Текст книги "Там леший бродит 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Выругавшись сквозь зубы, я увеличился в размерах и пошёл рядом.

– И что есть зло? – спросил будто бы сам себя Лихо. Но, как выяснилось, он обращался ко мне, пусть и продолжал смотреть перед собой. – Тебе ли не знать, леший, что смерть для зайца, то жизнь для поймавшего его волка. Или вот, – не наклоняясь, Лихо на ходу зачерпнул воду длинной рукой, поднял её на уровень глаза и пропустил влагу сквозь тонкие пальцы. – Для рыбы вода – это благо, а иной зверь в ней захлебнётся. Или ещё! – кажется, подобные рассуждения нравились моему собеседнику. – Та же вода. Она и добро, и зло. Людям она даёт жизнь, без неё они погибнут от жажды и не получат урожай. Но если её станет много, то человек утонет, а урожай сгниёт. Вот и думай сам, что есть зло…

Лихо замолчал.

Говорить с ним было, как обычно, той ещё задачкой. В голове я уже сформулировал новый вопрос так, чтобы он звучал предельно однозначно, но в этот миг песнь леса изменилось. Лихо будто бы тоже уловил это, потому как сам спросил меня:

– А ты, Белояр, добро или зло, если вместо помощи зверям меня расспросами донимаешь?

Скрипнув зубами, я шагнул сквозь лес как раз вовремя, чтобы вытащить из воды барахтающегося в ней лисёнка. Не успел я вернуть детёныша суетящейся на холме матери, как услышал новый зов, а за ним ещё один.

Погода внесла коррективы в мои планы…

14. Кругом вода

Ситуация на одном из участков моего леса стремительно ухудшалась. Вышедшая из берегов река хлынула в низину. Мутная вода неслась по склонам, сметая всё на своём пути. Перепуганные звери разбегались прочь в отчаянных попытках спастись. Часть крутого холма сместилась, став оползнем.

– Не было печали, – произнёс я, скрипнув зубами и недобро поглядев на низкие тучи, которые никак не желали не только пустеть, но и улетать прочь, хотя ветер всё крепчал. Своими порывами он неустанно пытался повалить могучие деревья, обрывая с их трепещущих ветвей последние листья.

Меж тем вода продолжала прибывать. Её уровень постоянно повышался и теперь почти скрывал небольшую кочку, на которой я стоял. Но это меня не шибко волновало: во-первых, я давно вымок до нитки, во-вторых, сейчас были другие забыто.

– Богуш! – гаркнул я.

На искажённой ливнем поверхности воды тут же появилась макушка водяного, а потом и его толстощёкое, немого одутловатое лицо. Рядом с первой головой всплыла и вторая, крокодилья.

– Звал? – спросил Богуш, поглаживая питомца.

Гена жмурился и издавал непонятные урчащие звуки.

– Помощь нужна, – кивком головы я указал на заполняющуюся водой низину.

– Мне тоже нужна была, когда Гена потерялся, – заворчал Богуш. Часть его головы вновь ушла под воду, отчего речь стала булькающей. – А ты взял и ушёл!

– Так я за ним и ходил.

– Да? – Богуш поглядел на Гену и тот кивнул. – Тогда прости, Яр, – водяной вновь вынырнул и виновато улыбнулся, – зря я о тебе плохо подумал…

– Так ты из-за обиды это допустил⁈ – сжав кулаки, я уставился в мутные глаза собеседника.

– Ну… – тот поводил рукой по воде туда-сюда и проводил россыпь брызг смущённым взглядом. – Река так-то сама разлилась. Ну, из-за дождя, смекаешь? А я… А я просто ничего с этим не сделал… Во-о-о-от… – теперь улыбка Богуша стала на редкость сконфуженной. Кажется, до него только сейчас дошёл масштаб трагедии.

Подавив в себе праведное желание отвесить водяному полностью заслуженную затрещину, я глухо рыкнул и выпалил:

– Так сделай сейчас!

– Сейчас-то сказать куда проще, чем сделать, – мой собеседник посмотрел на низину, медленно, но верно превращающуюся в водохранилище.

– Богуш, – я наклонился, сгрёб его за грудки и поднял в воздух так, что даже рыбий хвост не касался воды, – не зли меня.

– Так это ты ещё не злой? – нервно хихикнул водяной.

