Текст книги "На страже мира (ЛП)"

Автор книги: Илона Эндрюс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Я сидела в гостиной, просматривала записи фантома, который украл изумруд. Я решила, что называть вора фантомом будет лучше, чем обращаться к нему или к ней, как к невидимому пятну. Я пришла к нескольким выводам.

Во-первых, фантом определенно был живым. Это была не машина. Мне удалось выделить шестисекундное видео, на котором по легкому свечению я могла видеть, как он передвигается сквозь толпу. Фантом старался избегать людей на пути и явно перешагивал через другие драгоценные камни и золото на полу, выбирая свободное место. Если бы фантом был машиной, у него должны быть мыслительные способности и сложный механизм передвижения. Если бы он просто катился на колесах, я бы увидела, как вещи отлетают от него.

Когда каждая из делегаций входила в бальный зал, я заставила гостиницу просканировать их на наличие оружия. Я знала, что отрокары пронесли ружье, хотя, на самом деле, не ожидала, что они будут стрелять. Гостиница не зарегистрировала ничего с продвинутой робототехникой или искусственным интеллектом, а также ничего с искусственными ногами.

Во-вторых, раз уж фантом был живым, он или она проник в гостиницу вместе с одной из делегаций. Я бы почувствовала нарушителя.

В-третьих, так как нарушитель был одним из гостей, он или она будет отсутствовать в толпе в большом зале, когда изумруд украли. Проблема в том, что Гертруда Хант записала широкоугольное видео, которое давало мне хороший панорамный вид толпы, но они слишком сильно сгрудились в эти решающие пять секунд.

Я посмотрела на часы. Мы устраивали банкет в девять. Для меня это было слишком поздно, поздновато для Торговцев и вампиров и рановато для отрокаров. На часах было шестнадцать минут четвертого. Куча времени. Я нащупала рукой чашку на столике рядом с диваном и коснулась чего-то мягкого.

На столике сидел Кот.

Мы посмотрели друг на друга.

Чудовище один раз тихонечко гавкнула.

Кот прошел по подлокотнику дивана, потоптал мои колени—он был на удивление тяжелым—и потерся об меня. Я гладила его по голове. Он потерся еще раз, мурлыча, подошел к другому концу дивана, и устроился на одеяло. Потянулся, выпустил все когти на передних лапах, и начал месить одеяло.

Я посмотрел на Чудовище. Ее большие круглые глаза озадачено смотрели на меня.

Кот укусил плед и начал урчать.

Хорошо-о-о. Это не странно, ни чуточку.

Калдения проплыла в гостиную и села на стул напротив меня. Её Изящество была одета в темно-фиолетовое платье со строгим высоким воротником. Искусная вышивка в бледно-фиолетовых и золотых оттенков украшала платье по всей длине – распадающиеся на красивые узоры на юбке.

Калдения, нахмурилась, глядя на кота.

– Зачем он это делает?

Я понятия не имела.

– Он псих.

Псих продолжил месить плед и начал посасывать его.

Мой экран засигналил. Портрет Дагоркуна появился в левом нижнем углу.

– Чем могу быть полезна, Под-Хан?

– Ханум хочет пригласить Вас на чай. Будете ли Вы свободны через 10 минут?

Приглашение на чай было честью и привилегией. Все-таки, если бы это зависело от меня, я бы осталась на моем милом удобном диване.

– Пожалуйста, передайте Ханум, что для меня её приглашение большая честь, и я увижу ее через 10 минут.

Изображение Дагоркун исчезло.

– Я тоже пойду – заявила Калдения.

– Как пожелаете, Ваша Светлость.

– О, я не желаю. Они же варвары. Удручающе нерафинированная культура.– Калдения встала.– Однако я не доверяю этой грубой женщине, она может отравить тебя.

Я отвела экран, и он убрался в стену.

– Яд не в характере отрокаров. Они предпочитают откровенную жестокость.

– И именно поэтому я иду. В вопросах дипломатии и любви человек стремится действовать спонтанно. Неожиданные действия часто приводят к нужному результату. Для Орды нетипично прибегнуть к яду, поэтому мы должны предположить, что они сделаю это.

Мы шли по лестницам, двери открывались, когда мы приближались к стенам.

