Текст книги "Русская Америка. Новая Эпоха (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Первые две бутылки вина ушли просто моментально. Разговор шёл как-то сам по себе, его не приходилось тянуть. Обручев делился деталями о собственной службе, о мыслях насчёт дальнейшего укрепления нашей колонии. Я же вспомнил тактику, с которой держались за свою землю англичане в войне против африканеров. Буры партизанили вовсю, перерезая «кровеносную» сеть железных дорог, которая питала войска англичан. Мне же не хотелось достичь разрушения дороги, которая стоила нам настолько дорого. Гипотетическому противнику даже не придётся подрывать железную дорогу. Хватит просто снять одну-вторую рельсу, выбив железнодорожные костыли, разжечь костёр под рельсой и свернуть их в узел. Как-то ведь южные конфедераты через три десятка лет об этом догадаются. Кто же помешает сделать так нынешним американцам или истинным краснокожим?

– Слушай, а мы можем вдоль дороги укреплённые посты поставить?

– Зачем?

– Да надо, чтобы не сломали нам её. Так, небольшую башню поставить. На манер тех, которые римляне на Рейне ставили. Человека на четыре, при условии, что у них будет конь или два.

– Да без проблем. Примерный рисунок если предоставите, то я за сутки вам всё рассчитаю, господин Правитель.

Обручев, возбуждённый успехом «Пионера», никак не мог успокоиться, то и дело возвращаясь к деталям сегодняшнего буксира. Я слушал вполуха, обдумывая то, что давно уже вертелось в голове.

– Григорий Васильевич, – перебил я его, когда он в очередной раз начал рассказывать, как ловко подошёл к американскому паруснику. – Всё это хорошо. Но давай подумаем о главном.

Он замер, глядя на меня с недоумением.

– О чём?

– О железной дороге. Мы тянем рельсы к приискам уже больше года. Паровоз у нас есть – на «Пионере» стоит. А на рельсы его поставить не можем?

Обручев задумался, и я видел, как в его голове начинают крутиться шестерёнки. Он подошёл к карте, висевшей на стене, и долго смотрел на линию, обозначающую нашу узкоколейку. Потом вернулся к столу, взял лист бумаги и принялся что-то чертить, бормоча под нос цифры.

– Паровоз для дороги – это не то же самое, что для парохода, – сказал он наконец. – Там колёса другие, сцепление с рельсами нужно, вес распределён иначе. И мощность нужна больше, если состав тяжёлый.

– Сколько времени нужно, чтобы спроектировать?

Обручев задумался, постучал пальцем по столу.

– Если брать за основу машину с «Пионера», но переделать ходовую часть… месяца три на чертежи. Потом отливка деталей – ещё два-три. Сборка – месяц. Если работать без остановки, к весне можно сделать.

– А ресурсы? Что нужно?

Он развернул новый лист и начал быстро писать, комментируя каждую строчку.

– Чугун для колёс. Много. Тонн пять, не меньше. Сталь для осей и поршней – качественная, как Гаврила научился делать. Медь для труб – но это уже освоили. И люди. Нужны ещё механики, слесари, сборщики. Братья Петровы с пароходом заняты, им помощников надо.

– Сколько всего людей?

– Если брать по минимуму… – Обручев почесал затылок. – Десять хороших механиков, двадцать слесарей, тридцать подсобников. И это только на сам паровоз. А рельсы? До приисков тридцать вёрст, мы только половину проложили. Чтобы довести дорогу, нужно ещё сто человек на год.

Я смотрел на цифры и понимал, что это серьёзные затраты. Но и выгода была очевидна. Если пустить поезд, золото и руда пойдут в город в пять раз быстрее, чем на лошадях. Окупятся вложения за год-два.

– Сколько денег?

Обручев снова заскрипел пером. Цифры росли, складывались, множились.

– Только на материалы – тысяч двадцать рублей. На жалование рабочим – ещё столько же. Плюс непредвиденные расходы. Итого – пятьдесят тысяч. Может, чуть больше.

