Текст книги "Там леший бродит 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– А по мне не видно?

Женщина скептически поглядела на меня и покачала головой.

– Нет.

– Значит, недоволен.

– Так давай это поправим, – и снова в голосе Ягишны зазвучали игривые нотки. Она стрельнула в меня глазами и захлопала длинными ресницами. – Я долгое время была одна. Ты, судя по нраву, тоже. Так почему бы нам не порадовать друг друга? Только сходи на реку, помойся, а то от тебя пахнет мокрой шерстью.

– Женщины постарше не в моём вкусе.

– Да ладно, – подавшись вперед, Ягишна прильнула ко мне всем телом. – Ты же знаешь, что в старой печке огонь жарче? – проворковала она.

Я мягко, но настойчиво отстранил от себя не в меру похотливую особу, чем сильно её расстроил.

– Тогда убирайся прочь! – крикнула Ягишна, вокруг которой заплясали молнии. Наэлектризованные волосы поднялись и лишились чёрного цвета, окрасившись сединой. Идеальной лицо стало страшной маской безобразной старухи. Ровные зубы пожелтели, а на загнувшемся, словно орлиный клюв, носу выскочила большая волосатая бородавка.

– Злоба никого не красит, – произнес я, перекрывая треск электрических разрядов. – А тебя тем паче. Так что или ты успокоишься, или я тебя успокою, – мои руки стали когтистыми лапами, а в окна избы полезли ветви и корни деревьев. – Выбор за тобой.

Один глаз Ягишны выцвел, другой затянуло бельмом, но оба были направлены на меня. К счастью, взглядом она убивать не умела или не хотела, поэтому только сплюнула и вновь вернула себе привлекательный вид.

– Да ну тебя, – махнула рукой она. – С тобой каши не сваришь. В отличие от печенегов. – Женщина плотоядно улыбнулась, чем напомнила мне Олесю.

– Если хочешь жить в моём лесу, то заруби себе на носу – людей есть нельзя.

– А если они сами напрашиваются?

– Всё равно нельзя. – Я оставался непреклонен. – Вражда с другими жителями леса тоже под запретом. Кроме этого, ты расскажешь мне, где была всё это время и чем занималась, а там поглядим, позволю я тебе остаться или нет.

Ягишна ненадолго задумалась.

– Добро, – наконец согласилась она. – Как я уже говорила, властные мужчины мне любы. Даже если воняют мокрой псиной. Но о себе я расскажу, когда отдохну. Хочешь – оставайся на ночь, – женщина снова шагнула ко мне с явно пошлыми намерениями.

Вот только после увиденного и сказанного мне было совершенно не до этого. Возможно, стоило выгнать эту странную особу. Вот только куда она пойдёт? К людям? Тогда точно добра не жди. Лучше держать её под присмотром. По крайней мере, пока.

– Забирай свой дом, – я развернулся и направился к выходу. Жить над чужими костями, в чужой избе, да ещё и на курьих ножках мне совершенно не улыбалось. – Часть припасов тоже тебе оставлю. Хватит на пару дней. Потом поговорим и всё решим. А до тех пор, – я повернул голову, – веди себя хорошо, иначе…

– … ты меня накажешь? – сладострастно пропела Ягишна, медленно поднимая подол своёго черного платья.

– Да, – не стал отрицать я. – Но совсем не так, как ты того хочешь.

– Ты совершенно невыносим, – резюмировала женщина и разжала пальцы, позволяя юбке вновь опуститься до щиколоток. – Иди, куда шел, а мы с кикиморой…

Дуся выскочила из соседней комнаты и вцепилась в мою ногу, резко замотав головой из стороны в сторону. И пусть она не говорила, а лишь тонко поскуливала, я всё понял без слов.

– Кикимора пойдет со мной.

Глаза Ягишны опасно сузились. Она сделала шаг к Дусе.

– Ах ты маленькая предательница…

– Она под моей защитой. – Я выставил вперед руку в предостерегающем жесте. – Как и всё здесь.

– Вот как? – Ягишна снова заулыбалась и сделала ещё один шажок. – А коли я останусь, так ты и меня защищать будешь? – поднявшись на носочки, она встала так, чтобы её грудь коснулась моих пальцев.

Я убрал руку прежде, чем женщина свершила задуманное.

– Посмотрим.