– И какие же у них вероятные причины, чтобы меня отравить?

– Мне видятся несколько. Самая очевидная – получить доступ к остальной части гостиницы. Убрав тебя с пути, они смогут подстеречь и убить вампиров.

– Это навсегда запретит им доступ на Землю.

Не говоря уже о том, что гостиница их убьет.

Калдения улыбнулась.

– И надежда на мир между Ордой и Святой Анократией погибнет вместе с ними. Из всех живых существ, с которыми приходится иметь дело, истинно верующие – худшие. Душа обычного разумного существа представляет собой паутину. Потяни за нужную ниточку и получишь желаемый результат. Похвали их, и они полюбят тебя. Насмехайся над ними, и они возненавидят тебя. Жадного можно купить, робкого – запугать, умного – убедить, но фанатики невосприимчивы к деньгам, страху или доводам рассудка. Душа фанатика – это канат. Они обрубают все остальное во имя своей цели. Они заплатят любую цену за победу, и это делает их несравненно более опасными.

Разум Калдении был не просто паутиной, это было целое сборище паучьих гнезд.

– Так что же, нет никакого способа победить истинно верующего?

– Я этого не говорила. – Калдения слегка улыбнулась. – В глубине души, ими зачастую правит страсть. При наличии времени и продуманного соблазна, одна страсть может быть заменена на другую. Но это занимает много времени и требует тщательного эмоционального руководства.

Дагоркун встретил нас у двери. Он кивнул мне, демонстративно проигнорировав присутствие Калдении, и повел нас обратно туда, где на освещенном балконе сидела Ханум. В центре располагалось место для костра, а каменный балкон обрамлял его разорванным кольцом, образую круглую скамью, накрытую оранжевыми, зелеными и желтыми подушками. Густые облака одеялом укрывали небо, обещая дождь, но так и не проливаясь. Ханум откинулась на подушки. На ней не было космической брони. Вместо него она одела яркое объемное платье кровавого цвета, расшитое бирюзовыми птицами, чье оперение было украшено белоснежными точками, которые резвились среди острых темных ветвей. Вблизи было трудно игнорировать, насколько огромной она была. По сравнению с ней я выглядела ребенком.

Ханум посмотрела на меня полузакрытыми глазами.

– Приветствую тебя хозяйка гостиницы.

– Приветствую Вас, Ханум.

– Сядь со мной.

Я села напротив нее. Калдения сидела справа от меня.

Ханум размяла плечи и посмотрела на Её Изящество, взгляд у нее был тяжелый.

– Ведьма.

– Дикарь. – Улыбнулась Калдения в ответ, показывая свои острые, нечеловеческие зубы.

– Мы знаем о Вас – сказала Ханум. – Вы убили очень много людей. Вы съели некоторых из них. Вы кадул.

Каннибал.

– Мразь, – сказала Ханум.

– Вы знаете, что они говорят о мразях, – сказала Калдения.– Мы – худшие враги.

– Это угроза? – глаза Дагоркун сузились.

– Это предупреждение. – Калдения сложила руки на коленях. – Угрожать можно, только тогда, когда собираешься вступать в переговоры. Я не собираюсь.

Мужчина отрокар вошел, неся поднос с чайником и четырьмя чашками.

– Ханум ... – начал Дагоркун.

– Тихо. – Сказала она ему. – Годы прошли с тех пор, когда я в последний раз наливала тебе чай. Притворись, что тебе пять лет, ради мамы.

Дагоркун сел слева от меня и смотрел, как Ханум наливает каждому чай. Калдения взяла свою кружку, повернула левую руку так, чтобы большой аметист на кольце на среднем пальце коснулся поверхности, и окунула его в рубинового цвета жидкость.

Ханум вздернула брови.

– Это оскорбление – сомневаться в гостеприимстве Ханум, – сказал Дагоркун.

– Увы, меня это не волнует.

Калдения взглянула на свое кольцо. Яркий голубой символ появился на поверхности прекрасного камня. Калдения подняла чашку и сделала глоток. Я последовала ее примеру. Ароматный, пряный и слегка горьковатый чай прокатился по моему языку. Я подержала его во рту, ожидая знакомого пощипывания и проглотила.

– Вы уже пробовали красный чай раньше, – заметила Ханум.

