Текст книги "Русская Америка. Новая Эпоха (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Понял.

Я стоял на пирсе, глядя на английские корабли, и ждал. Ждать пришлось недолго.

От фрегата отделилась шлюпка. В ней – шестеро гребцов и офицер в полной форме. Шлюпка подошла к пирсу, офицер поднялся на берег. Это был молодой лейтенант, лет двадцати пяти, с холёным лицом и надменным взглядом.

– Капитан-лейтенант Генри Смит, эскадра Его Величества, – представился он. – С кем имею честь?

– Павел Рыбин, правитель Русской Гавани, – ответил я. – Чем обязаны?

Он оглядел порт, батареи, толпу людей, стоявших на берегу, и я заметил, как в его глазах мелькнуло удивление. Он явно ожидал увидеть что-то другое.

– Мы проводим учения в этих водах, – сказал он. – Наш флагман пожелал узнать, не нуждаетесь ли вы в помощи.

– В помощи? – я усмехнулся. – У нас всё в порядке. Спасибо.

– Вы уверены? Эти земли далеки от метрополии. Вдруг у вас есть проблемы, с которыми вы не можете справиться сами?

Я посмотрел на него в упор.

– Лейтенант, мы справляемся уже семь лет. И пока никаких проблем не было. Передайте вашему флагману, что Русская Гавань благодарит за заботу, но помощи не требует.

Он помолчал, потом кивнул.

– Я передам. Но, возможно, вам стоит знать, что в этих водах становится неспокойно. Американцы, мексиканцы… Наше присутствие здесь – гарантия безопасности.

– Ваше присутствие здесь – нарушение международных норм, – ответил я. – Эта земля принадлежит Российской империи. И мы сами в состоянии её защитить.

Офицер побледнел, но сдержался.

– Я передам ваши слова, господин Рыбин. – Он развернулся и направился к шлюпке.

– Лейтенант, – окликнул я его. – Передайте ещё кое-что. Если ваши корабли подойдут ближе, чем на полмили к берегу, мы будем считать это агрессией. И будем стрелять.

Он обернулся, и в глазах его мелькнула злость.

– Вы не посмеете.

– Посмеем. У нас есть пушки. И мы умеем в них стрелять. Проверяли.

Он хотел что-то сказать, но передумал, сел в шлюпку и отчалил.

Я стоял на пирсе, глядя, как шлюпка идёт к фрегату. Рядом встал Луков.

– Думаешь, уйдут?

– Не знаю. Но если они хотят войны – получат.

Вечером фрегаты снялись с якоря и медленно двинулись к выходу из бухты. Люди на берегу провожали их криками и свистом. Кто-то бросал камни в воду, кто-то просто стоял и смотрел.

Я стоял на стене, глядя, как английские корабли исчезают за горизонтом. Луков был рядом, молчал.

– Ушли, – сказал он наконец.

– Ушли, – подтвердил я. – Но вернутся.

– Думаешь?

– Знаю. Это была разведка. Они хотели посмотреть, что здесь, сколько у нас людей, сколько пушек. Теперь они знают.

– И что теперь?

– Теперь они вернутся с подкреплением. Через месяц, через два. И тогда начнётся осада.

Луков помолчал.

– А мы?

– А мы будем готовиться.

На следующее утро я приказал усилить береговые батареи. Рогов лично проверял каждое орудие, каждую бочку с порохом. Обручев гнал стройку железной дороги, обещая закончить к концу месяца. Ван Линь отправлял письма в Китай, договариваясь о прямых поставках. Токеах гонял разведчиков в горы, следя за каждым движением на побережье.

Я сам проверял запасы продовольствия. В городе было достаточно зерна, соли, вяленого мяса. Рыбы ловили много, фрукты и овощи выращивали в окрестных деревнях. Если ввести жёсткие нормы, хватит на год, а то и больше.

Главная проблема была в другом. Люди боялись. Не голода, не смерти – одиночества. Отрезанности от большой земли. Слухи о блокаде ползли по городу, и с каждым днём тревога росла.

