Текст книги "Русская Америка. Новая Эпоха (СИ)"

Автор книги: Илья Городчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 7

Октябрь постепенно принёс с собой первые холодные туманы, наползающие со стороны океана и окутывающие город влажной пеленой. Утро степенно начиналось с того, что приходилось протирать запотевшие стёкла, а в кабинете пахло сыростью и прелыми листьями. Я сидел над бумагами, когда в дверь постучал Луков, приходящий к моему дому, как к самому себе.

– Павел Олегович, в порту судно новое пришло. Из Сан-Франциско. Капитан незнакомый, никто в порту его не знает.

Я поднял голову, ощущая свои силы. Сан-Франциско, бывший некогда обычным городом, стал резиденцией Виссенто и нашим щитом от южных вторжений. Но вот тон Лукова заставил меня серьёзно насторожиться.

– Что это за судно? – спросил я, ощущая напряжение в голосе бывшего штабс-капитана.

– Торговое. Но пассажиры странные. Не купцы, не миссионеры. С виду – авантюристы. Человек двадцать. Просятся на берег, но мы пока не пускаем.

– Давай проще, Луков. Простыми словами, как умеешь.

– Мутные они. – выдохнув, перешёл тот на знакомый ему язык. – Вроде крепкие парни, точно не аристократия, скорее на простых работяг смахивают, но того глядишь – за ножи возьмутся.

– Пошли кого-нибудь за Обручевым и Роговым. Встретим их у причала.

Я отложил перо и поднялся. Ситуация точно должна была крутиться вокруг золота, а значит, Виссенто перестал держать ситуацию в руках, раз какие-то работяги решили взяться за возможность добыть золота.

Порт встретил привычной суетой. Грузчики таскали тюки, матросы чинили снасти, чайки дрались из-за рыбьих потрохов. У крайнего причала стояло небольшое судно с обшарпанными бортами и потрёпанными парусами. На палубе толпились люди – разношёрстная компания в поношенной одежде, с обветренными лицами и цепкими глазами.

Сходни опустились, и на пирс первым сошёл мужчина лет сорока, в широкополой шляпе и кожаной куртке. За ним потянулись остальные – мексиканцы, американцы, даже один негр в матросской робе. Все при оружии, но стволы смотрели вниз.

– Кто старший? – спросил мужчина в шляпе по-испански, окидывая взглядом встречающих.

– Я, – ответил я, выходя вперёд. – Павел Рыбин, правитель Русской Гавани. С кем имею честь?

Мужчина снял шляпу, поклонился с преувеличенной учтивостью.

– Хосе Мендоса, к вашим услугам. Бывший капитан мексиканской армии, ныне вольный предприниматель. Мои люди и я прослышали, что в этих краях есть работа для тех, кто не боится трудностей.

Я внимательно рассматривал его. Типичный авантюрист – таких в Калифорнии после обретения независимости расплодилось множество. Разорившиеся офицеры, беглые каторжники, охотники за удачей. Все они искали лёгкой наживы.

– Какая именно работа вас интересует?

Мендоса усмехнулся, обнажив ряд крепких жёлтых зубов.

– Сеньор Рыбин, давайте говорить прямо. В Сан-Франциско ходят слухи, что в ваших горах есть золото. Много золота. Мои люди умеют мыть песок и не боятся работы. Мы хотим попытать счастья на вашей земле.

Я молчал, давая ему возможность высказаться. Мендоса, видимо, ожидал иной реакции, потому что продолжил уже менее уверенно:

– Разумеется, мы готовы платить. Долю от добычи, как полагается.

– Долю, – повторил я. – И какую именно?

Он замялся.

– Ну… десятую часть. Как принято.

Я усмехнулся. Десятая часть – это было смешно. За право мыть золото на наших землях люди готовы были отдавать и половину.

– Ваши слухи, сеньор Мендоса, верны лишь отчасти. Золото у нас действительно есть. Но это не общинные земли, где каждый может копать где хочет. Это территория Российской империи, и добыча здесь ведётся под контролем администрации Русской Гавани. Вы не вправе выдвигать здесь условия.

Мендоса нахмурился:

– То есть вы отказываете?

