Текст книги "Фрагмент (СИ)"

Автор книги: Илья Гвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 3 – Медитация

В этот вечер стык не давался дольше обычного.

Ци доходила до места, где грудная жила переходила в горловую, замедлялась, собиралась в тонкий упругий поток и снова уходила вбок. Крис возвращался к началу, нащупывал нить заново, осторожно вёл её вверх и опять чувствовал то же самое: у самого стыка движение Ци переставало быть движением как таковым. Не обрывалось, не глохло совсем, а как будто теряло прямоту и начинало искать трещины, которых он не видел.

Он сидел у задней стены уже долго. Камень за спиной успел отдать весь вечерний холод, воздух в переулке стал плотнее, тише, а дело не сдвинулось ни на шаг.

За последний час он успел перепробовать всё знакомое: вёл Ци мягче, понемногу усиливал давление, просто ждал, удерживая нить у самого стыка. Ни место, ни поза, ни сила нажима ничего не меняли.

Он выдыхал, концентрировался и начинал снова, как всегда.

Так проходили его вечера уже больше года. Крис не пропускал ни дня, как бы ни тянуло спину после поля и как бы ни хотелось просто лечь. В самые тяжёлые вечера он особенно ясно вспоминал, с чего всё началось.

Дарн объяснил технику один раз, чётко и без повторений. Крис запомнил слова, но очень скоро понял, что знать путь и уметь пройти по нему – разные вещи.

Тот разговор был вечером, во дворе. Дарн не стал рисовать схем или читать лекций о Кольце. Он просто подошёл со спины и жёстко вдавил большой палец в основание шеи Криса, чуть левее центра.

Крис глухо охнул – внутри словно кольнуло холодной иглой.

– Вот здесь, – голос Дарна звучал над самым ухом. – Стык между грудной и горловой жилами. Доведёшь Ци сюда – не останавливайся, толкай дальше. Если вход не поддался, сразу отводи поток назад. Будешь держать до последнего – растеряешь весь запас. Надавишь дуром – порвёшь открытую жилу.

Крис потёр шею, чувствуя, как там расплывается тупое тепло.

– А если я вообще ничего не чувствую, кроме этого стыка?

– Значит, сидишь у него, пока не почувствуешь, – отрезал Дарн. – В руинах нельзя притвориться сильнее, чем ты есть. И здесь тоже.

Позже Крис узнал про восемь жил, замкнутое Кольцо и следующий этап, на котором человек начинает чувствовать Ци снаружи. Но в тот вечер из всего устройства пути по-настоящему осталось только одно: жёсткий палец Дарна у основания шеи и холодная точка внутри, в которую Крис потом возвращался снова и снова.

После того разговора Дарн вернулся к его медитации только вчера, когда услышал, что стык почти не движется. Сказал одно короткое «продолжай». Но Крис понял: это не равнодушие. Дарн проверял по-своему, не вопросами, а молчанием. Раз он не вмешивался, значит, Крис ещё не делал ничего настолько неправильного, чтобы его остановили.

Пока ещё нет.

Второй стык. Между грудной жилой и горловой. Он сидел здесь больше года, каждый вечер возвращался в одно и то же место и каждый вечер упирался в одно и то же. Иногда приходила мысль: а что, если не откроется вообще. Не в этот вечер, не через месяц – никогда. Может, что-то в нём устроено не так, как у других. Мысль была неприятная, но не новая. Он не спорил с ней и не держал. Просто замечал и отпускал, потому что делать с ней всё равно было нечего.

Поэтому он снова нашёл нить и повёл её вверх.

Когда оба светила ушли и в воздухе появился первый ночной холод, из глубины поднялось знакомое странное ощущение. Не Ци, это Крис уже научился различать. Оно возникало будто бы за средоточием, глубже доступного ему внутреннего пространства. Не двигалось и не усиливалось, просто на несколько мгновений становилось ощутимым.

Он замер и прислушался к нему.

Это случалось и раньше, редко и без всякого порядка. Крис пробовал обращаться с ощущением как с Ци, но оно не шло по жилам и не отзывалось на усилие. Однажды он всё-таки заговорил об этом с Дарном.

– Бывает, что ниже средоточия чувствуешь ещё что-то?

Дарн посмотрел внимательнее.

– Что именно?

– Не знаю. Тепло, наверное. Но оно не похоже на Ци и никуда не движется.

– Боль есть? Становится сильнее?

