Текст книги "На страже мира (ЛП)"

Автор книги: Илона Эндрюс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Я остановилась и зажмурилась. Шон Эванс обменял свою жизнь на мою. Вероятно, это значило, что он меня любит. Ладно, с этим я разберусь позже. Не сейчас. Сейчас я должна была его спасти.

Я посмотрела на свой листок. Если только Шон не рассказал о любви ко мне в доверительной беседе с Нуан Сее – а Шон был вовсе не таким человеком – Торговец ничего не выигрывал от моей смерти. Даже если бы Шон как-то выдал свои чувства, все еще не было никакой гарантии, что, если я окажусь в опасности, Торговцы заполучат его на пожизненную службу. Если бы я умерла, и причастность Торговцев обнаружилась, клану Нуан было бы запрещено посещать Землю, а это была слишком высокая цена. Мое убийство просто не имело финансового смысла.

Я уставилась на листок. От моей смерти никому не было никакой выгоды. Я была хранительницей, нейтральной стороной. Не каким-то там злым гением или бывшей тираншей, за чью голову давали астрономическую награду...

О.

Что ж. Это все объясняет.

***

Я вошла в кухню, облаченная в свою мантию. Чудовище выскочила из-под стола, запрыгав вокруг моих ног. Должно быть, она оставила Шона, раз тот был в своей комнате один. Орро неподвижно сгорбился в кресле. Но тут он увидел меня, и мир передо мной внезапно стал темным и мохнатым, а могучие конечности выжали из моих легких весь воздух.

– Отпусти ее, дорогуша, – воскликнула Калдения. – Ты же так ее раздавишь.

Орро отпустил меня, и я судорожно вдохнула воздух. Острошипские объятия были не для людей с хрупкими костями.

– Приятно видеть тебя на ногах,– сказала Калдения.

Орро удалился на свой стул и отвернулся, внезапно засмущавшись.

– Вы сохранили чайник? – спросила я.

Ее Милость вскинула брови.

– Ты принимаешь меня за любителя?

Она шагнула к острову, где стояла подставка для торта, накрытая металлическим колпаком, и подняла крышку. Все еще наполненный рубиновым чаем чайник стоял на подставке.

– К сожалению, мы до сих пор не можем определить яд, – сказала Калдения. – Орро предложил попробовать чай, но, конечно, Арбитр отказался подвергнуть его опасности. Но Ханум дала нам другой чайник и я могу сказать, что между двумя жидкостями есть определенные химические различия.

– Выходит, весь чайник был отравлен? – Как я и думала.

– Похоже на то. Это было либо очень расчетливо, либо чрезвычайно небрежно.

Или из-за неопытности или отчаяния.

– Спасибо.

– Всегда к твоим услугам, дорогая.

Я пришла к покоям Джорджа и постучала в дверь. Он открыл. Позади него Софи сидела на диване рядом с Гастоном. Джек подпирал стену в своей излюбленной позе, выставив ногу вперед.

– Я знаю, – сказала я Джорджу.

В его глазах блеснуло понимание.

– Это единственный выход, – ответил он.

– Вы отвратительны.

– Мне придется с этим жить, – сказал он.

– Да, придется. Мы вернемся к этому позже. Мне нужно знать, когда Торговцам сообщили, что мирный саммит будет здесь, в Гертруде Хант.

– В 2032 Стандарт, – ответил он.

Стандартный галактический год состоял из пятиста «дней», по двадцать пять «часов» каждый. Дни делились на четыре «сезона», каждый продолжительностью в сто двадцать пять дней. Первая из четырех цифр обозначала сезон, остальные три обозначали день. Сегодня был 2049 Стандарт.

– Вы не дали много времени для раздумий.

– Нет, – сказал Джордж.

– Хорошо. Я вернусь через пару часов. Приглядите тут за всем, пока меня нет.

– Куда вы направляетесь? – окликнул Гастон.

– Повидаться с торговцем оружием, – ответила я и закрыла дверь.