– Я не отказываю. Я предлагаю условия. Все, кто хочет работать на приисках, обязаны получить лицензию. Стоимость лицензии – пятьдесят песо с человека. Ежемесячный налог – тридцать процентов от добычи. Работа только на отведённых участках под надзором русской администрации. Нарушители высылаются, имущество конфискуется.

За моей спиной Рогов кашлянул в кулак. Луков одобрительно крякнул. Авантюристы зароптали. Мендоса побагровел.

– Это грабёж! Пятьдесят песо, тридцать процентов… Да с такими условиями никто не согласится!

– Согласятся, – спокойно ответил я. – Потому что золота здесь много, а конкурентов пока нет. И ещё одно, сеньор Мендоса. Ваши люди при оружии. На территории колонии действуют строгие правила. Длинное холодное оружие – ножи, тесаки, сабли – подлежит сдаче в арсенал на время пребывания. Огнестрельное – регистрируется и может носиться только за пределами города. В городе – только с разрешения администрации. Исключительно на таких условиях вы будете здесь работать. Любое неподчинение, незарегистрированная добыча будет означать объявление вне закона. Нужно объяснять, какое последует наказание?

Толпа авантюристов взорвалась возмущёнными криками. Кто-то выхватил нож, но Рогов сделал знак, и из-за складов вышли солдаты с ружьями наперевес. Человек двадцать, построенные в шеренгу, смотрели на приезжих без всякого выражения. Стоило отдать короткий приказ движением руки, чтобы началась стрельба. Естественно, валить их всех на глушняк было бы слишком опрометчиво – сначала последует предупредительный выстрел, а уж затем положили бы всех без разбору. Нельзя мне было допускать подобного поведения в моём городе – сие неповиновение может обернуться слишком большими потерями авторитета.

Мендоса оглянулся на своих, оценил соотношение сил и поднял руку, призывая к тишине.

– Хорошо, сеньор Рыбин. Мы подумаем над вашими условиями. Где можно остановиться?

– В городе есть постоялый двор. Но предупреждаю: любые попытки самовольно отправиться к приискам будут пресекаться. Мои люди патрулируют все дороги.

Я кивнул Лукову, и тот проводил авантюристов в город. Рогов подошёл ко мне.

– Думаешь, согласятся?

– Некоторые согласятся. Те, кому действительно нужно работать. Остальные… посмотрим. На всякий случай надо сделать так, чтобы угрозы могли воплотиться в реальность.

Через час в Ратуше собрался Совет. Обручев, Марков, Луков, Рогов, Токеах, отец Пётр, Ван Линь и дон Мигель. Я изложил ситуацию.

– Золотая лихорадка начинается, – сказал я без предисловий. – Эти первые двадцать – только начало. За ними придут сотни. Мы должны быть готовы.

– Выгнать их к чёртовой матери! – рявкнул Луков. – Нам тут всякий сброд не нужен. Только проблем прибавится.

– Не выгоним, – возразил я. – Если мы закроем границы, они пойдут к мексиканцам, к американцам, разнесут слухи о золоте по всему континенту. Тогда сюда хлынут тысячи, и мы уже не сможем контролировать ситуацию. Лучше возглавить этот поток, чем пытаться его остановить.

– Что ты предлагаешь? – спросил Обручев.

– Систему лицензий и налогов. Каждый, кто хочет мыть золото, получает официальное разрешение, платит в казну и работает на отведённом участке под надзором. Это даст нам и доход, и контроль.

– А если они откажутся? – подал голос Рогов.

– Тогда высылать. Жёстко и показательно. Чтобы другим неповадно было. Токеах, твои люди могут усилить патрулирование восточных предгорий?

Индеец кивнул.

– Мои воины знают каждую тропу. Никто не пройдёт незамеченным.

– Хорошо. Ван Линь, у вас есть люди, которые могут работать с приезжими? Нужны толмачи, учётчики, надсмотрщики.

– Найдутся, – кивнул китаец. – Но платить придётся хорошо.

– Заплатим. Из тех же налогов.

Дон Мигель поднял руку.

– Сеньор Правитель, а что с мексиканцами среди приезжих? Многие из них – бывшие солдаты, офицеры. Они могут создать проблемы.

