Текст книги "На страже мира (ЛП)"
Автор книги: Илона Эндрюс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
Руах сделал еще шаг. Верхняя половина его тела соскользнула и упала на пол.
Банкетный зал взорвался, когда вампиры и отрокары атаковали друг друга. Члены клана Нуан вытащили острые как бритва кинжалы и образовали защитный круг вокруг бабушки.
Я стукнула метлой по полу.
Внезапно в бальном зале наступила тишина и спокойствие. Все, кто смог выпрыгнуть из-за стола и приземлиться, провалились в пол до самого носа. Все, кто был в прыжке, прилипли к стенам, удерживаемые корнями гостиницы. Только лидеры, Туран Адин и Софи остались стоять.
– Вот это хорошо, – сказала я. – Это мне нравится. Мило и тихо.
Я повернулась к Джорджу.
– Это последний ваш приказ, к которому я прислушалась. Еще раз скажите мне нет, и присоединитесь к ним.
***
Мне потребовалось минут двадцать, чтобы рассортировать гостей по соответствующим покоям и запереть там, пока все не успокоятся. После этого я осталась с лидерами и трупами.
Сначала я повернулась к Ханум и указала на части Руаха.
– Вы наплевали на мое гостеприимство, – тихо произнесла я.
Она могла приказать Руаху остановиться и не сделала этого.
Ханум густо покраснела.
– При обычных обстоятельствах я бы заставила вас покинуть этот дом, но я связана соглашением с Арбитражным Управлением.
– Подумайте о просьбе, – сказала Ханум. – Мы загладим вину.
– Так и сделаю, – пообещала я и повернулась к Робарту. – Вы удовлетворены?
Он отшатнулся.
– Я не...
– Вы пригласили их сюда. Они пришли, как бандиты, без штандарта, не провозгласили честь своего дома. Они пришли с одной целью: устроить нападение и безвозвратно сорвать переговоры. Вы об этом знали и ничего не сделали, чтобы их остановить.
Робарт моргнул.
– Теперь четыре человека мертвы. Пожилые и дети оказались в опасности.
Робарт сделал шаг назад. Я была так зла, что мой голос ранил, как нож. Мне следовало остановиться – это выходило за рамки моих обязанностей, но я была в ярости.
– Поздравляю. Вы добились своего. Позволили дому Миир дергать вас за ниточки, как марионетку. Теперь ваши люди продолжат умирать на Нексусе, пока дом Миир нападет на дом Крар. Каждый вампир, которого там убьют, каждый супруг, плачущий в одиночестве, каждый ребенок, у которого отняли родителей: все они на вашей совести. Наслаждайтесь.
Робарт открыл рот.
– Мы загладим свою вину, – пообещала леди Исур.
Я не обратила на нее внимания. Я собиралась каждому высказать свое неодобрение.
– Мистер Камарин.
Джордж принял холодную величественную позу. Несколько дней назад меня бы это огорчило. Но, сейчас, не слишком.
– Люди в моей гостинице умерли, потому что вы остановили меня. Репутации Гертруды Хант нанесен непоправимый ущерб.
Джордж открыл рот.
– Мертвые гости у меня на полу! – рявкнула я. – В моей гостинице! Все, ради чего я работала, все, что я отстаивала, разрушено. Никакие деньги не смогут это исправить. Моя профессиональная принципиальность скомпрометирована. Я позволила этому произойти, потому что вы хотели поиграть в свои игры.
Джордж открыл рот.
– Не говорите со мной, – произнесла я. – Вы может быть и Арбитр, но я все еще Хозяйка гостиницы.
Я развернулась к шаману и Военному священнику.
– Вам будет предоставлена возможность задобрить духи павших и направить их души в загробную жизнь. Очистите главный зал от следов их смерти. Потом заберите тела своих мертвых. Похороните их, сожгите, отправьте семьям, делайте то, что нужно. У вас сегодняшняя ночь.
Шаман и Военный священник посмотрели друг на друга.
– Одновременно? – спросил Одалон.
– Да. Никаких специальных условий не будет. Я покончила с обхаживанием ваших традиций. Я уважала пожелания ваших людей, а они плюнули мне в лицо. Смиритесь с этим.