– Нет. Просто появляется и пропадает.

– Следи за ним, – сказал Дарн. – Если изменится, скажешь мне.

Крис следил.

Тепло продержалось несколько ударов сердца и ушло, как уходило всегда. Ничего не объяснило. Ничего не изменило. Оставило после себя только ту же пустоту, что и раньше, – не неприятную, но досадную, потому что он снова заметил что-то, чего не мог использовать.

Шаги появились из-за угла – не тяжёлые, не быстрые, просто чьито. Крис не открыл глаза сразу: переулок был общим, мало ли кто идёт. Потом началось насвистывание – лёгкое, без мелодии, просто от хорошего дыхания и свободной головы.

Почему-то именно это его и задело.

Он открыл глаза.

Из-за угла вышел Лас, мальчишка из семьи Кратт. Высокий, длинноногий, без въевшейся полевой пыли на одежде. Он шёл налегке и насвистывал какую-то прилипчивую мелодию так беззаботно, словно за весь день ни разу не устал.

Лас прошёл в полутора шагах, даже не скользнув взглядом по Крису, сидящему у трещины.

Четвёртый слой.

Его беззаботный свист резанул по ушам так, что Крис до боли стиснул челюсти. В груди поднялась горячая, удушливая, царапающая обида. В тринадцать лет Лас уже гнал Ци вниз от макушки, пока Крис из вечера в вечер долбился лбом в одну и ту же запертую дверь у основания шеи. С половиной такого таланта он давно бы сидел за общим столом с прямой спиной, а не ждал очередной неудачи.

Он резко выдохнул, прогоняя злую мысль. Злость только мешала, но избавиться от неё было почти невозможно.

Он сел прямее, снова закрыл глаза и повёл нить вверх.

На этот раз поток дошёл до стыка и не сорвался сразу.

Крис почувствовал это не мгновенно. Привычка ждать срыва была сильнее ощущения. Он просто держал направление и только через несколько ударов сердца понял, что Ци всё ещё там.

Семь.

Восемь.

Девять.

Поток дрожал у края, как натянутая струна, но не распадался. Крис не давил. После стольких месяцев он уже знал, что грубое усилие только всё испортит. Он удерживал нить на месте, и от напряжения дрожали уже не только пальцы, но и плечи.

Десять.

Что-то на стыке изменилось.

Не прорыв, лишь короткий сдвиг. Будто в слишком узком месте чуть отодвинули камень, и вода на миг нашла щель. Поток перестал расползаться по сторонам и надавил прямо в стык.

Крис замер. Не мешать. Не дышать слишком глубоко. Не думать.

Одиннадцать.

Двенадцать.

Ещё немного. Совсем чуть-чуть.

Из глубины за средоточием поднялось то самое тихое тепло. На этот раз оно оказалось ближе и яснее, чем обычно. По спине Криса прошёл холодок, и внимание невольно качнулось к новому ощущению.

Нить дрогнула.

Поток сорвался.

Ци соскользнула вниз, распалась на тонкие струйки и исчезла в теле так быстро, будто ничего и не было. Крис резко вдохнул и открыл глаза.

Трещина в стене перед ним на мгновение потерялась в темноте. Он знал, где она, но взгляд не сразу вернулся к привычному месту. Сердце билось быстрее, чем после обычной неудачи. Перед глазами плыли тёмные круги, по виску стекал пот.

Это было не то же самое.

Он сидел неподвижно и пытался восстановить момент. Где именно всё сдвинулось с мёртвой точки и где всё опять пошло не так? На самом стыке? Чуть раньше? Тогда, когда поток стал плотнее? Или в ту секунду, когда из глубины поднялось то другое?

Понять не получалось, и это раздражало сильнее самого срыва.

Крис снова закрыл глаза.

Дыхание. Средоточие. Нить.

Нащупал её быстрее, чем в прошлый раз, и снова повёл вверх, к стыку.

Но чуда не произошло, на этот раз всё вернулось на свои места.

Семь ударов – и срыв.

Он не открыл глаза сразу. Просто сидел в темноте и удерживал вниманием место, где ещё недавно струилась Ци. Мысль о том, что всё могло показаться, была неприятной. Мысль о том, что не показалось, но он всё равно не понял причины, – ещё хуже.

Наконец он медленно выдохнул и открыл глаза.

Стена перед ним была тёмной, небо над крышей – уже глубоким, ночным. А камень за спиной стал ощутимо холоднее, чем в начале.

