Текст книги "Русская Америка. Новая Эпоха (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Достаточно для обороны?

– От набега – да. От регулярной армии – нет. Если англичане приведут флот, как в прошлый раз, нам не выстоять.

– Англичане сейчас заняты Европой, – заметил Рогов, сидевший в углу. – Но через год-два могут вернуться.

– Значит, надо готовиться, – сказал я. – Укреплять батареи, учить ополчение, копить порох. И договариваться с соседями.

Токеах, до сих пор молчавший, повернулся ко мне:

– Соседи? Шошоны за хребтом тихо сидят. Боятся после того, как Финн их вождя убил. Но американцы к ним ходят. Ружья везут.

– Знаю, – кивнул я. – Финн докладывал. Будем следить.

Ван Линь поднял руку:

– Господин Правитель, позволите слово?

– Говорите.

– Мои люди работают хорошо. Торговля идёт. Но есть проблема. Русские рабочие в порту недовольны, что китайцы берут меньше денег. Говорят, мы сбиваем цену. Драки уже были.

Я посмотрел на Лукова. Тот развёл руками:

– Было дело. Вчера в порту чуть не подрались. Разняли.

– Решение, – сказал я твёрдо. – Устанавливаем единую ставку для всех грузчиков. Русские, китайцы, мексиканцы – все получают одинаково. Если кто-то работает больше – получает больше. Никакой дискриминации.

Ван Линь поклонился:

– Мудрое решение, господин Рыбин.

Дон Мигель, до сих пор молчавший, подал голос:

– Сеньор Правитель, у меня тоже вопрос. Наши люди жалуются, что казаки их притесняют. Особенно в южных кварталах, где живут мексиканцы.

Луков нахмурился:

– Казаки? Кто именно?

– Не знаю. Но жалобы есть.

– Разберёмся, – пообещал я. – Если казаки виноваты – накажем. Если мексиканцы врут – тоже ответят. Закон один для всех.

Совет затянулся до обеда. Обсуждали поставки зерна, цены на пушнину, строительство нового склада в порту, конфликты на национальной почве, слухи из Мексики и вести из Петербурга.

Когда все разошлись, я остался один. Подошёл к окну, глядя на площадь. Там, внизу, кипела жизнь. Торговцы раскладывали товары, дети бегали наперегонки, женщины несли корзины с рынка. Индеец в европейском платье торговался с русским купцом. Мексиканец в сомбреро пил воду из фонтана. Китаец в синей куртке вёз тележку с тюками.

Вавилон. Настоящий Вавилон. Десять тысяч человек, говорящих на десятке языков, молящихся разным богам, но живущих вместе под одним флагом.

– О чём задумался, Павел Олегович? – Луков вошёл бесшумно, встал рядом.

– Да так, о своём, о вечном.

Только вечером я вернулся в свой дом. Ужинал один, перебирая бумаги, накопившиеся за день. Жалобы, прошения, отчёты, письма. Ворох бумаг, за которыми стояли живые люди с их проблемами и надеждами. Их было много, но с каждым новым приходом кораблей численность поселенцев продолжала расти ударными темпами, да и дети первых поселенцев постепенно росли; многие дошли до состояния подростков, а вскоре, может, начнут приносить пользу колонии.

Глава 3

В один из дней солнце заливало кабинет ярким светом. Всё сильнее чувствовалось приближение весны, от которого на полированной поверхности стола плясали золотистые зайчики. У меня появилось желание сорваться с места, отправиться куда-то на побережье ближайшей речки, поставить мангальчик, пожарить шашлычки, но бремя правления никуда не уходило. Профдеформация шла на меня строевым шагом, и теперь я думал не о праздниках, а о том, что хорошо начнут расти посевы, в порту не будет задержек из-за шторма, что дети станут играть на улицах, а не сидеть по домам.

Мысль о детях оказалась пророческой. Не успел я додумать, как в дверь постучали, и на пороге возник вестовой. Вид у него был такой, будто он только что с поля боя, хотя я точно знал, что сегодня никаких учений не планировалось.

