Текст книги "На страже мира (ЛП)"

Автор книги: Илона Эндрюс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Он вскочил со скамейки и ушел. Мгновение он был здесь, а в следующее я уже была одна. Я чувствовала, как он нечеловечески быстро возвращается в гостиницу. Он подпрыгнул, залез по стене, добрался до своего балкона и скрылся в покоях.

Что я такого сказала?

Я посидела одна еще минуту или две. Умиротворение, которого я искала, отказывалось приходить.

Гостиница зазвенела. Отрокары пытались привлечь мое внимание в своих покоях, и что-то произошло в конюшнях.

Я вздохнула, встала, и направилась к конюшне. Внутри Нуан Сама, племянница Нуан Сее, которая помогала Хардвиру чинить машину офицера Мараиса, присела рядом с одним из верблюдо-ослов. Джек сидел на скамейке, наблюдая за ней. По просьбе Нуан Сее, я дала ей разрешение ходить в конюшню каждый день, чтобы ухаживать за животными. Обычно Джек или Гастон сопровождали ее.

– Что случилось? – спросила я у нее.

Она провела по своему бело-голубому меху лапкой.

– Тан-тан плохо себя чувствует.

Верблюдо-осел смотрел на нее большими темными глазами.

– Она заболела?

– Нет. Она просто старая. – Нуан Сама вздохнула. – Я думаю, это ее последнее путешествие. Я прихожу навестить ее, когда могу, но она... Иногда животные просто стареют.

– Я могу как-нибудь облегчить ее состояние?

– Вы можете увеличить уровень кислорода в конюшне? – Нуан Сама подняла на меня взгляд.

Я не могу исправить прочее, но это, по крайней мере, сделать могу.

– Подойдет двадцать три процента?

– Это будет идеально. Благодарю вас! Ей будет легче дышать.

– Сделано. – Я сделала чей-то день лучше. Значит, сегодняшний день не прошел зря.

Гостиница снова зазвенела. Отрокары были очень настойчивы. Я вызвала экран из ближайшей стены. Его заполнило лицо Дагоркуна.

– Ханум просит вас разделить с ней ее утренний чай.

Я не хотела разделять чай. Я не хотела играть в политику или быть разумной. Мне просто хотелось отправиться на кухню сделать себе чашечку кофе. Мне понадобится поддержка.

– Спасибо. Я сейчас поднимусь.

Я махнула экрану, вызывая крытый балкон, где любила завтракать Калдения. Ее Милость сидела на своем любимом стуле, безукоризненно одетая в сложный густо-синий гибрид платья и кимоно с золотыми и красными вышитыми цветами.

– Доброе утро, Ваша Милость. Вы бы не могли сопроводить меня к Ханум на утренний чай?

– Конечно. Сейчас спущусь.

Я убрала экран и покинула конюшню, чтобы встретиться с Калденией на лестнице.

***

В покоях отрокаров было необычно тихо. Дагоркун с мрачным лицом снова проводил нас с Калденией на балкон, и встал рядом с матерью, которая восседала в своем одеянии на ярких подушках. В этот раз в круглом кострище горел огонь, вздымая облачка пряного дыма. Я узнала запах – трава джевы. Отрокары сжигали ее на удачу перед дальней дорогой. Ханум смотрела в огонь, сведя брови. Она не осознавала присутствия Калдении.

Я присела на полукруглую скамью.

– Вы уезжаете?

– Завтра вечером.

– Почему?

– Мирные переговоры провалены. – Ханум сощурила глаза. – Теперь не бывать миру.

– Я не понимаю, – мягко произнесла я. – Что изменилось?

– Мы опозорены и унижены.

Также как и вампиры, но сказать это прямо было не лучшей стратегией.

– Святая Анократия нанесла первый удар.

Ханум вздохнула.

– Да, но теперь у нас и с ними слабая позиция. Мы здесь.

Она подняла руку, удерживая ладонь параллельно полу.

– Торговцы здесь.

Она подняла другую ладонь на несколько дюймов выше.

– Торговцы хотят мира. Без мира нет выгоды.

– Все не так просто, – сказал Дагоркун.