***

Магазин Уилмоса был островком спокойствия в суматохе Баха-чар. Стоило мне ступить в его прохладу, как мягкая, журчащая мелодия ныне мертвой планеты окутала меня будто ароматный дымок от курильницы. Горвар, огромный волкоподобный монстр Уилмоса, лежал на полу, растянувшись на шкуре с длинной золотистой шерстью, несомненно, когда-то принадлежавшей некой свирепой твари. Горвар покосился на меня своими оранжевыми глазами, но решил, что ради меня не стоит шевелиться. Я не представляла собой угрозу.

Уилмос появился из дальней комнаты, вытирая руки тряпкой.

– Вы отправили его на Нексус.

– Я ожидал этого разговора. – Уилмос указал на диван в форме подковы. – Давайте присядем.

Я села.

– Вы назвали его работой всей вашей жизни. А затем отправили его умирать на Нексус.

Уилмос издал сдавленный рык. В его радужках блеснул желтый огонек.

– Я не отправлял Шона. Я пытался отговорить его от этого.

– Значит, плохо пытались.

– Это ничего бы не изменило. Работа была просто невыполнимой. Такой, что убивала всякое создание, решившее взяться за нее. Он должен был ее заполучить.

– Зачем?

Уилмос вздохнул.

– Это сложно.

– Попытайтесь объяснить.

Старый воин наклонился вперед, его глаза потемнели.

– Солдатами не рождаются. Ими становятся. В нужных условиях из большинства людей могут получиться солдаты. Они повинуются командам, соблюдают субординацию, и когда случай призывает к этому, будут совершать подвиги во благо остальных. Но в душе этих солдат живет надежда, что войны не будет. Дай им шанс, они предпочтут избежать боя, а если вынуждены сражаться, то будут делать это так, чтобы в конце вернуться домой. Шон не просто солдат. Он воин. Война для него также естественна, как дыхание. Она привлекает его, как пламя притягивает ночных насекомых.

А затем они умирают, опаленные пламенем.

– Но почему эта война? Почему не любая другая, с конечным сроком?

– Потому что он хотел самую тяжелую работу, какая только у меня была, и когда я предложил ее, у нее был конечный срок. Шестимесячный контракт. Он уже давным-давно должен был вернуться домой.

Уилмос провел руками по лицу.

– Что касается того, зачем он это сделал, то тут несколько факторов. Один из них – его родители. Шон хотел знать, смог бы он встать плечом к плечу с этими двумя людьми, которые стольким пожертвовали, чтобы привести его в этот мир. В некотором роде, если бы он доказал себе и им, что мог бы выстоять в самой жестокой войне, это значило бы, что все пережитое ими, чтобы дать ему жизнь, имело смысл. Он хотел, чтобы они им гордились. Его чувство собственной значимости было другим фактором. Он хотел посмотреть своему отражению в глаза и доказать, что все его навыки и сила что-то значили. Вы хотите быть самой лучшей хранительницей. Он хочет быть самым лучшим солдатом.

Уилмос пожал мощными плечами.

– Я также был одним из факторов, поспособствовавших этому.Я сказал ему, что он был вершиной моей работы. Это чертовски большие ожидания, возложенные на человека и, если бы я не был стар и глуп, я осознал бы это. Он хотел показать мне, на что способен. Шон ненавидит разочаровывать. Еще одним фактором были вы.

– Я?

– Я спросил его, остался ли у него кто-то дома. Он сказал, что повстречал девушку со звездной пылью на мантии, и когда он смотрел в ее глаза, то увидел в них вселенную.

– Он так сказал?

– Сказал. В нем течет кровь Аууль. Мы были воинами и поэтами, часто обоими сразу. Я спросил у него, ждет ли его эта девушка, и он сказал, что не уверен. – Уилмос вздохнул. – Как вы думаете, что он чувствовал, повстречав вас? Если я назову вам малоизвестную разумную расу, готов поспорить, вы скажете мне их любимый цвет. Вы гуляете по улицам Баха-чар и торгуетесь с Торговцами, открываете двери к планетам в сотнях световых лет отсюда, и используете сложнейшие технологии, словно вы с ними и выросли, потому что так оно и было. Он не знал ничего, кроме того, что выучил на Земле. Он не был вам ровней.

– Но я никогда не хотела, чтобы он...

