил, искал линию. На третьем всё вдруг сошлось слишком чисто: он ушёл с линии без дёрганья, подхватил палку снизу, отжал бартово древко в сторону и ткнул концом ему в грудь – коротко, жёстко, без всякой красивой дуги.

Барт замер, потом отступил на шаг.

– Вот это уже было по-настоящему неприятно.

Крис опустил палку. Сердце билось быстро, ладони скользили от пота, но в средоточии ещё держалось вчерашнее тепло. Он мысленно повторил последний укол. Задняя ступня не поползла, руки успели за разворотом плеч. Поэтому Барт и не успел закрыться.

– Ещё, – сказал Барт.

Они гоняли уколы до темноты.

Домой Крис шёл с ноющими плечами и злой, почти счастливой усталостью. Не потому, что выиграл у Барта – выигрыша там не было, только несколько по-настоящему удачных движений. А потому, что впервые за долгое время почувствовал: травы могут довести его дальше по пути. Медленно, грязно, без всякой красивости – но могут.