– У нас демократичное общество, – сказала Ханум. – Представленные здесь мужчины и женщины – прославленные воины. Они лучшие из лучших, и представляют определенные фракции внутри Орды. Если бы мирный договор был ратифицирован, каждый отрокар добавил бы к нему вес и значимость своей репутации. Их честь и репутация должны были связать наше соглашение. Моим людям был дан простой приказ: не применять силу, пока они находятся под вашей крышей. Руах ослушался его. Это плохо отражается на его командире. На мне.

Дагоркун поморщился.

– Я приехала сюда на переговоры, и была не в состоянии контролировать людей под моим командованием. Из-за этого мы как делегация больше не едины. Принятие мира – решение огромной важности и значимости, должно быть единогласно утверждено. И теперь, когда моя честь была запятнана, мне это единодушное голосования нужно больше, чем когда-либо. Без единодушного голосования, договор не будет иметь вес в остальной Орде.

К нам подошел мужчина отрокар, несший поднос с чайником и четырьмя чашками. Он поставил его на стол, кивнул и ушел. Дагоркун разлил темно-красную жидкость по чашкам. Ханум наблюдала за ним с бесстрастным лицом. Она так хотела, чтобы мирные переговоры увенчались успехом. Мое сердце разрывалось от жалости.

– Есть какая-нибудь надежда на мир? Хоть малейшая? – тихо спросила я.

Она покачала головой.

– Я не люблю долгов, – заявила Ханум безжизненным голосом. – Так что, прежде чем мы уйдем, я прошу вас назвать цену возмещения нашего проступка.

Я отпила чай.

Облачко тумана возникло из балконного пола, и на краткое мгновение я увидела слабое очертание тела фантомного вора.

Мои мышцы окостенели. Тело налилось тяжестью, словно внезапно стало стальным, и я рухнула на пол. Воздух испарился. Я пыталась вздохнуть, и не могла. Легкие сидели в груди как две глыбы, неспособные развернуться.

– Дина! – Калдения бросилась ко мне.

Я не могла посмотреть на нее. Глаза не двигались.

Яд... Меня отравили.

Гостиница закричала, ее древесина заскрипела и застонала, протягиваясь ко мне. Я оттолкнула ее с помощью магии. Нет! Если она прикоснется ко мне, яд распространится. Я не могла убить Гертруду Хант.

– Ты ее отравила! – прорычала Калдения, ее острые зубы рвали воздух.

Дыши, дыши, дыши... Тело отказывалось повиноваться.

Я умираю...

Балкон подо мной расступился. Я провалилась вниз и приземлилась на кухонном столе прямо перед Джорджем, Софи и Джеком. Окостеневшая спина отозвалась болью. Надо мной, сквозь дыру в ткани бытия, Калдения закричала:

– Ее отравили!

– Дина! – закричала Софи.

Я увидела Туран Адина. Он был там, затем исчез.

Я даже не могла вздохнуть. Рот не двигался.

Бледное лицо Джорджа с распахнутыми глазами появилось в моем поле зрения. Набалдашник его трости светился, проецируя информацию перед собой и прокручивая ее с головокружительной скоростью.

Не хватает воздуха...

– Только не снова! – взвыл Орро. – Нет, нет, нет...

– Исправь это, – выдавила Софи сквозь зубы. – Сейчас же исправь это, Джордж. Это заходит слишком далеко.

– Я не могу. Это не было частью плана.

– Сделай что-нибудь!

– Я пытаюсь, – прорычал Джордж. – В базе данных нет этого яда.

«Вот и все», – пронеслось у меня в голове. «Вот так я и умру».

Гостиница волновалась вокруг меня, искривлялась, протягивая ко мне свои корни.

Нет!

– Гостиница может лечить, – крикнула Калдения. – Пусть она вылечит ее!

– Нет, – рявкнул Джордж. – Если гостиница создаст с ней связь, яд может распространиться.

Спасибо. Спасибо за заботу о Гертруде Хант.

Я послала магию, позволяя ей коснуться стен. Я люблю тебя. Ты лучшая. С тобой все будет в порядке.

Дерево ломалось и трещало, словно что-то внутри гостиницы рвалось на части.

Тихо. Все будет хорошо. С тобой все будет в порядке.

Жаль, что я не нашла родителей. Жаль, что я не смогла увидеть Шона еще раз...