Я повернулась к Туран Адину.
– Примите мои извинения за плохой прием. Пожалуйста, следуйте за мной. Я подготовила покои для вас.
Я повела его из зала. Мое будущее было разрушено. Будет очень сложно оправиться от этой катастрофы.
Мы проходили мимо кухни, и через открытую дверь я увидела Орро, свернувшегося в шар на полу. О нет.
Я влетела в кухню и опустилась рядом с ним. Мне было не видно ни головы, ни ног. Он был просто колючим шаром.
– Ты ранен? Орро?
Нет ответа.
– Орро?
Из глубины шара послышался приглушенный голос:
– В чем смысл моего существования?
Не ранен. По крайней мере, не физически. Я облегченно вздохнула, села на пол и нежно потрепала темный мех между иголками.
– Не говори так.
– Это должно было стать моим возвращением.
– Так и есть. Цыпленок пах умопомрачительно, я никогда не видела столько созданий, так быстро поглощающих пищу. Калдения облизывала вилку. Ты даже заставил заклятых врагов на пару мгновений забыть о мести.
– Я даже не добрался до десерта. У меня была целая вереница десертов. Я не подал нейтрализатор вкуса после основного блюда. Я – неудачник. – Его голос дрожал от неподдельного отчаяния.
Я взглянула на Туран Адина. Он безмолвной тенью ожидал у стены.
– Нет, вовсе нет. Ты – лучший шеф, которого я встречала. Спустя годы никто и не вспомнит о том, что были убиты люди, но они будут вспоминать того цыпленка.
– Ты так думаешь? – тихо спросил он.
– Я точно знаю. Люди откидывают неприятные воспоминания и помнят только хорошие вещи. Твоя еда делает людей счастливыми, Орро. – Я посмотрела на стену и протянула руку к гостинице. – Мне нужен подарок прямо сейчас.
Стена расступилась и кинула в меня подарочным пакетом. Я поймала его и зашелестела золотой фольгой, украшенной ярко-красным бантом из ленты, надеясь, что его любопытство пересилит. Я купила этот подарок во время поездки за продуктами и заставила гостиницу его спрятать. Я планировала вручить его после банкета.
– Я купила это для тебя. Они помогут.
– Ничто не поможет.
Я осторожно потянула за ленту, удерживающую края пакета. Я запечатала его, надеясь, что содержимое станет сюрпризом. Лента с одной стороны отклеилась, и я раскрыла пакет.
Из шара послышался звук принюхивания.
– Чем это пахнет?
– Это подарок для тебя. – Я поднесла к нему пакет и помахала им, чтобы запах распространился. – Вкусный фрукт.
– Я не хочу.
– Я купила его специально для тебя. Мне уже сегодня порядочно досталось. Ты же не хочешь меня обидеть, правда?
Шар откатился и развернулся в сидящего на полу Орро. Я протянула ему подарочный пакет. Он с опаской посмотрел на него, понюхал сверху, раскрыл и вытащил манго. Красно-зеленый фрукт лежал на его ладони. Он вонзил в него коготь, тонкой ленточкой снял кожуру и лизнул ярко-желтую мякоть.
Его иголки встали дыбом с тихим шорохом.
– Что это? – прошептал он.
– Манго.
Отец всегда говорил, что манго и острошип были беспроигрышным вариантом. Я даже не осознавала, насколько беспроигрышным.
Орро снова лизнул фрукт, посмотрел на него и вдруг вцепился, дробя желтую мякоть. Он проглотил половину манго, прежде чем осознал, что я все еще была там, и замер с кусочками манго на усах.
– Не смотри на меня.
– Не буду, – пообещала я. Я протянула руку и нежно потрепала его по пушистой щеке. – Ты лучший шеф-повар в галактике.
Он заморгал.
Я поднялась и вышла из кухни, махнув Туран Адину следовать за мной.
***
Я поднималась по лестнице, зная, что Туран Адин безмолвно идет за мной. Его присутствие заставляло кожу на шее покалывать, словно он был соткан из высоковольтных проводов, гудящих от тока. Я напортачила с его комнатой. Она совершенно ему не подходила.
– Я извиняюсь за задержку, – пробормотала я.
– Все в порядке.