Он поднялся, с трудом разогнул колени и носком отшвырнул камешек, который всё это время давил под пятку. Тот несколько раз гулко стукнул о стену, и в тишине звук показался слишком громким. Завтра Крис снова придёт сюда, найдёт нить и доведёт её до стыка.

Но теперь у него было то, чего ещё вчера не было. Не ответ и даже не настоящий сдвиг, а один короткий момент, когда стык всё-таки поддался.

Глава 4 – Рыночный день

За завтраком Рейн дождался, пока Крис доест, и сказал:

– Сегодня рыночный день. Соберёшься – пойдёшь со мной в Гильдию.

Это прозвучало не как приглашение. Рейн вообще редко спрашивал, если уже всё решил.

Кеш ковырял что-то в миске. Сая болтала ногами под лавкой. Дарн ушёл ещё до малого солнца. Крис доел молча и вышел во двор.

Рейн появился через несколько минут с холщовым мешком под мышкой.

– Готов?

Крис кивнул, и они пошли.

В рыночный день Карш-Закат будто сжимался в одну точку. Центральная площадь, ряды навесов и главная улица к колодцу заполнялись людьми, которых в обычные дни почти не было видно. Приезжих порой набиралось больше, чем жителей самой деревни. Толпа гудела и пахла горелым жиром, пылью, пряностями, железом и потом.

У северного края площади спорили несколько Краттов. Судя по разгорячённым лицам, делили они что-то уже давно.

Гильдия стояла у восточного угла площади – серое приземистое здание с широким входом и кованой пластиной над дверью. По краю тёмного металла шли знаки: «Искатель отвечает за то, что несёт в руках и что оставляет в земле». Рейн толкнул дверь, и Крис вошёл следом.

Внутри пахло деревом, железом, кожей и чем-то старым – тем, что люди приносили на одежде из руин. Здесь этот запах намертво въелся в стены.

Рейн подошёл к стойке и выложил из мешка тёмно-серую пластину размером с ладонь. По поверхности шли ровные линии, слишком аккуратные для случайных царапин.

Крис смотрел на неё и не сразу понял, почему вообще смотрит.

Потом правая ладонь отозвалась теплом.

Отклик был слабым, почти ненавязчивым, но Крис сразу убрал руку за спину. Тепло появлялось и раньше – у некоторых предметов в руинах, иногда здесь, рядом с регистрационной пластиной. Где-то около средоточия, но не в нём.

Регистратор рассмотрел пластину, назвал класс и цену. Рейн коротко поторговался, без особой веры, и почти сразу согласился. Монеты перешли через стойку, пластина ушла в ящик под ней. Всё заняло меньше времени, чем Крис ожидал.

Уже на улице Крис покосился на кошель, который Рейн убирал за пояс.

– Пластина так мало стоит?

– Она на нижней границе третьего класса, – ответил Рейн. – Обычная добыча из уже пройденных мест. За редкостями первого класса ходят по квоте в опасные зоны. Там и деньги другие.

– А как получить такую квоту?

– Заслужить долю в семейном выходе или договориться с теми, у кого она уже есть. Мне пока приходится договариваться. Но не всегда будет так.

– А меня ты зачем взял?

– Чтобы ты увидел, как здесь всё устроено, пока тебе не пришлось разбираться самому. Рано или поздно принесёшь свою добычу.

У выхода с площади он остановился на секунду, не оборачиваясь.

– И ещё, – добавил Рейн. – Про сегодняшний поход Дарну пока не говори. Я сам объясню, зачем взял тебя.

– Он будет против?

– Будет задавать вопросы. Отвечать на них должен я, а не ты.

Рейн свернул в сторону, и Крис остался на площади один.

Тепло в ладони давно ушло, а память о нём осталась. Что-то внутри откликнулось на пластину раньше, чем Крис понял, на что смотрит. Впрочем, ладонь теплела и раньше, а попытки найти причину пока ничего не дали.

Крис пошёл через рынок, разглядывая лавки и невольно вслушиваясь в разговоры.

Харн стоял у северного края с двумя старшими из Галод, что-то рассказывал и улыбался. На Криса он даже не взглянул, и это было к лучшему. Сегодня не придётся выслушивать очередную шутку про «бесталанного мальчишку». К такому тоже можно было привыкнуть, хотя Крис пока не привык.