Свет начал меркнуть. Я даже не могла закрыть глаза. Я так и умру с открытыми.

Туран Адин заполнил мое поле зрения. Пушистая морда Нуан Сее появилась рядом.

– Ты даешь слово? – спросил Торговец.

Наступила чернота.

Глава 14

Я открыла глаза.

В комнате было сумрачно, она освещалась мягким и приглушенным светом закатного солнца. Потолок выглядел знакомым. Я лежала на диване в гостиной. И все еще была жива.

Я глубоко вдохнула и почувствовала, как сначала поднимается, а затем опускается грудная клетка. Воздух так приятно наполнял мои легкие. Простое, небольшое движение. Я больше никогда не смогу воспринимать его как должное. Я послала магию. Она пробежалась по комнатам, проверяя связь, и Гертруда Хант облегченно вздохнула.

Я была все еще жива.

Эта мысль заставила меня улыбнуться. Я слегка потянулась и пошевелила пальцами ног. Кто-то снял с меня туфли. Я слегка повернула голову. В комнате никого не было, только Туран Адин. Он сидел в кресле, склонив голову, его лицо скрывала пустая чернота. Чудовище лежала у него на коленях, закрыв глаза.

Улыбка испарилась с моих губ. За все время, что я владею Гертрудой Хант, лишь один человек, кроме меня, мог держать Чудовище на коленях.

Я сползла с дивана. Туран Адин поднял голову, но не сдвинулся с места. Я подошла к нему, почти бесшумно ступая по полу босыми ногами, протянула руку и коснулась его капюшона. Он откинулся, складываясь за спину. На мгновение я увидела волчью голову с чудовищными челюстями, затем в один миг она растаяла. Шон Эванс смотрел на меня янтарными глазами. Его волосы были пострижены коротким ежиком. Рваный шрам шел через лоб налево, задевая бровь и щеку. Еще один шрам змеился справа по шее, переходя в клубок мелких шрамов возле уха. Что же это были за травмы, если даже медицинское оборудование Торговцев не могло с ними справиться?

Его лицо было суровым, намного более суровым, чем я запомнила, словно любой намек на мягкость был из него вытравлен. У него были загнанные глаза. Он одновременно смотрел на меня и сквозь меня, словно ожидая, что неясная угроза появится на каком-то далеком горизонте позади. Дерзкий, веселый парень исчез. Я смотрела войне в лицо, а она смотрела в ответ.

О нет.

Я протянула руку и коснулась рваного шрама на его щеке дрожащими кончиками пальцев. Он прижался к моей руке, как бродячая собака, которая слишком долго была в бегах и отчаянно ищет любые крошки любви. Болезненный жар опалил глаза и упал на щеки. Чудовище заскулила у него на коленях.

 – Почему? – прошептала я.

 – Я задолжал Уилмосу услугу, – произнес он тихим голосом. – Я сказал, что хотел бы испытание. Туран Адин не задерживается. Торговцы просто продолжают нанимать новых, когда предыдущий приказывает долго жить. Если ты подходишь по росту, броня позаботится об остальном. Я подписался на Нексус на шесть местных месяцев и прибыл туда через два дня после того, как последний Туран Адин погиб.

– Шон...

– Армия была мне не в тягость. На этой планете все давалось мне с легкостью. Моим родителям пришлось пережить то, что я даже близко не испытывал. Мне хотелось знать, смог бы я с этим справиться. Достаточно лия хорош, чтобы выжить, как это удалось им. Был ли я тем, кем можно гордиться. Я хотел проверить свои силы.

Шесть месяцев на Нексусе были всего двумя нашими месяцами.

– Почему ты не уехал? Твой контракт закончился.

– В космопорте и колонии есть гражданские. – Его голос был хриплым и низким. – Дети. Наши ресурсы истощаются, и надолго их не хватит. Они нуждаются во мне.

Он оказался в ловушке. Родители Шона были потомственными альфа-оборотнями, созданными с применением генной инженерии, чтобы защищать врата от превосходящих сил, пока остальное население покидает умирающую планету. У Шона было врожденное стремление защищать, то стремление, которое пересиливало все остальное. Преодоление блокады космопорта должно быть казалось ему правильным, таким правильным, что однажды начав, он не смог остановиться. Его истинная натура поймала его в ловушку.