– Те, кто захочет работать, будут работать. Те, кто захочет бунтовать, будут высланы. Закон один для всех.

Совет одобрил мои предложения. Оставалось дождаться реакции авантюристов.

Она не заставила себя ждать. Уже на следующее утро Луков доложил, что четверо приезжих пытались ночью уйти из города. Их перехватил патруль Токеаха у восточных холмов. Индейцы привели нарушителей обратно, связанными по рукам и ногам.

Я приказал собрать всех на площади. Авантюристы стояли хмурой толпой, глядя исподлобья. Нарушители – трое мексиканцев и один американец – сидели на земле со связанными руками.

– Вы знаете правила, – сказал я громко, чтобы слышали все. – Любая попытка самовольно отправиться к приискам карается высылкой. Вы нарушили закон. Поэтому вы покинете нашу колонию сегодня же. На первом же судне, которое пойдёт на юг.

Мендоса, стоявший в толпе, шагнул вперёд.

– Сеньор Рыбин, это слишком сурово. Они просто хотели посмотреть…

– Они хотели украсть наше золото, – перебил я. – Золото, которое принадлежит этой колонии и Российской империи. Ваши люди нарушили закон. Они будут высланы.

Американец, сидевший на земле, вдруг рванулся, пытаясь встать.

– Это не ваше золото! – заорал он по-английски. – Это земля Калифорнии! Она принадлежит всем!

Я подошёл к нему, наклонился:

– Эта земля принадлежит тем, кто её защищает. Мы защищали её кровью. А вы пришли только затем, чтобы хапнуть кусок пожирнее, но при этом не платить деньги. Поэтому вы уедете. Если ещё раз попадётесь – уедете в трюме, связанными по рукам и ногам. Если считаете, что этого решения мало будет, могу прострелить каждому из вас по колену. Просто так, в качестве профилактики, чтобы поняли всю серьёзность моих слов.

Я выпрямился и кивнул солдатам. Те подхватили нарушителей и поволокли к порту, где как раз грузилось судно, идущее в Сан-Диего. Толпа авантюристов притихла. Мендоса смотрел на меня с новым выражением – не вражды, а уважения.

– Вы жёсткий человек, сеньор Рыбин.

– Я справедливый человек, сеньор Мендоса. Моим законам подчинились многие, и не только те, кто из Петербурга ко мне были посланы. У меня достаточно и мексиканцев. Я не видел тех, кто хочет работать по закону, они получат свою долю. Те, кто хочет воровать, получат по заслугам. Выбор за вами.

Он помолчал, потом кивнул:

– Я поговорю с людьми. Думаю, большинство согласятся на ваши условия.

– Думать мало. Надо решать. Завтра в полдень я жду ответа. Те, кто согласен, получат лицензии и направление на прииски. Остальные могут искать счастья в другом месте.

Я развернулся и ушёл, оставляя их переваривать услышанное.

На следующее утро перед Ратушей выстроилась очередь. Человек пятнадцать – все, кроме самых отчаянных, решили остаться. Мендоса стоял первым, с кошельком в руках.

– Мы согласны, сеньор Рыбин. Пятьдесят песо с человека, тридцать процентов добычи. Где платить?

Я кивнул Обручеву, и тот открыл конторку прямо на крыльце. Началась процедура оформления – запись имён, выдача лицензий, сбор денег. Каждый получал бумагу с печатью и подписью, где было указано, на каком участке он имеет право работать.

Токеах выделил проводников, чтобы отвести старателей к приискам. Рогов снарядил охрану. Ван Линь прислал учётчика, который должен был записывать добычу и следить за налогами.

К вечеру пятнадцать новых старателей ушли в горы. Я стоял на стене, глядя им вслед, и думал о том, что теперь всё изменится. Золотая лихорадка – это не только богатство, но и хаос. И наша задача – сделать так, чтобы хаос не разрушил то, что мы строили годами.

Через неделю пришли первые вести с приисков. Старатели намыли золота – немного, но достаточно, чтобы покрыть стоимость лицензий и налоги. Обручев докладывал, что они работают спокойно, конфликтов нет. Токеах патрулировал окрестности, отгоняя случайных охотников.

Но спокойствие длилось недолго.