Книжная лавка стояла в конце главного ряда, почти у выхода с площади. За небольшим прилавком под навесом дремал на табурете старик-торговец. Крис уже несколько раз проходил здесь и всякий раз замедлялся хотя бы на пару секунд, разглядывая корешки: «Структура потоков в системах второго типа», «История поверхностных владений: эпоха до Небесной Войны», что-то про травы и книгу без названия в стёртой кожаной обложке.

Сейчас у прилавка кто-то стоял и читал прямо на месте, даже не отходя в сторону. Примерно одного возраста с Крисом. Кожа светлее деревенской, одежда аккуратная, рукав чуть испачкан чернилами у запястья.

Крис остановился в шаге и поймал себя на том, что смотрит не на парня, а на схему у него в руках. Вид сверху на строение, точки, линии, знаки. Рядом торговец специями выкрикивал цену так громко, будто хотел перекричать всю площадь, кто-то протиснулся мимо с корзиной и задел Криса по бедру, но он всё равно не отвёл взгляда.

– Про Древних, – сказал парень тихо.

Крис не сразу понял, что это ему: слова почти потерялись в рыночном гуле. Парень не обиделся и даже не поднял голоса. Только передвинул большой палец по краю свитка и коснулся ногтем узла линий.

– Ты всё равно смотришь. Это строение Первого периода, ещё до Небесной Войны. Только вот эти линии – не стены. Стены вот здесь, тонкие. А это каналы Ци. Если верить подписи, здание тянуло силу прямо из воздуха и разводило по комнатам.

– Как здание может что-то тянуть?

Парень наконец поднял взгляд. Не удивлённый даже – скорее внимательный, будто Крис случайно зацепил нужное место.

– Вот это как раз спорят. – Он немного повернул свиток, чтобы Крису было лучше видно, и повёл пальцем по дуге от внешнего края схемы к центру. – Одни считают, что Ци собирала сама форма здания. Другие пишут о живом компоненте, вроде встроенного артефакта. А третьи честно признают, что Древние умели то, чего мы больше не умеем.

– И что из этого правда?

– Не знаю. В этом и интересно разбираться. Если бы ответ лежал на каждом свитке, я бы не торчал у прилавка, мешая людям покупать травники.

– Ты много про это читал.

– Достаточно, чтобы запутаться во всех трёх объяснениях. – Парень улыбнулся краем рта. – Я Эвен, из Аттенов.

– Крис.

Аттены были торговой семьёй: лучшие места в центре, ткани, специи и прочие товары, которых у большинства деревенских не бывало. Но Эвен стоял у самого края рынка и читал про Древних, пока его родня торговала. Будто именно это и было его настоящим делом.

– Ты откуда столько знаешь? – спросил Крис. – Читать можно по-разному. Ты говоришь так, будто понимаешь, о чём там.

– Понимать начну, когда увижу что-нибудь не на рисунке. – Эвен помолчал. – Ты был в руинах?

– В ближних. С Дарном. Там ничего не осталось.

– Я тоже, один раз. – Эвен аккуратно свернул свиток и вернул его на прилавок. – Дальше меня не берут. Говорят, без отклика Ци в руинах и так хватает способов умереть. У меня немая кровь.

Крис знал, что это значит: Ци не отзывается вообще. Ни потока, ни доступных жил. Сам он застрял на втором слое и больше года не мог справиться с одним стыком, но у него хотя бы оставался путь вперёд. У Эвена не было и этого.

Он не нашёл, что на это ответить, и в воздухе повисло неловкое молчание.

– Зато читать никто не мешает, – добавил Эвен.

Непонятно было, шутка это или просто факт. Может, и то и другое сразу.

Потом Эвен взял другой свиток, старый, в тканевой обёртке, и прочитал вслух:

– «Видящий различает Ци мира, но лишь Владеющий заставляет её отвечать своей воле: в камне, воздухе и чужом потоке». – Он поднял глаза. – Здесь речь о третьем этапе. Видящий только чувствует внешнюю Ци, а Владеющий, если верить тексту, уже может менять её движение.

– Дарн – Видящий, – сказал Крис. – Он чувствует Ци снаружи, но камнями не командует.

– Я и не говорю, что может, – ответил Эвен, перелистывая свиток. – В тексте речь о следующем этапе. Проверить нам нечем. Но если три текста из разных мест и времён повторяют одну мысль, отмахиваться от неё тоже рано.