– Павел Олегович, там это… – он запнулся, подбирая слова. – В общем, драка. Большая. На рыночной площади.

– Твою-то дивизию… – выдохнул я, чувствуя, как всё праздничное настроение в мгновение улетучивается. – Кто с кем?

– Индейцы столкнулись с китайцами. Человек по двадцать с каждой стороны. Уже ножами машут, как бы до кровопролития не дошло. Туда люди наши уже прибыли, но ваше прибытие лишним не будет.

Я выругался сквозь зубы, поднялся с места, вынимая из ящика пояс с кобурой и ножнами, понимая, что всё может закончиться не лучшим образом. Каким-то чудом, пока население было представлено всё больше индейцами и русскими, нам удавалось избежать конфликтов, но как стало больше людей попадать в Русскую Гавань, то рано или поздно должно было вспыхнуть. Как бы ни пытался я старательно пропагандировать дружеские отношения с переселенцами, но пропаганда помогала далеко не всегда. Слова словами, но сейчас всё могло закончиться скорыми убийствами. Вон, не так давно казаки с латиносами кулаки поразмяли, теперь новые драки. Если в кабаке такие столкновения чаще всего заканчивались короткими стычками, то вот на улицах – до того ещё не доходило.

– Рогова вызвали?

– Уже там. Пытается разнять, но без стрельбы не обходится. Просил вас прийти, чтобы авторитетом придавить.

Мы выскочили на улицу и быстрым шагом направились к площади. По дороге к нам присоединились ещё несколько стражников, и к месту событий мы подошли уже внушительной группой с расчехлёнными деревянными дубинками. В мгновение подумал о том, что стоило бы вооружить блюстителей правопорядка ещё и щитами, да потом придумать бой на манер современного мне ОМОНа, но это пока может подождать.

Площадь напоминала поле боя. В центре, у фонтана, кипела свалка. Мелькали синие куртки китайцев и раскрашенные лица индейцев, сверкали ножи, летели камни. Крики стояли такие, что закладывало уши. Вокруг, на безопасном расстоянии, толпились зеваки – русские, мексиканцы, татары, все с любопытством наблюдали за побоищем, но никто вмешиваться не спешил. Каждый такой «разниматель» грозил втянуть новых участников побоища, и тогда до стрельбы будет недалеко, а оружие даже у городских имелось в достатке.

Рогов со своими людьми пытался прорваться в центр, но дерущиеся были настолько ожесточены, что не обращали внимания ни на окрики, ни на дубинки. Один из стражников уже лежал на земле, держась за разбитую голову.

Я огляделся, оценивая обстановку. Вмешиваться в рукопашную с двадцатью озверевшими мужиками – верный способ получить нож в бок. Но и ждать, пока они перебьют друг друга, нельзя.

– Луков, – сказал я тихо, чтобы никто не слышал. – Бери своих людей, заходите с той стороны. Рогов пусть давит с этой. А я сейчас…

Я шагнул вперёд, выхватил пистоль и выстрелил в воздух.

Грохот оказался способен перекрыть вой людской свалки настолько, что все дерущиеся на мгновение замерли. Даже чайки, кружившие над площадью, шарахнулись в стороны. Я воспользовался этой секундой тишины и заорал во всю глотку, вспоминая просмотренные в прошлой жизни полицейские сериалы.

– А ну стоять, мать вашу! Всем на землю, руки за голову!

И тут же, как по команде, с двух сторон в толпу дерущихся врезались стражники. Луков работал дубиной, Рогов – прикладом, и через минуту свалка распалась на отдельные кучки, которые методично растаскивали и прижимали к земле. На этот раз вооружённая охрана подействовала, как должна была. Люди моментально принялись расходиться, видя стволы ружей и дубинки в руках нашей полиции.

Я подошёл ближе, разглядывая участников. Индейцы были из племени Токеаха, но не его ближнего, какие-то молодые, горячие, с раскраской, говорящей о не так давно прошедшей инициации, а судя по запаху, ещё и не так давно подвыпившие. Китайцы же тоже не лыком шиты, крепкие, из рабочих портовых.