– Да, но не эту разновидность.

Большая часть красного чая, который я видела, была светлее по цвету, иногда почти оранжевая.

– Это – ванла, – сказала Ханум. – Чай бедняков. Вы, наверное, встречали наших богачей. Они предпочитают бледный чай. Я люблю тот, который делала моя мама. Его пьют в Орде после тяжелого похода.

Я сделала еще глоток. Ханум чего-то хотела. Иначе она не пригласила бы меня. О том, чтобы спросить ее напрямую, не было и речи. Мне придется подождать.

Мы в тишине допили первую чашку, и Ханум налила еще.

– Светловолосый вампир желает вас. Ваш вид может становиться его парой?

Спасибо, Арланд, что поставил меня в такое замечательное положение.

– Это возможно, но меня не интересуют подобные отношения.

– Почему нет? – Спросил Дагоркун.

Я улыбнулась ему.

– Потому что у меня нет намерения покидать дом, а лорд Арланд будет ужасным хозяином гостиницы.

– Вы могли бы отправиться с ним, – предложила Ханум.

– Мое место здесь, – я сделала глоток чая. – Его место – с его домом. Его внимание льстит, но оно не помешает моей миссии.

– И в чем она заключается? – Спросил Дагоркун.

– Не дать вам с ними поубивать друг друга.

Отрокар выбежал на балкон спиной вперед, подпрыгнул и поймал футбольный мяч, сшитый из грубой кожи. Он увидел Ханум. Его глаза распахнулись, и он умчался внутрь. Дагоркун закатил глаза.

– Следует ли мне купить несколько шлемов? – спросила я.

– Нет, – сказала Ханум. – Несколько сотрясений мозга им не повредит. Это их утихомирит. – Крупная женщина откинулась назад. – Я не понимаю вас, хранительница. Я понимаю торговцев. Ими движет прибыль. Я понимаю вампиров. Они наши смертельные враги, и они стремятся к тому же, что и мы: слава в сражении, победа и земля. Я даже понимаю арбитра. Есть власть и удовлетворение в смещении баланса в отношениях между многими нациями. Что движет вами, хранительница?

– Я хочу, чтобы моя гостиница процветала. Чем больше у меня гостей, тем сильнее и жизнеспособней гостиница. Если саммит пройдет успешно, станет известно, что в моем доме вас хорошо обслужили.

– Мы знает, что Арбитр обращался к другим владельцам гостиниц с просьбой о проведении саммита, – заявил Дагоркун. – Они ему отказали.

– Моя гостиница исключительно подходит для саммита, – сказала я. – Она невелика и по большей части пустует в настоящий момент. Мы специализируемся на опасных гостях.

– Чтобы взяться за такую работу, нужна сильная мотивация, – сказала Ханум. – Какие у вас причины?

– Я потеряла свою семью, – сказал я. – Их забрали у меня. Я искала их сама, но потерпела неудачу. Я хочу, чтобы моя гостиница процветала и была полна гостей, потому что рано или поздно кто-нибудь войдет в эти двери, и я замечу на лице узнавание при виде портрета моих родителей внизу.

Ханум кивнула.

 – Семья. Это я понимаю.

Мы выпили еще чая.

– Сейчас третий день осени, – сказала Ханум. – В нашем родном мире лето – это время жары и засухи. Зима – желанная передышка; это время теплой погоды и дождей, когда отрастают травы. В третий день осени мы общаемся с нашими предками, чтобы отпраздновать то, что пережили еще один год.

Я не так уж много знала о праздниках Орды, кроме того, что большинство из них проводятся на улице.

– Вы бы хотели провести осенний праздник? – Спросила я.

– Мои люди встревожены, – сказала Ханум. – Это пойдет нам на пользу.

Я ждала.

– Арбитр отклонил мою просьбу.

Вот оно.

– Должно быть, у него были веские причины.

– Он считает, что мы намеренно затягиваем переговоры, – сказал Дагоркун. – Он надеется использовать наши обычаи, что надавить на нас.

– Могу я задать вопрос о переговорах? – спросила я. Ханум подняла брови.

– Да.

– Вы управляете большой территорией на Нексусе. Анократия контролирует такую же большую территорию. Вам обоим придется работать с Торговцами, чтобы доставлять товары с планеты. Почему не согласиться на мир?