Я решил собрать всех на площади. Утром, когда солнце только поднялось над холмами, люди потянулись к Ратуше. Русские, индейцы, китайцы, мексиканцы, татары, мормоны – все, кто жил в этом городе, кто строил его, кто верил в него.

Я вышел на крыльцо и поднял руку. Тишина опустилась такая, что слышно было, как чайки кричат в порту.

– Жители Русской Гавани! – начал я. – Вы знаете, что в Европе неспокойно. Англия готовится к войне. Наши враги хотят отрезать нас от метрополии, взять в блокаду, заставить сдаться от голода и страха.

Толпа загудела, но я поднял руку, и шум стих.

– Но мы не сдадимся. Мы выживали и не в таких передрягах. Помните, как пять лет назад сюда вошла английская эскадра? Помните, как мы стояли на стенах и смотрели смерти в лицо? Мы выстояли тогда. Выстоим и теперь.

Я обвёл взглядом людей, задержался на лицах стариков, помнивших первые дни колонии, на лицах молодых, родившихся уже здесь, на лицах женщин, прижимавших к груди детей.

– У нас есть стены, есть пушки, есть люди, умеющие стрелять. У нас есть железная дорога, пароходы, мастерские. Мы можем производить всё, что нужно для жизни и обороны. У нас есть золото, чтобы платить за то, чего у нас нет. У нас есть друзья среди соседей, которые помогут, если будет трудно.

Я сделал паузу, давая словам улечься в головах.

– Но главное – у нас есть друг друг. Мы – одна семья. Русские, индейцы, китайцы, мексиканцы, все, кто живёт под этим флагом. Мы построили этот город вместе. Мы защитим его вместе.

Толпа взорвалась криками. Люди махали шапками, женщины плакали, дети смеялись. Я стоял на крыльце и смотрел на это море лиц, и чувствовал, как уходит страх. Не весь, но большая его часть.

– Готовьтесь, – сказал я. – Проверяйте ружья, копите запасы, учите детей, как вести себя при обстреле. Но не бойтесь. Страх – плохой советчик. Лучше работайте. Работа – вот что спасёт нас.

Люди начали расходиться, но я задержал Рогова и Лукова.

– Надо усилить дозоры на берегу. Если увидят английские корабли – сразу ко мне.

– Сделаем, – кивнул Рогов.

– И проверь ополчение. Чтобы каждый знал своё место на стенах.

– Уже проверил. Всё в порядке.

– Хорошо.

Дни потянулись в напряжённом ожидании. Город жил своей жизнью, но чувствовалось, что все ждут. Ждут вестей, ждут врага, ждут, когда что-то случится. Обручев докладывал, что железная дорога почти готова, осталось уложить последнюю версту рельсов. Братья Петровы собирали паровоз, обещая к концу месяца запустить его в пробный рейс. Ван Линь получил ответ из Китая – купцы на юге соглашались на прямые поставки, но просили золото вперёд.

Я сидел в кабинете, просматривая донесения, когда в дверь постучали. Вошла Елена.

– Ты не спал всю ночь, – сказала она.

– Не спал.

– Павел, ты убьёшь себя.

– Не убью. – Я отложил бумаги. – Просто надо многое успеть.

Она подошла, села на край стола.

– Люди говорят, что будет война. Это правда?

– Не знаю. Но надо быть готовыми.

– А если она начнётся? Что тогда?

– Тогда мы будем воевать. И победим.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом взяла за руку.

– Я верю в тебя. Все верят. Ты – наша надежда.

Я усмехнулся.

– Надежда – это плохая стратегия. Надо готовиться.

– Готовься. Но не забывай, что у тебя есть я. И что я жду тебя домой.

Она поцеловала меня в лоб и вышла. Я остался сидеть, глядя на закрывшуюся дверь, и думал о том, что, наверное, это и есть самое главное. Не стены, не пушки, не золото. А люди, которые верят в тебя. И которые ждут.

Через три дня разведчики Токеаха донесли, что на юге, у мексиканской границы, замечены английские корабли. Три фрегата и один линейный корабль. Они шли на север, держась далеко от берега, но направление было ясно – Русская Гавань.

Я приказал усилить дозоры на стенах, проверить пушки, раздать ополченцам ружья. Рогов вывел солдат на позиции, Луков занял свой пост у ворот. Город замер в ожидании.