– Я знаю. Он это тоже знает. Он хотел выучить все в короткие сроки. И выучил. Если у вас когда-нибудь возникнут проблемы с бронетранспортером или ионной пушкой, он запросто их вам починит.

– Я не хочу, чтобы он чинил мне транспортер. Я хочу, чтобы он вернулся домой.

Уилмос снова провел руками по лицу, словно пытаясь стереть напряжение.

– Он тоже хочет вернуться домой. Но он был создан, чтобы выдерживать осаду и защищать мирных жителей, и все, что он узнал с рождения – моральный кодекс родителей, военное обучение, служба в армии – все это только усиливало основную программу. Этот идиот Нуан Сее заселил Нексус изгоями. Там целые семьи скрываются в бункерах колонистов. Шон не может их бросить. Биологическое программирование еще не все, но его также нельзя списывать со счетов. В данном случае, программирование совпало с этикой. Это мощный стимул.

– Шон Эванс не уйдет от того, кто нуждается в его защите. – Я узнала это, когда напали на наших соседей.

– Да, – подтвердил Уилмос. – Тут речь о том, что он делает то, что считает правильным. Выживание существ зависит от него. Он уже доказал то, что хотел доказать. Он там лучший. Он протянул полтора года на планете, где обычные наемники умирали в считанные дни. У него нет ресурсов, чтобы победить, но он, черт возьми, ни за что не отступится. Он именно такой, как мы задумывали, когда создавали его родителей.

Я вздохнула.

– Он согласился на пожизненный контракт, чтобы спасти меня от смертельного отравления.

Уилмос поморщился.

– Это меня не удивляет.

– А меня сразило наповал. Уилмос, мы провели вместе всего лишь неделю. Одну неделю. Мы флиртовали. Разок поцеловались. Откуда взялась эта... преданность?

Какое-то время, ветеран-оборотень меня разглядывал.

– В чем дело? – спросила я.

– Я пытаюсь сообразить, как бы вам это объяснить, не усугубив ваши отношения еще больше. Я уже и так причинил достаточно вреда.

– Почему бы вам не сказать все прямо?

Уилмос глубоко вдохнул.

– Вы так молоды. – Он совершил несколько неловких движений руками, словно пытался жонглировать и потерпел неудачу. – Просто... попытайтесь не воспринимать это, как удар по самолюбию. Когда ночь длинная и темная, вы представляете рассвет и ждете его. Это поддерживает вас и дает надежду. На войне вы перебираете воспоминания и ищете то единственное, которое станет якорем, привязывающим вас к дому. Вы для него такой якорь. Вы олицетворяете чистоту, мир и красоту. Вы будете той, кто заплачет, если узнает о его гибели. Солдаты делают это. Моряки и космические экипажи дальнего следования тоже. И мужчины и женщины, не имеет значения. Мы все жаждем, чтобы кто-то ждал нас дома. Это не всегда справедливо по отношению к тем, кто остался, но именно так обстоят дела.

Джорвар поднялся и подбежал, Уилмос потрепал голову большого волка.

– Шон не дурак. Он знает, что между вами не было ничего серьезного, но он полагал, что все еще может быть, если он вернется с Нексуса. Он думает, что шанс есть. Когда он прорубается сквозь ту темную ночь, покрытый запекшейся кровью и не видящий этому конца, он думает о вас. Он думает о том, чтобы вернуться домой и увидеть вашу улыбку. Вы стоите того, чтобы жить ради вас. Вы заставляете его двигаться дальше. Он не мог позволить вам умереть, Дина. Я знаю, что это был большой риск. Я надеялся, что если все станет совсем плохо, вы мирно расстанетесь с ним, не разбивая ему сердце окончательно. Теперь это больше не имеет значения. Он отправится навстречу судьбе, зная, что уберег вас от беды, и будет вполне удовлетворен.

– Никуда он не пойдет. Я собираюсь его спасти, – отрезала я. С моей ролью «рассвета Шона» я разберусь позже. Сейчас мне нужно было сохранить ему жизнь.