Я присвистнул. Пятьдесят тысяч – это серьёзно. Но золото лежало в хранилище, и его становилось всё больше. Вопрос был не в деньгах, а в людях и времени.

– А если взять готовый паровоз из Англии или Америки? – спросил я, просто чтобы проверить все варианты.

– Можно, – кивнул Обручев. – Но это ещё дороже. И везти полгода. И потом, чужой паровоз – чужие инженеры, чужие запчасти. Если сломается – кто чинить будет? А свой мы изучим вдоль и поперёк, любую деталь сами отлить сможем. Всё же, когда проектируешь, то всё значительно проще, сам всё знаешь, сам всё понимаешь.

Я молчал, переваривая информацию. Обручев прав – свой паровоз даст нам независимость. И опыт, который останется с нами навсегда. А это дороже любых денег.

– Хорошо, – сказал я наконец. – Начинай проектировать. Людей будем искать, деньги выделю. Но смотри, чтобы дорога не простаивала. Пусть укладывают рельсы дальше, пока ты чертежи готовишь.

Обручев просиял.

– Сделаем, Павел Олегович! К весне поезд пойдёт!

– Посмотрим, – усмехнулся я. – Ты сначала паровоз построй, а потом обещай.

Он засобирался, но у двери остановился.

– А название уже придумали? Для паровоза?

– Назовём «Прогресс», – ответил я. – Пусть будет.

Обручев кивнул и вышел, а я остался сидеть, глядя на карту. Железная дорога, пароход, паровоз – всё это было лишь инструментами. Главным оставались люди, которые верили в будущее и строили его своими руками. И я был обязан дать им это будущее.

Глава 13

Калифорнийская осень всегда была сухой и тёплой. Дожди, обычно начинавшиеся в октябре, в этом году сильно опаздывали, и солнце нещадно палило прямыми лучами, выжигая траву в жёлтую солому. Город продолжал жить собственной жизнью, а «Пионер» уже несколько раз ходил по рекам, доставляя грузы к подножию предгорий, и каждый его рейс собирал толпы зевак на берегу.

Я сидел в кабинете, привычно просматривая утренние донесения, когда в дверь постучали. Вошёл спокойный Луков. Лицо у него было такое, будто бы он только-только вернулся с похорон. Лицо осунувшееся, серое, с глубокими тенями под глазами. В руках он держал запечатанный пакет, перевязанный чёрной лентой.

– Павел Олегович, прибыл курьер из Мехико с крайне срочным донесением.

Военный протянул мне пакет, сломал печать. Внутри лежало письмо, написанное торопливым, почти неразборчивым почерком, и ещё один лист – официальный документ на испанском, с множеством печатей и подписей, авторов которых я не знал.

«Павел, другой мой. Положение у нас скверное. Центральное правительство в Мехико, укрепившись после подавления мятежей на юге, решило покончить с автономией Калифорнии. Генерал Санта-Анна, захвативший власть, требует роспуска нашего правительства и подчинения прямым приказам из столицы. Он уже двинул войска на север. Две тысячи солдат идут к Лос-Анджелесу. Если они войдут в город, меня повесят, а Калифорнию начнут резать на куски для раздачи своим генералам. Я затягиваю переговоры, но войска уже в пути. Помоги. Мне нужны не только обещания – мне нужно оружие, люди, всё, что ты можешь дать. Виссенто».

Я перечитал письмо дважды, потом отложил и взял официальный документ. Это был указ президента Мексики, объявляющий Калифорнию территорией, подчинённой прямому управлению из Мехико, и предписывающий Виссенто явиться в столицу для «отчёта о своей деятельности». Дальше следовал длинный список обвинений в превышении полномочий, самоуправстве и чуть ли не в государственной измене. Подпись, печать. Всё чин по чину.

– Совет собирай. Прямо сейчас. Всех!

Санта-Анна не так давно должен был поднять восстание против своего президента, а затем и вовсе начать сражения против Бустаманте. Только-только он подавил восстание на юге страны, где умудрился набить себе политических очков. Очень скоро он должен был стать или уже стал президентом Мексики.

