Текст книги "Фрагмент (СИ)"

Автор книги: Илья Гвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Теперь, без спешки, закуток был виден яснее. Это была не комната и не чердак, а короткий служебный угол над двором, зажатый между стеной и внутренним сводом. Слева из камня выходила низкая лежанка или лавка, гладкая по краю от старого трения. Справа темнела глубокая ниша, куда когда-то ставили кувшины или ящики. Под ногами тянулся сухой жёлоб, выеденный ровно и долго, не за один год. Камень в нём был светлее, будто вода когда-то ходила здесь часто и упрямо. Вверху, почти под самым камнем, шёл узкий продух, наполовину забитый осыпью; через него тянуло слабым прохладным воздухом, так что затхлой духоты здесь не было. Для такого закутка уже и это было хорошо.

Крис присел у стены и огляделся уже не на удобство, а на выход.

Из закутка был виден вход во двор и правый пролом. Если лечь ниже, снаружи его почти не разглядеть. Слева камень прикрывал спину.

Плохо было только одно: если кто-то засядет внизу, выходить придётся мимо него.

Дарн выбрал бы такое место первым – не удобное, а надёжное. От этой мысли в груди неприятно кольнуло.

Крис поставил мешочек у стены, отхлебнул воды, отрезал маленький кусок мяса и только после этого снова спустился вниз.

До глубокой ночи оставалось ещё немного. Если проверять завал, то сейчас, пока камень ещё хоть как-то виден и не свалился в сплошную черноту.

Он подошёл к пролому справа осторожно, не с ходу, а после короткой паузы. Сначала посмотрел на пыль.

След прежнего прохода всё ещё угадывался. Не чёткий отпечаток, конечно. Просто глаз уже цеплялся за одно и то же: кто-то и правда входил здесь боком, ставил жёсткую подошву, потом вытаскивал ногу из осыпи так, чтобы не поднять лишнего.

Крис опустился на одно колено и просунул голову в щель.

Теперь он не спешил и потому заметил больше.

Внутренний ход за завалом и правда был не новым двором и не тайным коридором вглубь, а чем-то вроде старой кладовой или хозяйственного закутка. Под коленом хрустнули мелкие осколки. Пальцы, скользнув по полу, нащупали ржавую скобу и слой пыли, местами сбитый грубее, чем вокруг. На дальней стене, почти у самого пола, опять проступили две короткие насечки – уже в другом месте, будто человек там не раз отмечал для себя одну и ту же точку.

Крис протиснулся внутрь ещё на полкорпуса.

Места едва хватало, чтобы встать на одно колено и не биться макушкой о плиту, но этого хватило. Он осторожно дотянулся до насечек. Пыль в них сидела рыхлая, не слежавшаяся до конца.

Значит, их трогали.

Он медленно перевёл взгляд ниже, под стену.

Длинный чистый прямоугольник всё ещё лежал там – не звериная лёжка и не случайная пустота, слишком ровный и слишком у стены.

Кто-то действительно здесь сидел: зашёл, переждал, пошёл дальше.

От этого стало и легче, и хуже. Следов становилось больше, а ответа по-прежнему не было.

Крис очень осторожно провёл ладонью по полу у чистого прямоугольника. Под пальцами что-то сухо шевельнулось. Не пыль – что-то тоньше.

Он подцепил ногтем тонкую нитку и вытащил наружу.

Это была старая, почти истлевшая ткань. Не та грубая тряпица, что застряла в первом проломе: эта была тоньше и мягче даже теперь, когда почти рассыпалась. Просто обрывок человеческой вещи.

Крис долго смотрел на неё, не двигаясь.

Дарн это был или не Дарн – он всё равно не мог понять. Но кто-то здесь и правда сидел, ждал, а потом шёл дальше.

Тепло под рёбрами отозвалось сильнее обычного, и Крис вдруг очень ясно понял: если полезет дальше сегодня же, то полезет уже не по делу, а просто потому, что слишком сильно себя разогнал.

Он убрал нитку в мешочек, выбрался из щели и вернулся наверх.

На сегодня этого хватало.

Потом пришла ночь.