– Что случилось? – спросил я, обращаясь к обоим сразу.

Никто не отвечал. Индейцы смотрели волками, китайцы исподлобья.

– Я спрашиваю, что случилось? – повторил я громче. – Кто первый начал?

– Ладно. – Я повернулся к Лукову. – Всех в каталажку. Разберёмся позже. А зачинщиков – ко мне на допрос лично.

– Есть, – козырнул Луков и начал раздавать распоряжения.

Я отошёл в сторону, уступая место стражникам, и только тогда заметил Токеаха. Индеец стоял в тени ратуши, скрестив руки на груди, и смотрел на происходящее с непроницаемым лицом. Я подошёл к нему.

– Твои люди?

– Мои, – спокойно ответил он. – Молодые. Глупые. Горячие.

– Что случилось?

Токеах помолчал, потом кивнул в сторону китайцев, которых уже уводили.

– Торговля. Они продают шёлк и фарфор. Мои люди продают шкуры. Вчера на рынке поругались из-за места. Сегодня встретились, слово за слово, и пошло-поехало. Сначала на кулаках рубились, потом кто-то за оружие потянулся.

– Из-за места? – переспросил я. – Из-за торгового места устроили побоище?

– Место – это не просто место, – возразил Токеах. – Место – это деньги. Деньги – это еда. Еда – это жизнь. Для них, – он кивнул вслед уводимым китайцам, – тоже. Конфликт интересов. Сам ведь меня учил, что так быть может запросто.

Я вздохнул. Индеец был прав, как ни крути. Конфликт интересов. И никакой национальной вражды, по большому счёту. Просто два народа столкнулись на узком пятачке рынка, где каждый хотел заработать. А внутреннюю торговлю не остановишь – она во многом и двигала город дальше к процветанию, позволяя открываться новым лавкам, мастерским, появляться мастерам и делать город ещё более привлекательным.

– Что предлагаешь? – спросил я.

– Судить по закону, – ответил Токеах. – Кто первый ударил – того наказать. Остальных – оштрафовать. И чтобы больше не дрались.

– А если опять подерутся?

Индеец посмотрел на меня долгим взглядом.

– Тогда буду судить я. По своим законам. Ты не обидишься?

Я усмехнулся:

– Не обижусь. Только чтобы без скальпов.

– Договорились.

Он кивнул и, не прощаясь, ушёл в сторону индейского квартала. Я смотрел ему вслед и думал о том, что союз с индейцами держится на тонкой ниточке взаимного уважения. Стоит этой ниточке лопнуть – и всё, что мы строили годами, рухнет в одночасье. Нужно было бы ещё лет пять, чтобы выросло новое поколение краснокожих, ещё более русифицированных, но даже так нужны будут годы.

Разбирательство заняло весь остаток дня. Зачинщиков нашли быстро – ими оказались двое индейцев и трое китайцев, которые первыми схватились за ножи. Остальных, человек пятнадцать, пришлось допрашивать поодиночке, восстанавливая картину драки. К вечеру я сидел в кабинете, просматривая протоколы, и чувствовал, как тяжёлая усталость наваливается на плечи. В дверь постучали, и вошёл Ван Линь.

Старик был одет в традиционное китайское платье, лицо его хранило невозмутимое выражение, но в глазах я видел тревогу.

– Господин Правитель, – поклонился он. – Позволите говорить?

– Садитесь, Ван Линь. Чай будете?

– Благодарю, не откажусь.

Я налил ему чаю из пузатого чайника, который всегда стоял на краю стола. Ван Линь взял чашку, подул, отхлебнул, поморщился. Традиция пития чая у нас была слишком разная. Я всегда старался заварить для себя покрепче, сыпануть туда сахара и постепенно пить это крепкое варево, тогда как китаец придерживался своей классической традиции.

– Мои люди виноваты. Я знаю. Но прошу вас учесть: они не хотели драки. Они хотели работать.