Вот почему он сбежал от пруда. Он знал, что ему придется вернуться на Нексус. Он никогда не увидит пруд летом. Он больше никогда меня не увидит. Он никогда больше не будет делать барбекю на заднем дворе и украдкой подкармливать Чудовище косточками. Ябольше никогда не услышу его шуток. Он...

Нуан Сее что-то говорил перед тем, как я отключилась. Он спросил: «Ты даешь свое слово?»

Внутри меня все похолодело.

– Что ты пообещал Нуан Сее в обмен на мое спасение?

Шон улыбнулся.

– Ничего такого, о чем бы я жалел. Ты жива. Это меня радует.

– Шон?

Он ничего не ответил.

Я развернулась и бросилась по лестнице в покои Торговцев.

***

Я обнаружила Нуан Сее, в одиночестве сидящего в своей гостиной. На стене светился огромный экран, где проигрывалась запись какого-то праздника Торговцев, приглушенная до едва слышного бормотания, в то время, как лисы в ярких одеждах играли длинными лентами в танце на улицах.

– Я ждал вас, – тихо сказал он.

– Что он вам пообещал?

– Пожизненную службу, – скорбным голосом ответил Нуан Сее. – Жизнь за жизнь. Честная сделка.

Ну, нет. Я так не думаю. Шон Эванс не будет умирать за меня. Сейчас я должна его спасти. Я подошла и села на диван.

Я посмотрела на экран. Запись фестиваля поблекла, покоряясь моей воле, и на экране появилась другая картинка. Массивные стволы деревьев переплетались между башнями серого и белого камня, с ветвями шириной с шоссе, окутанных облаками синих и бирюзовых листьев. На темно-синих лианах цвели розовые цветы. Стволы покрывал золотой мох, поблескивая в лучах яркого солнца. Могучая хищная кошка, с черными и кремовыми пятнами на шкуре, спускалась вниз по ветке, оставаясь в тени, ее огромные черные когти слегка царапали мох.

– Однажды я спросила у отца, как лисы стали доминирующим видом на своей планете, – сказала я.

Нуан Сее скривился. Мало кто знал настоящее название расы Торговцев, а чужакам и подавно не следовало произносить его вслух, но мне было плевать.

Хищник двигался вниз по стволу. Угол обзора сдвинулся вниз к месту, где между небольшой тонкой веткой и массивной ветвью дерева, сидел одинокий лис, сжавшись в небольшой клубок. Его синий мех украшали белые и черные полосы. По сравнению с хищником, он был крошечным. Кошка может проглотить его в два укуса.

– Все-таки, вы такие маленькие, а ваша родная планета такая опасная.

Кошка принюхалась. Она была почти рядом с лисом.

– Знаете, что сказал мне мой отец?

Ярко-голубые глаза лисы на экране широко распахнулись.

– Он говорил мне никогда не доверять лисам, ведь они умные и хитрые, и если их переговоры заходят в тупик, они готовы убить, чтобы получить желаемое.

На экране маленький лис выпрыгнула из-под массивной ветки в воздух с духовой трубкой в зубах. Маленький дротик вылетел и вонзился в кошачий мех. Зверь содрогнулся, охваченный судорогами, изо всех сил стараясь удержаться на ногах. Лис приземлился рядом с ней на мягкие лапы и выдернул кинжал из ножен на поясе. Его черные губы задрались, обнажая хищные зубы. Морда сморщилась. В глазах вспыхнул сумасшедший свет. Воин-лис кинулся на бьющегося в конвульсиях зверя, пронзая его горло снова и снова, с остервенением разбрызгивая кровь повсюду. В этом не было ничего благородного. Ничего цивилизованного или спокойного. Это была первозданная жажда крови, жестокая и яростная.

Нуан Сее отвернулся от экрана, пряча глаза.

– Я видела силуэт моего отравителя. Он был низким. Приземистым, как лис. А затем объявились вы с противоядием к яду, который не смогли найти даже в обширной базе данных Арбитра. Кто-то из ваших людей пытался меня убить.

– Это не было санкционировано.

– Гостиница пометила отравителя.

Нуан Сее поморщился.

– Зачем вы это сделали?