Сначала лавка показалась терпимой. Потом под бедром заныло. Потом поясница затекла так, что пришлось очень медленно менять позу, лишь бы не стукнуться локтем о стену и не шоркнуть пяткой по жёлобу.

Ещё долго в закутке держалась дневная жара. Потом воздух стал суше, а от стены понемногу потянуло холодом, и пришлось подтянуть колени, чтобы не дубеть всем телом сразу.

Он несколько раз пил маленькими глотками, дважды отрезал ещё по крохе мяса и всё это время слушал.

Ночью здесь всё звучало иначе, чем у деревни. Там тьма всегда жила рядом с людьми: где-то скрипнет воротина, кто-то кашлянёт во сне, рявкнет собака, звякнет миска, за стеной пройдут шаги. Здесь же ночь была каменная и глухая. Сухо щёлкал где-то наверху осевший пласт, тонко шуршал песок о стену, в трещине тёрся воздух, под плитой едва слышно возилась какая-то мелочь, а глубже, уже за дворами, время от времени отзывался глухой стук, будто там в темноте что-то понемногу оседало под собственной тяжестью. Иногда после такого стука всё снова надолго замирало, и от этой паузы руины казались не пустыми, а насторожёнными.

В какой-то момент Крис поймал себя на том, что уже различает это место по частям: где открыт двор и звук в нём расползается вширь, где начинается тесный ход, где колодец тянет всё вниз, а где из продуха всё время тянет ровной прохладой.

От такого знания место не становилось добрее, только понятнее. А это тоже было опасно: за понятностью очень быстро приходит лишняя смелость.

Он несколько раз задремал, но не всерьёз: так дремлют в плохом месте, короткими провалами, из которых тебя тут же выдёргивает обратно любой новый звук или собственное тело. Один раз проснулся от того, что плечо чуть съехало по стене. Другой – от тихого песка, посыпавшегося где-то совсем рядом. Третий – просто потому, что внутри вдруг стало слишком спокойно, а такой покой в руинах пугал сильнее явного шороха.

Перед рассветом всё переменилось снова – не шумом, а тишиной. Она легла на двор сразу, ровно и плотно, без привычных мелких шорохов.

Крис открыл глаза сразу и больше не шевелился.

Снизу, из двора, не доносилось ничего: ни шороха мелочи в щелях, ни дальнего щелчка оседающего камня, ни даже того слабого шевеления пыли, которое обычно всё равно где-нибудь есть.

Потом он услышал шаг – один, мягкий, с паузой. Не щелевик, не крыса и уж точно не человек.

Кто-то внизу мягко сместился вдоль самого края двора и замер как раз там, где от его закутка начинался самый удобный выход к арке.

Потом ещё один. И ещё.

Крис очень медленно потянул к себе копьё.

Света ещё почти не было, только слабая серость над двором. Но и этого хватало, чтобы понять главное: внизу кто-то всерьёз засел у выхода. Не пробежал мимо, не сунулся и не ушёл. Просто лёг там, где удобнее всего перехватить того, кто пойдёт к арке, и слушал так же внимательно, как Крис наверху.

Крис сжал древко крепче.

Вот ради этого он и остался здесь на ночь: чтобы утром не выскочить из руин на одной спешке прямо в чужую пасть.

Только платить за это, похоже, придётся прямо сейчас.

Глава 32 – Второй зверь

На рассвете тёмное пятно у прохода к арке стало зверем.

Крис лежал у щели, не убирая ладони с древка. Ночь кончалась, но легче от этого не становилось. За последние часы тело затекло так, что шея отдавала болью в затылок, а спина одеревенела. Повернуться хотелось до злости, но любое лишнее движение могло выдать его раньше времени.

Внизу из серости проступали пятна камня, рваные края, тёмная полоска у стены – и низкое серое тело там, где ночью слышались шаги.

Серяк лежал между спуском и аркой. Не прямо под закутком и не у самого выхода, а чуть сбоку, ближе к стене. Оттуда он видел и нижний край спуска, и короткий проход к арке. Стоило Крису оказаться внизу, зверь успел бы подняться раньше, чем он выпрямится и выставит копьё.

Старый серяк.