В конце октября в порт вошло ещё одно судно. На этот раз – американское, из Бостона. На борту было сорок человек. Все – с лотками, кирками и лихорадочным блеском в глазах.

Я встретил их тем же порядком. Лицензии, налоги, охрана. Большинство согласились, но пятеро отказались. Они попытались уйти к приискам ночью, но были перехвачены индейцами. Пришлось высылать и их.

К ноябрю в Русскую Гавань прибыло уже пять судов с старателями. Более двухсот человек осели на приисках, работали, платили налоги. Город ожил – появились новые лавки, постоялые дворы, даже один салун, открытый расторопным американцем. Среди них начали появляться и русские переселенцы, среди которых появилось всё больше русских лиц, приехавших с желанием подзаработать денег.

Но чем больше было людей, тем больше было проблем. В середине ноября Луков ворвался в мой кабинет с известием, что на приисках стычка. Группа американцев самовольно расширила свой участок, вторгшись на территорию, закреплённую за мексиканцами. Те ответили оружием. Один человек ранен.

Я выехал на место немедленно, взяв с собой Рогова и десяток солдат. Дорога заняла несколько часов, и к приискам мы прибыли уже к вечеру.

Картина была безрадостной. Две группы старателей стояли друг напротив друга с ружьями в руках. Между ними, на нейтральной полосе, лежал раненый – мексиканец с простреленным плечом. Кровь пропитала его рубаху, но он был в сознании и зло смотрел на американцев.

– Оружие на землю! – рявкнул я, спрыгивая с лошади.

Солдаты рассыпались цепью, вскинув ружья. Старатели заколебались. Кто-то опустил ствол, кто-то, наоборот, вскинул повыше.

– Я сказал – на землю! – повторил я громче, чувствуя, как закипаю.

Американцы нехотя положили ружья. Мексиканцы последовали их примеру. Я подошёл к раненому, осмотрел рану. Пуля прошла навылет, кость не задета. Повезло.

– Кто стрелял? – спросил я, обводя взглядом обе группы. Молчание. Старатели смотрели в землю. – Я спрашиваю, кто стрелял?

Из толпы американцев вытолкнули долговязого парня лет двадцати пяти, с рыжей бородой и наглыми глазами.

– Он, – буркнул кто-то. – Говорил, что место наше, а они лезут.

Я подошёл к нему.

– Ты знаешь закон?

– Знаю, – огрызнулся он. – Но они первые полезли.

– Закон говорит, что границы участков утверждены администрацией. Вы их нарушили.

– Мы ничего не нарушали! – вспылил парень. – Там золото! Мы имеем право…

– Вы имеете право только на то, что написано в вашей лицензии, – перебил я. – Всё остальное – воровство. За это полагается высылка. А за стрельбу – тюрьма.

Я кивнул солдатам. Те схватили парня и поволокли к лошадям.

– Остальным – разойтись по участкам. Ещё одна стычка – и вы все отправитесь домой без золота и без денег, возможно, что в деревянных гробах. Понятно объясняю?

Старатели закивали, начали расходиться. Я подошёл к раненому мексиканцу.

– Тебя перевяжут и отвезут в город. В больнице Маркова полежишь, пока не поправишься. За твоим участком присмотрят.

Он кивнул, сжав зубы от боли.

Мы вернулись в город поздно ночью. Парня заперли в каталажке. Завтра предстоял суд. Утром я собрал Совет. Обсудили ситуацию на приисках. Рогов предлагал ввести военное положение, но я отказался – это только озлобит старателей. Ван Линь советовал увеличить число надсмотрщиков. Токеах предлагал усилить патрули.

– Нужен публичный суд, – сказал я. – Чтобы все видели, что закон работает. Парня вышлем, но не просто так, а с конфискацией добычи. Пусть знают, что нарушать себе дороже.

Суд состоялся на следующий день на главной площади. Народу собралось много – не только горожане, но и старатели, специально пришедшие с приисков. Парня вывели в центр, зачитали приговор – высылка с конфискацией всего намытого золота и пожизненным запретом на въезд в Русскую Гавань.

Он пытался возражать, кричал о несправедливости, но солдаты быстро заткнули ему рот и поволокли к порту, где уже ждало судно, отходящее в Сан-Франциско.