Луков кивнул и вышел, а я остался сидеть, глядя в окно на город, на бухту, на далёкие холмы на востоке. Всё, что мы строили столько лет, висело на волоске. Если Мексика проглотит Калифорнию, наши южные границы окажутся под ударом. Виссенто был нашим другом и союзником. Новый губернатор, присланный из Мехико, будет врагом.

Тишина повисла такая, что слышно было, как потрескивают свечи в канделябрах. Первым заговорил Рогов.

– Две тысячи солдат, – сказал он медленно. – У Виссенто сколько?

– Тысяча, – ответил дон Мигель. – Может, тысяча двести. Но половина – ополчение, плохо вооружённое и необученное.

– Значит, войска Санта-Анны задавят их числом, – Рогов покачал головой. – Если, конечно, мы не вмешаемся.

– Вмешаться? – Луков вскочил. – Ты предлагаешь нам воевать с Мексикой? С двадцатимиллионной страной?

– Я предлагаю защищать свои интересы, – твёрдо ответил Рогов. – Если Калифорния падёт, следующей будет Русская Гавань. Ты думаешь, они остановятся на границе? У них там генералы с революционным зудом, им нужны победы, земли, слава. Мы для них – лакомый кусок.

– А если мы вмешаемся, они приведут сюда всю армию, – возразил Луков. – И тогда нам точно конец.

Спор разгорался. Одни требовали немедленной помощи Виссенто, другие – соблюдать нейтралитет и укреплять свои границы. Третьи предлагали послать оружие, но не людей. Четвёртые – откупиться от Мексики золотом, как уже делали раньше.

Токеах, до сих пор не проронивший ни слова, вдруг поднял руку. Спор стих.

– Мои воины готовы идти, – сказал он спокойно. – Если Виссенто падёт, мексиканцы придут к нам. Лучше бить их на чужой земле, чем на своей.

– Ты понимаешь, что это война? – спросил Луков.

– Война уже идёт, – ответил Токеах. – Просто пока без нас. Но скоро и до нас дойдёт. Вы лучше меня знаете, что мы брали тот край под свой контроль не просто так. Нам нужна эта земля, и мы должны её удержать. С федеральной властью мы можем и не договориться на столь приятные условия. Виссенто сейчас для нас самый наилучший вариант.

Я поднялся, обводя взглядом собравшихся.

– Решение будет таким, – сказал я. – Мы не можем послать армию. У нас нет армии, способной воевать с Мексикой в чистом поле. Но и бросить Виссенто мы не можем. Поэтому мы пошлём добровольцев. Оружие. Боеприпасы. И наших людей – тех, кто умеет воевать не числом, а умением.

– Сколько? – спросил Рогов.

– Сколько сможем. Рогов, ты остаёшься в городе. Готовь укрепления, проверяй ополчение. Луков, ты со мной?

Штабс-капитан помолчал, потом кивнул.

– Куда ж я без тебя, Павел Олегович.

– Хорошо. Токеах, сколько воинов ты дашь?

– Сто, – ответил он без колебаний. – Самых лучших. Они смогут быстро собраться на наших землях. Могу созвать и больше, но на это нужно значительно больше времени.

– Дон Мигель, ты пойдёшь с нами. Ты знаешь мексиканцев, знаешь Виссенто, будешь нашим голосом.

– Пойду, – кивнул мексиканец.

– Ван Линь, твои люди нужны здесь. Следи за порядком в городе. Если что – действуй по обстановке.

– Сделаю, – поклонился китаец.

– Обручев, ты отвечаешь за производство. Нам понадобится много пороха, пуль, всего. Работай без остановки.

– Понял.

– Марков, готовь медикаменты. Раненые будут.

– Уже готовлю, – вздохнул врач.

– Отец Пётр, молитесь за нас.

Священник перекрестился.

– Господь сохранит, Павел Олегович.