– Я знаю, – ответил я. – Токеах то же самое говорит про своих. Вопрос не в том, кто виноват. Вопрос в том, как сделать, чтобы такое больше не повторялось.

Ван Линь помолчал, поглаживая длинную седую бороду.

– В старом Китае, – сказал он наконец, – когда два клана не могли поделить рынок, император назначал место для каждого. И следил, чтобы никто не лез на чужое.

– Вы предлагаете закрепить за китайцами определённые ряды на рынке?

– Да. И за индейцами – тоже. Чтобы они не пересекались. Тогда и конфликтов будет меньше.

Я задумался. Идея была здравая, но таила в себе опасность. Если закрепить места по национальному признаку, то рынок превратится в лоскутное одеяло, где каждая община будет сидеть в своём углу. А это – путь к сегрегации, к разделению, к тому, что люди перестанут общаться друг с другом. Так и до девяностых будет дойти недолго. Начнут друг на друга общины налетать, и всё, конец.

– Нет, – сказал я. – Так не пойдёт. Мы не должны делить город на кварталы. Это приведёт к ещё большей вражде.

– Тогда что предлагаете вы?

– Не знаю пока. – Я потёр переносицу. – Но думать надо. И быстро, пока такие драки не стали обычным делом.

Ван Линь кивнул, допил чай и поднялся.

– Я доверяю вашему решению, господин Правитель. Мои люди будут ждать.

Он ушёл, а я остался сидеть, глядя на карту города, висевшую на стене. Рынок был отмечен красным квадратом в центре. Место, где пересекались пути всех народов, населявших Русскую Гавань. Место, где рождались не только деньги, но и конфликты.

Наутро я приказал собрать Совет вне очереди. Все явились быстро – видимо, весть о драке уже облетела город, и каждый понимал, что это не просто очередная стычка, а симптом серьёзной болезни.

– Вчерашнее происшествие, – начал я без предисловий, – показало, что у нас есть проблема. Большая проблема. Национальные конфликты. Если мы их не решим, город развалится.

– Я же говорил, – проворчал Луков. – Надо было жёстче с самого начала. А то распустили…

– Жёстче – не значит лучше, – перебил я. – Можно закрутить гайки так, что всё взорвётся. Нам нужно не подавление, а управление. Если гайку затягивать на винте слишком сильно, то и резьба может сорваться.

Отец Пётр поднял руку:

– Павел Олегович, позвольте слово. Я давно наблюдаю за этой проблемой. И пришёл к выводу, что корень её – не в злой воле людей, а в непонимании. Они не знают друг друга. Не знают обычаев, языка, традиций. Им кажется, что если человек говорит на другом языке и молится другим богам, то он – враг.

– Что вы предлагаете?

– Школу. Не просто светскую школу, о которой мы говорили, а школу, где дети с малых лет будут учиться вместе. Русские, индейцы, китайцы, мексиканцы, татары – все за одной партой. Тогда они вырастут с пониманием, что другие – это не чужие, а такие же люди.

– Хорошая идея, – согласился я. – Но школа – это на годы. А конфликты нужны сейчас.

Токеах, сидевший в углу, подал голос:

– Мои люди готовы учиться. Но учиться не только в школе. Мы хотим, чтобы наши молодые воины могли работать вместе с русскими, с китайцами, с мексиканцами. В порту, на стройке, в кузнице. Чтобы они видели: работа общая, и выгода общая.

– А не будут они там снова драться? – усомнился Луков.

– Не будут, если поставить над ними старших, которые будут следить. И если платить одинаково.

Я посмотрел на Ван Линя. Тот кивнул.

– Мои люди согласны. Мы готовы брать индейцев в ученики. Но с условием: они должны слушаться наших мастеров и не нарушать порядок.

– Это справедливо, – сказал я. – Но давайте подумаем, как это организовать. Обручев, у тебя на стройке нужны люди?

Инженер зашелестел бумагами.

– Всегда нужны. Особенно на земляных работах и на заготовке шпал для железной дороги. Работа тяжёлая, но платим хорошо.