– Это не было сделано по моему приказу, и я накажу виновного. Кто-то использовал мой дезинтегратор внешности, но я не знаю, как. Он очень дорогой, и я единственный, кто его имеет. Он был в полной безопасности, и лежит нетронутым в моей комнате. Я использовал его только один раз.

Он использовал его...

– Вы забрали изумруд?

– Да. Я надел дезинтегратор под одежду тем вечером. Все были очень заняты, и это заняло пару мгновений.

– Вы злоупотребили моим гостеприимством.

Нуан Сее вздохнул.

– Так и есть. Мы у вас в долгу. Услуга, которую вы мне должны, прощена.

Я так устала торговаться.

– Отпустите его.

– Нет.

– Нуан Сее! Ваш долг передо мной больше любой услуги. Вы нарушили правила гостеприимства. Вы нарушили договор вашего народа с хранителями отелей на Земле. Вам все равно пришлось бы меня исцелить, потому что я хранительница, но когда другие об этом узнают, вы окажетесь в изгнании. Шон этого не знал, и вы этим воспользовались.

– Да. Его сделка со мной не связана с вашей сделкой.

– Отпустите его.

– Не могу. Что угодно, кроме этого.

– Почему? – прорычала я.

Нуан Сее развел лапами.

– Было уже сорок два Туран Адина с начала войны на Нексусе. Некоторые продержались всего пару дней. Он же пробыл на Нексусе полтора цикла. Вы даже не понимаете, насколько это значимо. Он слишком хорош. Он продержался даже дольше, чем его первоначальный предшественник. Я был в ужасе, когда он отказался подписывать следующий контракт. Он сказал, что уйдет, как только мы найдем ему замену. Но теперь он останется. Все будет хорошо.

– Все не будет хорошо. Нексус убивает его.

– В конечном итоге так и будет. Но до тех пор, он будет возглавлять нашу оборону.

– Освободите его. Я этого хочу.

– Нет. Просите что-то другое.

– Проклятье, у вас есть хоть капля совести? Неужели в вашей душе не осталось ни капли доброты, или это все холодная, мрачная жадность?

Нуан Сее оскалился.

– На Нексусе три тысячи наших людей. Семьи и дети. Он сохраняет им жизнь.

– Черт возьми, о чем вы думали, отправляя детей на Нексус? Вывезите их оттуда.

– Думаете, я бы этого не сделал, если бы мог? Им некуда идти. Им нигде не рады.

Осознание меня поразило. Куан лис, изгои. Он сформировал колонию на Нексусе из изгоев.

Нуан Сее отвернулся и обессилено махнул лапой на экран.

– Архив номер десять дробь двадцать четыре.

На экране появилась длинная процессия лис, они друг за другом заходили в храм, неся маленькие фонарики.

– В нашем обществе, семья – это все. Клан – это все. Когда я оглядываюсь назад, я должен видеть поколения своих предков тянущиеся из глубины веков долго и непрерывно. Именно они дают нам силу и мудрость. Наш клан. Наша стая. Наше прошлое и прибыть от сделок нашего клана. Когда один из нас совершает преступление, если он или она признан слабым или недостойным, его изгоняют. Таков закон леса. Выживают только сильные и полезные. Изгои отрезаны от своего клана. У них нет храмов. Они не могут молиться своим предкам. Они не могут просить милосердия или руководства. Их дети растут брошенными на произвол судьбы, не зная, откуда они взялись, как ветки, оторванные от дерева своего клан и семьи навсегда. Некоторые даже не знают своих отцов. У них нет дома. Им нигде не рады. Моего отца звали Куан. Он был преступником и сыном преступника.

Бабушка выступила из тени и подошла сесть на диванчик, бесшумная, словно призрак.

– И когда моя мать влюбилась в него, и ее клан заплатил целое состояние, стоимость небольшой планеты, чтобы включить его в наш клан, у него был выбор. Он мог пойти с мамой и отрезать все связи со своим кланом, или он мог остаться изгоем. Мать моего отца сказала ему, чтобы уходил от нее и своих сестер, и никогда не оглядывался. Его собственная мать. Она отказалась от своего ребенка, чтобы он мог иметь лучшую жизнь. – Голос Нуан Сее задрожал. – Я не знаю другую бабушку. Теперь ее нет. Ее душа парит там, потерянная и пропавшая, взывающая к свету, а я не могу даже поставить свечку в храме, чтобы помочь ей найти путь. Я калека. Я не смог заставить себя зачинать детей, ибо они будут калеками, как я. Они не будут знать половину своей семьи.