Сборы заняли три дня. За это время мы успели снарядить отряд в двести пятьдесят человек. Сто индейцев Токеаха, пятьдесят казаков, сто добровольцев из числа бывших солдат, старателей, охотников. Все – обстрелянные, умеющие обращаться с оружием, не боящиеся крови. Финн, узнав о походе, пришёл сам и молча встал в строй. Я не стал его отговаривать.

Грузили на мулов ящики с порохом, мешки с пулями, запасные ружья, медикаменты. Всё это потом предстояло тащить через горы, по плохим дорогам, под постоянной угрозой нападения. Но другого пути не было – море контролировали мексиканцы, и любой корабль с оружием был бы перехвачен. Быстро переоборудовать наш пароход мы не сможем, придётся двигаться по суше.

На рассвете четвёртого дня отряд выстроился на главной площади. Город провожал нас молча. Женщины плакали, дети махали руками, старики крестили вслед. Елена стояла в первом ряду, сжав руки в кулаки, и смотрела на меня не мигая. Я подошёл к ней.

– Вернусь, – сказал я. – Обещаю.

– Знаю, – ответила она. – Только береги себя.

Я поцеловал её, вскочил на коня и махнул рукой. Отряд тронулся.

Дорога на юг заняла восемь дней. Шли быстро, делая только короткие привалы. Токеах выслал вперёд разведчиков, и те докладывали, что путь чист – мексиканские патрули ещё не добрались до этих мест. Но чем ближе мы подходили к Лос-Анджелесу, тем тревожнее становились вести.

На пятый день разведчики привели перепуганного мексиканца, бывшего солдата Виссенто. Он рассказал, что правительственные войска уже в двух днях перехода от города. Они идут медленно, но неудержимо, как лавина. Ополчение Виссенто, собранное наспех, разбегается при первых же стычках. Сам он заперся в городе и готовится к осаде.

– Сколько у него осталось? – спросил я.

– Человек пятьсот, – ответил мексиканец. – Остальные дезертировали.

Пятьсот против двух тысяч. Шансов не было, по крайней мере против Санта-Анны. Этот был наилучшим генералом из всех мексиканских военачальников за всё время существования сей латиноамериканской страны. Он просто пережуёт Виссенто, даже не подавившись.

– Ускориться, – приказал я. – Идём форсированным маршем.

На седьмой день мы увидели дым. Он поднимался над горизонтом чёрным столбом, и ветер нёс запах гари. Токеах выслал разведчиков, и те вернулись через час с тяжёлыми лицами.

– Мексиканцы жгут деревни, – доложил старший. – Всё, что попадается на пути. Людей не щадят.

Я сжал зубы. Это была не просто война – это было наказание. Санта-Анна решил показать всем, что бывает с теми, кто осмеливается противиться центральной власти.

– Сколько до города?

– Полдня.

– Идём.

Лос-Анджелес встретил нас запахом страха и пороха. Город, когда-то весёлый и шумный, теперь замер в ожидании смерти. Улицы были пусты, окна заколочены, на перекрёстках стояли баррикады. У ворот нас встретил Виссенто.

Он изменился до неузнаваемости. Исхудавший, с ввалившимися глазами и трясущимися руками, он всё ещё пытался держаться с достоинством, но я видел – человек на пределе. Обняв меня, он долго не отпускал.

– Павел, друг мой, – прошептал он. – Ты пришёл. Я уже не надеялся.

– Пришёл, – ответил я. – Рассказывай.

Мы поднялись в его штаб – бывший дом богатого купца, превращённый в крепость. На столах лежали карты, валялись окурки, стояли пустые бутылки. Виссенто развернул передо мной план окрестностей.

– Они здесь, – ткнул он пальцем в точку в двадцати милях к югу. – Две тысячи, может, чуть меньше. Командует генерал Мигель Васкес. Говорят, жестокий и самоуверенный. Идёт напролом, не считаясь с потерями.

– Артиллерия?

– Есть. Десять пушек. Полевых.

– У тебя?

– Четыре. И те старые.