Я снова зарычал, на этот раз весьма угрожающе и оскалил удлинившиеся клыки.

– Ладно, ладно! – тут же дал заднюю Богуш. – Сейчас что-нибудь придумаю! Только пусти.

Разжав пальцы, я позволил тучному телу водяного вернуться в родную для него стихию и велел напоследок:

– Не мешкай! – после чего шагнул сквозь лес в низину, где о помощи просило множество зверей.

Первыми пришлось спасать семейство зайцев. Несмотря на свою скорость, от стихии им убежать всё же не удалось, и косые сбились в кучку на вершине почти затопленного холма. Они тряслись и жались друг к дружке, испуганно глядя на подступающую к лапкам воду.

– Сюда, живо! – сняв плащ, я распахнул его на манер мешка.

Один за другим зайцы ловко попрыгали внутрь. К счастью, они мне целиком и полностью доверяли, поэтому уговаривать никого не пришлось. Как только последний рысак сиганул в мешок, я закинул тот за спину и шагнул сквозь лес к своему дому. Гигантская билоба стояла достаточно высоко, и никакая стихия не могла ему навредить.

– А я как раз… – начала было сидевшая на крыльце Ягишна.

– Позже, – бросил я, вытряхивая из плаща пушистых пассажиров.

– Это?.. – колдунья уставилась на зайцев, а потом подняла взгляд на меня, но никого уже не увидела.

Следующими на очереди у меня была пара лосят. Взрослые особи смогли убежать прочь самостоятельно, а вот молодые самец и самка не успели за старшими родичами. Вода уже дошла до их животов, когда я перенёс обоих к своему дому, где уже обустраивались зайцы.

– Погоди! – шагнула ко мне Ягишна.

– Позже, – повторил я, и был таков.

Судя по всему, колдунья обиделась, но ей сейчас невдомёк, что промедли я хоть на миг, вышедшая из-под контроля река забрала бы волчат вместе с их матерью. Но я успел вовремя, чтобы выловить из воды всех серых щенков и вместе с волчицей доставить в безопасное место.

В этот раз Ягишна встретила меня равнодушным взглядом. Она сидела на крыльце в окружении зайцев и меланхолично пила что-то горячее из большой кружки. Рядом расположилась Дуся и растрачивала мои запасы моркови, скармливая одну за другой ушастой братии.

Зайцы, кстати, заметно напряглись, стоило появиться волкам, но я запретил все склоки и отправился за медведем, которого приметил в прошлый раз. Цепляясь за бревно, как за спасательный круг, молодой косолапый просто плыл по течению и выглядел так, будто его всё устраивало. Но от помощи он всё же не отказался и тоже был перемещён в безопасное место.

Мечась туда-сюда, я краем глаза заметил, что Ягишна уже тискает маленьких волчат, Дуся катается на лосе, а Кузьмич старательно не пускает зайцев в дом, откуда на тех плотоядно поглядывает Ганнибал. Один лишь Пирожок, видимо, тихо-мирно спал где-то внутри и ни о чём не беспокоился.

А вот мне побеспокоится ещё предстояло: ливень не собирался стихать, и вода стремительно прибывала. По заверению приплывших русалок, их отец делал всё, что мог. Дочек и внучек же Богуш послал мне в помощь, и теперь они тоже вылавливали из разбушевавшейся реки пострадавшее зверьё.

Спустя какое-то время, мой дом и его окрестности стали больше напоминать зоопарк. Но не всю живность притащил лично я. Некоторые звери пришли сюда сами в поисках спасения от стихии. Благо, места всем хватало, а там уже и вода начала убывать.

Перенеся семейку ежей к себе, я вернулся в низину и прислушался к лесу. Он пел уже спокойнее. О спасении больше никто не просил, так что русалок я отпустил восвояси, а сам позвал Богуша, чтобы поблагодарить за пусть и запоздалую, но помощь. Водяной не откликнулся, но его дочки, прежде чем уплыть, подсказали мне, где искать отца.

Следующим шагом сквозь лес я переместился к размытому устью реки. Богушу удалось перенаправить поток, но из-за оползня, вода всё равно выливалась в низину. Увеличившись в размерах, чтобы не утонуть, я добрался до возвышавшегося над потоком участка суши. Обильная корневая система многих деревьев делала его относительно прочным лишь на время. Но этого времени мне должно было хватить.