Редкая шерсть на загривке лежала клочьями, на тяжёлой шее темнели старые рубцы, один клык у нижней челюсти был обломан почти у корня. Такой зверь уже не тратил силу впустую. Он занял место поперёк нужной дороги и лежал там неподвижно. Низкая серая спина сливалась с камнем, передние лапы вытянулись, голова легла на лапы, будто серяк не сторожил выход, а отдыхал.

Крис медленно выдохнул носом.

Если бы серяк метался, Крис мог бы дождаться ошибки. Если бы рвался к закутку, устал бы сам. Но зверь лежал на нужном месте и берег силы.

Свет помог бы: при ясном дворе легче увидеть сколы, просевшие края и россыпь камня перед ногой. Но рассвет не убирал серяка с пути. Зверь внизу лежал и держал удобное место, а Крис наверху деревенел на каменной полке. Чем дольше он ждал, тем хуже слушались плечи, спина и колени. Воды почти не осталось, до полудня не протянуть. Если он ослабнет, спуск никуда не исчезнет. Станет только хуже.

Спускаться всё равно придётся. Но не сразу.

Крис нащупал возле локтя сухую крошку извести, сжал её двумя пальцами и бросил не перед собой, а к дальнему краю двора, туда, где между камнями темнела щель.

Крошка царапнула камень.

Серяк поднял голову.

Не бросился. Даже не дёрнулся. Только повёл мордой к звуку, помедлил и снова опустил голову так, будто ничего не произошло.

Одного звука ему мало.

Крис опустился обратно и на несколько ударов сердца закрыл глаза, вспоминая двор по кускам. Нижний спуск. Открытая середина. Старая водосборная яма справа у стены. Низкое каменное кольцо вокруг неё, осевшее с одного края. Если добраться туда и встать боком, бортик прикроет правый бок. Отходить будет почти некуда, зато серяк не зайдёт за спину.

Он снял с плеча мешочек с вяленым мясом и отодвинул его вглубь закутка, чтобы не болтался. Флягу положил рядом, завернув в тряпку. Ремень и древко он сжимал крепче, чем надо, и каждый раз заставлял хватку ослабнуть. Страх никуда не ушёл: челюсть сводило, пальцы снова каменели на древке.

Потом Крис начал спускаться.

Камень под ладонями был холодный, шершавый, местами ещё влажный от ночи. Древко мешало, цеплялось за стену, и Крису каждый раз приходилось прижимать его плечом, чтобы железо не звякнуло о камень.

Серяк услышал его сразу.

Внизу серое тело поднялось с такой тихой плавностью, что у Криса по спине пошёл холод. Зверь не рванул, не зарычал, не показал зубы. Встал и развернул голову к спуску.

Крис спустился вниз и выпрямился.

Снизу двор оказался теснее. Сверху между аркой, стенами и водосборной ямой будто ещё оставалось место для манёвра. Здесь всё сжалось до неровного камня под ногами, каменного кольца справа, арки впереди и серяка между ним и проходом.

Бежать к арке было бессмысленно. На открытом месте серяк догонит раньше, чем Крис успеет сделать хотя бы пару шагов.

Крис увёл острие вправо, к стене, и сделал короткий шаг следом, почти не перенося вес. Серяк не бросился. Только сместился вместе с ним, не выпуская на открытую середину двора.

До бортика пришлось отходить боком. Шаг. Пауза. Древко перед грудью. Ещё шаг. Каменная пыль однажды поехала под подошвой, и острие дрогнуло в сторону. Серяк сразу припал ниже. Прыжка не было, но по спине всё равно прошёл холод. Вернуть копьё на линию получилось только после второго вдоха.

Каменное кольцо оказалось у правого бедра. Низкий бортик упёрся в бок, неприятно и надёжно. Справа зверь уже не пройдёт. Отступать почти некуда, зато спереди оставалось копьё.

Несколько вдохов двор держался на одной натянутой линии.

Серяк не бросался. Он водил головой низко, почти у самого камня, переступал передними лапами и смотрел не на лицо, а ниже: на колени, на древко, на пустое место сбоку от острия. Копьё приходилось вести коротко, без размаха. Уведёшь широко – откроешь грудь. Запоздаешь – зверь проскочит мимо острия.

Пальцы уже ныли от хватки. Древко мелко дрожало.