Толпа затихла. Я поднялся на крыльцо Ратуши.

– Вы все здесь ради золота, – сказал я громко. – Это ваше право. Но запомните: золото не прощает глупости. Здесь действуют законы. Те, кто их соблюдает, получат свою долю и уедут богатыми. Те, кто нарушает, уедут ни с чем. А те, кто стреляет, уедут в трюме. Выбор за вами.

Глава 8

Зима стала испытанием, но скорее для нервов, чем для тела. Ветер с океана нёс сырость и мелкий колючий дождь, перемежающийся с мокрым снегом. Город готовился к зиме – заканчивали утеплять дома, свозили с окрестных полей последние запасы сена, чинили печи. Дел было достаточно, а я надеялся, что сумею провести зиму хотя бы в относительном спокойствии. Не должно было быть плохой погоды, поселенцы были довольны, появлялись новые и новые мастерские, колония расширялась семимильными шагами. Приезжали колонисты, готовые селиться не только в городе. Мы обрастали сетью деревень, способных обеспечить город.

Но, как то обычно и бывало, ко мне пришёл Луков. За последние месяцы его появление всегда было связано со всё новыми проблемами. И дело было не в самом штабс-капитане, а в том, что на себя работы он брал всё больше и больше. Чем старше он становился, тем больше ему хотелось работать, несмотря наступающую старость, ранения, усталость. На его месте я бы уже ушёл на законную пенсию, отдыхать, но нет – ветерану войн с Наполеоном нужны были действия больше, чем воздух.

– Павел Олегович, там это… – он запнулся, пытаясь отдышаться. – На восточном тракте. Караван. Большой. Человек сто, не меньше.

Я отложил бумаги и поднялся. Сто человек на восточном тракте – это не просто охотники и не торговцы. Это было нечто серьёзное.

– Кто? Индейцы?

– Не похоже. Белые. Но не солдаты и не старатели. Семьи, дети, фургоны. Идут с востока. При оружии и конях.

Я вышел из дома, на ходу застёгивая походный плащ. Луков едва поспевал за мной, докладывая подробности. Дозорные заметили караван ещё утром, когда он только показался из-за холмов. Шёл медленно, с остановками. Вооружены, но оружие не направлено. Флагов нет. Странно, но если бы кто-то пошёл на нашу землю, то точно не с такими мирными намерениями.

– Рогова вызвали?

– Уже там. Солдат поднял, на всякий случай. Но пока без приказа не стреляют.

К восточным воротам мы подошли, когда караван уже остановился в полуверсте от стен. Я поднялся на башню, приставил к глазам подзорную трубу. Картина открылась странная и тревожная.

Два десятка фургонов, крытых брезентом, запряжённые волами и лошадьми. Вокруг них толпилось великое множество людей. Мужчин в простой одежде было много, женщин в неизменных чепцах ещё больше, да и детей тоже было немало. Все выглядели уставшими, измождёнными после долгой дороги, но держались весьма спокойно, с достоинством, даже когда увидели подступающих вооружённых людей. Никто не суетился, не кричал. Похоже, что именно такое спокойствие позволило им настолько просто подобраться к городу. Патрулям был отдан приказ стрелять, но только в тех, кто ведёт себя агрессивно или одет в военную экипировку. Потому один из таких патрулей сейчас находился за спиной пришельцев. Всадники из совместного отряда индейцев и русских держали руки на оружии, готовясь сомкнуть клещи в случае заварушки. Но до начала перестрелки доводить не хотелось. В караване было много детей, а уж они никак не виноваты.

Рядом со мной стоял Рогов, уже успевший построить солдат вдоль стены. Полковник тоже рассматривал пришельцев в трубу.

– Кто это? – спросил он. – Не похожи на обычных переселенцев.

– Не знаю, – ответил я. – Но надо выяснить.

Из толпы отделилась группа мужчин. Четверо, все с поднятыми руками, без оружия. Направились к воротам. Я спустился вниз и вышел им навстречу, взяв с собой Лукова и десяток бойцов. Рогов остался на стене – на случай, если это ловушка.