Я почти подпрыгнула. У него был низкий голос, похожий на рычание, которое невозможно воспроизвести человеческим горлом.
– Извините, что пришлось убить в вашей гостинице.
– Все в порядке.
Постойте-ка, что? Ничего не в порядке. Почему я это сказала?
– Сегодня у нас всех был длинный день. Вы должно быть устали. Наше жилье, вероятно, скромнее того, к чему вы привыкли.
О да, это было так хитроумно. Сейчас я начала оскорблять свою гостиницу, потому что не вижу другого способа выяснить его предпочтения относительно комнаты.
– Я привык к войне, – тихо сказал он. – Все, что вы мне предложите, лучше того, что у меня сейчас есть.
Сказанное другим тоном, это могло бы выглядеть, как игра на публику или попытка вызвать сочувствие, но в его исполнении это была простая констатация факта. Я так много услышала в его словах: усталость, сожаление, печаль, принятие неизбежного насилия, и насущную потребность отстраниться. Он устал, вымотался, и хотел быть подальше от смерти, которую причинил. Его снедала необходимость отдалиться. Любой хранитель гостиницы, недаром едящий свой хлеб, заметил бы это. Ему нужно убежище, и я его предоставлю. Вот почему я была хранительницей гостиницы.
Он определенно был мужчиной. Он также был служащим Нуан Сее и довольно значимым, так что он, должно быть, привык к роскоши, но еще больше он хотел быть в тишине. Быть чистым.
Я лихорадочно меняла обстановку в его комнате. Мы были почти у самых дверей.
– Репутация вашей гостиницы действительно безвозвратно погублена? – спросил он.
– Как много вам известно о земных гостиницах?
– Мне приходилось быть гостем раньше.
– Тогда вы знаете, что нашей первой задачей является безопасность гостей. Я позволила распоряжениям Арбитра повлиять на мои действия, потому что считала, что его целью был мир между этими людьми. Я узнала этих людей. Я понимаю, насколько война ранит их. Мои эмоции нарушили способность ясно мыслить. Теперь несколько гостей мертвы. Я больше не доверяю Джорджу, но хуже того, я не доверяю себе. Это моя вина. Я несу полную ответственность.
И сразу после того как я здесь закончу, я отправлюсь в лабораторию и погружусь в работу, потому что, если я остановлюсь, чтобы обдумать все последствия сегодняшней ночи, я взорвусь.
Дверь в его комнату распахнулась. Я отошла в сторону.
Стены были обшиты панелями из грубой ткани букового цвета и обрамлены узкими полированными планками из дерева. Верхняя часть стен была выкрашена в спокойный сиреневый, также как и сводчатый потолок, напоминавший фактурой пергамент. Полированный бамбуковый пол своими досками цвета янтарного меда перекликался с деревянными акцентами на стенах. Большая кровать-подиум стояла у левой стены, простая и современная, она все же сохраняла строгие квадратные контуры. На кровати лежало серое покрывало и множество сиреневых и золотых подушек с белой каймой. Тканые панели обрамляли обе стороны кровати, позволяя сиреневой отделке потолка ниспадать на пол, а стену украшал квадратный кельтский узел из полированного бамбука. Две простые прямоугольные тумбочки с девятью ящиками стояли по обе стороны кровати. Они были выкрашены в почти черный цвет, который светлел до такого бледно-золотого, что проглядывали волокна древесины акации. Дверь на балкон была распахнута настежь, отрывая взгляду горячую ванну и вид на сад.
Это была тихая комната, высококлассная и все же мужественная, спокойная и чистая, но не стерильная. Войти в нее, все равно, что окунуться в освежающее озеро после долгого бега.
– Мои глубочайшие извинения, – сказала я ему. – Я сожалею, что на вас напали в моей гостинице. Мне жаль, что я не обеспечила вам безопасность.
– Благодарю вас, – тихо произнес он.
Стена разошлась, и выскользнул поднос с множество еды с банкета: закуски, напитки, десерты в чашечках, а в центре – обжаренный цыпленок. Орро должно быть достаточно оправился, чтобы сервировать тарелки.
– Лучший цыпленок в галактике, – сказал Туран Адин, в его голосе проскользнуло что-то, подозрительно напоминающее веселье.