Он смахнул слезы с глаз.

– Мне потребовались десятилетия, чтобы завладеть правами на Нексус. Он богат. Я предложил треть прибыли, которую мы будем получать Собранию Кланов. Огромная сумма. Взамен они позволили мне поселить изгоев на Нексусе. Они позволили мне объединить их в собственный клан. И дали им разрешение строить свои храмы.

Его глаза блестели.

– Их дети не должны считать себя всего лишь пылинками в небытии. Они будут объединены. Они зажгут свечи и поговорят с теми, кто ушел. Вот почему изгои, добровольно отправились на Нексус, зная, что они никогда не смогут оставить его ради всей галактики, в которой время движется медленнее, и они будут мертвы задолго до тех, кого они знают. Они ушли, оставив все, что у них было позади, доверив мне привезти их туда. Они не могут уйти, потому что им некуда идти.

Он привел тысячи своих людей на Нексус, и теперь они оказались в ловушке, запертые между жерновами двух армий.

– Мне нужен мир ради выгоды. А теперь, когда мирные переговоры пошли прахом, наибольшее, что я могу сделать – это обеспечить им безопасность так долго, как только смогу. Вы не получите Шона. Просите меня о чем угодно, но не об этом. Если он уйдет, мои люди погибнут.

Он никогда не отпустит Шона. Шон вернется на Нексус и там погибнет. Я должна его спасти. Я должна что-то сделать. Что угодно.

– Что если будет мир?

– Его не будет. Отрокары собираются уезжать, а Анократию раздирает вражда.

У меня пересохло во рту. Я облизала губы.

– Вот мое предложение: вы мне задолжали. Если я добьюсь подписания мирного договора, вы отпустите Шона.

Нуан Сее покачал головой.

– Ты неправ, – раздался тихий голос Бабушки.

Я едва не подпрыгнула – я никогда не слышала, чтобы она говорила и почти забыла о ее присутствии. Нуан Сее обернулся, встрепенувшись.

– Из-за нас ей причинили вред, – сказала Бабушка. – Мы в огромном долгу перед ней. Мы в долгу перед ее родителями за все то, что они сделали для нас.

Нуан Сее склонил голову.

– Как пожелаете. Если мирный договор будет подписан и подтвержден, я освобожу Шона Эванса от службы. Наши отношения начнутся с чистого листа. Я дал вам обещание. Клянусь честью своих предков.

Это было лучшее, что я могла сделать. Мне нужно найти способ собрать их вместе и убедить окончить эту безумную войну. Отчаяние петлей затягивалось вокруг меня. Как, Бога ради, я это сделаю? Я даже не знала, с чего начать. Была ошеломленной и одновременно охваченной ужасом. Я должна двигаться, идти, что-то делать, но я могла только сидеть. Все остальное казалось слишком тяжелым.

Мы сидели в тихом сумраке, наблюдая за процессией лис в храме.

– Я только одного не понимаю, – сказала я. – Зачем вы взяли изумруд?

Нуан Сее снова вздохнул.

– Потому что когда-то я был молод и глуп, мой отец сделал кое-что, чтобы уберечь меня от самого себя. В кланах это обычная вещь, которую знают все взрослые, а дети узнают, когда взрослеют. Молодые такие безрассудные, так отчаянно жаждут заработать собственные деньги и оставить свой след в галактике. Куки очень способный, и этот живой ум доведет его до беды. Он унаследует деньги, когда достигнет совершеннолетия. Он будет использовать их в надежде доказать, что у него есть то, что делает его Торговцем. Базары вселенной полны жадных акул, а он умен, но слишком неопытен, чтобы плавать с худшими из них. Чем они умнее, тем быстрее теряют деньги. Предоставленный сам себе, он станет банкротом за пару месяцев. У него уйдет еще пять циклов после того, как он достигнет возраста зрелости, чтобы вернуть стоимость изумруда и проценты. Достаточно времени, чтобы научиться и возмужать, а клану погасить небольшие ошибки и уберечь его от больших.