Мужчины остановились в двадцати шагах. Старший, высокий, с окладистой бородой и внимательными глазами, поклонился.

– Мир вам, – сказал он по-английски, но с сильным акцентом. – Мы ищем убежища. Нас много, мы устали. Позвольте говорить.

Я рассматривал их. Одежда добротная, но потрёпанная дорогой. На поясах ни у кого нет оружия. Оставили в фургонах, видимо.

– Кто вы? – спросил я. – Откуда идёте?

– Мы мормоны, – ответил старший. – Члены Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. Идём с востока, из Иллинойса. Бежали от преследований. Нас жгли, грабили, убивали. Мы ищем землю, где сможем жить по своей вере и не бояться.

Мормоны. Удивительно, что они решили уйти настолько далеко, вплоть до Западного Побережья. В моём времени они безраздельно властвовали над американским штатом Юта, будучи одной из самых сильных христианских церквей. Такое соседство можно было назвать напряжённым, хотя до того нам удавалось легко соседствовать не только между христианскими течениями, но и исламом, да даже древними верованиями индейцев. Люди они работящие, организованные, готовые работать на благо своей общины. Правда, излишне религиозные, что легко может помешать мирной жизни. Опять же, они должны были только-только зародиться как движение, а сейчас, по-видимому, проводили осторожную территориальную экспансию.

– Сколько вас?

– Сто двадцать три человека. Мужчины, женщины, дети. Больные, усталые. Мы не хотим войны, только покоя.

Я молчал, обдумывая. Сто двадцать человек – это серьёзно. Если они осядут рядом с нами, это изменит баланс сил. Если они враждебны – станут проблемой. Но они выглядели не как враги, а как беженцы.

– Ждите здесь, – сказал я. – Я должен посоветоваться.

Я вернулся в город и приказал собрать Совет. Через час все были в сборе. Я изложил ситуацию.

– Мормоны, – первым отозвался Луков. – Слышал я про них. В Америке их не любят. Считают еретиками, колдунами. Может, и правильно считают. Нам такие соседи не нужны.

– А что мы о них знаем? – возразил Марков. – Люди как люди. Ищут убежища. Если мы их прогоним, они пойдут к мексиканцам или к индейцам. Или погибнут в горах. Нам это надо?

– Нам надо, чтобы здесь был порядок, – твёрдо сказал Рогов. – Сто человек – это сила. Если они вооружатся, могут стать угрозой.

Токеах, сидевший в углу, подал голос:

– Мои люди видели их вчера. Они шли медленно, больные, голодные. Не воины. Женщины, дети. Если бы они хотели воевать, не тащили бы с собой фургоны.

– Токеах прав, – сказал я. – Они не похожи на захватчиков. Но и доверять сразу нельзя. Нужно проверить.

Ван Линь поднял руку.

– Господин Правитель, позвольте слово. В Китае говорят: не суди о человеке по его вере, суди по его делам. Если они хотят работать, пусть работают. Если хотят воевать – мы увидим.

– А если они начнут свою веру насаждать? – спросил отец Пётр. – Я слышал, они считают свою церковь единственно верной. Это может создать конфликты.

– Мы установим правила, – ответил я. – Никакой проповеди среди наших людей. Молятся своим богам – пусть молятся, но тихо. И никаких попыток обращать.

Спор длился ещё час. Луков настаивал на высылке, Марков предлагал принять, Рогов колебался. В конце концов я принял решение.

– Выделим им землю на границе, у восточных холмов. Подальше от города, от приисков, от стратегических объектов. Пусть строятся там. Под надзором Токеаха и его людей. Примут русское подданство, выучат язык, будут платить налоги – тогда со временем получат больше прав. Откажутся – пусть идут дальше.

– А если они не согласятся? – спросил Луков.

– Тогда придётся выпроводить. Знаешь ведь, что мы можем и силой подействовать, если то необходимо будет. Сил и рук у нас всегда достаточно будет.

Я вернулся к воротам, где терпеливо ждали мормоны. Старший всё так же стоял впереди, не двигаясь с места, хотя накрапывал дождь.

– Ваше имя? – спросил я.

– Бригам, – ответил он. – Бригам Янг. Я старейшина этого каравана.

Я кивнул, дав понять, что услышал его.