Я посмотрел на карту. Город стоял на равнине, окружённый полями и рощами. Удержать его против регулярной армии с артиллерией было невозможно. Но и отступать было некуда.

– Сколько у тебя людей?

– Пятьсот двадцать три, – ответил Виссенто. – Но половина – ополченцы, никогда не видевшие настоящего боя.

– У нас двести пятьдесят, – сказал я. – И все – настоящие бойцы.

Виссенто посмотрел на меня с надеждой.

– Ты думаешь, мы сможем отбиться?

– Нет, – ответил я. – Отбиться от двух тысяч в чистом поле мы не сможем. Но мы можем сделать так, что они не захотят нападать.

– Как?

Я подошёл к окну, глядя на заходящее солнце.

– Устрой мне встречу с твоими офицерами. И с городскими старейшинами. Нужно, чтобы все знали: мы здесь, мы пришли и мы будем драться.

Совещание затянулось до полуночи. Я слушал доклады, смотрел на карты, задавал вопросы. Токеах сидел в углу и молчал, но я знал – он запоминает каждую деталь. Финн курил трубку и изредка вставлял короткие замечания. Луков спорил с мексиканскими офицерами о тактике.

К утру план был готов.

– Васкес самоуверен, – говорил я, водя пальцем по карте. – Он не ждёт серьёзного сопротивления. Он думает, что мы разбежимся при первом же залпе. Этим мы и воспользуемся.

– Что ты предлагаешь? – спросил Виссенто.

– Мы не будем сидеть в городе. Это ловушка. Мы встретим их в поле, но не там, где они ждут. – Я ткнул в точку, где дорога проходила через узкое ущелье. – Здесь. Токеах со своими людьми засядет на склонах. Когда колонна войдёт в ущелье, они начнут обстрел сверху. Мексиканцы будут в панике, не поймут, откуда стреляют.

– А мы? – спросил один из офицеров Виссенто.

– Мы ударим с фронта. Виссенто со своей кавалерией – в лоб. Мы с казаками и добровольцами – с флангов. Если всё сделать быстро и слаженно, можно разбить авангард, захватить пушки и уйти до подхода основных сил.

– А если не получится?

– Тогда мы все умрём. Но я предпочитаю не думать о таком исходе.

На рассвете следующего дня мы выступили. Виссенто оставил в городе гарнизон из трёхсот ополченцев, на всякий случай. Остальные – его кавалерия, наши индейцы и добровольцы – двинулись на юг.

Ущелье оказалось идеальным местом для засады. Дорога здесь сужалась до полусотни шагов, с обеих сторон поднимались крутые склоны, поросшие кустарником. Токеах рассредоточил своих стрелков по обеим сторонам, приказав не стрелять до его сигнала. Сам он залёг на самом верху, откуда была видна вся дорога.

Мы с казаками и добровольцами укрылись в роще за поворотом, в полумиле от входа в ущелье. Виссенто с кавалерией спрятался в овраге справа. Оставалось только ждать.

Ждать пришлось недолго. Около полудня разведчики донесли, что мексиканская колонна вышла на марш. Они шли без должной осторожности, растянувшись на несколько миль. Впереди – кавалерия, за ней – пехота, потом обозы и артиллерия. Генерал Васкес явно не ждал нападения.

Я лежал в кустах и смотрел, как они приближаются. Солдаты в синих мундирах, с ружьями наперевес, шли плотной колонной, поднимая пыль. Офицеры ехали верхом, покрикивая на отстающих. Всё это напоминало парад, а не военный поход.

Первые всадники вошли в ущелье. Они двигались медленно, оглядываясь по сторонам, но ничего не замечали. Токеах выжидал, пропуская их дальше. Когда в ущелье втянулось около трёхсот человек, над склонами взвилась ракета – сигнал к атаке.

Ущелье взорвалось выстрелами. Индейцы били с обеих сторон, целясь в офицеров и унтеров. Мексиканцы заметались, не понимая, откуда стреляют. Лошади вставали на дыбы, сбрасывая всадников, люди падали, кричали, пытались укрыться, но укрытий не было. За несколько минут авангард был полностью дезорганизован.