– Разумеется, – произнесла я. – Мы подаем только лучшее нашим уважаемым гостям.
Я вышла из комнаты и тихо закрыла за собой дверь.
***
Способ обнаружить невидимого вора – это сделать его или ее видимым, что кажется самой очевидной истиной в мире. Обучить гостиницу распознавать присутствие вора по слабому свечению и попадать в него оказалось гораздо тяжелее.
Я подняла голову от экрана. Я сидела в своей лаборатории в подвале гостиницы. Передо мной гостиница сформировала нишу в стене – пять футов в ширину, пять футов в глубину и около девяти футов в высоту.
– Давай, – пробормотала я.
Голографический проектор в стене ниши воспроизвел довольно точную копию размытого пятна. Стена разделилась, и струя тумана возникла над пятном. Стены ниши выглядел точно так же.
– Свет, – пробормотала я.
Свет погас. Черная ультрафиолетовая лампа опустилась, медленно вращаясь. Ее луч осветил нишу. Когда-то чистые стены светились ярко-голубым.
– Отлично.
Экран мигнул, и на нем появилось изображение моей гостиной. Джордж и Софи смотрели повсюду, словно что-то потеряли.
– В чем дело?
Они оба развернулись спиной к спине с одинаково безразличными лицами. Мой голос исходил из стен. Обычно я так не делала, это было дурным тоном и гости, как правило, плохо реагировали на бесплотные голоса, эхом отражавшиеся в их комнатах, но я все еще была раздражена.
– Мы пришли проведать тебя, – сказала Софи.
Ну, разве не мило? Я могла бы их послать. К сожалению, я все еще была хозяйкой гостиницы, а они – моими гостями, к которым я отнесусь со всей учтивостью, даже если это заставляет мои внутренности взрываться от гнева.
Я махнула гостинице. В стене образовалась лестница, и я вышла в гостиную. Пол сомкнулся за моей спиной.
Джордж и Софи посмотрели на меня.
– Я принесу чаю, – сказала Софи, и вышла в кухню.
– Она заставила вас спуститься сюда и поговорить со мной.
Я уселась на диван.
– Да.
Он опустился в кресло напротив.
– И вы ей уступили. Ее чувства важны для вас, так что вы взвесили шансы и решили, что независимо от плана вы не слишком пострадаете от этого разговора со мной, и вот мы здесь.
– Да.
Он откинулся назад, его красивое лицо помрачнело. Она, должно быть, сказала ему, чтобы был откровенен.
– Все, что вы сделали, с тех пор как прибыли сюда, каждое слово, каждое выражение и каждое действие было тщательно просчитано. Вы разрушили альянс между Робартом и домом Миир, изолировав его от партнеров. Для Арланда и Исур он – порченый товар, и для дома Миир он тоже больше не является активом. Он – помеха, свидетель и посредник их позора. Теперь он будет отчаянно стремиться к миру.
Дом Миир огромен, дом Ворга составляет лишь одну пятую его размера. Если рыцари Миир решат смыть позор неудачи Бенегера и станут преследовать дом Ворга, Миир проглотит дом Робарта и даже не заметит. Робарту ничего не остается, кроме как поддержать Арланда и Исур и молить о стратегическом альянсе. С другой стороны, дом Миир обесчещен. Они послали трех своих лучших бойцов, и те не могли победить одного человека. Они выглядят слабыми и жалкими. Это, вместе с их отлучением, затруднит им создание любых союзов.
– Регион будет более стабильным после этого, – сказал Джордж, словно между делом.
– Затем вы убили гордость Орды перед отрокарами. Я видела лицо Софи. Она живет вызовом. В тот момент, когда показывали ей изображение Руаха, вы знали, что она будет охотиться на него и убьет. Вы не сдерживали высокомерие Орды, вы уничтожили его.
– Да, – произнес Джордж.
– Теперь вампиры в отчаянии, Орда в отчаянии. Оба унижены. Оба обязаны мне, и мирные переговоры находятся в упадке. Все это часть плана?
– Да.
Если он скажет «да» еще раз, я запущу ему в голову чем-нибудь тяжелым.
– И моя гостиница является досадной жертвой этого процесса?