– Вы не сможете. – В глазах Уилмоса отразилась боль. – Единственный способ его спасти – добиться мира на Нексусе, а это невозможно. Я знаю, что Арбитры пытаются, но этого никогда не случится. Они слишком долго были врагами. Поэтому Арбитражное Управление и отдало это дело новобранцу, про которого и слыхом не слыхивали.

Приятно знать, что это у Джорджа первая попытка. Я подалась вперед.

– Вы сами сказали, что у меня звездная пыль на мантии и вселенная в глазах. Я хочу спасти Шона. А уже после этого я решу, давать ему шанс или нет. Сейчас же все в подвешенном состоянии.

Уилмос нахмурил брови.

Я встретила его взгляд.

– Я не ангел, который излечит все его раны, я не его закат, и я уж точно не его идеальная возлюбленная, которая будет сидеть и ждать его возвращения с войны. Он очень скоро это поймет, если еще не понял, и тогда ему придется решить, хочет ли он оставить все это и узнать меня получше. Но ничего этого не произойдет, если я не вырву его из лап Торговцев. Вы поможете мне или нет?

Уилмос пристально посмотрел на меня.

– Что вам нужно?

Я передала ему бумагу.

– За голову этого человека предложены огромные вознаграждения.

Уилмос посмотрел на имя и поднял брови.

– Да.

– Мне нужно знать, исчез ли с рынка какой-либо из подобных контрактов после 2032 Стандарта.

– Я могу проверить.

– И мне нужен пси-бустер.

Уилмос откинулся назад.

– Пси-бустер питается жизненной силой.

– Я знаю.

– Это – агония. Худшая боль, известная человечеству.

– Я знаю.

Уилмос что-то обдумывал.

– Хорошо. Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Я тоже на это надеялась.

***

После жары Баха-чара прохлада гостиницы была более чем привлекательна. И я, наконец-то, могла отпустить сумку. Я совсем не хотела, чтобы пси-бустер находился рядом с моей кожей, так что Уилмос упаковал его в большую сумку на колесиках. Сумка была громоздкой и становилась легкой добычей. Я почти милю везла ее по улицам Баха-чара, переживая, что она заинтересует какого-нибудь предприимчивого вора. Но наконец-то я дома. Я прошла по коридору, таща за собой сумку, и открыла экран к Джорджу.

– Встретимся в бальном зале.

Он кивнул.

Нам предстоял не самый приятный разговор, но мне было плевать.

Я вошла в торец бального зала. Где же будет хорошее место?.. Сбоку? Нет, я хочу, чтобы они образовали круг вокруг меня. Я остановилась в центре, где на мозаичном полу было изображение Гертруды Хант, окруженной стилизованной метлой. Это наилучшая точка.

В центре мозаичного пола образовалось отверстие, неширокое, но становящееся все больше и больше, поглощающее кусочки мозаики. Ничего страшного. Позже я ее восстановлю.

Джордж зашел в бальный зал.

– Итак, это ваше первое задание, – сказала я.

– Да.

Теперь отверстие было шириной три фута. Достаточно широко. Я подняла руку, уговаривая один из больших корней гостиницы подняться. Тонкие корешки не сработают. Они были капиллярами, а мне нужна хорошая, толстая вена, прямой доступ к сердцевине гостиницы. Это займет некоторое время.

– Это должно было стать предметом вашей гордости? Ваше первое задание, которое вы собираетесь завершить, невзирая на издержки для всех остальных?

– Гордость за свои дела для тех, кто ищет признания, – сказал Джордж. – Признание не имеет значения для меня.

– Очевидно, люди тоже не имеют для вас значения. Вы пришли сюда и попросили довериться вам. Вы притворились, что ничего не знаете о гостиницах и принципах их работы.Затем вы систематически манипулировали событиями и ослабляли мою решительность, пока не довели до настоящего момента.

– Вы бы не согласились на это, если бы не были в отчаянии, – сказал он.

– Да. Вы знали, что Шон был Туран Адином, и у нас с ним была история?

