Текст книги "Там леший бродит 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

9. Дела давно минувших дней

На следующий день строительные работы продолжались. Дело было не в умышленном саботаже процесса сборки бани, а в том, что я решил сладить её побольше, благо место позволяло. Помимо самой бани мне еще захотелось мостки к подземной речке и купальню, а ещё стол и лавки, чтобы отдыхать, не уходя далеко. Кузьмич, естественно, ворчал, а вот Васька, наоборот, принял идею с энтузиазмом. Ему и самому было тесновато в старой бане. Особенно если учесть, что он далеко от неё и не отходил, разве что за ветками для веников. А тут у банника получится разгуляться, чему он искренне радовался.

– Обо мне-то никто не подумал? – причитал Кузьмич. – Дом больше стал. Забот с ним у меня тоже больше. Надо порядок наводить, а я тут спину гну!

– Без тебя тут никак, – уважил я склочного старичка. – А наверху за порядком пока Дуся последит.

Домовой воздохнул и смял морщинистое лицо ладонью.

– За ней самой бы кто последил, – пробормотал он. – Не то вылезу из подпола, а от дома одни головёшки остались.

Васька согласно кивнул. За последние несколько дней он узнал кикимору получше, а вчера даже бросил в неё веником, чтобы не мешалась. Уроки Кузьмича, что тут скажешь. Вообще домовой и банник славно спелись, потому как оба к своим обязанностям относились крайне серьезно. Дуся, конечно, тоже хотела как лучше, вот только получалось у неё, как всегда. И это «как всегда» мало кого устраивало. Наверное, только я да Пирожок относились к кикиморе с теплотой. А ещё Забава её жалела…

– Она как-то раз печь чистить решила сразу после готовки. – Продолжал жаловаться Кузьмич. – Дык мне пришлось горячие головёшки вот этими вот руками, – он потряс натруженными ладонями передо мной, – с пола убирать, чтобы ничего не загорелось! А она меня ещё и водой облила!

– Это чтобы ты немного остыл, – я спрятал улыбку.

Банник сдерживаться не стал и тихонько захихикал.

– Смейся-смейся, – злобно произнёс Кузьмич. – Я Дуську буду почаще к тебе в помощницы отправлять. Погляжу тогда, как ты запоёшь.

Васька тут же прекратил хихикать и замотал косматой головой. Теперь в седую бороду усмехнулся уже домовой.

– Вот то-то же! – по-отцовски сказал он, после чего поплевал на ладони. – Хватит уже языком чесать. Банька сама себя не сладит. За работу!

– Успехов! – пожелал я и собрался уже уходить.

– Опять помогать не станешь? – возмутился мне вслед Кузьмич.

– Банька внутри дома, – принялся рассуждать я. – Вот и занимаются ею банник да домовой. Леший вам зачем?

– А дом-то в лесу! – нашелся Кузьмич.

– А лес-то рядом с Тридесятом царством. – Парировал я. – Может, тебе ещё царя Всеслава в помощники позвать?

– Не, – отмахнулся домовой, – он только говорить да мечом махать горазд. Нам и то, и другое сейчас без надобности. – Рассуждал он настолько серьезно, словно верил, что я прямо сейчас пойду за царём.

Что поделать, сарказма местная нечисть в большинстве своём не понимала. Кузьмич хотел сказать что-то ещё, но тут я насторожился. В тот же миг подал голос дремавший у двери Пирожок.

– Гостей ждешь? – выжидающе посмотрел на меня домовой.

– Нет, – я пошёл наверх, уже по запаху догадавшись, кто пожаловал.

Кузьмич узнал человека каким-то иным способом, и быстро потерял к нему всякий интерес.

– Давай, Васька, поднажмём, – сказал домовой и вместе с банником принялся за работу.

Я же погладил по голове Пирожка и провёл ладонью по дереву, веля тому открыться.

– Ого! – на пороге стоял никто иной, как Иван-царевич. Выглядел он удивлённым и по-детски восторженным. – Старуха-то не обманула, вон какие хоромы у тебя теперь!

– Какая ещё старуха? – не понял я.