Серяк качнулся вправо.

Острие ушло за ним на ладонь, и тут же зверь сорвался в другую сторону: низко, к колену, пастью почти у древка.

Крис опустил копьё позднее, чем надо. Наконечник не ударил, только чиркнул по серой шкуре краем. Короткий скользкий звук, сухой выдох зверя – и серяк уже отскочил.

На шерсти выступила тонкая полоска крови.

Мало.

Серяк отскочил всего на несколько шагов и сразу сменил угол. Пошёл влево низкой дугой, почти стелясь по камню, чтобы ударить сбоку.

Бортик справа мешал развернуться. Широкого удара не вышло; Крис только сорвал наконечник вниз и вбок, почти наугад, туда, где мелькнула передняя лапа.

На этот раз железо вошло глубже.

Зверь отдёрнулся с коротким хрипом. Передняя лапа скользнула по камню и сразу ушла чуть назад: полный вес серяк на неё уже не переносил.

Крис передвинул острие ближе к раненой лапе. Серяк снова задержался перед броском.

Зверь подходил, откатывался, менял угол, но каждый раз на миг сбивался, когда острие разворачивалось к повреждённой стороне. Этот миг приходилось ловить всем телом: плечами, кистями, затёкшей спиной. Копьё тяжелело после каждого рывка. Хватка сбивалась; Крис поправлял пальцы, и следующий рывок снова сбивал их с места.

Потом пальцы не успели за плечом.

Кончик копья опустился ниже, чем нужно, открывая грудь.

Серяк сразу перестал кружить.

Зверь чуть убрал раненую лапу под себя, перенёс вес на другую сторону и ударил всем телом.

Не в ноги. Не сбоку. Прямо в грудь и древко, всем корпусом, с пастью рядом с наконечником.

Крис успел выставить копьё почти без размаха. Наконечник вошёл под переднюю лапу, выше прежнего пореза, в мягкое место под плечом.

И тут же звериный вес ударил в древко.

Криса продавило назад. Древко вжало ладони в грудь, спина врезалась в низкий каменный бортик. Из лёгких вышибло весь воздух; на миг остались только белая вспышка перед глазами и чужая тяжесть, давящая через копьё.

Серяк не отскочил.

Он продолжал давить, и наконечник уходил глубже под его весом. Пасть щёлкнула рядом с древком. Лапа скребнула по камню у сапога. Крис упёрся пяткой в основание бортика и вцепился в копьё обеими руками. Теперь оставалось только удержать зверя на железе до первого рывка назад.

Отступать было некуда. Дышать тоже почти не получалось.

Серяк дёрнулся назад. Древко потянуло вперёд, пальцы обожгло трением. Крис удержал хватку, но зверь всё равно сорвался с наконечника, с мокрым хрипом и резким скрежетом когтей по камню.

Кровь пошла сразу. Не тонкой полосой, как раньше, а густо, толчками, по серой груди и на камень. Наконечник задел что-то важное: серяк осел на раненую лапу, дёрнулся, попытался выровняться и снова просел.

Серяк был ещё жив.

Он тянулся к Крису пастью, скрёб камень когтями, но прежней силы в движении уже не было. Каждый толчок выдавливал из раны новую тёмную струю. Серяк хрипел, пробовал подняться на передних лапах и снова оседал, пачкая грудью камень.

Лезть ближе было нельзя.

Спина и бок горели от удара, в груди не хватало воздуха, ладони скользили по древку. Но теперь серяк уже не держал двор. Он истекал кровью и тратил последние силы на каждый поворот.

Крис отступил от бортика на шаг, потом ещё на полшага влево, не опуская острия. Серяк повернулся следом, неровно, через раненую лапу. Из раны под плечом снова пошла кровь.

Крис сделал ещё шаг.

Зверь дёрнулся за ним, и этого хватило. Крис коротко ткнул в серую грудь, не глубоко, только чтобы остановить. Серяк отшатнулся, скребанул когтями и снова попытался развернуться.

Крис не давал ему остановиться. Обходил по краю, держал расстояние, бил коротко, без замаха: в грудь, в шею, в переднюю лапу, когда зверь открывал её сам. Не для того, чтобы сразу добить. Чтобы заставить его двигаться.