– Да. Был шанс, что его присутствие дало бы вам тот финальный толчок. Нуан Сее все больше впадает в отчаяние. Его загнали в угол. И Святая Анократия и Ордавоинственные культуры, а лисы – нет. Продолжающаяся война для них тяжелее, чем для всех остальных. Почитание предков настолько прочно укоренилось в обществе лис, что они убивали друг друга за привилегию заботиться о стариках. Нуан Сее наполовину изгой, одержимость сплочением изгоев в клан доминирует в его бизнесе последние двадцать лет. Он приложил усилия, чтобы замести следы, но когда изучаешь его финансовые сделки, имея в виду его родословную, картина вырисовывается довольно ясная. Когда он приобрел права на Нексус, должно быть, чувствовал триумф. Наконец-то он сможет собрать своих людей вместе. Он поторопился с колонизацией. Вероятно, это было самое эмоциональное решение за всю его карьеру. Потом он видел, как все это разваливается на части.

– Он подверг опасности своих собственных людей.

Джордж кивнул.

– Он полагал, что поступает правильно. Но без мира нет ни клана, ни храма, ни объединения. Он хотел привести Туран Адина на переговоры, потому что тот – их самое главное оружие. Я могу его оправдать. При том, что переговоры терпели неудачу, а старший сын Ханум погиб в прошлом году на Нексусе, она будет нуждаться в Осеннем фестивале. Это ее единственный шанс снова повидаться с сыном. Ради этого она бы пошла на все. Также я подсказал Робарту, что люди не всегда верно понимают ситуацию, пока у них нет шанса увидеть все своими глазами. Его многообещающий союз с домом Миир был шатким; он был ослеплен оплакиванием возлюбленной. Дом Миир это понимал и не возлагал на него больших надежд, поэтому, когда он предложил им место за образным и реальным столом, они ухватились за этот шанс и послали троих своих лучших воинов, чтобы сорвать переговоры, пока Робарт не одумался.

– Когда?

Джордж поднял брови.

– Когда что?

– Когда вы предложили это Робарту?

– На второй день мирных переговоров.

Я уставилась на него.

– Это то семя, которое требуется сажать заранее. Робарт чувствительный человек, обладающий неудачным сочетанием благородства духа и некоторой врожденной верой в справедливость мира. Его инстинкты говорят, что если хотя бы он будет поступать правильно и убедится, что его люди поступают правильно, то жизнь ответит ему тем же, и воздаст по заслугам. Он представляет собой более продвинутую версию рыцаря в сияющих доспехах, который считает, что если он убьет злого дракона, то спасет прекрасную принцессу, которая будет любить его вечно, и они будут жить долго и счастливо в своем замке. Он так тяжко трудился, победил дракона, но его принцесса мертва, а замок стоит пустой и гулкий. Ему пришлось выучить, что жизнь – злобная сука. Она по сути своей несправедлива. Она схватила его счастливое будущее и уничтожила его, стерла в порошок. Осознание этого слишком тяжело для него; он эмоционально неустойчив, бросается из одной крайности в другую. Человек в подобном эмоциональном состоянии не может принимать быстрые, взвешенные решения. Мне пришлось дать ему время, чтобы подтолкнуть, пока его эмоции заканчивали бурлить. При этом общение с оппонентами начало способствовать появлению симпатии. Он явился сюда с намерением сжечь всё и всех, и все же вот он здесь, чувствует сострадание к врагу.

Это создает внутренний конфликт, который он не в состоянии разрешить, поэтому он сделал то, что я и предполагал – обратился к своим союзникам, надеясь, что они оценят ситуацию и направят его в нужном направлении, устраняя его сомнения. Он пришел к неизбежному заключению, что Миир должны сами поприсутствовать на саммите.

Вероятно, он не мог быть человеком. Ни одно человеческое существо не может просчитывать так далеко вперед.

– Остальное встало на свои места, – сказал Джордж. – Отравление было непредсказуемым фактором, но оно сработало в нашу пользу. Если бы у меня был выбор, я не стал бы вас травить, Дина. Это слишком рискованно. Вы нужны мне для финального акта этой драмы, и вы мне искренне нравитесь. При всей моей безжалостности друзья для меня очень дороги. Именно поэтому у меня их так мало. Я стараюсь не завязывать дружбу.

– Потому что вам понадобится убить людей, которых вы знаете?

Он кивнул.

– Да.