– Возможно.
– Вы закончили?
– Не совсем.
– Что еще? Вы можете довести Торговцев до отчаяния. Это ваш план?
– Да, – сказал он.
– Джордж, прекратите свои односложные ответы. Вы пришли в мою гостиницу и использовали меня и Гертруду Хант худшим из возможных способов. Я заслуживаю хотя бы знать конечную цель этой ужасной неразберихи.
– Это не неразбериха, – сказал он. – Это тщательно управляемый аттракцион. И цель всегда оставалась неизменной: сделать невозможное, и принести мир на Нексус.
Я подалась вперед.
– И где же мое место во всем этом?
– Вы в самом центре, – сказал он. – Вы и гостиница. Все случившееся спланировано, чтоб оказать влияние на вас.
– Для чего?
– Я не могу вам этого сказать. Вам придется мне довериться.
– Это то, чего я больше никогда не сделаю. Вы не можете просто так играть с человеческими жизнями.
– Я никогда не играю. – Расстроенное выражение промелькнуло на лице Джорджа. – Я очень тщательно изучаю цель и взвешиваю все, что делаю относительно выгод, которые принесет ее достижение. Я близко знаком со смертью. Она с детства была моей постоянной спутницей. Я не забираю ничью жизнь просто так – ни вашу, ни Руаха, ни даже Бенегера. Чтобы избежать убийства, я пойду так далеко, чтобы поставить под угрозу себя и свою цель, при условии, что уровень риска для цели вполне приемлем, а мой порог приемлемости гораздо выше, чем вы считаете. Я прибегаю к убийству только тогда, когда это становится совершенно необходимым, и можете быть уверенной, что когда я беру жизнь, это потому, что я рассматривал все варианты и не нашел другого выхода. Но некоторые события важнее, чем люди, которые их вызывают, и поэтому я буду делать то, что я должен, чтобы привести их в движение. Я почти закончил, Дина. Вы скоро поймете. Обещаю, я не буду затягивать.
Он поднялся и ушел.
Кого, черт побери, я пустила в свою гостиницу?
Софи выскользнула из кухни и поставила передо мной чашку горячего чая. Я попробовала. Ромашка.
Она села в тоже кресло, где сидел Джордж.
– Вы знаете, что он задумал? – спросила я.
– Нет. Я знаю, что он находится в противоречивом состоянии. Он называет меня своей совестью, хотя, из нас двоих я более жестокая, по крайней мере, на первый взгляд.
– Нет, – сказала я ей. – Вы убиваете быстро и милосердно. Джордж же беспощаден.
– Если человек может быть милосердным и беспощадным одновременно, то он именно таков. Джордж всегда был противоречивым. – Софи сделала глоток чая. – Что вы собираетесь делать?
– Я буду делать то, для чего меня наняли. Я дала слово. Я не могу отступить сейчас, но я больше не позволю себя использовать.
Софи улыбнулась.
– Держу пари, именно на это он и рассчитывает.
Глава 13
Я проснулась от того, что на меня смотрел безымянный кот. Его большие круглые глаза горели, словно две луны, отражая утренний свет, просачивающийся сквозь шторы.
Я подняла руку. Он задумался на несколько секунд, потом медленно двинулся вперед и потерся мягкой головой мою ладонь. По какой-то необъяснимой причине, я почувствовала себя лучше. Кот снова потерся об меня и устроился на кровати месить одеяла. Я читала в Интернете, что некоторые люди называют это «печь пирожки». Это казалось странно уместным. Судя по его усердию, он бы точно испек мне пирожков, если мог.
Я сползла на пол.
– Чудовище?
Маленькая собачка вылетела из-под кровати и прыгнула на меня, облизывая лицо. Я обняла ее.
– Кто у нас хорошая собачка? Чудовище – хорошая собачка!
Хоть Чудовище меня любила. Что бы я ни сделала, Чудовище считала меня лучшей хозяйкой во вселенной. К сожалению, я не могла оставаться в спальне и играть с ней целый день.
Я встала, почистила зубы, приняла душ, и оделась в наряд хранительницы, дополненный синим балахоном, делая это на автопилоте. Сон помог моему телу, но не мне. Я чувствовала себя измученной, эмоционально и морально выжатой.