– Посмотри. – Согласилась Ягишна, стреляя глазками. – Только скажи, что сперва показать, а уж я…

– Спокойной ночи, – пожелал я, и ушел.

За моей спиной раздался сначала разочарованный вздох брюнетки, а потом торопливые шаги. Но они принадлежали уже не Ягишне, а Дусе, Кузьмичу, Гане и Пирожку. Когда все мы оказались на улице, к нам присоединился и банник Васька. Он, как и остальные, выглядел озадаченным.

– Куда пойдем-то? – озвучил домовой вопрос, который вертелся у каждого на языке.

Подняв голову, я подставил лицо дождю и послушал песнь леса. Она звучала обнадеживающе и призывно. Ветер сменил своё направление, словно указывая мне путь.

– Домой, – сказал я остальным и первым пошёл вперёд.

3. Первое древо

Путь оказался неблизким. Я не мог мгновенно провести сквозь лес домового, кикимору и банника, который и вовсе не привык ходить куда-то дальше, чем на десять метров. К счастью, Пирожок оказался не против подработать ездовым пони и без видимых усилий тащил на спине облепленного листами крохотного мужчика, который глазел по сторонам и прижимал к груди драгоценный банный веник. Манул чинно следовал чуть в стороне усердно делая вид, что это не он с нами, а мы с ним. Пусть и дикий, но типичный кот, что с него взять?

Шли мы почти всю ночь. Дуся забралась мне на плечо и теперь спала, громко сопя мне прямо в ухо. В другое же ухо безостановочно причитал Кузьмич.

– И какой я домовой без дому-то⁈ – кажется, уже в седьмой или восьмой раз вопрошал он непонятно у кого. – Все домовые, как домовые. Каждый при своей хате. А я что? Скажу кому – засмеют же! Скажут, не домовой ты, Кузьмич, а бездомовой. Ах… – он нарочито шумно вздохнул и покосился на меня из-под кустистых бровей в поисках сочувствия.

Я решил сжалиться над ним.

– Ты всегда можешь переместиться к Забаве. Разве нет? В Валдайском лесу у неё вполне себе подходящее жильё.

– И что я там буду делать? – тут же оживился домовой. – Ты говорил, что хата пустая и вся в корнях да ростках. Да и Забавушка спит пока. Нечего мне там делать.

– А здесь, значит, есть? – мой вопрос был риторическим, так как занятие у Кузьмича действительно имелось – жаловаться на тяжелую судьбинушку и действовать мне на нервы.

Но у него, как всегда, было своё мнение, которое домовой незамедлительно и озвучил:

– Есть, а как же иначе? За тобой вот, непутёвым, приглядываю. – Кузьмич горделиво подбоченился и едва не споткнулся. – Вот вернётся Забавушка, – он выровнялся, – и спросит меня: дедушка, родненький, а где тот негожий леший, что меня спасал? А я ей что скажу? Вона там, деточка, заросший и грязный в канаве валяется да ягоды жрёт! Так что ли? – старичок насупился.

– Я не грязный.

– Зато бездомный! – тут же добил Кузьмич и вновь душераздирающе вздохнул, добавив. – Как и я…

– Насчет тебя не уверен, а вот у меня дом есть, – я развел руками, – мы по нему идём.

– А крыша-то, – домовой ткнул пальцем вверх, навстречу падающим каплям дождя. Несколько из них попали старичку точно по макушке, так что выставленный указательный палец сменился грозящим кулаком. Но грозить небосводу было бессмысленно, и даже ворчливый домовой это понимал, поэтому вернулся к насущному вопросу. – Крыша-то где? В каждом доме она должна быть. Без неё никак.

Ответить я решил цитатой и даже напел её:

– Наша крыша – небо голубое.

Однако Кузьмич остался не впечатлён. Он скорчил кислую мину.

– Какое голубое-то? Глаза-то разуй. Ночь на дворе… – домовой осекся и огляделся, – в лесу тобишь. Ещё через добрую крышу вода на темечко не капает. А сквозь твою льёт, как из ведра. Апчхи! – Кузьмич чихнул так, что перебудил лесных жителей в радиусе километра. Одна лишь Дуся просто всхрапнула и продолжила спать, как ни в чём ни бывало.