Корабли появились на рассвете. Четыре тёмных силуэта на фоне розовеющего неба. Они шли медленно, словно нехотя, разворачивались в линию, готовясь к атаке. На флагмане взвились сигнальные флаги.

– Ждут, – сказал Рогов, стоявший рядом со мной на стене.

– Чего?

– Наверное, хотят, чтобы мы первыми выстрелили. Тогда у них будет повод.

– Не дождутся.

Мы стояли и смотрели, как корабли подходят ближе. Полмили. Четверть мили. Ещё ближе. Люди на батареях замерли у пушек, ждали только команды.

– Павел Олегович, – голос Рогова дрогнул. – Ещё немного, и они войдут в зону поражения.

– Жди.

Корабли остановились в трёхстах саженях от берега. С флагмана спустили шлюпку. В ней – офицер, те же, что и в прошлый раз, лейтенант Смит.

Шлюпка подошла к пирсу. Смит поднялся на берег, огляделся. Толпа на причале молчала, глядя на него.

– Господин Рыбин, – сказал он, подходя. – Я принёс вам послание от командующего эскадрой.

Он протянул запечатанный конверт. Я взял, сломал печать. Внутри был лист бумаги, исписанный каллиграфическим почерком.

«Русской Гавани. Адмирал Хотэм, командующий эскадрой Его Величества в Тихом океане, предлагает вам сдать оружие и покинуть территорию, которая не принадлежит Российской империи. В противном случае мы будем вынуждены применить силу. Время на размышление – сутки».

Я прочитал, усмехнулся и разорвал письмо на четыре части.

– Передайте вашему адмиралу, – сказал я, глядя в глаза Смиту, – что мы не сдадимся. И что если он нападёт, пожалеет. У нас есть пушки. И мы умеем в них стрелять. Проверяли.

Смит побледнел, но сдержался.

– Вы совершаете ошибку, господин Рыбин.

– Свои ошибки я исправляю сам, – ответил я. – А чужие – не моя забота.

Он развернулся и ушёл. Шлюпка отчалила, повезла его обратно на флагман.

Мы стояли на стене и ждали. Час, другой, третий. Корабли не двигались, только сигнальные флаги менялись, передавая какие-то команды.

– Что они делают? – спросил Луков.

– Думают, – ответил я. – Прикидывают, стоит ли связываться.

На закате корабли снялись с якоря и медленно двинулись на юг. Люди на стенах провожали их криками и свистом. Кто-то стрелял в воздух, кто-то просто стоял и смотрел.

Я смотрел, как английские корабли исчезают за горизонтом, и думал о том, что это не конец. Они вернутся. Через месяц, через два, через год. Но теперь мы знали, что нас ждёт. И мы были готовы.

Стены стояли крепкие. Пушки смотрели в море. Люди работали, не покладая рук. Город жил.

Глава 17

Солнце вставало над океаном багровым шаром, и уже к восьми утра начинало припекать так, что мостовые нагревались, воздух над ними дрожал, и даже чайки, обычно кружившие над портом с утра до вечера, прятались в тени складов. Город жил своей жизнью – стучали молоты в мастерских, дымили трубы лесопилки, на причалах грузчики перетаскивали тюки и бочки. Но над всем этим висело напряжение, которое с каждым днём становилось всё ощутимее.

Я разбирал утренние донесения, когда Луков вошёл без стука – верный признак, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Штабс-капитан за последние недели осунулся, под глазами залегли тени, но двигался он всё так же стремительно, а взгляд оставался цепким.

Листок, который он положил передо мной, был исписан мелким почерком Финна. Дозорные заметили странности в поведении американского купца, прибывшего из Бостона на шхуне «Мэри Энн». Капитан Сэмюэль Браун трижды за два дня приближался к береговым батареям, делал зарисовки в блокноте, расспрашивал портовых грузчиков о расписании патрулей. Вопросы задавались между делом, небрежно, но слишком уж настойчиво для случайного любопытства.

Финн приметил его в первый же день, а накануне проследил лично. Его вывод был однозначен: человек явно не простой торговец. Слишком внимателен к деталям, слишком хорошо ориентируется в военных вопросах.