– Большой зал, пожалуйста.
На экране появилось изображение большого зала. Военный священник и шаман сидели на полу на расстоянии пятнадцати футов друг от друга. Они разговаривали. Их мимика не казалась враждебной. Тела троих вампиров были помещены в стазисные камеры, которые выглядели совсем как гробы и породили много земных легенд о вампирах. Тело Руаха было завернуто в несколько слоев ткани с ритуальными рунами.
Я спустилась вниз по лестнице. Оба религиозных представителя решили отправить трупы за пределы планеты. Шаман Руга хотел похоронить Руаха рядом с семьей. Одалон написал обращение к дому Миир. Он зачитал его мне, пока мы шли через сад, а платформа с мертвыми следовала за нами.
– С большим сожалением должен сообщить вам, что лорд Бенегер и рыцари Уриэль и Корсард пали жертвами Туран Адина, атаковав его, когда он вошел в обеденный зал во время ужина.
– Как трусы, – добавил Руга слева от меня.
Пали жертвами?
Вампиры считали себя хищниками, а не добычей. Это было жестокое оскорбление.
– Совершенно верно, – улыбнулся Одалон, обнажив клыки. – Их противостояние длилось лишь несколько вдохов, и, несмотря на наши самые героические усилия, их невозможно было спасти.
Мне так хотелось рассмеяться, что пришлось зажать рот рукой, чтобы не прыснуть.
– Даже вмешательство мечника отрокаров не смогло ничего изменить, потому что они были мертвы через несколько мгновений после своей злосчастной атаки.
Я взглянула на Ругу.
Шаман пожал плечами.
– Это не мое сообщение.
Одалон усмехнулся.
– Я исполнил обряд отпущения грехов и прохождения сквозь завесу, а также бдел положенные часы. Могу только надеяться, что годы моего служения Пресвятому мыслью и делом, а также моя кровь и кровь моих врагов, пролитая на плодородных полях сражений во имя Святой Анократии достаточны, чтобы проводить души ваших рыцарей в рай. Прилагаю запись происшествия с лордом Бенегером.
Я усмехнулась.
– Так насколько горячо вы молили Пресвятого позволить им войти в рай?
– Лишь настолько, чтобы успокоить совесть, – улыбнулся Одалон. – Что скажете?
– Это самое любезное «Вот-ваши-опозоренные-мертвецы-проваливайте-и-не-возвращайтесь» письмо, которое я когда-либо читала, – сказала я ему.
– Я помог его составить, – сказал Руга.
Я почувствовала на себе чей-то взгляд. Слева от нас на балконе стоял Туран Адин. Когда я создавала покои, я убедилась, что все они выходят в сад, но прыжок с балкона приведет в разные его части. Поскольку Туран Адин заставил всех сходить с ума одним своим присутствием, его балкон выходил в сторону посадочного поля. На нем была броня и накидка. Капюшон был надет, но он смотрел на нас.
Руга тихо зарычал. Одалон взглянул на Туран Адина, и на мгновение у вампира и отрокара были одинаковые выражения лиц.
– Это существо тревожит меня, – сказал Руга.
– Ты в этом не одинок, – сказал Одалон.
– Из-за того, как он убивает? – предположила я.
– Нет, – скривился Руга. – Потому что он в отчаянии.
– Мы все в отчаянии, – согласился Одалон. – Никто не хочет возвращаться на Нексус.
– Да, мы в отчаянии, но у нас все еще есть надежда, что этот конфликт закончится.
– Верно, – сказал Одалон. – Там тьма.
Я уставилась на него.
– Истинный духовный наставник – это больше, чем священник, – сказал Одалон. – Мы являемся связующим звеном между человеческим и святым. Мы посвящаем себя служению, которое включает в себя не только духовные, но и эмоциональные потребности нашей общины. Мы были избраны и приставлены к нашему занятию благодаря способности к эмпатии.
– В этом мы похожи, – сказал Руга. – Мы пытаемся заглянуть в душу человека и исцелить изношенные части.
Это объясняло, почему они нашли общий язык. Помести двух эмпатов в одно помещение на несколько часов, и, рано или поздно, они закономерно попытаются пообщаться в попытке понять, что чувствует другой.