– Тогда возвращайся в царский терем, – предложил я другой вариант. – Там и крыша добрая, и харчи богатые, и…

– Никто меня не ждёт, – привычные ворчливые нотки в голосе Кузьмича сменились печальными. В этот раз он обошелся без вздоха и задумчиво уставился в тёмную чащу. – Я же в царские хоромы за Улитой пришёл, матерью Забавушки, прямиком из её отчего дома. Сыновья моей прошлой хозяйки пошли в отца, а вот Забавушка вся в неё уродилась. Привязался я к ней. Теперь, где она, там и я.

– Но её тут нет, – на всякий случай напомнил я.

– Ты это чего, – домовой уставился на меня круглыми жалобными глазами, – гонишь меня?

Я покачал головой и тепло улыбнулся.

– Нет, Кузьмич. В моём лесу тебе всегда рады. Оставайся, сколько захочешь.

Домовой благодарно кивнул. Немного помолчав, он тихо произнес:

– Уж не серчай на меня, если ворчу много. Я не со зла…

– Понимаю, – я нагнулся и похлопал его по плечу. – Иначе сожрал бы тебя при первой же возможности.

Кузьмич побледнел и стал похож на мгновение показавшуюся из-за туч луну.

– Ты же хохмишь, да? – дрогнувшим голосом спросил он, на всякий случай, отступив на шаг в сторону. Сойдя с тропы, старичок тут же споткнулся о кочку и едва не упал, не подхвати я его.

– Не боись. Не трону.

– Это хорошо, – домовой поправил одежду. – А то мне и так тут неспокойно. То упыри в гости ходят, то волколаки, теперь вот колдунья явилась…

– Кстати о ней, – мысленно я воспроизвёл облик Ягишны. – Ты что-то об этом знаешь?

– Только то, что она тёмный человек, – Кузьмич поёжился, но вовсе не от прохладного ночного ветра. – Если вообще человек. Надо было тебе её пристукнуть – и дело с концом.

Признаться, я так и собирался поступить, но в последний момент передумал. И дело не в том, что от Ягишны исходила аура могущества. Скорее всего мне удалось бы справиться с колдуньей в собственном лесу. Но она могла бы сбежать и натворить всяких дел. А ещё у неё точно имелись ответы на интересующие меня вопросы.

– Она может знать о скверне, – только и сказал я.

– Так это же дело былое, – Кузьмич выглядел озадаченным. – Али нет?

Вспомнив подземную реку под Чёрным лесом, я нахмурился и поджал губы. Чутьё подсказывало мне, что ничего ещё не кончено. Пучай-река несла свои воды под этой землёй очень далеко, и было неясно, что и когда она вскормит вновь. Природа этого явления оставалась для меня загадкой, которую неплохо было бы разгадать. Вот только с какой стороны к ней подступиться?

– Ты же сам говорил, что скотина домашняя теперь не хворает. – Продолжил Кузьмич.

– Говорил.

– Так победили, выходит, скверну эту. – Голос домового звучал так, будто он хотел убедить самого себя в только что сказанном. – Нету её теперь. Была, да сплыла. Так?

– Пока да, – неопределённо ответил я.

– Что значит «пока»? – уже всерьёз забеспокоился Кузьмич. – Она опять за Забавушкой явится?

– Едва ли, – успокоил я домового, и тот облегченно выдохнул. – Но лучше поговорить об этом с тем, кто ведает. Точнее с той.

– Была б моя воля, я бы эту Ягишну век не видел! – заявил Кузьмич. – Пусть и красна она, словно яблочко наливное, но внутри вся червём поточена. Укусишь, а там одна гниль.

– Не собираюсь я её кусать. – Я криво усмехнулся. – Хотя она, кажется, и не против.

Кузьмич издал неопределённый смешок, который мог означать что угодно, и наш разговор прервался. Домовой погрузился в свои мысли, а я в свои. Возможно, мне не стоило давать приют колдунье, но упускать такой источник информации было бы неразумно и недальновидно. Пусть живёт. Пока. А если начнёт чудить, враз об этом пожалеет. Уж я-то прослежу.

Пройдя тропами, которые создавал для меня лес, мы поднялись на высокий холм. Таких холмов вокруг было полно, и конкретно на этом мне доводилось бывать множество раз. Но всё, что на нём имелось, так это старый трухлявый и невысокий пень. Он давно прогнил и стоял тут неизвестно сколько, упрямо цепляясь за почву остатками корневой системы. Вот только толку от этого не было – само дерево давным-давно умерло. А ведь когда-то оно, наверняка, возвышалось над лесом и шелестело листвой вместе с ним. Но если кто-то и слышал его песню, так это прошлый Белояр. Теперь же на поляне осталась только трава, да и та пожухла и опала.