Я подошёл к окну. В порту, у причала номер четыре, покачивалась небольшая шхуна с американским флагом. На палубе суетились матросы, кто-то чинил такелаж, кто-то перебирал груз. Ничего подозрительного на первый взгляд. Но я знал – именно такие, неприметные, часто оказываются самыми опасными.

Луков ушёл передавать распоряжения Финну: наблюдать, не спугивая, записывать каждый шаг, проверить, с кем Браун встречается, куда ходит, о чём говорит. Если он шпион, то будет искать выход на других.

Следующие два дня прошли в напряжённом ожидании. Финн докладывал дважды в день, и каждый раз его записи ложились на мой стол тонкими листками. Браун вёл себя осторожно: ходил по порту, заходил в лавки, торговался на рынке, пил в кабаке. Но каждый раз оказывался вблизи стратегических объектов – у батарей, у склада с порохом, у верфи. И каждый раз что-то записывал в свой блокнот, делая вид, что считает грузы или запоминает цены.

На третий день наблюдение дало результат. Финн явился под вечер, возбуждённый, с блестящими глазами. Его люди засекли, как Браун встретился на старом складе с человеком, сошедшим с английского брига «Бермуда», который зашёл в бухту под видом торгового судна и стоял на рейде, даже не причаливая. Шлюпка подошла к пирсу ночью, встреча была недолгой, но один из индейцев, наблюдавших со стороны, расслышал обрывки: «порох», «верфь», «через две недели».

Я подошёл к карте, висевшей на стене. Наши батареи, верфь, склады с порохом – все они были отмечены на схеме, которую я держал в голове. Если они собираются ударить через две недели, значит, план уже готов. И Браун – не просто наблюдатель, он связной, который должен передать координаты и, возможно, найти сообщников.

Финн упомянул, что у встречавшихся была охрана – двое с револьверами. Они ждали, что кто-то может следить. Это не случайная встреча, а подготовка к чему-то серьёзному.

Я отдал приказ продолжать наблюдение, но теперь уже за всеми, кто контактирует с Брауном. Каждый матрос с английского корабля, каждый, кто подходит к нему на шлюпке. И подготовить людей – нам может понадобиться захватить их всех сразу.

Ночь я провёл без сна. Сидел в кабинете, перебирая в уме возможные варианты. Англичане, судя по всему, решили не повторять ошибку пятилетней давности. Тогда они пришли с открытой силой, надеясь запугать нас числом кораблей и пушек. Теперь действовали иначе – разведка, диверсия, удар изнутри. Они искали слабые места, готовили почву.

В прошлой жизни я читал о таких операциях. В двадцатом веке они стали обычным делом, но сейчас, в тридцатых годах девятнадцатого, это было ново. Англичане учились на своих ошибках. И это делало их опаснее.

К утру решение созрело. Мы не будем ждать, пока они нанесут удар. Мы перехватим инициативу. Но действовать нужно чисто, без шума, чтобы они не поняли, что их раскрыли.

На рассвете я вызвал Рогова и Лукова. Полковник явился в полной форме, подтянутый, готовый к любому приказу. Луков, как всегда, с трубкой в зубах, но глаза у него были серьёзные, без обычной усмешки.

Я развернул карту и коротко обрисовал ситуацию. Браун – американский купец, но работает на англичан. Встречался с офицером с брига «Бермуда». Говорили о порохе и верфи, называли срок – две недели. Судя по всему, готовят диверсию. Если они взорвут пороховые склады, мы останемся без боеприпасов. Если подожгут верфь, потеряем возможность строить корабли. А без кораблей мы отрезаны от внешнего мира, даже если блокада не начнётся.

Решение: Брауна пока не трогать. Пусть думает, что его не раскрыли. За ним – круглосуточное наблюдение. За бригом – тоже. Взять их в момент, когда они будут готовы нанести удар, чтобы перехватить всех – и шпионов в городе, и диверсантов с корабля.

Рогов получил приказ подготовить людей для захвата, Луков – усилить патрули, но так, чтобы это не выглядело как подготовка к облаве. Всё должно было выглядеть как обычная жизнь города, где ничего не подозревают.