– Которая в твоей прошлой избе теперь живёт, – охотно пояснил Иван и поморщился. – Ох и вредная бабка! Поначалу сожрать меня хотела. Хотя я так и не понял, шутка ли то была, али нет. – Царевич почесал голову под красной шапкой. – Но потом узнала, что мы с тобой други добрые, и вот, – он показал мне клубок чёрной пряжи, – дала такую диковинку. Клубок сам сюда катился, а мне только за ним идти оставалось.

– Ладно, – я потёр висок, – как ты сюда добрался, я понял. А старую избушку-то как нашёл?

– По цветам, – со счастливой улыбкой пояснил Иван.

Это окончательно сбило меня с толку.

– По каким ещё цветам?

– По одуванчикам. Они у меня прямо под ногами расти начали, стоило в лес войти. За ними и шёл.

– Интересно девки пляшут, – задумчиво протянул я.

Царевич же вытянул шею и заглянул мне за спину, явно ожидая увидеть там танцующих барышень. Но его ждал лишь суровый и крайне недоброжелательный Ганя. Видимо Ивана он недолюбливал по старой памяти, помня времена, когда жил в клетке.

– Ты котика обижал? – прямо спросил я царевича.

– Да ни в жизнь! – тут же запротестовал Иван и обратился к зашипевшему на него манулу. – Я ж тебе ещё мальчишкой яства с царского стола таскал, скотина ты неблагодарная!

Я вопросительно посмотрел на Ганю. Тот перестал шипеть, недовольно забурчал и ушёл на второй этаж, резко подёргивая пушистым хвостом.

– Чего это он? – опешил Иван.

– Сказал, что он охотник и падаль не жрёт, – процитировал я мысли манула.

Ваня снова почесал затылок.

– Так мне надо было ему в клетку живого порося запихать что ли⁈

– Возможно, – уклончиво ответил я и сменил тему, жестом приглашая гостя пройти. – Так ты с чем пожаловал-то?

– Хотел о Забаве спросить, – Иван осторожно переступил порог и вошёл внутрь дерева. Вёл он себя так, словно впервые оказался в музее – на всё внимательно и с восхищением смотрел, но руками ничего не трогал. Особённо парня заинтересовали светящиеся грибы и большая неспешно ползущая по вертикальной стене улитка.

– А что о ней спрашивать? – я вспомнил слова царевича о том, как одуванчики указывали ему дорогу. – Всё с ней хорошо, судя по всему.

– Ты её навещал?

– В последние дни нет, но…

– Тогда давай сходим! – взмолился Иван.

Глаза у царевича при этом стали, как у щеночка, которому уж очень хочется кусочек еды с хозяйского стола. Но оно было понятно – сестру свою он любил. Да и коли бы не Иван, Забавы скорее всего не было бы в живых, а вместе с нею и много кого ещё.

Сверху раздался визг, а потом по ступеням, словно мячик, скатилась Дуся. Тут же бодро вскочив на ноги, она улыбнулась и метнулась на кухню. Уже догадываясь, что сейчас произойдёт, я отступил на шаг в сторону.

– А что?.. – договорить Ваня не успел.

Вернулась кикимора с продолговатой чашей кваса в руках. Она хотела предложить гостю утолить жажду с дороги, но вновь споткнулась и обдала его холодным пенящимся напитком. Иван был в курсе особенностей моей помощницы, поэтому обречённо вздохнул, провел пальцем по намокшим усам и слизнул с него пару капель кваса.

– Спасибо, хозяюшка, – с вежливой улыбкой произнёс он, – напился я.

Но Дуся уже подхватила уцелевшую чашу, протёрла её подолом и умчалась в погреб за новой порцией кваса.

– Ты ей нравишься, – приободрил я Ивана, который обтирал лицо собственной шапкой.

Царевич кисло улыбнулся и быстро пошёл к спуску в погреб, где успел подхватить кикимору до того, как она упала вновь. Я одобрительно кивнул. Иван же взял из рук Дуси чашу, осушил одним большим глотком и вернул кикиморе.

– Благодарствую, – ещё раз поблагодарил он.

Улыбнувшись до ушей, кикимора вприпрыжку помчалась прочь, но поскользнулась на пролитом до этого квасе, который ещё не успел слизать Пирожок, упала и покатилась по полу в сторону кухни. Чашу она выпустила из коротких ручек и та, вращаясь в воздухе, приземлилась царевичу точно на голову.