Манул замер чуть в стороне. Пирожок улегся рядом на траву, а дремавший у него на спине Васька проснулся и потёр глаза, оглядываясь.

– И чего мы тут забыли? – домовой потопал вперед, обошёл пень, на что ему потребовалось больше минуты, и вернулся ко мне.

– Скоро узнаем, – сняв с плеча Дусю, я подошёл к мёртвому дереву и опустился перед ним на колено. Стоило кончикам пальцев коснуться гнилой древесины, как я ощутил едва уловимую волну тепла. Отклик, которого раньше тут не испытывал.

– Руку потом помой, – посоветовал из-за плеча Кузьмич, с нескрываемым отвращением наблюдая, как мои пальцы всё глубже погружаются в трухлявый перегной. – Мерзость-то какая…

– Это не мерзость, – в отличие от домового, я видел то, чего многие не замечали – благодатную почву для новой жизни. – Когда-то тут росло первое дерево, с которого и началась история Белоярского леса.

– Такая себе история, – Кузьмич подошел поближе и поковырял остатки ствола лаптем. – С гнильцой.

Я сурово поглядел на него и сказал лишь одно слово:

– Выселю.

Примирительно подняв руки. Кузьмич отступил. Проснувшаяся кикимора уже неотступно следовала за ним.

– Если это дерево такое важное, – тихо и уже без пренебрежения начал домовой, – то чего оно захирело?

Ответ дал мне лес, а я лишь повторил его для остальных:

– Оно было связано с первым лешим Белояром, моим предшественником. Когда он поддался скверне, то вместе с его сердцем сгнило и древо.

– Так теперь оно с тобой связано, да?

Я покачал головой.

– Нет. Это не моё дерево.

– Ты меня запутал, – Кузьмич почесал затылок. – Тут разве не каждое дерево твоё?

– Каждое, кроме этого, – терпеливо пояснил я. – Оно мертво.

– А лес-то стоит…

– Рад, что ты это заметил, – пробормотал я, занятый своими мыслями.

– Но как он стоит, когда самое главное дерево увяло?

– А как живут дети, когда увядают их родители? – вопросом на вопрос ответил я. – Важно посеять семена, чтобы те дали ростки. Такова жизнь.

Домовой всплеснул руками.

– Причем тут люди-то⁈ И, ежели это дерево своё дело уже сделало, то чего мы тут тогда топчемся?

– Там, где есть смерть, – я полез за пазуху, – там будет и новая жизнь.

Затаив дыхание Кузьмич наблюдал, как я достаю полученный в дар от Богуша мешочек, в котором лежали семена заморского дерева. У меня так и не нашлось времени высадить их. Теперь же для билобы из далёкого Хитая, кажется, нашлось местечко.

Шепча наговоры, я высыпал семена на покрытую перегноем ладонь, и те тут же дали ростки, сплетаясь между собой и формируя единое семя. Сжав его в кулаке, я опустил его внутрь прогнившего пня так глубоко, как только смог. В оставленную моей рукой дыру тут же полилась дождевая вода. Земля под нашими ногами задрожала, а песнь леса стала явственнее. Сплетаясь с шумом ливня и воем ветра, она звучала, как гимн новой жизни, которая прямо сейчас пробивала себе путь сквозь смерть и разложение.

– Что делается-то, что делается! – забубнил Кузьмич, пятясь назад.

Все последовали за ним. Я отступил последним, не сводя глаз со стремительно вытягивающегося зеленого ростка. С каждым мгновением он рывками поднимался всё выше и выше, расширяясь и разбрасывая в стороны многочисленные ветви.

Сомневаюсь, что в своём обычном состоянии подобные деревья вырастают таких размеров, но сила моего леса изменила росток, да так, что тот вытянулся вверх метров на шестьдесят, если не больше. В толщину же могучий ствол втрое превосходил водонапорную башню. Раскидистая, состоявшая из больших желтых листьев крона приветственно зашелестела под дождём, перехватывая большинство капель до того, как те касались земли. У подножья древа поднялась сочная трава, а промеж его корней зажурчал весёлый родник.