Следующие дни тянулись медленно, как перед грозой. Финн докладывал дважды в день, иногда чаще. Браун вёл себя всё так же осторожно, но его активность росла. Он обошёл все пороховые склады, побывал у батарей, дважды прошёл мимо верфи. Каждый раз что-то записывал в блокнот, каждый раз заговаривал с рабочими, задавая вопросы о количестве охраны, о сменах, о том, где хранятся ключи.

Однажды он попытался заговорить с одним из наших механиков, братьев Петровых. Иван насторожился, коротко ответил, что ничего не знает, а вечером пришёл ко мне сам, нервно теребя шапку. Я велел ему, если американец подойдёт снова, говорить, что он простой механик и ничего не знает, и никому не рассказывать об этом разговоре.

Браун становился всё наглее, чувствуя, что его не трогают. Это было опасно, но и полезно – значит, он уверен, что его не раскрыли. А значит, скоро начнёт действовать.

На пятый день наблюдения Финн пришёл с новостью, от которой у меня похолодело внутри. Ночью с английского корабля сошёл ещё один человек – офицер в штатском. Встречался с Брауном на старом причале, говорили долго, около часа. Индеец, подслушивавший разговор, расслышал слова «пожар» и «пароход». И ещё: «нужно торопиться, пока не подошли русские корабли».

Я замер. Русские корабли? В Петербурге знали о наших проблемах, но ждать помощи было неоткуда. Ближайшая эскадра была на Аляске, и она не могла прийти раньше чем через месяц. Значит, англичане планируют удар до того, как мы получим подкрепление. Но откуда они знают, что подкрепление идёт?

Если информация правдива, то англичане будут действовать быстро, не откладывая. Две недели, о которых говорили раньше, могли сократиться до нескольких дней.

Я принял решение: берём их сегодня ночью. Ждать больше нельзя.

Финн ушёл готовить людей. Я вызвал Рогова и Лукова, приказал окружить склад, где шпионы назначали встречи, и взять всех живыми. Нужны языки, чтобы выяснить, кто ещё в городе.

Ночь выдалась тёмной, безлунной. Над океаном нависли тяжёлые тучи, скрывая звёзды. В порту было тихо, только изредка доносились крики чаек да скрип снастей на кораблях. Идеальная ночь для тех, кто хочет остаться незамеченным.

Я стоял на стене у старых складов, где по данным Финна должна была состояться очередная встреча. Рядом, в тени, замерли Рогов с десятком солдат. Луков с другой группой перекрыл пути к порту. Финн со своими людьми занял позиции на крышах, откуда просматривалась вся прилегающая территория.

Ждали долго. Тишина давила на уши, казалось, что каждый шорох слышен за версту. Я смотрел на тёмные силуэты складов, на едва различимые мачты кораблей в бухте и думал о том, что сейчас решается судьба колонии. Если мы упустим шпионов, если они успеют предупредить своих – всё может рухнуть за одну ночь.

Ровно в полночь со стороны порта донёсся плеск вёсел. Я напрягся, всматриваясь в темноту. Через несколько минут у старого причала показалась тёмная тень – шлюпка, идущая без огней. Она мягко ткнулась в сваи, и на берег выскочили трое.

Первым шёл Браун – его широкая шляпа выделялась даже в темноте. За ним – двое, в штатском, но с выправкой военных. Они быстро прошли к складу, оглядываясь по сторонам. У входа их встретил ещё один человек – судя по одежде, тоже из приезжих.

Четверо. Четыре шпиона в нашем городе.

Я поднял руку, подавая сигнал. Финн на крыше махнул факелом – короткая вспышка, едва заметная. Встреча началась.

Они вошли в склад. Я ждал. Сердце колотилось где-то в горле. Если сейчас кто-то из них выглянет, если заметит засаду…

Прошло десять минут. Потом ещё пять. Я уже начал думать, что всё идёт не по плану, когда из склада донёсся приглушённый голос. Английская речь, быстрая, отрывистая. Слов я не разобрал, но тон был напряжённый.