Его отец, скорее всего, вышел бы из себя. Но Иван лишь пожал плечами и улыбнулся:

– Не зря молвят, чему быть, того не миновать, – философски изрёк он, снимая с головы чашу. Так что, пойдем к Забаве?

– Пойдём, – решил я. – Завтра жди меня на опушке Валдайского леса.

– Добро! – просиял царевич и засобирался.

– Умыться не хочешь? У меня внизу родник имеется.

– Я быстро! – Иван поспешил вниз, а я стал дожидаться его на пороге, наблюдая за тем, как колышутся на ветру почти потерявшие листву деревья.

Стихающая с приближением зимы песнь леса стала чуть громче и протяжнее. В неё вплелись новые нотки, которые я уже слышал прежде, но в другом месте. Что ж, теперь понятно, откуда в Белоярском лесу посреди осени взялись одуванчики.

– Готов! – бодро отрапортовал вернувшийся Иван.

Заслушавшись мелодией природы и залюбовавшись ландшафтом, я не заметил, как пролетело время. Царевич же успел привести себя в порядок и теперь всем своим видом излучал нетерпение. Разве что с ноги на ногу не прыгал. Можно было подумать, что мы поедем к Забаве прямо сейчас. Но нет, путь для человека к ней неблизкий.

– До опушки тебя довезут, – сообщил я царевичу и указал ему на лося, что согласился помочь.

– Мне ещё надобно старухе диковинку вернуть, – Иван показал мне клубок.

– Тогда я тебя провожу, – не то, чтобы я настолько не доверял Ягишне. Просто решил прояснить для себя один момент.

Второй лось откликнулся быстро, и вскоре мы с Иваном уже ехали к избушке на курьих ножках. По пути парень рассказывал мне о делах в царстве. Информация по большей части была для меня бесполезной, но я сделал вид, что внимательно слушаю. Однако вскоре беседа зашла в иное русло.

– А почему над Белой горой дым коромыслом стоял? – спросил вдруг царевич. – Светлан теперь постоянно твердит, что это дурной знак.

– Можешь ему сказать, пусть успокоится и бережёт здоровье – нервные клетки не восстанавливаются, – меланхолично посоветовал я, представляя, какую панику уже успел развести царский волхв.

– Вот и отец тоже про клетку сразу подумал! – оживился Иван. – Так и сказал, мол, Светлан, или ты умолкаешь или в клетку посажу. А волхв всё своё талдычит, дескать, чёрный змей то, чёрный змей сё. Наслушался сказок всяких и теперь остальных стращает.

– Сказок, значит, – я взглянул на спутника. – Знаешь, а я бы их послушал.

Царевич посмотрел на меня с нескрываемым сомнением.

– Так заглядывай в гости. Мы тебе завсегда рады.

– Зайду, – пообещал я, раздумывая, услышу ли что-то новоё от царского волхва. Кроме очередных подозрений, оскорблений и обвинений в том, что сделал-таки из царской дочки лешачиху. Хотя я этого и не делал.

Вскоре между деревьями замаячил силуэт избушки. Иван тут же нервно заелозил на спине у лося, о чём тот незамедлительно сообщил мне. Я успокоил животное и заверил, что его вины в этом нет. Лось покосился на седока и ускорил бег, но почти сразу замедлился, ощутив нечто, исходящее от жилища колдуньи.

Я же заметил недоброе куда раньше. Первое, что сразу же настораживало, так это тишина – в этой части леса не пели птицы и не копошились в кустах другие звери. Часть деревьев близ избушки неестественно изогнулись. Они до сих пор были живы и чувствовали себя отлично, но форма их изменилась, а на ветвях появились обереги и куколки из сухой травы, звериных костей и верёвок. Кости были старыми, так что не слишком-то меня волновали. Но всё в совокупности наводило на неприятные мысли.

– Ты когда сюда шёл, ничего не чувствовал? – между делом спросил я спутника.

– Чего ж не чувствовал? Чувствовал. Жутковато тут стало.

– И всё равно пошёл?

– Ну да, а чего мне в твоём лесу бояться?

Несмотря на то, что я мог назвать как минимум пять причин не ходить вглубь Белоярского леса просто так, говорить царевичу ничего не стал. Он всё равно не послушает.