Опустившись на колени и погрузив руки в ставшую грязью землю, я воззвал к силе Белоярского леса, и тот без промедлений откликнулся. Повинуясь моей воле, могучие корни сплетались друг с другом, образуя мощную плотину, не позволявшую излишкам воды выливаться в низину. И пусть сотворение такой преграды потребовало много сил, оно того стоило: поток сначала замедлился, а потом и вовсе прекратился.

Крайне довольный собой Богуш тоже закончил и теперь плавал туда-сюда на спине. Ещё немного поплескавшись, он вынырнул из воды, подбоченился и огляделся.

– Видал? – с гордостью поинтересовался водяной, окидывая низину широким жестом. – Вода больше не прибывает. Ну, – он покосился на всё ещё затянутое тучами небо, – по крайней мере, из реки. Я её перенаправил. А вот с дождём ничего сделать не могу, уж прости.

– Ничего, – я тоже поглядел наверх, – рано или поздно дождь закончится. Не может же он вечно лить.

– Вечно – едва ли, а вот несколько дней – вполне, – зачем-то облизав палец, Богуш поднял его и прислушался к внутренним ощущениям. Лицо его при этом не менялось, лишь задумчивый взгляд блуждал из стороны в сторону.

– И что? – нетерпеливо спросил я, когда пауза затянулась.

– Не знаю, – водяной пожал плечами и опустил палец. – Люди так обычно делают…

– Они так направление ветра определяют, – пояснил я.

– А зачем? И так же видно, куда он дует, – Богуш указал на гнущиеся едва ли не к земле деревца.

– Это сейчас видно, а пальцем определяют, когда ветер слабый. – В очередной раз посвятил я непутёвого соседа. – Да и чего ты о людях-то вспомнил? Они там, а мы тут. У нас своих бед хватает.

– Ну так-то так, – замялся водяной, отводя глаза.

Я насторожился.

– Богуш?

– М? – захлопал глазами тот.

– Не темни. – Потребовал я.

– Кто темнит? Я темню? Да чего темнить-то? Темнить-то и нечего, – затараторил водяной. – Просто у людей тоже заботы имеются. Это ж не тайна какая, да? Непогода, опять же, всех ровняет же, так? Так!

С каждым словом Богуша, его тёмные глаза бегали всё быстрее, а улыбка становилась всё дёрганее. Былая уверенность куда-то подевалась, а на смену ей пришла неловкость. Это было совершенно не в характере моего знакомца, так что могло значить лишь одно.

– Богуш, – вкрадчиво обратился я к водяному, – что ты натворил?

– Говорил же – реку перенаправил… – теперь он уже мямлил, а не тараторил.

Я подошёл ближе, чувствуя подвох.

– Куда ты её перенаправил?

– Туда, – Богуш махнул рукой в сторону, обозначая направление.

Когда я проследил за его жестом, мой левый глаз дернулся.

– Там же две деревни, Богуш!

– Ну не то, чтобы прямо там, – начал оправдываться тот, постепенно отдаляясь от меня и погружаясь в воду. – Но, да, вроде как в той стороне.

– Ты что натворил⁈

– Реку… перенаправил, – последнее слово Богуш уже пробулькал, и над поверхностью воды остались лишь его глаза, брови, да макушка.

– Перенаправь в другую сторону! – тут же потребовал я.

– Не могу, – где-то под водой Богуш, вероятно, развел руками. – Реку вспять не обратить и не заставить течь туда, куда хочется. Можно лишь чутка изменить её ход, а дальше она с горочки-то и потечёт.

– Чтоб тебя, рыбья башка! – в сердцах выпалил я, напоследок обжег Богуша взглядом и шагнул сквозь лес прямиком на ближайшую к деревням опушку.

На месте пейзаж мне открылся далеко не радужный. Причём совсем далеко. Бурлящий грязный поток, в котором плавали обломки деревьев и комья земли вырывался из моих владений и несся вниз со склона прямиком к двум деревням, что находились рядом с оттоками лесной реки. Из-за этих самых оттоков поселения и так подтопило, но теперь людей ждала самая настоящая катастрофа. И вода – это только полбеды. Если начнётся оползень, жертв не избежать.