Толстый корень выскользнули из отверстия в полу, обернутый сетью маленьких корешков. Я позволила ему подняться на три фута и открыла сумку. Внутри был круглый белый драгоценный камень размером с футбольный мяч, сияющий всеми огнями бриллианта. Маленькие корешки протянулись к нему, вытащили камень и притянули его к главному корню, образуя кокон. Пси-бустер на месте. Надеюсь, Гертруда Хант наладит с ним связь в течение нескольких часов.

– Я понимаю Ханум, Робарта и Нуан Сее. – Я покачала головой. – Но я все еще не понимаю вас.

Джордж вздохнул, на его красивом лице появилось смиренное выражение.

– Ладно. Я у вас в долгу.

Он поднял трость и легонько постучал ей по полу. Огромная проекция появилась из набалдашника трости, изгибаясь перед нами и занимая почти весь пол бального зала. Скалистые горы торчали над бесплодными зелеными и коричневыми почвами, их желтые уступы отражали зеленый свет чахлого солнца, висящего на небе, как инфицированная рана. Нексус. Жарко днем, холодно ночью, всегда неприглядно, однако скрывает огромное количество природных ресурсов прямо под поверхностью.

– Мне было пять, когда умер мой дедушка, – сказал Джордж глухим голосом. – Он был пиратом, мечником, и бродягой. Он рассказал отличные истории. Он был лучшим дедушкой на свете. Мать умерла, отец бросил нас, остались только моя старшая сестра, Джек, я и наши бабушка с дедушкой. Так что, когда он умер, мне было очень грустно.

На экране Джордж шел по опустошенному Нексусу. Он был одет в простые штаны и белую рубашку. Светлые волосы свободно струились. Его лицо было спокойным и таким красивым... Он был почти ангелом, странным навязчивым миражом, вызванным планетой, жаждущей быть большим, чем пустырь.

Голос Джорджа был мягким и глубоким, подобный голос проникает в глубину души.

– Мне было так грустно, что я вызвал его к жизни. Все думают, что мертвые восстают безмозглыми монстрами.Для некромантов это всегда так. Мертвые восстают без бремени своих прошлых жизней, без разума и без боли.

Я почувствовала, что произойдет, и приготовилась.

– Вернувшееся существо не было моим дедушкой. У него были когти и клыки. Оно сожрало бродячих собак. Но оно могло говорить и знало свое имя. Оно помнило меня. Оно помнило, как умер тот человек, которым оно когда-то было. Оно помнило боль его смерти и оплакивало любовь, которую он потерял.

Другой Джордж продолжал идти. Острые скалы расступились и широкая долина ухабистая и неровная, распростерлась перед ним. Он был совершенно один.

– Когда Арбитражное управление дало мне это задание, я просмотрел все архивы и обнаружил, что не понимаю эту войну. Любой человек, имеющий элементарные понятия о стратегии и тактике, мог видеть, что ни одной из фракций не победить. Война пожирает ресурсы, время и жизни, и чем дольше она продолжается, тем больше слабеют все участники. Зачем людям трех этих наций, прагматичным и взвешивающим все шансы и в битве и в торговле, обрушиваться друг на друга, годами погибая на войне, которую невозможно выиграть? Зачем продолжать эту бессмысленную бойню такой страшной ценой? Это не имело смысла.

Но проекции Джордж остановился. Его голубые глаза засветились чистым белым светом. Он поднял правую руку, его пальцы заострились как когти.

– Я не мог этого понять, потому отправился на Нексус.

Ветер трепал его волосы, становился сильнее, тянул одежду.

– Видите ли, – сказал он, его глубокий голос был полон сожаления, – живые лгут. Они ничего не могут поделать с этим. Они лгут по доброте душевной, по необходимости или из корыстных побуждений. Но мертвые всегда говорят правду.

На экране земля вокруг ног Джорджа разошлась, словно иссохшая пустынная корка Нексуса стала жидкой.

– Поэтому я пришел на Нексус и спросил их.

Тела поднимались, одни разлагающиеся, другие скелетообразные, но все тянулись к нему, сотни и сотни трупов с протянутыми в мольбе руками, а потом я услышала его: приглушенный, отчаянный вопль, исходящий от сотни существ сразу, такой ужасный, что хотелось зажать уши руками и бежать.