Стоило нам подъехать к избушке, как на её порог вышла Ягишна в своём чёрном откровенном платье. Она игриво подмигнула мне и уставилась на царевича.

– Вижу, помог тебе клубочек, – певуче произнесла она.

– Помог, бабушка, спасибо, – спрыгнув с лося, Иван склонил голову и направился к колдунье, на ходу доставая из сумы клубок.

Я же не сводил глаз с Ягишны гадая, с какой стороны эта эффектная женщина похожа на бабушку. Да, лет ей, судя по всему, было немало. Да и в моменты стресса она могла менять личину, но почему Иван сейчас видит её иначе?

– Тогда отплати, как обещал, – Ягишна подошла к царевичу, забрала у него клубок и не глядя бросила через плечо куда-то в избу. В пальцах колдуньи появилась тонкая игла, которой она ткнула Ивана в палец.

– Ягишна, – предостерегающе произнёс я.

– Ему совсем не больно, – проворковала колдунья, выдавливая каплю крови юноши на свою ладонь. – Правда же, внучок?

– Не больно, бабушка, – отозвался царевич.

– Вот и славно, милок, – продолжая улыбаться, Ягишна закончила сбор крови и выпустила палец Ивана. – Вот и славно, – повторила она, скрываясь в своём жилище.

– Видал? – шёпотом спросил меня. – Настоящая карга! Ни одного зуба целого и руки сморщенные. А ногти-то! Ногти видал? Когти настоящие.

Я не знал, что ответить, поэтому промолчал, продолжая с недоверием поглядывать на тёмный дверной проём избы. Вскоре в нём вновь появился гибкий женский силуэт.

– Вас накормить, напоить или… – хищный взгляд Ягишны, которую я видел писаной красавицей, впился в меня не хуже клеща. – Спать уложить? – томно закончила она.

Ивана передёрнуло. Я слышал, как замерло его сердце, а потом юноша вздрогнул.

– Спасибо бабушка, но нас ждёт дорога, – сдавленно произнёс он и потянул меня за рукав в сторону отошедших подальше лосей.

– Иди, я догоню.

Царевич поглядел на меня, как на умалишенного, но спорить не стал. Я поднялся по крыльцу и встал напротив колдуньи.

– Что всё это значит? – спросил я так, чтобы спутник не слышал.

– Ты же понял, что спать мы не будем? – она поскребла чёрным ноготком по моей груди.

– Я не об этом. Почему парнишка видит тебя иначе?

– Потому что мне так удобно, – просто ответила колдунья. – Ты только подумай – разболтает он всем вокруг, что в лесу живёт одинокая красавица. Знаешь, сколько сюда деревенских мужиков набежит? Замучаешься всех ловить! – хотя, она задумчиво коснулась своих пухлых губ. – Может, и ревновать начнёшь? Я же краше, чем та волчица. Как её там?..

– Варвара.

– Ага, она самая. Строит из себя недотрогу, но я-то знаю, что у неё на уме.

– А у тебя?

– Что у меня на уме я тоже знаю, – доверительно сообщила мне колдунья. – Хочешь, шепну на ушко? – она привстала на носочки, но я уверенным движением отстранил женщину.

– Как ты выглядишь на самом деле?

Ягишна ответила вопросом на вопрос.

– А ты?

Её слова поставили меня в тупик. Лешему ничего не стоило принять форму любого лесного существа или человека. Но имел ли он свою собственную? То, как я выглядел сейчас, лишь образ, основанный на старых воспоминаниях о прошлой жизни и адаптированный к этому миру или нечто большее?

– Вот видишь, – прошептала Ягишна. – Мы похожи куда сильнее, чем ты поначалу подумал. Коли ты хочешь кого напугать, обращаешься медведем, – её пальцы скользнули по моим, – коли улететь желаешь – отращиваешь крылья, а вздумаешь спрятаться, так кротом под землю уйдешь и ищи, где хочешь. Можешь больше стать иль меньше, а…

– Я не могу менять лицо и возраст.

– А я не могу превращаться в зверей, – пожала плечами колдунья. – Каждому своё.

– Белояр? – неуверенно окликнул меня Иван. – Всё в порядке?