Я никогда не претендовал на территорию людей, но теперь пришлось изменить это решение. За пределами Белоярского леса у меня не выйдет помочь, так что остаётся лишь один вариант…

Опустившись на колени, я второй раз за сегодня погрузил руки в землю и попросил лес о помощи. И вновь он откликнулся. Даже не обладая обострённым слухом и, невзирая на непогоду можно было услышать нарастающий гул, с которым под моими ногами стремительно развивалась корневая система.

Лес разрастался в выбранном мною направлении, а я использовал его чтобы хоть как-то сдержать толщу воды. Сформировав несколько запруд, мне удалось немного изменить траекторию разлива реки. К счастью, объявился Богуш и подсобил, как смог, пока его дочки да внучки поплыли к деревням, чтобы предупредить местных жителей о надвигающейся угрозе.

– Да не смоет их, – попробовал успокоить меня водяной, но получилось у него так себе. – Скорее всего, – совершенно неуверенно добавил он, глядя на разлившиеся реки. – Вот если бы новое русло сделать…

Недолго думая, я шагнул сквозь лес к своему дому. Ягишна всё так же сидела на крылечке и задумчиво глядела на растекающиеся кругом пузырящиеся лужи, которые больше походили на небольшие озёра. Того гляди и лягушки заведутся.

– В этот раз без дружков? – спросила колдунья, с кривой ухмылкой оглядев рассредоточившийся по близлежащей территории небольшой контактный зоопарк. – Хотя куда уж больше-то.

– Мне нужна твоя помощь, – я протянул ей руку. – Быстро!

– Такой напористый и… – по моему взгляду Ягишна поняла, что сейчас не до шуток и в один миг стала серьёзной. – Что стряслось?

– Увидишь, – схватив её за запястье, я протянул женщину сквозь лес на сместившуюся в сторону деревень опушку.

– Не повезло им, – быстро сориентировалась колдунья, одновременно творя над головой спасающий от дождя купол.

– Вот и я говорю, – тут же поддакнул нарисовавшийся рядом Богуш. – Чистое невезение. И я тут вовсе не виноват!

Я даже не посмотрел на водяного и обратился сразу к Ягишне.

– Можешь помочь вырыть новое русло для реки?

Губы колдуньи изогнулись в ухмылке.

– Белояр, я, по-твоему, похожа на ораву мужиков с лопатами?

– Нет. – Невозмутимо отозвался я и озвучил свой план. – Ты похожа на колдунью, которая может плавить даже камень. Камень тверже и с ним должно быть сложнее, а землю тебе надо наметить и прорезать сверху, а дальше я уже сам.

Ягишна посмотрела на меня со странной смесью любопытства и скепсиса.

– Ты вроде как умный мужчина, Яр, – произнесла она. – Представь, сколько силы мне придётся потратить на нечто подобное. Я даже не знаю, есть ли у меня столько.

Поглядев, как вышедшие из воды русалки спешат к домам деревенских жителей, я остался непреклонен.

– Вот и проверь.

Колдунья вскинула бровь:

– Ради чего мне стараться? Да и тебе тоже зачем думать о людях или их скоте? Твоя забота лес и те, кто в нём живет.

– Не говори мне, что я должен, а что нет, – мой голос прозвучал угрожающе.

– Так-то красавица дело говорит, – поддержал колдунью водяной. – Люди-то нам что? Почитай, от них только голова болит: сети самовольно ставят так, что мои девочки в них путаются, рыбу удят без спросу, в воду, бывает, сор бросают, тонут, бестолковые, а потом утопцами покоя никому не дают! – Богуш вдруг осёкся и хлопнул себя по лбу ладонью. – Ох, – выдохнул он, и виновато поглядел на Ягишну, – поспешил я, солнышко, надобно помочь бедолагами, иначе утопцев вокруг столько будет, что не сосчитать!

– Странная мотивация, ну да ладно, – пробормотал я себе под нос.

Колдунья же стояла на своём. Она уперла руки в бока и окинула нас с водяным сердитым взглядом.

– Утопцы – тоже не моя забота. Да и разобраться с ними проще, чем прожечь в земле русло для целой реки!

Я нахмурился.

– А людей никому из вас не жалко?

И Богуш, и Ягишна одновременно покачали головами. С водяным-то всё было более-менее понятно, он древняя нечисть, а вот колдунья… Мне казалось, что в ней больше человеческого. Но мне позарез требовалась её помощь, так что пришлось затронуть больную для женщины тему.