– Пора, – сказал я и махнул рукой.

Казаки и добровольцы выскочили из рощи и ударили во фланг колонны, застрявшей в ущелье. Мы стреляли почти в упор, потом пошли в сабли. Я выхватил пистоль, выстрелил в офицера, пытавшегося построить солдат, и рванул вперёд.

Рукопашная была короткой и жестокой. Индейцы сверху продолжали стрелять, выбирая цели. Мы рубили и кололи, не давая мексиканцам опомниться. Виссенто с кавалерией ударил с другой стороны, довершая разгром.

Через полчаса всё было кончено. Около двухсот мексиканцев лежали мёртвыми, ещё столько же ранеными. Остальные сдались или разбежались. Мы захватили четыре пушки, десятки ружей, боеприпасы и обоз с провизией.

Но радоваться было рано. Основные силы Васкеса – более полутора тысяч человек – остановились, услышав стрельбу, и теперь выстраивались в боевой порядок у входа в ущелье. Генерал, поняв, что произошло, пришёл в ярость и приказал атаковать.

– Отходим! – скомандовал я. – Забираем пушки и уходим!

Мы отступали под прикрытием индейцев, которые продолжали обстреливать наступающих мексиканцев. Токеах со своими людьми уходил последним, прикрывая отход.

К вечеру мы вернулись в Лос-Анджелес. Потери оказались невелики – двадцать три человека убитыми, около пятидесяти ранеными. Мексиканцы потеряли в разы больше. Но главное – мы захватили пушки и показали, что с нами шутки плохи.

Виссенто, возбуждённый победой, обнимал всех подряд. Но я остудил его пыл.

– Это только начало, – сказал я. – Васкес теперь будет осторожнее. Он не полезет в лоб, начнёт осаду. У него людей больше, у него артиллерия, у него время. А у нас – только город и надежда.

– Что делать?

– Готовиться к осаде. Укреплять стены, копать рвы, запасать воду и еду. И молиться, чтобы к нам не подошло подкрепление.

Следующие три дня прошли в лихорадочной работе. Жители Лос-Анджелеса, поняв, что дело пахнет керосином, взялись за лопаты и топоры с удивительным усердием. Даже женщины и дети таскали мешки с песком, укрепляя баррикады. Мы перетащили захваченные пушки на стены, развернув их в сторону юга.

Васкес не торопился. Он разбил лагерь в трёх милях от города и принялся ждать. Видимо, надеялся, что голод и страх сделают своё дело. Но мы не собирались сдаваться.

На четвёртый день осады мексиканцы попытались штурмовать город. Они пошли на приступ колоннами, с развёрнутыми знамёнами, надеясь взять нас числом. Но наши пушки и ружья встретили их плотным огнём. Индейцы Токеаха били с крыш и колоколен, выбирая офицеров. Казаки рубились на стенах, не пуская врага внутрь.

Штурм отбили, потеряв ещё тридцать человек. Мексиканцев полегло не меньше трёхсот. Но Васкес не унимался. Он перегруппировал силы и на следующий день повторил атаку.

Так продолжалось неделю. Каждый день – новый штурм, новые потери, новые подвиги и смерти. Город таял на глазах. У нас кончались порох и пули, кончались люди, кончались силы. Виссенто осунулся и почернел, почти не спал, не ел. Токеах потерял счёт своим воинам. Финн был ранен в плечо, но продолжал стрелять.

Я стоял на стене вечером седьмого дня и смотрел на мексиканский лагерь. Там горели костры, слышались песни и смех. Они праздновали будущую победу, уверенные, что мы сдадимся со дня на день.

– Долго не продержимся, – сказал подошедший Луков. – Пороха на два дня, пуль на три. Людей осталось меньше четырёхсот.

– Знаю, – ответил я.

– Что будем делать?