– Да, – отозвался я, не сводя глаз с Ягишны. – Уже иду.

– Но ведь ещё заглянешь? – игриво спросила женщина.

Не ответив ей, я отвернулся и зашагал к спутнику.

– Я тебе всегда рада, – пропела мне вслед колдунья и звонко рассмеялась.

– Ну и смех у неё, – поежился царевич, когда избушка осталась позади. – Слышал же? Петли ржавые и то так слух не режут. Даже если долго скрипят. Старость не радость, да?

– Ага, – выдал я, словно старый филин.

Наша беседа прервалась, и на опушку мы выехали уже в тишине. Иван попрощался, пересел с лося на дожидавшегося его коня и поскакал домой. Я же немного подумал и. обратившись соколом, тоже отправился в Тридесятое царство.

Но, в отличие от Ивана, мой путь лежал не в царский терем, а в дом волхва. Светлан как раз трапезничал, когда я вошёл в его дом. Мужик поперхнулся квашеной капустой и вытаращился на меня так, что глаза чуть не вылезли из орбит.

– Давай пропустим ту часть, где ты орешь «сгинь» и пытаешься прогнать меня при помощи всяких безделушек, – с порога заявил я, входя в избу.

Светлан проглотил, наконец, то, что осталось во рту, и буркнул:

– Дверь хоть закрой. Холод пускаешь. – Язык мужчины слегка заплетался, взгляд был блуждающим. Витавший в воздухе чуть кисловатый аромат браги лишь укрепил мою догадку.

Исполнить эту просьбу мне не составило труда. Да и грядущий разговор не предназначался для посторонних ушей, так что я закрыл дверь и сел напротив хозяина дома.

– Желаешь чего? – вспомнив о законах гостеприимства, волхв широким жестом обвёл свой стол.

– Спасибо, не голоден, – я положил руки на столешницу и спросил в лоб. – Что ты знаешь о чёрном змее?

Светлан поперхнулся второй раз за вечер.

– Явилось-таки чудище⁈ – испуганно спросил он, привставая и поспешно обтирая губы.

– Сдохло твоё чудище, причём давно, – я жестом велел собеседнику сесть. – Сам видел тушу. Можешь поверить – такое точно не оживает.

– А коли живой водой побрызгать? – с недоверием спросил Светлан.

– На голову себе ей побрызгай! – не выдержал я. – Может, соображать начнешь.

Волхв обиженно поджал губы и плюхнулся на прогнувшуюся под его немалым весом скамью. Меня его ранимость нисколько не заботила, так что я продолжил расспрос.

– Что за змей такой?

– А ты что, не знаешь? – и без того небольшие глаза царского волхва стали ещё уже, живо напомнив мне поросячьи.

Признаваться мне не хотелось, но и врать я не любил.

– Не знаю. Моего леса тогда ещё не было.

– Что верно, то верно, – важно закивал Светлан и приосанился, почувствовав собственную важность. – Сказ о Чёрном змее едва ли не древнее самой земли. Стращал он наших далёких пращуров и житья люду не давал, пока не сразили его чудо-богатыри.

– Богатыри, значит? – я наклонился над столом и посмотрел волхву в глаза.

– Богатыри, – неуверенно повторил тот, и стало ясно, что он недоговаривает.

– Выкладывай всё начистоту, – сказал я и, для пущего эффекта, вонзил отросшие когти в столешницу. – И даже не вздумай лгать. Я слышу, как бьётся твое сердце.

Светлан встал, подошёл к окну, выглянул наружу, затем дотопал до двери и опустил засов.

– Слух один есть, – шепнул он настолько тихо, что не будь я лешим, то ничего бы и не услышал. – Дескать, храбрые воины поняли – не справиться им со змеем клятым, и хитростью его взять решили. – Волхв замолчал, а спустя пару секунд уже захрустел квашеной капустой. – Хочешь? – предложил он мне. – С хреном. Ядрёная!

– Как они обманули змея?

– Говорят, что стравили как-то со злой колдуньей, а потом при помощи волхвов могучих заперли обоих внутри Белой горы и дело с концом.

– И всё? – я ожидал узнать куда больше, но Светлан меня разочаровал. Опять.