– Там дети, – хмуро бросил я.

Ягишна вздрогнула и уставилась на деревню. Русалкам, кажется, удалось убедить жителей уйти, и те поспешно складывали всё добро в грубые самодельные лодки. Детей, разумеется, усадили туда первыми.

– Детей спасут, – с явным облегчением сказала колдунья.

– Из деревни-то они, может, и выплывут, – я указал себе за спину, где созданная из корней запруда уже с трудом сдерживала натиск воды. – Но когда в низину прольётся река, то часть лодок может перевернуть. Да и куда люди на них денутся в такую непогоду? Доплывут до холма, а дальше что?

В этот раз водяной решил не лезть. Ягишна же задумалась. На её лице застыло выражение нерешительности. Пальцы на руках сжимались и разжимались. Колдунья даже губу закусила, но так и не могла сделать выбор. Тогда я подтолкнул её.

– Совсем недавно ты задавалась вопросом, добрая ты или злая. – Я положил руки на плечи женщины и посмотрел в её темные глаза. – И пусть прошлое тебе неведомо, сейчас есть возможность не думать, какой ты была, а стать той, кем хочешь.

Несколько мгновений колдунья молчала, а потом с кривой ухмылкой вздохнула.

– Вот умеешь ты убеждать, Белояр, – произнесла она, погладив мою правую кисть. – Но, запомни, будешь моим должником. – С этими словами колдунья подмигнула мне, резко развернулась и пошла в направлении деревни, покачивая бёдрами.

– Ух, какая девка! – только и выдохнул Богуш, глядя её в след.

– Не о том думаешь, – сообщил ему я и вновь приложил ладони к земле. – Готовься перенаправлять реку.

– Это я завсегда, – водяной сделал вид, что засучивает несуществующие рукава. – Начинайте, а я подхвачу.

– Готовы? – Ягишна бросила на нас взгляд через плечо.

– Готовы, – ответил я за себя и за Богуша.

– А вот я – не очень, – призналась колдунья, и вскинула руки. Её короткий гортанный крик взметнулся к грозовым небесам, расколов их не хуже молнии и грома. С ладоней Ягишны сорвался уже знакомый мне луч, только теперь он был в разы шире. Словно гигантский шипящий плуг колдовство врезалось в сырую землю, вода на которой тут же закипела.

– Во даёт! – искренне восхитился Богуш, глядя, как луч движется в обход деревень и оставляет за собой глубокий след.

– Не зевай! – крикнул я ему и зашептал наговоры.

Удлинившиеся корни деревьев тут же вцепились в искусственно созданные берега и принялись раздвигать их в стороны, формируя на краях земляные навалы. Одновременно с этим, я ослаблял созданную недавно запруду, позволяя воде проливаться не всей массой, а хоть немного подконтрольно. Подключившийся Богуш тут же направил хаотичный поток туда, куда следует.

Общими усилиями нам удалось осуществить задуманное: деревню не смыло и не затопило полностью. Людям, конечно, хватит забот, но они справятся. Что же до нас…

– Доволен? – бледная, словно первый снег, Ягишна закончила творить свои чары и повернулась ко мне. Яркая струйка алой крови вытекла из её носа и заскользила вниз, капая на землю с острого подбородка. – А это что?.. – женщина коснулась лица рукой и уставилась на поалевшие пальцы. – Как-то мне… – она так и не договорила.

Рванувшись вперёд, я подхватил обмякшее тело колдуньи на руки.

– Живая? – обеспокоенно спросил Богуш.

– Да, – я отчётливо слышал, как бьётся сердце женщины. Она была очень слаба, но дышала. – Ей нужен покой. Закончишь тут?

– Закончу, – кивнул водяной. – Но с тебя банька и хреновуха.

– Договорились, – улыбнулся я Богушу и вместе с Ягишной шагнул сквозь лес.

15. Баба Яга

– Отнеси меня домой, – простонала Ягишна, когда я с ней на руках вышел из леса рядом со своим деревом. Несмотря на то, что сердце колдуньи билось ровно, а кровь из носа остановилась, она всё равно старательно делала вид, что не может передвигаться самостоятельно.

– Так сразу бы и сказала, – проворчал я, вновь собираясь шагнуть сквозь лес, но так и замер на полушаге. – А это ещё что?