– Нуан Сее был очень способным ребенком, – улыбнулась Бабушка. – Он дважды почти разорил весь клан еще до своего двадцатилетия.

Они задерживали свою молодежь, заставляя их оставаться с семьей.

– Вы проделываете это с каждым умным ребенком? – спросила я.

– Да, – ответил Нуан Сее.

Я встала. Мне нужно было проверить пару вещей.

Глава 15

Вся грандиозность задачи обрушилась на меня, как только я вышла от Торговцев. Я прошла полпути вниз по изгибающейся лестнице, и села на каменные ступени. Как, черт возьми, я собираюсь все это исправить?

Я отчаянно желала, со всей силой перепуганной попавшей в беду пятилетней девчонки, чтобы мои родители были здесь. Я хотела посоветоваться. Я нуждалась в ободрении. Что мне делать, мам? Пап? Как мне с этим управиться? Они все хотят мира, но не могут прийти к соглашению, и теперь Шон погибнет на какой-то адской планете, сражаясь на войне, в которой он не собирался побеждать. Он отказался от своей жизни, чтобы спасти меня. Глядеть в его глаза, словно смотреть на пепел, поднимающийся с погребального костра. Вампиры спрятались в своих покоях, отрокары готовятся уехать, а Торговцы пытались меня отравить.

Как я могу все это исправить...

Мне хотелось разбушеваться. Я была очень злой и слишком долго держала это в себе. Источником моей ярости, людьми, которые ее вызвали, были мои гости. Они мне лгали, они взывали к моей доброте и пользовались ею, они оскорбляли меня, обращались со мной, как с идиоткой, и пытались убить меня. Моим долгом было обеспечить их безопасность. Это составляло самую суть того, кемя являлась, вселенная, помоги мне, я жаждала обрушить гостиницу им на головы и похоронить их под обломками. Это порадовало бы меня.

Давлением в груди нарастала тупая настойчивая боль. По моей щеке скатилась слеза, выжатая напряжением. Я подавила ее, но давление разрывало меня изнутри. Я была готова взорваться. Либо я расплачусь сейчас, либо подавлю все это, что подразумевало, что я расплачусь позже, вероятно, в самый неподходящий момент.

Я была одна. Никто меня не услышит.

Я глубоко, прерывисто вздохнула и отпустила себя. Плотина внутри прорвалась. Все мое напряжение и боль вышли с хлынувшими слезами. Я плакала и плакала, и мои всхлипы звучали, как рычание. Я плакала, потому что не знала, что делать, потому что чуть не умерла, потому что злость рвала душу из-за Шона, пожертвовавшего собой ради меня, и потому что я хотела, чтобы мои родители обняли меня.

Постепенно, мои всхлипы стали затихать. Я чувствовала усталость, но вместе с тем легкость. В голове у меня прояснилось.

Тонкий стебелек выскользнул из стены и потерся о мою щеку. Я взглянула на него. На кончике ветки образовался белый бутон и раскрылся маленькой звездочкой цветка с крошечными бирюзовыми тычинками внутри. По комнате разлился легкий, медовый аромат.

Бедная гостиница изо всех сил пыталась меня утешить.

Я вдохнула аромат. Он омыл меня своей нежной сладостью. Все верно. Я – хранительница. Я видел вселенную и выжила. Это я тоже переживу. Я все исправлю.

Я погладила стебелек и прошептала:

– Спасибо.

Если бы все они были такими же сопереживающими, как Гертруда Хант. Гостиница всегда чувствовала, что я чувствую...

Осознание поразило меня, будто товарный поезд. Джордж, ах ты ублюдок. Коварный, манипулирующий ублюдок.

Он знал. База данных Арбитров была одной из наиболее полных во всей галактике. Он провел исследования, все выяснил, и затем приступил к поиску хозяина гостиницы, которого сможет заставить это сделать. Должно быть, он подошел к некоторым из нас прямо, поэтому всеему отказали. Ни один хозяин гостиницы не будет этого делать, если у него есть выход, а у меня не было.

Черт возьми, он точно сказал мне, что намерен сделать во время нашего самого первого разговора в гостинице. Я просто не поняла. Он изложил дело, и теперь все встало на свои места.