Ханум коснулась своего одеяния и вытащила небольшой диск, вырезанный из чего-то похожего на кость. Она сжала бока, и появилось изображение мужчины отрокара. Он был в полной боевой броне. А лицо напоминало и Дагоркуна, и Ханум.

– Кордуган, – сказала она. – Мой третий сын. Он лежит мертвым на Нексусе. Мы так и не нашли его тело.

Дагоркун опустил взгляд на руки.

– Мои соболезнования. – Сказала я.

– Дети умирают, – сказала Ханум и ее голос надломился. – Это закон жизни. Я вспоминаю об этом снова и снова. И каждый раз это причиняет боль.

– Тогда почему не перестать погибать на Нексусе? – спросила я.

– Потому что мы не ведем переговоров, – сказала Ханум. – Мы завоевываем. Когда я смотрю на половину континента, принадлежащую Анократии, я вижу землю. Вижу фермы. Вижу семьи, наши семьи, воспитывающие детей, обустраивающие быт, разводящие скот.

Дагоркун посмотрел на мать.

– Мама, скот не выживет на Нексусе. Это голые скалы. Там недостаточно пищи.

Она отмахнулась от него.

– Это к делу не относится. Мы расширяем территории, или умираем, как мой сын. Это наш путь. Также действует Анократия. Они стоят на пути нашего развития. Мы должны взять их под контроль на Нексусе. Мы должны обескровить их, сломить их дух, а потом начать наступление. Они владеют семью планетами. Семью тучными, богатыми планетами. Это достаточно земли, чтобы прокормить моих детей, и детей Дагоркуна, и детей их детей. Дети должны рождаться на планете, с землей под ногами, и они будут рождаться на Нексусе. Вот ради чего умер мой сын.

Правильно. Ни одна из сторон не готова была прислушаться к доводам рассудка. Я могла понять, почему Нуан Сее был в отчаянии.

– Но если вы так сильно против мира, зачем же вы вообще согласились на саммит? – спросила я.

– Кто сказал, что я против мира?

Ханум вздохнула, протянула руку и погладила Дагоркуна по голове. На секунду опытный воин стал похож на восьмилетнего мальчика, чья мама поцеловала его на прощание перед школой у всех на глазах.

– Я сказала вам то, что диктует политика Орды, – сказала Ханум. – Мои взгляды не имеют значения. Мои люди желают пообщаться с предками. У нас хорошая память. Вы поговорите с Арбитром?

Сделка была очевидной: если я выступлю в их защиту, они будут должны мне услугу. Им даже не нужно обещать ее мне. Моей обязанностью было заботиться о комфорте моих гостей.

– Я поговорю с Джорджем, – сказала я. – Не знаю, насколько велико мое влияние на него, но я попытаюсь. Даже если он согласится, нам нужно будет добиться согласия вампиров и торговцем, что означает, что нам, возможно, придется пойти на некоторые уступки.

– Мы понимаем. – Сказал Дагоркун.

Я встала и поклонилась.

– Благодарю, что разделили со мной чай, Ханум. Пусть ваши дни будут долгими, а солнце слабым.

Ханум кивнула головой.

Дагоркун поднялся, и мы последовали за ним через покои отрокаров. Что-то в словах Ханум о причинах войны казалось мне неправильным. Она прекрасно подобрала слова, с достаточным рычанием в голосе, но я чувствовала, что она не принимает это сердцем.

Дагоркун остановился около двери.

Я вышла за дверь.

– Благодарю за ваше гостеприимство.

– Пожалуйста.

Дверь плотно захлопнулась.

– Что ж, это было поучительно, – пробормотала Калдения, пока мы спускались по лестнице. – Она отчаянно жаждет успеха мирных переговоров.

– Вы так думаете?

Калдения покачала головой.

– Моя дорогая, тебе нужно научиться наблюдать. Она – военачальник этой огромной орды, но кроме этого, она еще и мать, которая любит своих детей больше жизни. Мы с тобой обе знаем, кто возглавит наступление на Нексусе – это будет сын, который сейчас сидит с ней рядом. Помнишь тот документальный фильм, который мы смотрели на прошлой неделе по Нешинел Джиографик, там, где львы пытались пережить засуху? Эта женщина – старая львица, которая пытается защитить последнего детеныша. Она отчаянно пытается сохранить ему жизнь, и она теряет надежду.