– Говорят, что мертвые ничего не помнят и не знают боли. – Голос Джорджа был едва громче шепота, но каким-то образом был слышен сквозь мольбы трупов. – Для меня это не так.

Мертвые кричали все громче и громче, хватались за одежду Джорджа, умоляли. Джордж стоял в центре этого водоворота, его глаза были полны боли. Слезы текли по его лицу. Он плакал, и мертвые рыдали вместе с ним.

– Теперь я их понимаю. Они сражаются потому, что они не могут остановиться, – сказал он, его голос как-то доходил до меня, несмотря на вопли. – Они хоронили своих друзей и любимых в той земле. Полили её своей кровью, и все же ничего не достигли. Сама мысль, что те, кого они потеряли, погибли ни за что, слишком болезненна и пугающая, чтобы над ней задуматься. Это не война живых, Дина. Это война мертвых. Поверьте мне, когда я говорю: мертвым наплевать. Я могу вызвать их последние воспоминания и чувства, но они не те существа, которыми были при жизни. Они – отголоски умершего разума. У них нет души.

На экране Джордж выпустил белую молнию. Трупы упали как один. Он остался в одиночестве.

– Те, кто остался, забыли, что они живы. Они считают, что у них больше общего с их павшими, чем с врагами. Ничто не может быть дальше от истины. Я знаю разницу между жизнью и смертью. Два живых существа с противоположных границ галактики имеют несравненно больше общего друг с другом, чем живые и умершие из одной семьи.

Настоящий Джордж рядом со мной коснулся своей трости и проекция испарилась.

– Война на Нексусе должна прекратиться, – сказал он. – Она не может быть окончена благородным способом, если бы благие намерения, милосердие и конструктивный диалог могли это разрешить, мир бы уже давно наступил. Иногда для того чтобы остановить что-то настолько ужасное, приходится делать что-то такое же чудовищное, затрагивающее каждого лично. И эта чудовищная вещь не может быть сделана ни одним из участников конфликта.

Они должны быть в состоянии уйти чистым, сплоченными и невиновными, в противном случае мир долго не продлится. Кто-то должен напомнить им, что они еще живы. Кто-то должен вынести осуждение и гнев, который это принесет. Я буду этим человеком. Я беру на себя полную ответственность за завтрашний день. Я ускорил события. Мне жаль, что вы тоже должны быть вовлечены. Несправедливо, что я использовал вас. Никто даже не узнает, что вам пришлось сделать или чего вам это будет стоить. Наши с вами имена быстро забудутся, но мы будем знать и помнить, что мы сделали, и почему это должно было быть сделано. Пси-бустер питается магией. Я буду питать его для вас завтра.

Он повернулся и пошел прочь, оставив меня одну на мозаичном полу.

Не так давно я сказала Софи, что Джордж беспощаден. Она ответила, что он милосердный и беспощадный одновременно, такое вот противоречие. Теперь я поняла. Не было никакого противоречия. Джордж был беспощадным к себе. После всего этого, все, включая меня, будут искать, кого обвинить за предстоящие боль и страдания. Нам нужен объект, и он охотно рисует мишень у себя на груди. Он все берет на себя, потому что мертвые на Нексусе рыдали, когда он вернул их воспоминания. Он хотел взять всю вину и унести с собой, сняв ее с меня, потому чтовынудил меня. Он даже сделал это минуту назад, когда сказал, что использовал меня.

Мне придется завтра очень внимательно наблюдать за ним. Он отдаст столько своей энергии пси-бустеру, сколько сможет. Я не хочу, чтобы Джордж умер.

Глава 16

Я стояла сразу за дверью, наблюдая за бальным залом через одностороннее зеркало, которое сделала для меня гостиница. Сегодня ночью зал сверкал, созвездия на потолке светились, и пол чуть ли не сиял. Справа стояла Святая Анократия в полном боевом облачении, плечом к плечу, словно фаланга древних воинов, использовавших свои тела как щиты. Напротив них ожидала Орда, с мрачными лицами выстроившаяся клином во главе с Ханум, слева от нее стоял огромный башер, а справа – Дагоркун. Клан Нуан также столпился слева на некотором расстоянии от отрокаров, защищая своего матриарха телами. Туран Адин в полном боевом облачении стоял между ними и Ордой.