Рогов, получив мой кивок, махнул рукой. Солдаты бесшумно снялись с места, окружая склад. Луков со своей группой перекрыл пути к отступлению. Финн на крыше натянул лук, целясь в дверь.

Я спустился со стены и направился к складу. Пистоль в руке был взведён и готов. За спиной – двое казаков с саблями наголо.

У двери я остановился. Внутри было тихо. Слишком тихо.

Казак рванул дверь, и мы ворвались внутрь.

В полумраке склада мелькнули тени. Браун и трое его сообщников стояли у стола, на котором были разложены карты и бумаги. Увидев нас, они замерли. Один из англичан потянулся к поясу, но Рогов, оказавшийся ближе всех, сбил его с ног ударом приклада.

Дальше всё было делом нескольких секунд. Солдаты быстро и умело обезоружили задержанных. У каждого нашли по пистолю, у двоих – ножи. У Брауна в кармане был блокнот, исписанный мелким почерком, и карта наших укреплений с подробными пометками. У одного из англичан – список, в котором значились имена и адреса в городе.

Финн, вошедший следом, быстро осмотрел бумаги. Десять имён. Десять человек, которые работали на англичан. Кто-то из них жил в городе с самого основания. Кто-то приехал недавно. Но все они были нашими соседями, с кем мы делили хлеб, с кем строили этот город.

Солдаты увели пленников. Я остался в складе с Роговым и Финном, перебирая бумаги. Десять имён. Десять предателей.

Не всех нужно было брать как шпионов – некоторые могли быть просто знакомыми. Но проверять следовало всех, и тихо, чтобы они не узнали, что их вычислили, и не уничтожили улики.

На рассвете я вернулся в Ратушу. Елена, проснувшись, нашла меня в кабинете, где я сидел над бумагами, пытаясь разобрать почерк английского офицера. Она поставила на стол чашку с чаем и тарелку с хлебом, молча вышла.

Допрос начался в восемь утра. Первым привели Брауна. Он выглядел усталым, но держался с достоинством. На вопросы о зарисовках батарей и ночных встречах отвечал уклончиво, ссылаясь на профессиональный интерес и свои права как американского гражданина. Я не давил, только перечислял улики – одну за другой. Когда я упомянул о возможной смертной казни за шпионаж в военное время, он побледнел, но смолчал.

Только когда я предложил сделку – полное признание в обмен на сохранение жизни, – он сломался. Попросил письменных гарантий, но я ответил, что решение будет за Советом, а его сотрудничество может смягчить приговор. Он согласился говорить, но не здесь и не при всех.

Следующим привели английского офицера. Лейтенант Томас Харрис держался иначе – прямо, с вызовом. Назвал своё имя и звание, а на все остальные вопросы отвечал молчанием. Сколько ни пытались, слова от него не добились. Такие ломаются только под угрозой смерти. Или не ломаются вообще.

Остальных двоих допрашивали отдельно. Один из них, матрос с брига, заговорил быстро, едва увидел список имён, найденный у офицера. Он назвал ещё троих на корабле, которые знали о плане. План был прост и жесток: поджечь верфь и пороховые склады одновременно, в ночь, когда город спит. Удар должны были нанести две группы – одна с суши, одна с моря. Шлюпки с брига подходят к пирсам, высаживают диверсантов. Те, кто уже в городе, отвлекают охрану. Срок – через три дня, ждали только зелёной ракеты с корабля.

Двадцать три человека на бриге, считая тех, кого уже взяли. Двадцать три диверсанта, готовых уничтожить всё, что мы строили годами.

Я отпустил матроса и сел писать приказы. Рогову – подготовить людей для захвата брига. Лукову – усилить охрану складов и верфи. Финну – составить список всех, кто значился в бумагах шпионов, и взять их под наблюдение.

К полудню я созвал экстренный Совет. Все были в сборе – Луков, Рогов, Обручев, Марков, отец Пётр, Токеах, Ван Линь, дон Мигель, Виссенто, приехавший из Новороссийска. Я выложил на стол список десяти имён, и лица собравшихся вытянулись, когда они узнавали тех, кого считали своими.