– Сам-то не видишь? – вопросом на вопрос ответила Ягишна, приоткрывая один глаз и глядя на появившуюся неподалёку от моего дома избушку.

– Вижу, – мне очень хотелось опустить руки и позволить одной наглой ведьме упасть в лужу, но я сдержался. – Что она тут делает?

– Стоит, – невозмутимо отозвалась Ягишна и, словно почувствовав моё намерение, покрепче вцепилась в мои рукава.

Я глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул.

– Спрошу иначе. Почему твой дом оказался рядом с моим.

– Потому что я ему так велела, глупенький, – игриво подмигнув, колдунья коснулась кончиком указательного пальца моего носа и…

…незамедлительно оказалась в луже.

Взвизгнув неожиданно тонко, Ягишна вскочила словно кошка.

– Ты мне платье испортил! – прошипела она и опасно прищурилась.

– А ты мне – жизнь, – в тон колдунье отозвался я, совершенно не впечатлённый её грозным видом.

– Ну да, ну да, – совершенно не стесняясь, Ягишна задрала подол и отжала его точно на мои сапоги. – Да до меня в твоей жизни ничего хорошего и не было!

– Весьма спорное утверждение, – буркнул я, направляясь к своему дереву.

– Чего это спорное⁈ – Ягишна увязалась следом.

– Ты хотела домой, – напомнил я, даже не взглянув в её сторону. – Вот и иди.

– Я сама знаю, куда мне идти! – пуще прежнего распалилась колдунья.

– Как-то незаметно, – сухо бросил я, поднимаясь по ступеням и слыша за спиной торопливые шаги.

– Я не договорила! – крикнула мне вслед Ягишна.

– А я – договорил, – с этими словами я захлопнул дверь у неё перед носом.

– Чего опять? – устало спросил меня разместившийся на ступенях Кузьмич.

Рядом с домовым сидела кикимора и почёсывала за ухом дремавшего Ганю. Кот продолжил беззаботно дрыхнуть, тогда как верный Пирожок уже тёрся мордой о моё бедро. Я погладил пса по голове и ответил Кузьмичу:

– Меня преследует местная полоумная.

Кикимора хихикнула.

– Эта полоумная сейчас сожжет твою дверь, если ты её не впустишь! – донесся до всех присутствующих свирепый голос Ягишны. И она по-прежнему бы осталась на улице, если бы не использовала козырь в рукаве. – Ты мне должен, леший!

Тут крыть мне было нечем. Вздохнув, я вернулся к двери и открыл её.

– Чего тебе?

– Для начала попить чего-то тёплого, – Ягишна вошла в дом.

– Ты хотела к себе, – вновь напомнил я.

– Перехотела! – огрызнулась Ягишна, но быстро изменилась в лице. – Спасибо, золотце, – неожиданно мягко сказала она Дусе, которая уже успела притащить гостье кружку горячего, судя по запаху, смородинового ягодня.

Что удивительно, кикимора не упала, ничего не разбила и не разлила. Зато нечаянно наступила Гане на хвост, тут же получила лапой в лоб, врезалась в Кузьмича и вместе с ним покатилась по ступеням, словно мячик. Подумав, что началась какая-то весёлая игра, Пирожок поспешил принять в ней участие, не взирая на протестующие вопли домового.

И снова в доме началась чехарда…

Когда Ягишна пыталась аккуратно обойти весь этот беспорядок, Пирожок нечаянно задел её. Колдунья покачнулась, но устояла на ногах, чего нельзя было сказать о ягодне – горячий напиток рубиновыми каплями взмыл в воздух. И замер. Бросив на пса сердитый взгляд, Ягишна собрала все застывшие брызги в кружку, а потом уселась за стол, щелкнула пальцами и с наслаждением отхлебнула горячего напитка.

– Удобно быть колдуньей, а? – она с кривой ухмылкой посмотрела мне в глаза. – Лешие разве так могут?

– Лешие могут смотреть под ноги, – парировал я, проходя на кухню и прислоняясь к стене.

Ягишна фыркнула, но никак не отреагировала на колкость. Вместо этого она предпочла глядеть на меня так, словно пыталась прожечь дыру. К счастью, у неё ничего не вышло.

– Так чего ты хочешь за свою услугу? – сразу взял я быка за рога.