Она была права. Это имело смысл, и поэтому было ужасным. От горечи всего этого перехватывало дыхание.

– Это чудесно, – сказала Калдения. – Надави на этот рычаг и вынешь ее сердце. О большей слабости нечего и мечтать. Ты должна брать меня на все свои переговоры. Они такие увлекательные.

Глава 10

Волосы Джорджа, как правило, безупречно причёсанные и собранные в хвост на затылке, были небрежно завязаны, несколько прядей рассыпались вокруг его красивого лица. На челюсти были видны следы щетины. Его кремовая рубашка была немного влажной. Когда он встретил меня у дверей своей комнаты, он выглядел слегка растрепанным и мрачным, как человек, который покорился судьбе. Удивительно, потеря идеальной элегантности перевела его из категории поразительно красивого в категорию возмутительно соблазнительного. Я на мгновение задумалась, смогу ли я найти какой-нибудь предлог, чтобы отправить Софи сюда. У меня было чувство, что она это действительно оценит.

Я рассказывала ему о желании Ханум устроить осенний праздник, а Джордж делал вид, что не слушает меня. Он подвернул рукава. Откинул волосы назад. Почесал заросшую щетиной челюсть. Казалось, он совершенно отвлечен, но годы, которые я ребенком провела в гостинице, научили меня наблюдать за гостями. Джордж с большим вниманием выслушал все, что я сказала.

– Я пытался побриться и кран окатил меня водой, – сообщил Джордж, когда я закончила. – Ледяной водой. Прошло три, нет, четыре дня с тех пор, как у меня была возможность принять горячий душ. Нет, все-таки, три...

Очень хорошо.

– Если вы спрашиваете, достаточно ли вы уже наказаны за вырубку моих тридцатилетних яблонь, я уверена, мы что-нибудь придумаем.

Я эффектно щелкнула пальцами. Каждый кран и душевая насадка в ванной комнате включились, выстреливая мощные потоки дымящейся воды. Я дала им поработать в течение трех секунд и выключила.

– Кроме того, я была бы вам благодарна, если бы вы перестали притворяться, что не слушаете меня.

Джордж отбросил свой мученический вид.

– Существуют определенные правила, когда дело доходит до этих вещей. Известное количество пустых разговоров, которые ведут большинство людей. Вы минуете вступительную фазу. Я не могу решить, является ли ваша прямота освежающей или раздражающей.

– Чем больше танцев с бубнами я устрою вокруг этой темы, тем больше возможностей я вам дам для спора, – объяснила я. – Некоторые гости иногда бывают очень...

– Хорошо манипулирующие людьми?

– ... сложными – сказала я

– Но долгий разговор также дает вам возможность больше узнать о человеке, – сказал он – На какие кнопки нужно давить. Какие рычаги тянуть.

– Я здесь не для того, чтобы давить на кнопки. Я по определению нейтральна. Моя цель – обеспечить жилье и комфорт гостям, и удовлетворить их потребности. Я здесь, чтобы уладить их проблемы, пока они находятся под моей крышей и прямо сейчас, я хотела бы поговорить о просьбе Ханум.

– Очень хорошо. Давайте оставим словесную эквилибристику. Дело пойдет быстрее.

Джордж взмахом руки пригласил меня на диван. Я села, а он занял бархатное кресло напротив.

– Объяснила ли Ханум, что Орда подписала важный документ перед началом переговоров, указывающий, что они готовы приостановить торжества и религиозные праздники на время саммита?

– Нет.

– На самом деле, каждый участник саммита подписал данный отказ.

Голубые глаза Джорджа были суровыми и ясными, а взгляд сосредоточенным. Что-то жестокое было в его теперешней манере поведения. Он напоминал мне сокола, высоко в небе наблюдающего за птицей, прямо перед тем, как выпустив когти, нырнуть в смертоносное пике. Что ж, так выглядела реальность.