– Слушайте мои условия, брат Бригам. Я разрешаю вам остаться на нашей земле. Но с условиями. Первое: вы принимаете русское подданство. Второе: ваши дети учатся в нашей школе, учат русский язык. Третье: никакой проповеди среди наших людей. Четвёртое: вы селитесь отдельно, на восточной границе, под надзором. Пятое: вы платите налоги, как все. Согласны?

Бригам слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончил, он помолчал, потом медленно кивнул.

– Мы согласны, господин правитель. Мы не хотим проблем, мы хотим мира. Дайте нам землю, и мы будем работать.

– Тогда пошлите кого-нибудь за вашими людьми. Пусть подходят к воротам по одному, без оружия. Мы проверим фургоны. Если всё в рамках наших законов, то конфискаций не будет. Затем мы проводим вас к месту.

Бригам кивнул и направился к каравану. Через полчаса мормоны начали входить в город. Они шли усталые, но с достоинством. Женщины прижимали к себе детей, мужчины несли пожитки. Никто не жаловался, не роптал. Только смотрели на наши дома, на стены, на солдат с каким-то благоговейным удивлением.

Я стоял у ворот и наблюдал за этим исходом. Луков подошёл, встал рядом.

– Странные они, – сказал он тихо. – Слишком спокойные. Слишком покорные. Мне это не нравится.

– А тебе нужно, чтобы рядом с нами бунтари селились? Им, Андрей Андреич, идти некуда, решили до нас добраться. А когда человеку идти некуда, он на конфликт идти не хочет. Ну, или злым, но сейчас мормоны выбрали покорность.

– Посмотрим, – буркнул Луков.

К вечеру мормоны разбили временный лагерь у восточных холмов. Токеах выделил людей для наблюдения. Я приказал выдать им продовольствие – немного, чтобы не умерли с голоду, но и не слишком много, чтобы не привыкали к подачкам. Пусть работают.

Первые дни всё было тихо. Мормоны строили временные жилища, расчищали землю под поля. Их женщины стирали в ручье, дети помогали взрослым. Никто не пытался проповедовать, не заходил в город без разрешения. Только Бригам изредка приходил в Ратушу с вопросами – где брать лес, можно ли охотиться, как платить налоги.

Я начал думать, что опасения были напрасны. Но в середине декабря случилось то, чего я опасался больше всего.

Утром в мой кабинет ворвался запыхавшийся казак.

– Павел Олегович, там… у мормонов… стрельба! Наши и они… Перестрелка!

Я выскочил из дома, на ходу застёгивая кобуру. Луков уже мчался к конюшне, выкрикивая приказы. Через несколько минут мы с отрядом казаков неслись к восточным холмам.

Стрельба стихла так же внезапно, как началась, но когда мы подъехали к лагерю мормонов, картина была ужасной. На земле лежали трое – двое наших казаков и один мормон. Вокруг толпились люди, женщины плакали, мужчины стояли с ружьями, направленными на группу казаков, замерших в отдалении. Ещё несколько человек были ранены – перевязаны на скорую руку, но живы.

Я спрыгнул с лошади и подошёл к лежащим. Казаки были мертвы – один с простреленной головой, другой с раной в груди. Мормон тоже не подавал признаков жизни. Пуля попала ему в шею.

– Что случилось? – рявкнул я, обводя взглядом обе стороны.

Никто не отвечал. Казаки смотрели волками, мормоны – с ужасом и злостью одновременно.

Из толпы мормонов вышел Бригам. Лицо его было бледным, руки дрожали, но голос звучал твёрдо.

– Ваши люди пришли утром. Сказали, что мы нарушили границы участка. Мы не нарушали. Они начали кричать, толкаться. Кто-то выстрелил. Я не знаю, кто первый.

Я повернулся к казакам. Старший, усатый десятник по фамилии Круглов, шагнул вперёд.

– Они врут, господин Правитель. Мы пришли проверить, всё было мирно. А эти… они сами начали. Кто-то из них схватил ружьё и выстрелил в Петрова. Ну, мы и ответили.

– Кто стрелял первым?

Круглов замялся:

– Не видел. Суматоха была.