– Когда я заглядываю в его душу, – сказал Руга, глядя на Туран Адина через плечо, – я вижу конфликт.
– Отчаяние является катализатором, который заставляет нас действовать, – заявил Одалон. – Оно вызывает последние резервы, которыми мы располагаем, в попытке оградить нас от опасности. Именно поэтому мы здесь на этом саммите. Мы так отчаялись, что готовы вести переговоры с заклятыми врагами. Оно подталкивает нас к тем пределам, которых мы обычно не можем достичь.
– Отчаяние – это огонь, – добавил Руга. – Он горит ярко, но должен иметь дымоход, выход.
– Дымоход? – Одалон свел брови.
Шаман закатил глаза.
– Хорошо. Отчаяние, которое демонстрирует это существо, по сути, является пролонгированным состоянием реакции «борись или беги». Выброс адреналина при реакции борись или беги – это ответ на фактическое проявление опасности, отчаяние же – результат предполагаемой будущей опасности. Оно насыщает организм, заставляя его активно искать пути спасения до появления опасности, что выражается в сложном каскаде гормональных взаимодействий. Вы получаете высокую скорость обмена веществ, целый ряд желез функционирует с повышенной производительностью, появляются навязчивые мысли и так далее.
Я остановилась и ущипнула себя.
– Понимаю, – усмехнулся мне Одалон. – Я сам был в шоке, когда узнал, что у него ученая степень по микробиологии.
– Это нездоровое состояние, – продолжил Руга. – Мы не предназначены, чтобы функционировать в состоянии отчаяния в течение длительного времени.
– Это краткосрочный метаболический всплеск, – добавил Одалон. – Тело будет стремиться выплеснуть немного накопленного напряжения. Если вы находитесь в сильном стрессе, у вас может быть паническая атака, например.
– Туран Адин в отчаянии, но он также находится в ловушке, – сказал Руга. – Это снедает его. Возвращаясь к моей предыдущей метафоре, его огонь полыхает внутри каменного бункера. Я не знаю, что удерживает его там – возможно, он в долгу или наказан, или чувствует, что борется за правое дело – но чтобы это ни было, это создает глубокий конфликт в его психике.
– Он не сможет выдержать такое давление, – сказал Одалон. – Его тело и душа отчаянно хотят убежать, но разум держит его в ловушке. Он устал и подсознательно ищет выход. Когда он поймет, что есть только один путь, он им воспользуется. Он убьет себя через шесть месяцев.
– Я бы предположил восемь, но так и есть, – сказал Руга.
– Это делает его невероятно опасным, – сказал Одалон, – потому что он не заботится о себе. Он не думает о самосохранении, помимо основных инстинктов своего тела.
– Он ни за что не совершит самоубийства. Он постарается умереть в бою, – добавил шаман. – И я бы не хотел оказаться на поле битвы, когда он решит, что это его последний день.
– Это ужасно, – сказала я.
– Война ужасна, – сказал Одалон. – Она разрушает людей.
– Война на Нексусе особенно ужасна, – заметил Руга.
– Почему? – спросила я.
– Современная война странным образом милосердна, – сказал Одалон. – Наши технологии позволяют производить точные бомбардировки стратегических целей. Когда появляются жертвы, они, как правило, умирают быстро.
– Смерть от высокоинтенсивной лучевой бомбардировки занимает три секунды, – сказал Руга. – Это потеря жизни, необратимая и невосполнимая, но это смерть без страданий. Современное оружие не работает нормально на Нексусе. Об орбитальных бомбардировках не может быть и речи из-за природных аномалий, которые не дают точно прицелиться. Попытки подавить врага с помощью артиллерии так же бессмысленны.
– У нас были случаи взрывов орудий, – сказал Одалон. – Есть рапорт о массированном артиллерийском штурме в первый год войны. Снаряды исчезли и через полчаса появились над Домом, который их выпустил.
– Я помню, как читал об этом, – ухмыльнулся Руга.
– Это близкая и личная война, которая ведется дикарским оружием, – сказал Одалон. – Поначалу, когда ты молод и глуп и слышишь об этом, ты думаешь, что это принесет доблесть. Что ты будешь, словно герой древности прорываться сквозь ряды врага. А потом ты понимаешь, что именно значит сражаться шесть часов с мечом в руке.