Колдунья сделала ещё один неспешный глоток, отодвинула кружку, откинулась на спинку стула и, уставившись в потолок, протянула:

– Пока не решила.

Теперь я начал жалеть о том, что просто уронил её в лужу, а не утопил там. Хотя, мелковато было…

Впрочем, пусть она и сама напросилась, но Ягишна являлась моей гостьей, так что надлежало соблюдать законы гостеприимства. Хотя и не слишком-то хотелось. Да и сама гостья будто бы забыла, зачем явилась. Пришлось ей напомнить.

– Не ты ли ломилась в мой дом с криком, что я тебе должен?

– А разве это не так? – делано изумилась Ягишна.

– Так, – не стал юлить я. – Но ты произнесла это таким тоном, словно хочешь взыскать долг здесь и сейчас. Поэтому и спрашиваю.

– Здесь и сейчас, – нараспев повторила колдунья и провела кончиком пальца по верхнему краю кружки. – Хм, – её глаза блеснули, – есть у меня одна идея.

– Знаю я твои идеи, – устало вздохнув, я сбросил мокрый плащ, и тот тут же распался сухой листвой, которая унеслась вверх по лестнице и разлетелась над лесом.

Ягишна расценила всё это по-своему.

– Смотрю, ты уже начал, – томно улыбнулась она.

– Мне просто не нравится мокрая одежда.

– Как и мне! – колдунья мелодично рассмеялась. – Так давай снимем её?

– И меня тогда точно кондрашка хватит, – раздался из-под стола голос Кузьмича и, спустя мгновение, домовой вышел оттуда и опасливо огляделся, пытаясь увидеть заигравшегося Пирожка раньше, чем пёс увидит его.

Колдунья проигнорировала слова старичка и продолжила:

– Сходим в баньку…

– Тогда кондрашка хватит ещё и Ваську, – рассудил домовой, перебираясь на лавку.

Судя по звукам из дальней комнаты, сейчас Пирожок был занят тем, что катал на спине кикимору, так что Кузьмич почувствовал себя в относительной безопасности и перевёл дух. Он неуверенно поёрзал на лавке, поглядел сначала на меня, потом на Ягишну, и пробормотал:

– Как-то неспокойно тут у вас.

– Да что ты говоришь? – всплеснула руками колдунья. – И почему же, как думаешь?

– Думаю, – домовой помедлил, – что из-за тебя.

Я хмыкнул, а Ягишна, кажется, потеряла дар речи. Когда же она снова заговорила, её голос источал яд.

– А не слишком ли ты много думаешь, старикашка?

– Порою кажется, что даже слишком, – совершенно серьезно ответил Кузьмич, скрестив короткие ручки на груди. – Но кто-то же здесь должен этим заниматься. У лешего только лес на уме, кикимора не шибко смышленая, у Забавушки свои заботы пока, так что токмо я и остаюсь.

– Так отдохни, – совершенно не дружелюбно посоветовала Ягишна.

Кузьмич же её намёка не понял.

– Я бы с радостью, да только кто тогда за тобой приглядывать станет?

В ответ на серьёзный взгляд старичка, колдунья запрокинула голову и звонко рассмеялась. На звук явилась даже Дуся и тут же напряглась, явно уловив намерения бывшей хозяйки.

– И что же ты можешь, маленький домовой? – тихо и вкрадчиво спросила Ягишна.

Я уже собирался вмешаться, но не успел.

– Ты меня не стращай, – встав на лавку, Кузьмич гордо выпятил грудь. – Это в твоей избе у меня силы почти не было. А здесь, в доме, где я домовой, никакой нечисти со мной не совладать.

– Проверим? – с готовностью предложила Ягишна, медленно поднимаясь на ноги.

Кикимора ойкнула и спряталась за мою ногу. Я же ударил кулаком по столу так, что спавший до этого Ганя дёрнулся и свалился со ступеньки.

– Хватит, Ягишна. – Произнёс я.

Уверен, у ведьмы в голове язвительных реплик было больше, чем пчёл в улье, но она неожиданно оставила все их при себе.

– Спасибо за угощение, – она толкнула пустую кружку, так, что та упала на столешницу, после чего ушла.

Дверь громко хлопнула, и кикимора снова вздрогнула.

– Нынче она ещё несноснее, чем обычно, – поделился со мной Кузьмич.