Ночь прошла без сна. Я сидел в кабинете, перебирая бумаги, проверяя списки, отдавая приказы. Финн докладывал каждый час – наблюдение продолжается, шпионы на месте, бриг не двигается.

В полночь началась операция по захвату агентурной сети. Рогов со своими людьми бесшумно вошёл в дома тех, кто значился в списке. Сопротивления почти не было – никто не ожидал, что их раскрыли. Только один, бывший офицер, попытался выстрелить, но его обезоружили до того, как он успел нажать на спуск.

К утру все десять были в каталажке.

Я вышел на крыльцо Ратуши, когда солнце только поднималось над холмами. В порту было тихо, только чайки кричали да изредка доносились голоса матросов. Бриг «Бермуда» стоял на том же месте, что и вчера.

Рогов отдал приказ. С берега отчалили две шлюпки с солдатами. «Пионер» медленно двинулся к выходу из бухты, перекрывая возможный путь отхода. На батареях расчёты замерли у пушек.

Шлюпки подошли к бригу. Солдаты молча поднялись на палубу. На бриге началась суета – я видел в подзорную трубу, как матросы хватаются за оружие, как офицер пытается построить команду. Но было поздно. Через несколько минут всё кончилось. Ни одного выстрела. Англичане не решились стрелять, увидев, что окружены.

Капитан, пожилой моряк с седой бородой, спустился на берег с поднятыми руками, но я уже знал, что он скажет: «Торговое судно», «вы не имеете права». Наши люди уже обыскали бриг и нашли в трюмах оружие и боеприпасы.

Солдаты увели пленных. Я стоял на пирсе и смотрел, как их уводят в город. Двадцать три человека. Плюс четверо, взятых в складе. Плюс десять из агентурной сети. Тридцать семь шпионов и диверсантов, которые должны были уничтожить наш город.

Луков подошёл, встал рядом. Тридцать семь – это много. Но это только начало. Англичане не успокоятся. Они будут присылать новых. Бриг останется в порту как трофей.

Суд назначили на следующий день. Площадь перед Ратушей была заполнена – пришли почти все. Русские, индейцы, китайцы, мексиканцы, татары, мормоны. Все, кто жил в городе, кто строил его, кто защищал.

Я поднялся на крыльцо. Рядом стояли Луков, Рогов, Обручев, отец Пётр, Токеах, Ван Линь. За моей спиной – солдаты с ружьями.

Я говорил недолго. О том, что три дня назад мы взяли шпионов, готовивших диверсию. О том, что они собирались поджечь верфь и пороховые склады, уничтожить то, что мы строили годами. О том, что среди них были те, кого мы знали, с кем торговали, с кем молились в одной церкви.

Солдаты вывели пленных. Тридцать семь человек, стоящих на площади под прицелами ружей.

Суд был коротким. Слишком много улик, слишком много свидетелей. Капитана брига и лейтенанта Харриса приговорили к смертной казни через повешение. Брауна, за сотрудничество со следствием, – к пожизненной ссылке в Сибирь. Остальных – к каторжным работам на приисках.

Приговор привели в исполнение тут же, на площади. Капитан и лейтенант умерли молча. Толпа смотрела, не отводя глаз. Я хотел, чтобы все видели – мы не шутим. И те, кто придёт с войной, получат войну.

После казни я вернулся в Ратушу. Елена ждала меня в кабинете, бледная, но спокойная. Она не задавала вопросов – только поставила передо мной свежий чай и молча вышла.

Я подошёл к окну. В порту бриг «Бермуда» стоял у причала, на нём уже работали наши матросы, переоборудуя его для нужд колонии. На батареях караульные проверяли пушки. На верфи стучали молоты – Обручев гнал строительство второго парохода.

Город жил. Город работал. Город готовился к новой битве.

Я взял со стола список, который мы нашли у шпионов. Десять имён. Десять предателей, которые жили среди нас. Я знал, что это не последние. Англичане пришлют новых, найдут других. Но мы тоже будем готовы.

Я положил список в ящик стола и вышел из кабинета. На площади уже расходились люди. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то просто молчал. Но в глазах у всех было одно – решимость.

Мы выстоим. Мы выживем. Мы победим.