Я молчал, глядя на костры. В голове крутились мысли, одна отчаяннее другой. Прорыв? Самоубийство. Сдача? Невозможно. Васкес не пощадит никого – он уже показал, как поступает с теми, кто сопротивляется.

– Нужен гонец, – сказал я вдруг. – Самый быстрый и надёжный.

– Зачем?

– В Русскую Гавань. Надо предупредить Рогова, чтобы готовился. Если мы не вернёмся, они должны знать, что следующая цель – они.

Луков кивнул и ушёл. Через час пятеро индейцев Токеаха, лучшие бегуны, ушли в ночь, проскользнув между мексиканскими патрулями.

А наутро начался самый страшный штурм.

Васкес бросил в бой всё, что у него было. Тысяча пятьсот солдат пошли на приступ со всех сторон одновременно. Пушки били без остановки, разнося стены в щебень. Люди лезли на баррикады, как муравьи, и мы косили их, но они лезли снова.

Я стрелял, пока не кончились патроны, потом взялся за саблю. Рядом рубился Луков, его лицо было залито кровью – своей или чужой, непонятно. Токеах с горсткой индейцев держался на левом фланге, не давая врагу прорваться. Виссенто метался между отрядами, подбадривая бойцов.

К полудню мы отбили и этот штурм. Но сил больше не осталось. Я сидел на груде камней, бывшей когда-то частью стены, и смотрел, как перевязывают раненых. Их было больше, чем здоровых.

– Павел, – ко мне подошёл Виссенто. Голос его дрожал. – Всё кончено. Нам не выстоять.

Я поднял голову. В его глазах стояли слёзы.

– Есть ещё один способ, – сказал я. – Рискованный. Но если сработает, мы выиграем.

– Какой?

– Парламентёр. Я пойду к Васкесу. Поговорю с ним.

– Ты с ума сошёл? Он убьёт тебя!

– Может быть. А может, и нет. Он генерал, а не палач. По крайней мере, официально. И у него есть самолюбие. Если я предложу ему то, что он захочет, он может согласиться.

– Что ты можешь ему предложить?

– Золото, – ответил я. – Много золота. И почётную капитуляцию. Он ведь хочет не просто победить, он хочет вернуться в Мехико героем. Если я дам ему такую возможность, он может её принять.

Виссенто долго смотрел на меня, потом опустил голову.

– Делай, что считаешь нужным, – сказал он. – Всё равно хуже не будет.

Я поднялся, отряхнул пыль с мундира и направился к мексиканскому лагерю. Луков пытался остановить меня, но я отмахнулся. Если суждено умереть – умру. Но попытаться стоило.

Меня перехватили в полумиле от города, когда я уже подходил к мексиканским аванпостам. Солдаты в синих мундирах окружили меня, наставив ружья.

– Я парламентёр! – крикнул я по-испански. – К генералу Васкесу! У меня важное сообщение!

Меня обыскали, забрали оружие и повели в лагерь. Генерал сидел в просторной палатке, разложив на столе карты. Это был крупный мужчина с холёным лицом и тёмными бакенбардами, одетый в расшитый золотом мундир. При моём появлении он поднял голову и усмехнулся.

– А, русский медведь собственной персоной, – сказал он. – Сдаваться пришёл?

– С предложением, – ответил я. – Выслушаете?

Он кивнул и указал на стул. Я сел.

– У вас большая армия, генерал, – начал я. – Вы можете взять город. Но это будет стоить вам ещё тысячи солдат. А может, и больше. Мы будем драться до последнего.

– Это вам ничего не даст, – пожал плечами Васкес. – Я возьму город, а вас повешу.

– Возьмёте. Но что вы получите? Груду развалин и горы трупов. В Мехико вас встретят не как героя, а как мясника, положившего столько солдат ради никому не нужной Калифорнии.

Он нахмурился, но промолчал.

– Я предлагаю другое, – продолжал я. – Мы сдаём город. Но с почётом. Вы входите, поднимаете свой флаг, объявляете о победе. Виссенто уходит в отставку и уезжает в Россию. А вы получаете золото. Много золота.