Когда серяк замирал и прижимал голову ниже, острие доставало его снова. Стоило ему рвануться – рана под плечом раскрывалась шире, и тёмное пятно на камне расползалось быстрее.

На очередном повороте серяк уже не бросился. Дёрнулся следом, провёл пастью по воздуху и осел на бок.

Ближе подходить было нельзя.

Между ними оставалось несколько шагов и дрожащее копьё. Серяк ещё скрёб камень когтями, хрипел, пытался поднять голову. Скрежет становился всё слабее, дыхание срывалось на короткие толчки, пока наконец не оборвалось совсем.

Крис всё равно ждал.

Ещё удар сердца. Ещё один. Зверь не двигался.

И в этой тишине шрам в правой ладони вдруг потеплел.

Крис застыл, не сразу связывая одно с другим. Ци-камня рядом не было. Духовной травы – тоже. Только мёртвый серяк, тёмная кровь на камне и чужое тонкое тепло, вошедшее через шрам коротким неровным толчком.

Тепло ушло глубже и почти сразу оборвалось.

Крис отступил ещё на шаг.

Зверь не шевельнулся.

Копьё он опустил не сразу. Пальцы дрогнули и едва не выпустили древко. Плечи ещё оставались зажаты после удара, в ладони держалось чужое тепло, а в голове никак не сходилось одно с другим: мёртвый зверь, кровь на камне и Ци, пришедшая через шрам.

После щелевика его трясло от отката, от ужаса, от того, что всё могло закончиться иначе. Сейчас было иначе: в плечах всё ещё стоял вес серяка, будто зверь продолжал давить через копьё.

Крис сел у стены, прямо на холодный камень, и осторожно провёл рукой по боку.

Локоть саднило там, где его приложило о камень. Рукав был содран, под тканью выступила кровь. Спина и поясница ныли от удара о бортик, а рёбра болели спереди – там, куда древко вдавило весь звериный вес. В правой ладони тёплый след ещё держался, тонкий и раздражающий.

Тепло пришло от серяка.

Не от камня. Не от травы. От зверя, который только что пытался его убить.

Ци было мало – меньше, чем давал самый бедный камешек. Но она всё равно вошла в него.

Крис поднялся, когда дыхание немного выровнялось, и заставил себя подойти к серяку.

Вблизи зверь выглядел ещё старше: старый надрыв на ухе, треснутый клык, редкая шерсть на массивной шее. На боках комками держалась мелкая белёсая пыль – не дворовая, а та, что липла к одежде за завалом.

Шрам в правой ладони всё ещё тлел.

Сначала Крис принял тлеющий след за остаток чужой Ци. Но когда он повернулся к проходу, тепло будто отозвалось на что-то за завалом.

Серяк вышел оттуда. Не со стороны арки и не из двора, а из глубины, через ход за завалом. И там, за белой пылью и звериным запахом, Крис чувствовал ладонью что-то ещё.

Можно было сразу заняться шкурой и мясом, забрать что выйдет и выбраться к Барту. После такой драки этого хватило бы. Но тепло в ладони вело за завал, и Крис уже узнавал это чувство: так отзывались камни и редкие травы, когда он подходил достаточно близко.

Он проверил нож, вытер ладонь о штаны и полез внутрь. Не ради долгого захода и уже не с целым утром впереди. Недалеко. Только туда, куда отзывался шрам.

Ход почти сразу уходил ниже. Через несколько шагов он вывел в небольшое служебное помещение: вдоль пола тянулся старый водосточный жёлоб, справа чернела кладовая ниша, а из дальнего угла начиналась узкая лестница вверх. Теперь всё перекосило, засыпало белой пылью и мелкой трухой, а стену у угла за годы вытерли почти до тёмного блеска.

Запах ударил сразу: тяжёлый звериный дух, старая кровь, прелая шерсть и гнилой дух старого мяса. У плиты валялись сухие кости, клочья серой шерсти, слежавшаяся пыль и тёмные пятна, въевшиеся в пол. Серяк возвращался сюда не одну ночь и не две.

Здесь он ел, спал и прятал добычу.