– Дела-а-а-а, – только и выдохнул Кузьмич.

Крутящаяся подле него Дуся весело захлопала в ладоши.

Я не проронил ни слова, наблюдая, как наверху ветви сплетаются в нечто напоминающее крышу просторной беседки. Ствол древа разошелся в стороны, обозначая вход. Внутри один за другим загорались огоньки светлячков и люминесцентных грибов.

– Это как это? – домовой первым подошёл к импровизированному порогу, но так и не решился перешагнуть его.

– Это так это, – в тон ему ответил я и первым вошёл внутрь дерева.

Остальные осторожно двинулись следом. Последним двигался Ганя. Манул опасливо оглядывался и грозно топорщил усы, всем своим видом демонстрируя то, что затея ему абсолютно не нравится. Но мокнуть коту нравилось ещё меньше, поэтому вскоре он замер рядом с нами. Стоило всем оказаться внутри, ствол древа вновь стал цельным, с тихим хрустом сомкнувшись за нашими спинами.

– Лепота-то какая, – выразил общие мысли Кузьмич, делая осторожный шаг и оглядываясь.

Внутри гигантская билоба выглядела словно деревянная башня с покрытыми мягким душистым мхом стенами, сплетенными из ветвей предметами мебели и витыми лестницами. То там, то тут предметы интерьера обвивал дикий плющ, а в деревянном полу виднелся лаз вниз. Из него доносилось мелодичное журчание. Блики светящихся грибов отражались от воды.

Кузьмич тут же засеменил проверить, что там.

– Вроде как погребок, – доложил он, вернувшись. – Прохладно там, светло и водичка чистая. А наверху что?

Прежде чем я успел хоть слово сказать, деловитый домовой уже ринулся проверять всё сам. Выглядел он при этом весьма воодушевлённо и радостно. Сверху только и слышалось:

– Ого! Вот так да! Дела-а-а-а! Бывает же! Чудеса-то какие!

– А ты что стоишь? – я поглядел на кикимору, которая робко держалась крохотными ручками за мою ногу. – Располагайся.

Дуся глянула на меня полными надежды глазами.

– Я же сказал, что ты со мной. Места тут всем хватит.

Неестественно широко, но очень душевно улыбнувшись, Кикимора подпрыгнула на месте и побежала следом за домовым изучать наше новое обиталище, а Васька направился в подвал, где уже зашлепал босыми ногами по воде. Ганя тоже куда-то пропал, и только Пирожок, вдоволь напившись из родника, растянулся на моховой подстилке в углу.

– Уже нашел себе местечко? – спросил я, медленно шагая вперёд.

Пёс поднял морду, вильнул огрызком хвоста и пошевелил носом, после чего вновь растянулся на мягкой растительности и прикрыл глаза. Всё-таки к долгим переходам он не привык. Как-никак полжизни на цепи провёл. Но, ничего, ещё освоится.

Оставив собаку отдыхать, я начал подниматься по лестнице. Определённо лес создал это место основываясь на моих воспоминаниях из прошлой жизни. Память у нас с ним была общая, вот он и решил уважить нового стража подходящими хоромами. Почему лес не поступил так раньше, мне оставалось лишь догадываться. Может, испытывал меня, может, ждал, когда появится нужда, а может я его просто об этом не просил. В любом случае, теперь это уже не имеет значения.

– Спасибо, – я коснулся ладонью чуть тёплой стены и почувствовал, как она слабо пульсирует в такт моему сердцебиению. Теперь мы с Белоярским лесом действительно едины.

– Да зачем тебе печка-то? – воскликнул откуда-то сверху Кузьмич.

Дуся зашипела и защёлкала в ответ.

– На огне можно готовить, – заявил домовой.

Поднявшись по лестнице, я увидел эту парочку на третьем этаже. Как обычно, они уже начали ссориться.

– Ты её понимаешь? – прервал я гневную проповедь Кузьмича.

Тот погрозил Дусе кулаком и ответил мне:

– Когда как. – Кузьмич пожал плечами. – Порой, вроде как и понятно всё, а иногда ничего не понятно. Совсем. Женщины, – философски резюмировал он с таким видом, будто это всё объясняло.