– Сколько? – спросил он, и в глазах его мелькнул интерес.

– Сто тысяч песо. Лично вам. И ещё пятьдесят тысяч – вашим офицерам. В обмен на гарантии безопасности для жителей города и для наших людей. Мы уходим с оружием, вы получаете город и золото. Все остаются при своих.

Васкес задумался. Я видел, как в нём борются долг и жадность, честолюбие и здравый смысл. Сто тысяч – это было состояние. За такие деньги можно было купить поместье, титул, всё, что угодно.

– А если я возьму город силой и заберу золото? – спросил он.

– Золота в этом городе не хватит даже на один зуб, – хохотнул я. – Оно спрятано в другом месте. Если я не вернусь, его уничтожат. Вы получите только развалины и репутацию убийцы.

Он долго молчал, барабаня пальцами по столу. Потом поднял глаза.

– Хорошо, – сказал он. – Я согласен. Завтра утром вы выходите из города с оружием. Ваши люди складывают знамёна, но сохраняют честь. Виссенто подписывает отставку. А золото… золото я получу сегодня.

– Сегодня? Как?

– Вы остаётесь здесь заложником, – усмехнулся он. – Ваши люди принесут золото. Тогда я отпущу вас, и завтра утром вы уйдёте.

Я кивнул. Другого выхода не было.

– Согласен.

Меня заперли в пустой палатке под охраной. Через час пришёл посыльный от Виссенто с запиской: «Золото собираем. Будет к вечеру». Я выдохнул. Значит, план работает.

К вечеру принесли золото. Тяжёлые мешки, набитые песком и самородками. Васкес пересчитал, довольно улыбнулся и приказал меня отпустить.

– Завтра в шесть утра, – сказал он на прощание. – Чтобы духу вашего здесь не было.

В город я вернулся затемно. Виссенто, Луков, Токеах – все ждали.

– Сработало? – спросил Виссенто.

– Сработало, – ответил я. – Завтра уходим.

Наутро мы построили остатки отряда. Триста двадцать семь человек из пятисот, пришедших в Лос-Анджелес. Остальные остались лежать в этой земле. Мы вышли из города с развёрнутыми знамёнами, с оружием в руках. Мексиканцы стояли по обе стороны дороги и молча смотрели на нас. Никто не стрелял, не кричал. Только ветер шевелил пыль на дороге.

Виссенто шёл впереди, бледный, но спокойный. Он подписал отставку и теперь был никем. Но он был жив. И его люди были живы.

Когда город остался позади, я обернулся. Над Лос-Анджелесом уже развевался мексиканский флаг. Но я знал, что это ненадолго. Васкес получил золото, но не получил ничего, кроме пустых стен. А мы получили время.

Дорога на север заняла две недели. Раненые, усталые, голодные, мы брели через горы, теряя людей от ран и болезней. Токеах нёс на себе двоих воинов, неспособных идти. Луков, сам еле живой, подбадривал отстающих. Финн, с перевязанным плечом, тащил трофейное мексиканское ружьё.

Когда показались стены Русской Гавани, я едва не упал с ног. Ворота распахнулись, и навстречу выбежали люди. Женщины плакали, обнимая мужей. Дети кричали, тыча пальцами в трофейные знамёна. Старики крестились и благодарили Бога.

Елена бросилась ко мне, обвила шею руками и разрыдалась. Я стоял, гладил её по голове и чувствовал, как уходит напряжение последних недель.

– Вернулся, – шептал я. – Вернулся.

Потом был пир. Плохой, скудный, но пир. Люди ели, пили, пели и плакали. Вспоминали погибших и радовались за живых. Виссенто сидел во главе стола, и лицо его уже не было мёртвенно-бледным. Он снова был жив.

– Что теперь? – спросил он, когда мы остались вдвоём.

– Теперь будешь жить здесь, – ответил я. – Помогать нам. Учить испанскому, рассказывать о мексиканцах. Ты нам нужен.

– А Калифорния?

– Калифорния подождёт.