Была ли Гертруда Хант достаточно сильной? Была ли достаточно сильна я?

Мне была нужна информация. За всю свою жизнь я лишь однажды видела, как это происходило, когда мама использовала нашу гостиницу, чтобы заставить убийцу сознаться. Должны были быть и другие случаи. Я встала и спустилась вниз в лабораторию.

Спустя два часа я получила ответы. Хорошей новостью было то, что Гертруда Хант определенно достаточно сильна, чтобы справиться с этим. Корни гостиницы были глубокими. Это было возможно. Но этому придется пройти через меня. Я была самым слабым звеном в цепочке. Если я продержусь достаточно долго, это возможно. В моих книгах не было данных за последние восемьдесят лет, но они содержали информацию за три столетия. Плохой новостью было то, что четверо из шести хозяев, кто попытался это провернуть, сошли с ума в процессе.

Хреновая вероятность.

Я отчаянно пыталась найти другой выход. Какой угодно. Но ни к чему не пришла. Или пан, или пропал.

Если я на это решусь, то нужно все проделать быстро. Отрокары собираются уехать завтра вечером, и к этому времени все должно быть готово. Все мои гости также будут активно сопротивляться. Все услуги, которые мне задолжали, окажутся недостаточными. Я должна восстановить свое влияние и авторитет хранительницы, иначе они ни за что не согласятся на процедуру. Сейчас я была хранительницей, которую отравили в ее собственной гостинице, словно бармен, которому надрали зад в его же баре. Мне нужно разобраться со своим отравлением, быстренько оглушить их фактом и дожать остальных, прежде чем они реально смогут задуматься о последствиях.

Вычислить отравителя было не проблемой. Я могла собрать Торговцев вместе, выключить свет и виновник засиял бы, как новогодняя елочка. Но это не произвело бы должного впечатления.Мне нужно было выяснить, кто и зачем это сделал, чтобы это разоблачение стало лишь вишенкой на торте.

Двадцать одно столетие назад, Луций Кассий, цензор и консул Римской империи, спросил: “Cui bono?» Кому выгодно? Преступления совершают, потому что они дают какую-либо выгоду, будь то деньги, слава или моральное удовлетворение. Мне нужно выяснить, кому моя смерть была на руку.

Я нашла ручку, листок бумаги и стала записывать свои мысли.

Гости, желающие перемирия, ничего не выигрывали. С моей смертью закончились бы и мирные переговоры. Поэтому к ним относился и Арбитр, ведь его конечной целью так же был мир.

Гости, жаждущие войны, тоже ничего не получали. Переговоры и без того висели на волоске, а моя смерть не только бы забила последний гвоздь в гроб перемирия, но еще несла немалый риск. Ее бы непременно расследовали, а виновная стороны была бы изгнана с Земли. Зачем рисковать, когда саммит и так пошел псу под хвост?

У Святой Анократии не было причин желать мне смерти. Во-первых, Арланд и леди Исур мне симпатизировали. Я послужила орудием для взбучки Робарту сразу же после прибытия, но теперь у него были куда большие проблемы. Также я не была непосредственно вовлечена в заварушку, завязавшуюся в бальном зале.

Отрокары у меня в долгу, но это не то бремя, чтобы рисковать и убивать меня, тем более так очевидно, угостив меня чаем. Не говоря уже о том, что совместное чаепитие было священной традицией. Отравление чая – это плевок на один из краеугольных камней их общественного устройства.

Торговцы тоже у меня в долгу и, что более важно, они хотели, чтобы Шон заложил свою жизнь. Но Нуан Сее никак не мог знать, что Шон предложит обменять свою жизнь на мою. Мы не общались последние шесть месяцев, за исключением того раза в магазине Уилмоса. Шон никогда не связывался со мной, не посылал писем, и никогда не высказывал никаких чувств ко мне. Единственный способ, которым Нуан Сее мог знать о возможном мотиве Шона пожертвовать собой, – это если только Шон сам ему сказал, что заботится обо мне. Я не так давно знакома с Шоном, но те несколько дней, которые мы провели вместе, прошли в таком стрессе, что я хорошо его узнала. Шон не будет делиться своими чувствами. Если он действительно любит меня, он держал бы это в секрете.