Дуся тут же наступила домовому на ногу, показала язык и была такова. Зашипев не хуже Гани, да и самой кикиморы, Кузьмич бросился вдогонку. В тот же миг новый дом стал мне немного роднее. Кому-то другому такая суета была бы в тягость, но не мне. То ли привык, то ли просто не заострял внимания, ведь в лесу постоянно что-то происходит и хорошо, если ничего плохого. А суета, что суета? В ней сама жизнь.

Ступени кончились, и выше меня поднимала двигающаяся ветвь, напоминавшая некий волшебный эко-лифт. Она помогла мне добраться до самого верха дерева. Здесь располагалась мансарда, которую я тут же определил, как свои главные покои, уже больно мне тут понравилось. Из этого помещения наружу вёл еще один выход. За ним, почти на самой верхушке находилась открытая площадка. Отсюда весь Белоярский лес был как на ладони.

Вон царский терем едва виднеется, вон горы, вон деревни. Одна, вторая, третья и…

– Да чтоб вас, – в сердцах выдохнул я, глядя на зарево пожара далеко за рекой.

4. В клубах дыма

Как выяснилось позже, горела не деревня, а сарай на окраине, от которого занялась и сухая трава. К счастью, местные жители вовремя спохватились и смогли справиться с огнём прежде, чем он перекинулся на жилые дома.

Пока я добирался до поселения, очаг возгорания полностью ликвидировали. Теперь все жители от мала до велика стояли рядом с тем, что осталось от сарая по щиколотку в воде и угрюмо глядели на покрытого сажей с ног до головы голого мужика. Тот стыдливо переступал с ноги на ногу, прикрывая достоинство руками, и вопрошал:

– А что такого-то⁈

Мое прибытие осталось незамеченным, так что я в облике птицы уселся на дерево и принялся наблюдать за происходящим.

– Тьфу, срамота! – сухонькая старушка демонстративно сплюнула под ноги и прикрыла ладонью глаза, видимо, молоденькой внучке. Сама же бабка глаз не отводила. – Ты чего тут устроил, олух?

Остальные собравшиеся возмущенно загудели, желая узнать, что же тут стряслось и из-за чего они едва не остались без крова. Некоторые из жителей были настроены весьма решительно. От такого напора чумазый мужик даже попятился.

– Вы не подумайте чего, люди! Я же не со зла!

– А с чего тогда, скажи на милость? – продолжала допрос старушка, подходя все ближе. Внучку она оставила позади и теперь поудобнее перехватывала клюку. – Ты всю деревню чуть не спалил, дурная твоя голова! Чего ты жег-то⁈

– Одежду, – признался мужик, стыдливо отводя взгляд.

– Зачем⁈ – удивился молодой парнишка с едва пробивающейся бородкой.

– Потому что она так сказала, – пробормотал подкопченный поджигатель и залился краской. По крайней мере, мне так показалось. Щёки у него густо покрывала сажа, так что судить было сложно. Но сердце у него забилось чаще – факт.

– Кто «она»? – задался вопросом другой мужчина, в чьей бороде лопатой уже поблескивала седина. В руках он держал какую-то увесистую оглоблю, как бы намекая, что над ответами погорельцу надо думать, как следует.

– Красавица с волосами, что крыло у ворона, – мечтательно произнёс тип в саже, и на его губах заиграла совершенно идиотская улыбочка.

А мне вот резко стало не до веселья. Но вмешиваться я не стал. Пока что.

Жители же оглядели друг друга. Я тоже их оглядел и выяснил, что все они светловолосые. Почти. Имелось еще четверо рыжих. Но никаких жгучих брюнеток среди собравшихся обнаружено не было.

Старуха удручённо вздохнула.

– Клим, ты опять что ли не те грибы собирал? Я же тебе сколько раз говорила: те, которые…

– Да не так всё было! – запальчиво крикнул мужик.

– Не доварил их что ли? – вновь озадачилась старушка.

– Не варил я их!

– Сырыми что ли ел? – ахнула сердобольная бабка, страдальчески закатывая глаза.

– Вообще не ел! Вон они, в лукошке лежат… – тип в саже махнул рукой в сторону сарая и осекся. – Лежали, – исправился он.

– Ну теперь-то ты их точно приготовил, – хохотнул мужик с оглоблей, но больше никто не засмеялся. Разве что пара мальчишек-сорванцов, что прятались за мамкиной юбкой, тихонько захихикали, но быстро замолчали, получив нагоняй от стоявшего рядом отца.