– Или читали друг у друга и повторяли.

– Может быть, – спокойно согласился Эвен. – Поэтому я и не говорю, что они правы.

Крис сравнил новую схему с той, которую Эвен показывал первой, и узнал угловатый знак рядом с нишей.

– Смотри. Тот же знак и здесь.

Эвен остановился. Нагнулся чуть ближе.

– Второй период, уже после Небесной Войны, – медленно сказал он. – Значит, знак сохранили, когда всё остальное перестраивали. Для простого украшения это слишком упрямо.

– Значит, что-то важное.

– Или необходимое для работы здания, даже если строители уже не понимали зачем. – Эвен всё ещё смотрел на схему, и теперь в его спокойном голосе слышалось настоящее возбуждение.

Рынок понемногу сворачивался. Жара густела, люди двигались медленнее. Когда Крис попрощался, Эвен уже развернул другой свиток. Он всё-таки поднял голову, коротко кивнул и снова углубился в чтение.

По дороге домой Крис думал о том, что день оказался не таким пустым, каким обещал быть. Ничего большого не произошло. Просто нашёлся человек, способный говорить о бесполезных вещах с таким интересом, будто в них и заключалось главное дело. Без Ци, без пути к силе Эвен казался счастливее многих людей в Карш-Закате.

И почему-то Крису казалось, что в этом есть что-то правильное.

Глава 5 – Поле в жару

До полудня работать ещё можно было. Жара держалась на терпимом уровне, и Крис думал о земле, а не о каждом следующем глотке воды. Потом большое светило поднималось выше, малое вставало чуть правее, воздух густел, а земля нагревалась так, что жар пробивался даже сквозь подошвы. Поле превращалось в открытую печь без единого клочка тени.

Крис работал в третьем ряду, разбивая корку после вчерашнего полива. Просо уже поднялось до середины голени, поэтому мотыгу приходилось вести узко между всходами, не задевая корней. К полудню железо будто потяжелело, а руки начали запаздывать. Каждый удар всё ещё приходился куда надо, но борозда Криса понемногу отставала от бартовой, хотя утром они начали в одном темпе.

– Слушай, – сказал Барт из соседнего ряда, не переставая работать, – а я ведь оказался прав насчёт того торговца с перьями.

– Ты опять про него?

– Не опять, а снова! И теперь уже с доказательствами.

Крис не стал спрашивать сразу. Если Барт начинал вот так, он всё равно через секунду выложит всё, что знает и не знает.

Барт выдернул длинный корень, откинул его в сторону и продолжил:

– Вчера утром у ворот стоял Руг, стражник из северной башни. Я ему говорю: «Этот пернатый не покупатель, а соглядатай». Он, конечно, посмеялся. Тогда я предложил спор: если к полудню торговец опять будет тереться у Гильдии, Руг отдаёт мне старое копьё. Если нет – я неделю таскаю ему воду на башню.

– И он согласился?

– Согласился. Потому что решил, что я дурак.

– А ты?

– А я оказался дураком с копьём, – ответил Барт, ухмыляясь от уха до уха, и кивнул к краю поля.

Только теперь Крис заметил у межи длинный свёрток под старой тряпкой. Он лежал рядом с бурдюком и мешком, куда они складывали сорняки на корм скоту и удобрение.

– Ты правда его притащил?

– А зачем ещё было спорить? Не для красоты же я его выиграл.

Крис снова опустил взгляд в землю.

– Лучше бы воды выиграл или еды.

– Воду я и так наберу, еду найду. А другого копья мне никто просто так не отдаст.

Барт не стал наседать сразу. Сначала они закончили ещё полряда. Жара за это время успела набрать полную силу. Ким в соседнем ряду молчал и тихо насвистывал один и тот же кусок мелодии – четыре ноты вверх, две вниз, снова вверх. Темп у него не менялся с утра. Третий слой был заметен не в одном движении, а во всём сразу: в том, как ровно ходила рука, как не сбивалось дыхание, как к середине дня Ким выглядел почти так же, как в начале.

У Барта был третий слой. У Криса – второй.

Один слой разницы кажется мелочью, пока не проводишь рядом целый день. Потом он начинает вылезать в паузах между ударами, в темпе после полудня, в том, кто к вечеру ещё разговаривает, а кто уже только кивает. Крис давно привык принимать это как погоду и злиться тут было примерно так же полезно.