– Вот и отлично. Создадим смешанные артели. Русские, индейцы, китайцы – вместе. Пусть учатся работать плечом к плечу.

– А если опять подерутся? – спросил Рогов.

– Тогда судить будем строго. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт. Люди, которые вместе работают и вместе зарабатывают, редко дерутся. Им делить нечего.

Дон Мигель, до сих пор молчавший, подал голос:

– Сеньор Правитель, а что с рынком? Там ведь тоже конфликты.

– Там мы поступим иначе. – Я развернул карту города. – Смотрите. Рынок у нас один, и это правильно. Люди должны видеть друг друга, должны торговать друг с другом. Но чтобы не было драк, мы введём лицензии. Каждый торговец получает официальное разрешение на место. Место закрепляется за ним, а не за национальностью. Кто первый занял – того и место. Всё равно расширять его нужно будет.

– А если китаец займёт место, которое раньше считалось «индейским»? – спросил Токеах.

– Значит, индеец плохо работал, если уступил. Пусть приходит раньше, торгует лучше, предлагает товар интереснее. Рынок – это конкуренция, а не война. Кто лучше – тот и выигрывает.

– Хитрая уловка. Но моим людям она понравится. Они любят соревноваться.

– Вот и отлично. – Я обвёл взглядом собравшихся. – Значит, решаем: смешанные артели на стройках и лицензии на рынке. А школа – отдельно, на перспективу. Отец Пётр, вы с доном Мигелем и Ван Линем готовите проект светского училища. К следующему совету чтобы был.

– Будет, – кивнул священник.

Совет закончился, но я задержал Токеаха и Ван Линя.

– Хочу сказать вам обоим, – начал я, когда остальные вышли. – То, что произошло вчера, – не просто драка. Это сигнал. Нам нужно быть очень внимательными. Ваши люди – мои люди. Я отвечаю за каждого, кто живёт в этом городе. И я не допущу, чтобы национальная вражда разрушила то, что мы строили годами. Все ходим под одним небом, все приняли один закон, так что все должны крепко осознавать, что наказание для всех единое будет.

Токеах кивнул.

– Я понял. Мои воины будут знать: за драку – наказание. Но и справедливость должна быть.

– Будет, – пообещал я. – Обещаю.

Ван Линь поклонился:

– Господин Правитель, мои люди тоже будут знать. Мы не хотим вражды. Мы хотим мира и торговли.

– Тогда идите и объясните это своим. А я завтра объявлю новые правила на общем собрании.

Они ушли, а я остался один. Подошёл к окну, глядя на площадь, где ещё вчера кипела драка. Сегодня там было тихо. Торговцы раскладывали товары, дети бегали наперегонки, женщины несли корзины. Обычная жизнь.

Но я знал, что это только затишье перед бурей. Если не справиться с национальным вопросом, буря будет страшнее любой войны с англичанами.

На следующее утро на площади собралось не меньше тысячи человек. Я стоял на крыльце ратуши, рядом со мной – Луков, Рогов, Токеах, Ван Линь, дон Мигель. Все главы общин. За моей спиной, на стене, замерли солдаты с ружьями – не для угрозы, а для торжественности, хотя в стволе у каждого имелись патроны.

– Жители Русской Гавани! – начал я, когда толпа немного утихомирилась. – Вчера здесь, на этой площади, случилось то, чего не должно было случиться. Люди, которые живут в одном городе, работают на одной земле, под одним флагом, подрались. Подрались, как враги. А ведь мы не враги. Мы – соседи. Мы – одна семья.

Толпа загудела, но я поднял руку, призывая к тишине.

– Я знаю, что у каждого из вас свои обычаи, своя вера, свой язык. И это хорошо. Это наше богатство. Но есть вещи, которые для всех нас общие. Закон. Порядок. И уважение друг к другу. Если мы не научимся уважать друг друга – нас сожрут. Англичане, американцы, кто угодно. Они только и ждут, когда мы перессоримся, чтобы прийти и забрать всё, что мы построили.