Оборонительные позиции заняты, оружие наготове, лица мрачные. Они смотрели друг на друга, готовые напасть, и они поглядывали на четырехметровый бутон, растущий из центра зала. Толстые зеленые чашелистики бутона были по-прежнему плотно закрыты.

Моим родителям было бы стыдно за меня. Это гости моей гостиницы. Они оставались в Гертруде Хант почти две недели, это место, где они должны были чувствовать себя защищенными и в полной безопасности, и все же они в любой момент ожидали нападения. Если это когда-нибудь увидят в Ассамблее Хранителей, Гертруда Хант лишится всех звезд. Теперь отступать было некуда.

Джордж стоял рядом с бутоном, его красивое лицо было мрачным. Золотая вышивка на его светло-коричневом цвета виски жилете слабо поблескивала на свету. Его люди заняли позиции позади каждой из фракций: Джек стоял за вампирами, Софи за Ордой, и Гастон за Торговцами. Он обсуждал это со мной перед собранием, и когда я спросила, чем он руководствовался, он ответил, что у Гастона естественная сопротивляемость к ядам, Софи оказала сильное психологическое воздействие на Орду, а Джек, несомненно, имеет большой опыт сражения с воинами в броне.

Я пробежалась по мысленному списку: Чудовище и кот надежно заперты в моей спальне и гостиница их не выпустит, звукопоглотители активированы, выходящий на улицу фасад усилен. Да, все сделано. Теперь можно устроить взрыв в бальном зале, и никто за пределами гостиницы не услышит ни звука.

Шелест ткани известил, что Её Милость спустилась по лестнице. Она была одета в темно-зеленое платье с шелковистым блеском, стянутое сбоку на талии драгоценной застежкой, длинная ниспадающая юбка со шлейфом была украшена сверкающей вышивкой. Подходящие перчатки облегали ее руки. Роскошный меховой воротник темно-зеленый, отдельные шерстинки которого имели кроваво-красные кончики, обрамлял ее плечи. Черные и зеленые восьмидюймовые шипы – биологическое оружие какого-то давно умершего инопланетного хищника – торчали из ее воротника. Такие же маленькие шипы украшали ее искусно инкрустированный драгоценными камнями гребень для волос. Ожерелье из изумрудов, каждый размером с мой ноготь и обрамлен небольшими сверкающими бриллиантами, украшало ее шею. Она до последнего дюйма выглядела той, кем являлась: безжалостной коварной хищницей, вооруженной бритвенно-острым умом и не отягощенной моралью.

Калдения увидела мою мантию. Ее брови поползли вверх.

При обычных обстоятельствах хранитель гостиницы был незаметной тенью, которого с легкостью находили гости и все же не привлекающим к себе внимания. Наши мантии: серые, коричневые, темно-синие или темно-зеленые отвечали этой потребности и служили нашей униформой. Нам не нужно производить впечатление.

Немного вышивки по подолу – вот и все украшения, которые мы себе позволяли. Но иногда появлялась необходимость продемонстрировать всю полноту власти. Сегодня был именно такой день. Я надела свою судейскую мантию. Полностью чёрна, она поглощала свет. Она притягивала к себе, и если смотреть на нее слишком долго, появлялось странное ощущение, как будто погружаешься в бездонный колодец, словно кто-то проник в бездну, зачерпнул первозданную тьму и соткал из нее ткань.

Легкая и свободная мантия была сшита из такого тонкого материала, что его шевелил легчайший поток воздуха, даже сейчас, без ощутимого сквозняка, подол шевелился и колебался, словно раздуваемый какой-то мистической силой. Мантия была непостижимой. Не важно, что искушенный наблюдатель мог увеличить остроту зрения, я буду выглядеть также – призраком, жутким собратом Мрачного жнеца, с лицом скрытым капюшоном так, что только губы и подбородок остались на виду. Метла в моей руке превратилась в посох с древком цвета обсидиана. Я больше не была человеком. Я стала воплощением гостиниц и их хранителей.