Когда дошли до межи и можно было наконец выпрямиться, Барт вытер лицо предплечьем, оглянулся на старших в дальнем конце поля и сказал:

– Ну что, попробуем копьё? Я подсмотрел у стражников пару вещей, покажу.

– И какой мне от этого толк?

– А вот тут, мой друг, ты в корне неправ, – объявил Барт, размахивая вырванным сорняком.

Крис посмотрел на него.

– Нам ещё работать.

– Успеем. Если отдохнём с копьём вместо того, чтобы лежать у межи, поле не обидится.

Он подошёл к свёртку и сдёрнул тряпку. Под ней оказалось старое копьё. Древко потемнело от грязи и множества рук, а продольную трещину стягивали два тонких кольца. Узкий наконечник потускнел, но оставался ровным. Обычное рабочее оружие, которое не выбросили лишь потому, что оно всё ещё могло служить.

– Старьё, – сказал Крис.

– Старьё тоже колет.

– И что мне с ним делать? Поле быстрее мы точно не закончим.

Барт поддел древком ком сухой земли и отбросил в сторону.

– Затем, что мы уже не дети. – Он сказал это непривычно серьёзно. – Если из Пустоши выйдет зверь, он не спросит, умеешь ты драться или весь день мирно полол просо. Да и бандиты выбирают тех, кто не может ответить. Ты должен хотя бы знать, каким концом копья держать их подальше.

Крис хотел отмахнуться. Сказать, что это не его дело, не его оружие, не его жизнь. Но слова почему-то не пошли сразу. Барт уже протягивал древко и смотрел упрямо, почти сердито. Впервые за все годы их знакомства он спорил не ради забавы.

– Возьми, – сказал он. – Не жениться же тебя заставляю.

Крис тяжело вздохнул, но всё же взял.

Сначала просто чтобы Барт отстал.

Древко легло в ладони неожиданно правильно. Чуть тяжелее, чем казалось со стороны, но не неудобно. Вес пошёл не в кисти, а дальше, в плечо и спину, будто тело раньше головы поняло, что и как делать. Крис переставил руки, сам не до конца понимая почему так. Попробовал провести копьё перед собой.

Вышло неловко, слишком широко и наконечник ушёл в сторону.

Барт фыркнул.

– Видал я и хуже. Но нечасто.

– Очень полезно.

– Ещё раз! – рявкнул Барт, тут же вернувшись к обычному тону и явно изображая десятника стражи.

Крис повторил движение. Потом ещё раз.

Первые движения были совсем чужими. Не как с мотыгой, к которой руки привыкли давно, и не как с ножом для корней, где всё понятно по одному весу. Здесь надо было держать расстояние до наконечника, помнить о конце древка за спиной, не путаться в локтях. Но после нескольких попыток часть движения вдруг встала на место. Не так чисто, как у людей, которые годами держали копьё в руках, но тело неожиданно уловило нужную связь.

Крис шагнул левой ногой, повёл древко вперёд, и на этот раз наконечник вышел точно туда, куда он хотел. Потом вернулся назад по той же линии. Крис на секунду замер.

– Ещё, – сказал Барт уже тише.

Повторил, и снова почувствовал то же самое.

Копьё больше не казалось чужим. Крису не нужно было понимать, как именно это работает: тело просто впервые за долгое время поверило собственной силе – не Ци, не слою, не чужому ожиданию, а тому, что уже было в руках, спине и ногах.

– Ну? – спросил Барт.

Крис не ответил. Лишь снова шагнул вперёд.

Теперь наконечник ушёл вперёд быстрее. Потом вбок. Потом вниз, как будто сбивая чужую руку. Никто его этому не учил. Движения были грубые, местами кривые, но в них уже появилась связка.

Барт перестал шутить. Просто смотрел.

– А тебе идёт, – сказал он наконец. – Я бы даже заявил, что передо мной талант. Только не зазнавайся раньше времени.

Крис опустил копьё.

– Не говори ерунду. Сам знаешь, какой из меня талант.

– Это не ерунда. Ты только взял копьё, а уже не машешь им как палкой.

От этого замечания внутри что-то кольнуло. Ему редко говорили что-то такое. Не «терпи», не «подвинься», не «работай ровнее». А что-то похожее на похвалу, признание.

– Хватит, – сказал Крис, и голос вышел суше, чем он хотел.

– Ещё немного.

– Нам правда работать.