– В первый час, если, конечно, выживаешь, ты возбужден. Запах крови опьяняет. Второй час – ты ранен, но продолжаешь битву. На третий, ты понимаешь, что залит кровью. Хочешь забыться. Хочешь оставить поле боя. На четвертый час ты начинаешь замечать лица людей, которых убиваешь. Слышать их крики, когда отрубаешь им конечности. Это больше не абстрактный враг. Это живое существо, которое ты рвешь на части. Оно умирает от твоей руки прямо перед тобой. На пятый час ты истекаешь кровью и блюешь, но все еще продолжаешь бой, наказывая свое тело и душу. На шестой, ты, наконец, падаешь в изнеможении, благодарный, что выжил, или просто оцепеневший. Все пахнет кровью и тебе плохо от этого запаха. Тебе больно, но ты пытаешься держать глаза открытыми, потому что, закрыв их, видишь лица тех, кого ты убил. Так что ты смотришь на поле боя и видишь, что ничего не добился и, пока медик латает тебя, понимаешь, что завтра должен все это повторить.
Это было ужасающе.
– Хорошо сказано, – произнес Руга.
– Благодарю, – ответил Одалон.
– Мы стали безнадежно цивилизованными, – сказал Руга. – Мы не приспособлены для подобной войны. Я думаю, что она больше подходила нашим предкам. Они умирали гораздо легче нас, поэтому единственная долгая битва могла решить исход войны. Чтобы убить одного из нас сейчас, требуется куда больше повреждений, так что каждый вечер все те, кто еще дышит, вновь оказываются в регенеративных резервуарах, и несколькими днями позже, они возвращаются в строй. Бесконечная битва. Бесконечная война.
– Бесконечное страдание.
Теперь я понимала, почему исказилось лицо Арланда, когда он упомянул об этом.
– Да, – сказал Руга. – И теперь надежды на мир не осталось.
– Я бы не сказал, что надежды не осталось, – заявил Одалон. – Это несколько мрачно.
– Ваши люди атаковали Торговцев, а мои – Арбитра, – вздохнул Руга. – Попомните мои слова: это начало конца.
Мы возвращались с посадочного поля, когда Туран Адин спрыгнул с балкона. Он сделал это очень небрежно, как будто рассчитать тридцатифутовый прыжок было также легко, как и спуститься с лестницы. Рядом со мной вампир и отрокар схватились за оружие.
– Могу я пройтись с вами? – спросил он меня тихим рычащим голосом.
– Конечно. – Я посмотрела на двух священнослужителей. – Пожалуйста, извините нас.
Одалон и Руга довольно долго колебались.
– Как пожелаете, – наконец произнес Одалон. – Мы пойдем вперед.
Они продолжили путь. Я подождала, пока они отойдут подальше, и повернулась к Туран Адину.
– Вы хотели что-нибудь обсудить со мной?
– Нет.
Возможно, ему просто нужна компания.
– Я собиралась сделать перерыв на несколько минут и посидеть в своем любимом месте, чтобы собраться с мыслями. Хотите присоединиться?
Он кивнул.
Я повела его влево, мимо яблонь к старой заросшей изгороди. Я пробралась сквозь узкую щель и подождала его. На поляне в форме подковы находился небольшой пруд, окаймленный изгородью. Кувшинки плавали на поверхности, и два больших карпа кои, один оранжевый, другой белый с рыжими пятнами, аккуратно пробирались по мелководью. У пруда стояла небольшая деревянная скамейка. Я села на одном конце. Он сел на другом.
Мы тихо сидели и смотрели на карпов.
– Вы сами это сделали? – спросил он.
– Да. Когда я была подростком, моей работой, как правило, были сады. Здесь, в Техасе, с этим сложнее из-за ограниченного количества воды, но гостиница собирает дождевую воду.
– Здесь мило, – сказал он.
– Спасибо. Я надеюсь поработать летом над этим местом. Сделаю его немного больше. Может быть, посажу цветы и повешу гамак, чтобы я могла приходить сюда с книгой и читать...