– Баланс сил в рамках саммита очень шаткий и ни один из участников не намерен упустить даже его малой части. Если они увидят хоть какую-нибудь возможность, они будут продавливать свои интересы. Поэтому, если мы сейчас удовлетворим просьбу Ханум, придется пойти на уступки, чтобы задобрить Святую Анократию и Торговцев.

– Другими словами, они захотят взятку. – Сказала я. Конечно.

– И чтобы они не попросили, результатом будут проблемы.

– Кроме того, как только мы согласимся устроить праздник, отступать будет некуда. Если вампиры, к примеру, выдвинут какие-нибудь запредельные требования взамен согласия на торжество, и мы не сможем достичь соглашения, в глазах отрокаров Святая Анократия станет людьми, которые препятствую проведению любимого ритуала. Кто-то может подумать, что учитывая историю их взаимной вражды, этот маленький инцидент не будет иметь значения, на самом деле, этот теоретический проступок затмит всю неприязнь, которая у них уже есть.

– «Они убили моего брата, украли нашу планету, но, более того, они не позволили нам провести осенний фестиваль»?

– Да. Это специфическая особенность психологии небольших изолированных собраний, поэтому в первую очередь я выбрал этот формат и земную гостиницу. Когда берешь заклятых врагов и помещаешь их всех в уединенном месте, при условии, что группа достаточно мала, они переживают одни и те же события и у них складываются подобные отношения, что дает какую-то общую почву там, где ранее не было ничего. Это создает настроение «мы-тут-все-вместе», дух товарищества. Вампиры и отрокары распознают собственные эмоции в своих врагах: скука, пока идет процесс, облегчение, когда он заканчивается, радость простых удовольствий от хорошо приготовленной еды. Эта общность обстоятельств и реакций способствует эмпатии, которая является предвестником какого-либо консенсуса. Сейчас эта эмпатия очень хрупкая, и конфликт из-за осенних праздников может все разрушить до того, как что-то наладится.

– Но если каждый пойдет на уступки и согласится на праздник, разве это не покажет уважение и терпимость к религии и традициям друг друга? Если вампиры и Торговцы проявят уважение к фестивалю и понаблюдают за ним в качестве гостей, разве это не поощрит чувство сопереживания?

– Если предположить, что праздник будет, то да. Но это большое допущение. Оно несет в себе большой риск.

Я откинулась на спинку стула.

– Если я не ошибаюсь, мирные переговоры зашли в тупик.

– Вы не ошиблись, – лицо Джорджа исказила гримаса.

– Это может их подтолкнуть.

– Или уничтожить все шансы перемирия.

– Вы – арбитр. Решение за вами, но я согласна поговорить со всеми заинтересованными сторонами, чтобы увидеть согласятся ли они.

Джордж посмотрел на меня на несколько мгновений.

– А у вас какая в

том заинтересованность?

– Ханум и её люди – мои гости. У них стресс, а я хочу, чтобы им было хорошо. Осенний фестиваль поможет.

– И это все?

Это, и замаскированное отчаяние в глазах Ханум, которое заставляло меня вздрагивать каждый раз, как я его вспоминала. Воспоминание о том, как она сидела на диване, трепала сына по волосам и удерживала свою печаль и беспокойство стальной хваткой, не давало мне покоя. Я не могла помочь с мирными переговорами. Я ничего не могла сделать, чтобы удержать ее сына от войны. Но я могу сделать для нее одну эту маленькую вещь, и приложу все усилия для этого.

– А разве этого не достаточно?

Он мгновение раздумывал над этим.

– Вы победили. Мы пойдем на риск. Если хотите поторговаться с вампирами и Торговцами, я вам разрешаю. Но я хочу быть в курсе всего.

– Я буду записывать все встречи, и показывать их на вашем экране.

– Хорошо. Но, Дина, не соглашайтесь ни на что, не поговорив со мной. Ничего не обещайте. Они это используют против вас.

– Поняла. – Я встала – Благодарю вас.

– Пожалуйста, хотя я не очень уверен, за что вы меня поблагодарили. – Джордж улыбнулся едкой улыбкой. – Это должно быть весело. Хорошо, когда удается повеселиться время от времени.

– Вы сами говорили, что подобное веселье рискованно, – напомнила я ему.

Его улыбка стала шире.

– Это самый лучший вид веселья.