Я сделал паузу, давая словам улечься в головах.

– Поэтому я объявляю новые правила. Первое: отныне каждый торговец на рынке получает лицензию. Место закрепляется за ним, а не за его народом. Кто лучше торгует – тот и молодец. Второе: на стройках, в порту, на заводах мы создаём смешанные артели. Русские, индейцы, китайцы, мексиканцы будут работать вместе. Чтобы учились друг у друга и понимали: работа общая – и выгода общая. Третье: мы открываем светскую школу. Там будут учиться дети всех народов. Русскому языку, счёту, письму, географии. Чтобы, когда они вырастут, они уже не делили друг друга на «своих» и «чужих».

Толпа зашумела сильнее. Кто-то кричал, что это несправедливо, кто-то – что давно пора. Я ждал, не вмешиваясь.

– И последнее, – сказал я, когда шум стих. – Если ещё раз кто-то возьмётся за нож, если ещё раз на этой площади будет драка – судить буду лично. И пощады не ждите. Закон один для всех. Русский, индеец, китаец, мексиканец – все равны перед ним. Запомните это.

Я повернулся и ушёл в ратушу, оставляя толпу переваривать услышанное. Луков догнал меня в коридоре.

– Думаешь, сработает?

– Не знаю, – честно ответил я. – Но попытаться надо. Если не сработает – придётся придумывать что-то ещё.

– А если снова подерутся?

– Значит, будем судить. Жёстко и показательно. Чтобы другим неповадно было.

Луков хмыкнул.

– Ты стал жёстче, Павел Олегович.

– Не жёстче, Андрей Андреич. Просто старше. И опытнее.

Он кивнул и ушёл по своим делам, а я поднялся в кабинет и сел за бумаги. Ворох прошений, жалоб, отчётов никуда не делся. Жизнь продолжалась.

Через неделю после объявления новых правил я решил лично проверить, как они работают. Начал с рынка.

Утро было ранним, солнце только поднялось над холмами, но торговля уже кипела. Я шёл между рядами, прислушиваясь к разговорам, присматриваясь к лицам.

Русский купец торговался с мексиканцем из-за цены на кожи. Индеец раскладывал шкуры рядом с китайцем, продававшим шёлк. Чуть поодаль татарин предлагал вяленую конину, а казак – рыбу.

Я остановился у прилавка, где индеец и китаец стояли рядом. Индеец – молодой парень с раскраской, ещё помнившей недавние боевые походы. Китаец – пожилой, с седой бородкой и цепкими глазами.

– Как торговля? – спросил я.

Индеец узнал меня, слегка напрягся, но ответил:

– Хорошо, господин Правитель. Шкуры идут.

– А сосед не мешает?

Парень покосился на китайца, потом усмехнулся.

– Не мешает. Он шёлк продаёт, я – шкуры. Разные покупатели. Иногда вместе чай пьём.

Китаец, услышав разговор, поклонился.

– Мудрые правила, господин Рыбин. Раньше мы ругались за место. Теперь место моё, я за него заплатил. И сосед знает, что это моё место. Спокойно.

Я кивнул и пошёл дальше. Настроение улучшалось. Кажется, лицензии работали.

С рынка я направился на стройку железной дороги. Она находилась в восточной части города, где уже укладывали первые рельсы. Обручев встретил меня у входа в новый цех.

– Павел Олегович, смотрите, – он указал на группу рабочих, таскавших шпалы. – Смешанная артель. Русские, индейцы, китайцы. Вместе.

Я присмотрелся. Люди работали слаженно. Русские плотники подгоняли шпалы, индейцы носили их, китайцы укладывали. Кто-то шутил, кто-то смеялся, кто-то перебрасывался короткими фразами на смеси языков. Но если и дальше такое продолжится, то нужно будет думать насчёт ликвидации вооружения у населения. Лишать оружия тех, кто живёт в окрестных деревнях, опасно будет, но городским длинное оружие и ружья почти ни к чему.

– Ну что же, будем надеяться, что всё дальше будет хорошо.