– Не про то речь! – попытался оправдаться незадачливый Клим. – Да, по грибы я ходил. Набрал лукошко. Но хороших, как ты, Семислава, поучала. Собрался обратно идти, да решил поесть на дорожку. Сел под деревом, а из-за него вдруг дева вышла, краше которой я вовек не видовал! Ликом бела, как снег, глазами темна, как ночь, волосы, что вода в омуте, а голос, точно у птицы певчей, перси…

Женщины неодобрительно загомонили, называя Клима развратником. А вот мужики, наоборот, заинтересовались и подошли поближе.

– Где ты, говоришь, грибочки-то собирал? – как бы между прочим поинтересовался один мужчина и тут же получил затрещину от стоявшей рядом женщины, после чего благоразумно прикусил язык.

– Да погодите вы! – одёрнула всех старая Семислава. – Может ему голову напекло? Вот и привиделась…

– Не привиделась! – топнул босой ногой Клим. – Видел её, как вас сейчас! Из-за дерева вышла и поесть попросила. Сказала, что утомилась с дальней дороги. Я ей все отдал и спросил, как она меня отблагодарит. Она обещала отблагодарить так, что вовек не забуду. – Клим замолчал.

Несколько мужчин нервно сглотнули и придвинулись ещё ближе.

– Дальше-то чего? – с нетерпением спросил один из них. – Отблагодарила?

– Нет, – сокрушенно выдохнул Клим. – Я её и по бедрам гладил, и по плечам, а она ни в какую.

– Она тебе, дураку, сказала же, что устала с дороги! – неожиданно вмешалась одна из женщин. – Ей отдохнуть бы, а тут ты со своими бесстыдствами!

Остальные женщины согласно закивали.

– Много вы понимаете! – прогудел мужик с оглоблей, на что получил единогласный ответ, мол, побольше твоего.

– Тише вы! – одёрнула всех Семислава и обратилась к Климу. – Одежду-то ты зачем сжег, негожий? Говоришь, она велела?

Погорелец быстро закивал.

– Она сказала, мол, увидимся и тогда я получу то, что заслуживаю. Но для того надобно сжечь одежду, потому как не нужна она нам с ней будет. Всё надо было бросить в огонь, и через пламя перепрыгнуть столько раз, сколько пальцев на руках. – Клим поднял ладони и показал почерневшие пальцы.

– Плохо прыгал, видать! – язвительно подметил один из молодцев.

Молодые девушки тут же захихикали, а незадачливый ловелас поспешно опустил руки и вновь прикрыл ими достоинство. Чтобы отвлечь всех от увиденного, он продолжил свой рассказ:

– Я как лучше хотел. Отошел подальше, за сарай. Развёл огонь ну и… сделал, как она велела. Всё скинул и сжёг, только лапти оставил. Они-то и загорелись. Я из костра выскочил, а тут и трава занялась. Дальше вы знаете, – вновь вздохнув, Клим опустил голову, пряча лицо в спутанных волосах.

Над деревней повисла тишина.

– Как был дураком, так и остался, – сделала вывод Семислава и покачала головой. – Пойдём, в кадке у меня помоешься. Одёжу только из дому возьми. Нечего тут хозяйством светить.

– Погодите! – вмешался мужик с оглоблей. – А баба-то где? Та, что с волосами, как ночь и персями…

– Да ну тебя, – махнула в его сторону клюкой старушка. – До седых волос дожил, а всё одно на уме. Пошлите по домам уже, ночь на дворе.

Ещё немного обсудив случившееся, жители деревни стали расходиться. Я тоже спрыгнул с ветки и, поднявшись повыше в рассветное небо, полетел обратно в свой лес. Кажется, поговорить с Ягишной придётся раньше, чем хотелось бы.

Служившая мне домом избушка встретила меня своим привычным видом: никаких костей и куриных ног. Вопреки словам хозяйки, домик стоял на том же месте. Видимо, колдунья решила отложить переезд на неопределённый срок.

Подойдя к избушке, я едва по привычке не распахнул дверь, но в последний момент постучал по дереву костяшками пальцев. Точнее не постучал, а лишь собрался это сделать, как вдруг дверь открылась и на пороге появилась темноволосая женщина. Одежды на ней не было, лишь мало что скрывавшая шкура, которую Ягишна прижимала к груди.