У жёлоба шрам заныл сильнее. Не болью – тонким сухим жаром, будто под кожей шевельнулся тёплый осколок. Крис остановился, опустил взгляд и увидел узкую трещину между двумя плитами.

Он присел и разгрёб белую труху кончиком ножа. Между камнями застрял сероватый комок, чуть темнее извести вокруг. Край у него был гладкий; обычная крошка так в трещине не сидела бы.

Крис поддел находку ножом.

Камень вышел не сразу, будто прирос боком к старому жёлобу. Пришлось расшатать его осторожно, по миллиметру, и только потом он лёг в ладонь – мутный, неровный, с едва заметным теплом внутри.

На ладони лежал Ци-камень.

Слабый – но настоящий. От такого тело не собиралось само в одну струну, как от хорошей добычи, и дыхание Ци не выравнивалось с первого же вдоха. И всё равно Крис задержал его в кулаке дольше, чем собирался.

Тепло было скупым. Но даже оно отозвалось глубоко в груди, у той глухой границы, в которую Крис упирался уже не первую неделю. Шестой слой не открылся и даже не дрогнул по-настоящему; зато сама преграда на миг стала яснее, будто тело наконец нащупало место, куда надо направлять силу.

Крис убрал камень в мешок.

Не сейчас. Если он достанет его снова, то уже не остановится. А здесь, в звериной вони, над свежей тушей серяка, искать прорыв было глупо и опасно.

От этого хотелось сразу достать камень обратно.

Крис не стал. Утренний заход, ради которого он ночевал в руинах, уже сорвался. Теперь надо было выйти, пока день не поднялся высоко, а руки ещё слушались.

У туши он первым делом сжал правую ладонь, проверяя шрам. Кожа отозвалась только болью от царапин; от серяка больше не тянуло ни теплом, ни чужой силой. Всё, что успело перейти к нему, оборвалось вместе с последним дыханием зверя.

Целиком серяка было не унести, да и волочить тушу к деревне значило самому вывести людей к запретному ходу. Крис взялся за работу как умел: распорол шкуру по брюху, снял с боков и плеч столько, сколько мог унести, потом срезал мясо с задней ноги и вдоль хребта. После щелевика руки слушались лучше, но до настоящей разделки было далеко. Нож то уходил слишком глубоко, то вяз в жилах, пальцы немели, а кровь и звериная вонь быстро забивались в горло.

Когда он закончил, предплечья гудели почти так же, как после боя. Перед уходом пришлось ещё раз подняться в закуток: забрать флягу, мешочек с припасами и тряпку, которую он убирал перед спуском. Наверх Крис лез медленно, на упрямстве и злости. Колено дрожало на каждом выступе, бок ныл, а внизу, в дальнем дворе за завалом, серяк уже не был врагом – только тяжёлой серой тушей, от которой надо было успеть уйти.

Теперь у Криса были шкура, мясо, камень и слабый внутренний отклик, оставшийся после чужой Ци. Он не делал боль легче, но держался у самой границы шестого слоя и не давал спутать себя с обычной усталостью.

К огородам он выбрался поздним утром. Солнце уже поднялось над крышами, в деревне начинался обычный день, и это было хуже темноты: любой, кто обернётся не вовремя, увидит кровь на рукаве, серую шкуру на плече и поймёт достаточно.

Крис пошёл не прямой тропой, а вдоль задних плетней, где тени от сараев ещё держались у земли. Шкуру он стянул ниже, прикрыл мешком и всё равно чувствовал себя так, будто тащит через всю деревню не добычу, а улику.

У плоской плиты за огородами, где они договаривались встретиться, ждал Барт.

Он не сидел спокойно. Ходил вдоль плиты, пинал носком сухие комья земли и то и дело смотрел в сторону руин. Когда увидел Криса, сразу шагнул навстречу, но почти тут же замедлился: заметил кровь на рукаве, серую шкуру на плече и то, как Крис бережёт правый бок.

– Я уже думал, не идти ли за тобой, – сказал он вполголоса. – Сильно досталось?

– Приложило как следует, но кости целы. До дома дойду.

– Тогда мешок давай.

Крис хотел отмахнуться, но Барт уже забрал у него флягу, мешок и кусок мяса, оставив только шкуру.