***

– Категорически нет. – Если бы у вампиров был мех, то шерсть Одалона вздыбилась бы, как у разъяренного кота, так что Военный священник стал бы вдвое больше от крайнего негодования. – Нет, они не могут проводить свои языческие обряды здесь, на этой земле, где мы вынуждены будем оставаться, после того как она будет осквернена.

Я в первую очередь пошла к рыцарям, потому что заставить их согласиться на фестиваль отрокаров будет гораздо труднее, чем договориться с Нуан Сее.

– Они имеют такое же право исповедовать свою религию, как и вы. – Я стояла на своем. – Вы все здесь гости и находитесь на равных.

– Вы знаете, что подразумевает эта ересь? – Одалон наклонился ко мне всеми шестью футами и несколькими дюймами роста, его алое одеяние полыхало. – Они освещают землю и посвящают ее своим языческим божествам. Я вступаю на их проклятую землю только с боевым молотом в руке, с которого стекает кровь отрокаров.

И я еще считала его самым разумным во всей делегации.

– Поможет ли, если я предоставлю им отдельное место для освящения? Тогда вам не придется по нему ходить, и мы сможем избежать окровавленных молотов.

Одалон зашипел.

– И как вы это сделаете? Вы намереваетесь поднять участок земли, чтобы он летал в воздухе?

– Как вариант, – сказала я. На самом деле нет, но не было смысла обсуждать пределы моих возможностей.

– Однако я собиралась предложить вырыть ров и наполнить его водой. Они собираются вызывать определенных духов земли, и текущая вода обеспечит границу.

– Это кощунство! – провозгласил Одалон так же, как когда-то Джерард Батлер проревел: «Это – Спарта». К сожалению, Одалону некого было швырнуть в бездонную пропасть для выразительности, поэтому он принял крайне раздраженный вид.

– Давайте не будем спешить. – Сказал Арланд – Ну, хотят они праздник. Ну какой от этого вред?

– Так вы не против?

– Я против. – Сказал Арланд. – Я совершенно категорически против, но в интересах мира я готов отложить свои возражения.

– Леди Исур? – я повернулась к Маршалу.

Она нахмурилась, постукивая пальчиком по губе.

– Я тоже согласна.

– Что? – Одалон развернулся к ней.

– Я устала. Мои люди устали. Эти переговоры должны когда-нибудь закончиться. Если эти языческие пляски помогут Орде собраться с мыслями, то пожалуйста.

– Я этого не потерплю, – объявил Одалон.

– Ничего страшного – сказал Робарт. – У нас достаточно голосов без тебя.

Ээ. Я ожидала, что из трёх маршалов его будет труднее всего уговорить.

Леди Исур протянула руку и дотронулась своими длинными пальцами до его щеки.

– Странно, милорд, у Вас ведь нет жара.

Он изумленно взглянул на нее, в шоке от её прикосновения. Несколько секунд он перебарывал себя, но все же справился.

– Пусть дикари празднуют. Но я хочу получить кое-что взамен.

Вот все и открылось.

– Я хочу пригласить несколько гостей на банкет, – сказал лорд Робарт.

– Гостей? Каких гостей? – нахмурился Арланд.

– Сколько гостей, и какого вида? – спросила я.

– Я думаю, троих хватит, – ответил Робарт. – Они члены одного из старых уважаемых Домов.

Что ж, вампиры.

– Очень хорошо, я доведу это до сведения Арбитра. Окончательное слово за ним.

И он, вероятно, скажет «нет». Увеличение количества вампиров лишь затруднит переговоры, особенно если это те, кого решил пригласить Робарт.

– Мы это даже обсуждать не можем – шумел Одалон.

– Робарт, это в лучшем случае глупость, – вздохнула Леди Исур.

Арланд повернулся к ней.

– Какой Дом?

– Он собирается пригласить Дом Миир, – пояснила Леди Исур так, как будто объясняла ребенку.

– Ты в своем уме? – заорал Арланд

– Не смей указывать, что мне делать, Крар! – Робарт начал наступать, демонстрируя клыки.

Зубы Арланда тоже обнажились.

– Как ты можешь пригласить Дом Миир? Они жаждут уничтожить мой Дом! – прорычал Арланд – Оба наших Дома!

– Они настоящие патриоты! – закричал Робарт.