– Уже соскучился? – томно поинтересовалась женщина, потирая заспанные глаза.

– Нет. – Я не позволил очарованию колдуньи подействовать на меня.

– Жестоко, – губы Ягишны изогнулись в легкой улыбке. – Тогда зачем пожаловал?

– Разговор есть.

– Пока что звучит очень скучно, – поделилась со мной женщина и демонстративно зевнула, прикрыв рот ладонью. Второй рукой она решила поправить волосы, и как бы не нарочно выпустила шкуру, которая с тихим шорохом упала к босым ногам колдуньи. – Ой, – делано смутилась она. – Не смотри.

Вопреки ожиданиям Ягишны, направление моего взгляда не изменилось. Я всё ещё смотрел в её тёмные глаза.

– Даже так? – теперь хозяйка избушки на курьих ножках выглядела практически оскорблено.

– Я не деревенский мужик, Ягишна, со мной такое не сработает.

– Деревенский, не деревенский, – женщина махнула рукой и грациозно подняла шкуру. – Все вы одинаковы. Лишь одно на уме. – Она стрельнула в меня глазками. – Может, у тебя просто сучок не…

– Прекращай. – Строго велел я.

– А не то что? – игриво спросила колдунья.

– Ничего хорошего.

– Вот ты зануда! – Ягишна щёлкнула пальцами, и на ней вмиг появилось всё то же чёрное платье. Она расправила складки и, оставшись довольной, пошла в избу, поманив меня пальчиком. – Пойдём в дом, чего на пороге стоять?

Я вошёл внутрь и не узнал избушку. Если внешне она оставалась всё такой же, то внутри выглядела не хуже царского терема. Даже второй этаж невесть откуда появился, хотя с улицы его видно не было.

– Какие-то фокусы с пространством? – я поскрёб когтем висевший на стене ковёр: ворс, как настоящий. Или это и есть настоящий?

– Мудрёно говоришь, – Ягишна уселась на кровати, закинув ногу на ногу. – Впервые учёного лешего вижу. – Она похлопала ладошкой по месту рядом с собой, но я остался на месте.

– Я полон сюрпризов.

– Уж я бы поглядела, – и снова на губах колдуньи обозначилась пошлая улыбка.

– Ты всегда такая? – устало спросил я её.

– А ты? – вопросом на вопрос ответила она.

– Всегда.

– Вот и я тоже.

Мы помолчали, изучающе глядя друг на дружку. И если я искал что-то подозрительное в облике Ягишны, то она просто пожирала меня глазами. Или это был лишь умело разыгранный маскарад. Я склонялся ко второй версии – слишком уж непростая передо мной женщина. Да и женщина ли, коли поселилась тут ещё до того, как Белоярский лес пророс. Даже глубокие старухи столько не живут.

– Зачем ты заставила деревенского мужика ерунду творить? – спросил я, нарушая тишину.

– Всё-то ты знаешь! – Ягишна пригрозила мне пальчиком, ноготь на котором стал чёрным. Маникюр что ли делала, пока меня не было?

– Зачем?

Ягишна передернула плечами, не забыв при этом обнажить одно из них.

– Просто было скучно.

– Он чуть деревню не спалил.

Колдунья пару секунд глядела на меня, а потом мелодично рассмеялась.

– Жаль, что я не видела! Вот олух-то!

Я её веселья не разделял.

– Могли пострадать люди.

– Но не пострадали же, так? Один похотливый дурак не в счёт. Я его о помощи попросила, а он давай сразу под подол лезть.

– Мне казалось, что ты и не против. – Я испытывающе посмотрел на Ягишну, но та лишь пренебрежительно фыркнула.

Впрочем, она тут же завела любимую песню.

– Это уж мне решать, милый, – проворковала женщина, закидывая ногу на ногу и проводя кончиками пальцев по крутому бедру. – Когда и с кем. Вот тебе я многое могу позволить.

Помассировав переносицу, я всё же опустился на стул.

– Ты невозможная женщина. – Устало сообщил я Ягишне, но та приняла это за комплимент.

– А ты – невозможный мужчина. – Она вдруг растворилась в воздухе и, не успел я и глазом моргнуть, оказалась у меня на коленях. – Мы просто созданы друг для друга. – Горячее дыхание колдуньи обожгло мою щёку, а руки оплели шею.