Я сжал зубы. Двое наших убиты, один мормон мёртв, несколько раненых с обеих сторон. И никто не видел, кто начал.

– Обе стороны – разойтись! – приказал я. – Казаки – в город, под арест. Мормоны – не выходить из лагеря. Будет следствие.

Казаки нехотя двинулись к лошадям. Мормоны начали расходиться, подбирая раненых. Бригам подошёл ко мне.

– Господин правитель, мы не хотели этого. Клянусь Богом, мы не хотели.

– Я разберусь, – ответил я. – А пока… сидите тихо. И похороните своего.

В Ратуше я собрал экстренный Совет. Луков рвал и метал, требуя немедленной высылки всех мормонов. Рогов поддерживал его. Марков предлагал разобраться спокойно. Токеах молчал, но я видел в его глазах тревогу.

– Мы не знаем, кто начал, – сказал я. – Если это наши казаки виноваты – их накажем. Если мормоны – вышлем. Но рубить сплеча нельзя.

– Нельзя? – взорвался Луков. – Двое наших убиты! А ты говоришь – нельзя?

– Если мы сейчас вышлем всех мормонов, они пойдут к американцам, к мексиканцам, расскажут, что мы убиваем без суда. Это испортит нам репутацию на годы. И потом – сто двадцать человек, идущих по горам зимой, просто погибнут. Ты этого хочешь?

Луков замолчал, но видно было, что он не согласен.

– Что предлагаешь? – спросил Рогов.

– Следствие. Допросить всех, кто был там. Найти зачинщиков с обеих сторон. И судить публично, чтобы все видели – закон работает. Виру за убитых я из личного кошелька выплачу, пусть семействам в помощь будет.

– А если не найдём?

– Найдём. Токеах, твои люди умеют читать следы? Могут понять, кто стрелял, по гильзам, по положению тел?

Токеах кивнул.

– Мои охотники умеют. Если дать им время, скажут.

– Даю.

Следствие длилось три дня. Индейцы Токеаха, как заправские криминалисты, ползали по месту происшествия, собирали гильзы, измеряли расстояние, опрашивали свидетелей. Марков лечил раненых, записывая их показания. Луков допрашивал казаков, Рогов – мормонов.

К концу третьего дня картина прояснилась. Первым выстрелил казак Петров – тот самый, что был убит. Он был пьян и начал грубить мормонам. Те пытались уйти от конфликта, но Петров толкнул одного из них, потом выхватил пистоль и выстрелил. Мормон, в которого он целился, увернулся, но пуля попала в другого. Наповал.

– Что делать будем? – спросил Луков, когда я закончил.

– Судить. Публично. Незачем мне тут пьянчуг выгораживать. Мормоны от меня личное разрешение получили поселиться, законы приняли, им соответствуют. Выселить мы их можем всегда, а рубить головы по-горячке нам нельзя.

– Компенсацию? – взвился Луков. – За что? Они наши земли заняли!

– Они наши земли не занимали. Они получили разрешение. А наши люди нарушили закон. За это надо отвечать.

Суд состоялся на следующий день на главной площади. Народу собралось много – горожане, старатели, индейцы, мексиканцы. Мормоны пришли все, даже женщины с детьми. Бригам стоял в первом ряду, бледный, но спокойный.

Я зачитал приговор. Трое казаков, виновных в убийстве, приговаривались к каторжным работам на приисках сроком на пять лет. Остальных участников перестрелки наказывать не стал. В бою они защищали своих и думать времени не было. Из своей казны мне пришлось выплатить семье мормона компенсацию.

Казаки зароптали, но Луков, стоявший рядом, рявкнул на них, и они замолчали. Толпа затихла, ожидая реакции мормонов. Уж кто-кто, а он с ними взаимодействовал много, став ответственным не только за ополчение города и полицию, но и за взаимодействие с казаками.

Бригам вышел вперёд.

– Господин правитель, – сказал он громко, чтобы слышали все. – Мы принимаем ваш суд. Мы не хотим мести, мы хотим мира. Но позвольте нам похоронить нашего брата по нашему обычаю. И позвольте нам жить дальше.

– Живите, – ответил я. – Земля за вами остаётся. Но запомните: закон один для всех. Нарушите – ответите.