– А нам правда надо уметь за себя постоять, – упрямо ответил Барт. – Одно другому не мешает. Вот доберёшься до Видящего, и Закон Копья сам тебя выберет. Старейшина ещё будет проситься к тебе в ученики.

– Конечно. Ещё скажи, что меня сразу заберут на Венцы, – усмехнулся Крис. Этап Видящего казался ему таким же недостижимым, как звёзды.

– А почему бы и нет? Я потом всем расскажу, что первым распознал великого мастера. – Барт подмигнул, перехватил копьё и начал отбиваться от воображаемых врагов.

Они занимались до конца полуденного перерыва, не больше получаса. Барт показывал самое простое: как не ставить ноги в одну линию, не задирать плечи и не хватать древко мёртвой хваткой. Сам он умел немного и не строил из себя наставника, только передавал то, что когда-то услышал от стражников и старших парней.

Крис слушал сначала через силу.

Потом всё с большим, нарастающим интересом.

Чем дольше копьё было в руках, тем меньше оно казалось чужим. Он всё ещё ошибался. Иногда слишком широко вёл наконечник, иногда запаздывал с возвратом. Но даже ошибки уже не ощущались пусто. В них было что чинить, а не просто тупик.

Окончательно Крис поверил в свою способность, когда Барт бросил перед ним сухой стебель. Крис, не думая, ткнул, просто желая смахнуть мусор в сторону. Наконечник вошёл точно под узел и пришпилил стебель к земле.

Они оба посмотрели вниз.

– Случайно, – сказал Крис, смущённо почёсывая затылок.

– Конечно, – сказал Барт и улыбнулся как человек, который всё знает.

Когда старшие поднялись с межи, Крис вернулся к мотыге. Руки после копья будто проснулись по-другому. Усталость никуда не делась, слой не вырос, жара не стала мягче, но внутри уже сидело странное чувство, слишком сильное для такого обычного дня.

Ему не просто стало веселее посреди тяжёлого дня. Впервые за долгое время Крису по-настоящему понравилось что-то делать.

Ближе к вечеру у края поля послышались шаги. По тропе вдоль межи ходили часто, и сначала Крис не повернулся. Но Барт замолчал, и этого хватило.

Крис выпрямился.

Дарн шёл вдоль межи, а рядом с ним, чуть прихрамывая на левую ногу, шагал худой мужчина с рубцом от уха до подбородка. Крис несколько раз видел его у Гильдии. Судя по поясу и походке, тот тоже был Искателем. Они шли медленно и говорили о работе.

Копьё как раз лежало у этой межи, и Крис сам не понял, почему прежде чем снова взяться за мотыгу, посмотрел именно туда.

Дарн проследил за его взглядом. Посмотрел на поле, затем на древко и наконец на Криса.

На этот раз взгляд задержался дольше обычного. Дарн смотрел не на отставший ряд и не на бессмысленную паузу в работе, а на Криса рядом с копьём. Будто увидел не просто мальчишку, отвлёкшегося от дела, а что-то ещё.

Мужчина со шрамом тоже глянул в ту сторону и усмехнулся краем рта.

– Рано ему ещё железом махать, – негромко сказал он.

– Пусть учится, – ответил Дарн.

И пошёл дальше.

Барт дождался, пока мужчины отойдут на несколько десятков шагов, и медленно выдохнул:

– Ну, могло быть и хуже, – протянул Барт. – Я уже приготовился выслушивать, сколько рядов мы потеряли из-за моей глупости.

– Он не запретил, – сказал Крис, всё ещё глядя Дарну вслед.

Если бы Дарн велел убрать копьё, было бы проще.

Если бы усмехнулся, тоже. А так Дарн снова оставил после себя молчание, которое приходилось додумывать самому. Только теперь оно впервые не казалось плохим знаком. По крайней мере Крис хотел так думать.

К закату третий ряд был закончен. Барт унёс копьё, снова завернув его в тряпку. Перед тем как закинуть свёрток на плечо, сказал:

– Завтра ещё возьму.

– Посмотрим. Если время будет.

– В твоём исполнении это значит «да». Я уже научился переводить, – сказал Барт и растянул свою фирменную улыбку от уха до уха.

У ворот он помахал копьём на прощание и убежал по своим бесконечным делам. Крис пошёл к дому с мотыгой на плече, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. В ладонях осталась не только усталость от поля, но и память о тёмном древке. Ему хотелось верить, что она уже никуда не исчезнет.