– Что тебя так задержало?

Крис перевёл дух.

– За завалом на меня серяк вышел. Там дальше идёт ещё один двор и старые служебные ходы. Он успел лечь под выходом, пока я наверху выжидал. Пришлось сперва его валить, потом уже снимать шкуру и мясо.

Барт остановился совсем.

– Погоди. Серяк? Там, в ближних руинах?

– Не у самого входа. Но сидеть так близко ему нечего.

– И ты один на него вышел.

– А у меня был выбор? Он мне дорогу к выходу перекрыл. Либо я там сижу дальше до темноты без воды, либо пробую выйти.

Барт коротко выдохнул сквозь зубы и снова оглянулся на деревню.

– Ладно. Всё остальное потом. Сейчас пойдём через огороды.

Барт кивнул на шкуру у Криса на плече.

– Такую ношу один любопытный взгляд запомнит надолго. А там и кровь заметят, и остальное додумают.

Они пошли вдоль огородов, держась за плетнями и сараями. Барт шёл первым, выглядывал за углы и дважды останавливал Криса жестом, когда на соседней улице скрипела телега или хлопала калитка. Один раз пришлось переждать за поленницей, пока мимо прошла старуха с пустым ведром. Крис стоял, прижав шкуру к груди, и чувствовал, как засохшая кровь стягивает кожу под рукавом.

К дому они подошли со стороны заднего навеса.

Мира открыла не сразу. За дверью что-то стукнуло, потом быстро прошуршали шаги, и щеколда сорвалась вверх.

– Крис... – выдохнула она и осеклась.

Взгляд у неё сразу прошёл по всему: по крови на рукаве, по серой шкуре, по лицу, по тому, как он держит бок. На миг Мира просто смотрела, будто хотела сначала убедиться, что он вообще стоит на ногах.

– Заходи, – сказала она тише. – Быстро, пока никто не увидел.

Потом посторонилась, пропуская его внутрь, и уже Барту:

– Шкуру и мясо под навес. Только прикрой как следует.

Крис сел на лавку у стены. После этого тело сразу налилось тяжестью: бок заныл глубже, плечи отпустило, а правая рука задрожала так заметно, что он невольно сжал пальцы.

Мира принесла воду сама, поставила миску на лавку и присела перед ним.

– Дай руку.

– Там ничего.

– Крис.

Он подчинился. Шрам на правой ладони выглядел как всегда, только кожа вокруг покраснела и натянулась. Никакого тепла уже не осталось, но слабый отклик в теле ещё держался, как память о чужой Ци, которая на миг вошла в него и тут же исчезла.

Мира промыла локоть, потом бок, вытерла кровь у рёбер и только после этого спросила:

– Кто тебя так?

– Серяк.

Пальцы у неё на миг замерли.

– Где?

– За завалом. В дальнем дворе, где старые ходы сходятся.

Из-под навеса донеслось глухое Барта:

– И шкура крепкая.

Мира качнула головой, будто не знала, то ли злиться, то ли выдыхать.

– И выбраться сразу ты уже не мог?

– Не мог. Он мне выход перекрыл.

Она подняла глаза.

– И всё это время один на один с ним.

– Да, – сказал Крис. – Ещё немного, и я бы оттуда не вышел.

Мира туже затянула повязку на боку, но в голосе у неё было уже не раздражение, а усталый страх, который она прятала с самого порога.

– Хоть это понимаешь.

Крис промолчал. Ясно ему было далеко не всё: почему серяк оказался так близко к ближним дворам, что именно выгнало его из глубины и почему в миг смерти зверя шрам на ладони отозвался так, будто принял в себя часть чужой силы.

Камень лежал в мешке под лавкой. И серяк оказался не только мясом и шкурой. В его смерти было что-то ещё: короткий горячий приток Ци, который вошёл через шрам и сразу исчез.

Для прорыва этого было слишком мало. О шестом слое и думать было рано.

Но теперь Крис знал другое: если зверь уже встал на путь, часть его силы может не рассеяться в пустоту.

И от этого западные руины за огородами уже не казались только опасным местом. В них скрывалось ещё что-то, чего он до сих пор не понимал, но мимо чего теперь уже не мог пройти просто так.