– Они трусы. Они отказались драться на Нексусе, чтобы мы были ослаблены, а они могли обобрать наши кровоточащие останки. Как ты можешь общаться с трусами? И кстати, прошлой ночью они были отлучены.

– Все лучше и лучше. – Одалон в ужасе покачал головой. – Одни хотят провести языческий обряд, другой приглашает на него отлученных. Все с ума посходили?

Роберт продолжал гнуть свою линию.

– Дом Миир пожертвовал своей честью ради нас всех.

– Дай мне терпения. Я задушу его. – Кулаки Арланда непроизвольно сжимались.

Леди Исур встала между ними.

– Объясни мне это. – Арланд обогнул ее. – Объясни мне, как эти хнычущие черви всем сердцем защищают наши интересы, пока мы готовимся проливать кровь вместо них.

– Это очередность только проливает нашу кровь, – сказал Робарт с явным волнением на лице. – Как бы мне хотелось, чтобы ты понял. Только совместное наступление закончит эту войну. Мы должны бросить на это все свои силы.

Арланд покачал головой.

– И ты полагаешь, что Кайр, Королевства Дью Ла и Харат будут просто стоять и терпеливо ждать у наших границ, как послушный скот, пока мы заняты этим? Или ты подписал какие-нибудь мирные договоры от имени Анократии, пока я не видел?

– Как ты можешь быть столь твердолобым? – зарычал Робарт. – Ты что не понимаешь, что нам нужно отказаться от директивы Иерофанты и оставить Воено...

– Стоп – Одалон прижал свой молот к груди Робарта. – Остановитесь, лорд Маршал, пока не добавили измену к вашей ереси.

– Я отзываю свое согласие на праздник, – заявил Арланд, его глаза потемнели.

– Ты не можешь. Ты слово дал. – Робарт улыбнулся Арланду и Исур. – Вы оба дали слово.

Арланд оскалил зубы

– В любое время! – Робарт рванул вперед.

– Довольно! – воскликнула леди Исур. – Вы может быть и Маршалы, но я – Эскарская Сука. Не заставляйте показывать вам, как я получила это имя.

Робарт отступил на шаг назад.

Арланд развернулся и рванул вон из комнаты.

Военный Священник тоже развернулся, чтобы уйти.

– Одалон! – Позвал его Робарт.

– Я иду молиться – сказал Одалон, четко выговаривая каждое слово. – Я иду молиться за себя, за это собрание, и более всего за тебя, и надеюсь на божественную милость, или мы все закончим на ледяных равнинах Пустоты.

Он вышел.

Леди Исур повернулась к Робарту.

– Твой пыл делает тебе честь, но соблюдай осторожность. Не допускай, чтобы благодаря твоему горю тебя использовали.

Робарт только покачал головой и ушел.

Леди Исур посмотрела на меня. Я посмотрела на нее.

Она вздохнула.

– На поле боя он демон.

– Лорд Робарт?

Она кивнула.

– Тем не менее, он остро нуждается в трезвомыслящей женщине, чтобы направлять его порывы, пока это не довело его до беды.

Она тоже ушла, оставив меня у выхода. Ну что? Похоже, могло быть и хуже.

Я покинула покои Святой Анократии и остановилась, чтобы открыть экран к Джорджу, мысленно подготавливая себе к отрицательному ответу.

Арбитр сидел на диване. Мой новый кот сидел рядом с ним, и выглядел очень благородно. Мне стало очень интересно, как он попал в комнату Джорджа.

– Я нахожу их условия приемлемыми, – сказал Джордж.

Что?

– Почему?

Это «Почему?» выскочило без разрешения.

– Потому что, как я и предполагал, самым серьезным препятствием на пути этих переговоров является дом Миир. Я хочу встретиться с моими противниками в открытую, оценить их, и ликвидировать, прежде чем они смогут причинить еще больший вред.

Для вкрадчиво говорящего, и, казалось бы, мягкого человека, Джордж мог быть невероятно хладнокровным, решила я по пути в покои Нуан Сее. Торговец из Баха-чар принял меня в своей гостиной, где он лежал на диване. Пока я излагала свое предложение, из боковой комнаты выбежал котенок, за которым следовала кучка родственников Нуан Сее в ярких одеждах.