Я пожал плечами.

– Переутомилась, наверное.

Мы немного помолчали, а потом я засобирался в путь. Домовой хотел было полюбопытствовать, куда это я на ночь глядя, но не стал и потопал по своим делам, прихватив с собой и кикимору. У них в новом доме забот хватало. У меня же таковые имелись и за его пределами.

Выйдя под неутихающий дождь, я переместился к заброшенному хутору. В такую погоду даже упыри предпочитали сидеть в укромных уголках, а не слоняться под луной. Олеся не стала исключением. Она разместилась под покосившейся крышей, поджала под себя ноги и задумчиво разглядывала своё отражение в мутной луже. Из-за частых капель ливня и скудном освещении даже зрение упыря едва ли могло различить хоть что-то. Но Олеся, кажется, что-то видела. По крайней мере, она выглядела печальной, а на моей памяти грустила она лишь при виде своего отражения где бы то ни было.

Девушка не заметила моего появления и продолжила тяжело вздыхать. На самом деле в кислороде она не нуждалась, и просто издавала похожие на вздохи звуки, тогда как её грудь оставалось почти неподвижной, как и сама Олеся в целом. Лишь ветер продолжал играться с её нечесаными тёмными космами.

– Что пригорюнилась? – спросил я, подходя ближе.

– Вспомнила детство, – ответила девушка. Она провела когтистыми пальцами под красными глазами и поглядела на ладони, словно хотела увидеть на них остатки слёз. Но тех не было. Тогда Олеся выставила ладони под дождь, а потом посмотрела на них снова и печально улыбнулась.

– Приятные воспоминания?

Девушка медленно кивнула.

– Я спрашивала своих о бабе Яге, – поведала она. – Оказывается, все мы о ней только сказки помним, причём каждый разные. Вот думала, как дождь закончится, сходить к тебе и рассказать, но ты сам явился, – Олеся наконец взглянула на меня. – Вот только зря. Эта твоя женщина, пусть и похожа на Ягу, но не она.

– Почему?

– Потому что во всех сказках, что мы вспомнили, баба Яга умирает, – Олеся тяжело вздохнула и коснулась своей груди в том месте, где когда-то билось человеческое сердце.

– Уверена?

Олеся пожала плечами.

– А нога у неё костяная?

Я вспомнил босые ноги колдуньи.

– Вроде как из плоти и крови.

– Тогда точно не она, – решительно заявила девушка и снова изобразила вздох, после чего прислушалась к своим ощущениям. Разочарованная мина на её лице свидетельствовала о том, что чуда не произошло. Опять.

– Если Ягишна – не Яга, – принялся рассуждать я вслух, – то чего тогда ваш старик… Как там его?..

– Могута, – подсказал Олеся.

– Точно. Чего он Ягишну Ягой назвал?

– И что с того? – с уст упыря слетел смешок. – Сегодня ночью он залез вон на то дерево, – Олеся указала на высохшую высокую лиственницу, – назвал себя летней птичкой и сиганул вниз, размахивая руками.

Я присвистнул, оценив высоту.

– Сильно поломался?

Олеся хихикнула и кивнула, добавив:

– Старый дурак теперь не только на голову больной, но и на все косточки.

– И не жалко тебе его?

– Неа, – без раздумий ответила Олеся и снова хихикнула. – Слышал бы ты, как он курлыкать пытался!

– Хорошо, что не слышал, – пробормотал я. – Спасибо тебе, что узнала про бабу Ягу.

– Было бы за что.

– И всё же. Спасибо.

Я уже собирался шагнуть через лес, как вдруг Олеся спросила:

– Скоро там твоя царевна вернётся?

Обернувшись, я поглядел на девушку.

– Соскучилась?

– Она забавная, – в этот раз улыбка упыря вышла тёплой и это, пожалуй, было единственное тепло, что у неё осталось. – Забава и забавная, вот хохма, скажи?

Из соседних домов раздались смешки и даже похрюкивания – несмотря на то, что большинство упырей знать не знали царскую дочку, высказывание Олеси они сочли смешным. И это было ещё одним моим занятным наблюдением – из той блёклой и скудной гаммы эмоций, что осталась у упырей от прошлой жизни, многие из них не утратили чувства юмора. А некоторые вместе с чувствами, видимо, потеряли мозги, но это уже другой разговор.