– И всё, – кивнул он. – Такую былину я лишь раз слышал, когда ещё мальчишкой был, – взгляд волхва вдруг сделался пустым. – Мальчишкой, – вздохнул и потянулся за кувшином, из которого пахло сильнее всего брагой. – А ты, леший, был мальчишкой? – спросил Светлан, наполняя кружку. – Помнишь те дни? Я вот свои помню. Как-то раз решили мы с братьями подглядывать за русалками…

Слушать ностальгические воспоминания хмельного волхва мне не хотелось.

– Не налегай на брагу, – посоветовал я волхву напоследок и направился к двери. – Иначе завтра голова болеть будет.

– Такова цена, – пожал плечами Светлан, и залпом осушил кружку и начал краснеть щеками. – А у тебя самого, леший, ничего не болит? Ты же нашу царевну ненаглядную лешачихой сделал! Да я тебя сейчас…

Дослушивать я не стал и вышел из избы волхва. К тому моменту, когда он выскочил на порог с ухватом, я был уже далеко.

10. Валдайский лес

По утру я полетел в Тридесятое царство, и первое, что бросилось в глаза, – Валдайский лес. Точнее его размеры. Узкая полоса от основного массива словно тоненький жёлтый мостик тянулась к моим владениям и практически граничила с ними. Теперь понятно, каким образом одуванчики показали Ивану дорогу – его дорогая сестрица озаботилась.

Не сказать, чтобы случившееся меня задело. Но разъяснительную беседу с царевной надо будет провести. Пущай в своём лесу хозяйничает, а в мой может разве что в гости ходить. И то без своего самовара.

Мой взгляд сместился в сторону, где на холме стояла небольшая уютная деревенька. Над некоторыми крышами поднимался белый дымок, словно пар из закипевшего чайника. Жители уже пошли работать в поля, а в домах остались старики да совсем маленькие детки, чей разливистый смех разносился над холмами, добавляя в их спокойные тона яркие краски новой жизни.

Меж тем солнце уже поднялось над деревьями и играло на оставшихся на них жёлтых листьях. Ветер нёс из-за горизонта сухой и тёплый воздух, заодно подгоняя редкие, белые и пушистые облачка, неспешно скользящие по высокому голубому небу.

Денёк обещал быть замечательным.

Вероятно, так думал и одинокий всадник, во весь опор мчавшийся к опушке Валдайского леса. Царевича я узнал сразу же, а вот он меня – нет. Но я был не в обиде: для обычного человека почти все птицы высоко в небе одинаковы, да и занимало Ивана больше то, что на земле. Заметив неподалёку застрявшую в грязи телегу, он свернул с дороги и поскакал к озадаченному деревенскому старичку в простой рубахе, ходившему вокруг уставшей рыже-бурой лошадки. С высоты мне было видно, что он ехал из одной деревни в другую, но теперь оказался почти посредине, и до обоих населённых пунктов оставалось весьма приличное для пешего расстояние.

Я решил спуститься вниз, но приземляться не стал, а принялся кружить над людьми.

– Здрав будь, дедушка, – вежливо поздоровался царевич, спрыгивая со своего скакуна.

– И ты не хворай, добрый молодец, – ответил старик, которого немного смутил тот факт, что богато одетый юноша остановился, чтобы заговорить с ним. – Случилось чего?

– Это я у тебя хотел спросить, – Иван подошёл к телеге и поглядел на увязшие в грязи деревянные колёса. – Никак?

Старик печально вздохнул.

– Никак…

– Давай подсоблю? – тут же предложил царевич, засучивая рукава.

Дед окинул незваного помощника оценивающим взглядом. Иван пусть и не отличался статью, но был вполне крепким парнем. Вот только едва ли его силы да удали хватило бы, чтобы достать крепко увязшую телегу.

– Перемажешься ж весь, – сочувственно произнес старик, – да и без толку. Даже вдвоём не сдюжим.

– А втроём? – обернувшись человеком, я расправил широкие плечи.

Цепкий взгляд старика тут же впился в меня.

– Ты и один справишься, – с беззубой улыбкой сказал он, сразу поняв, кто перед ним. – Здравия тебе, хозяин леса, – седой мужчина склонил голову.

– А царского сына ты, значит, не признал? – без обиды, а скорее с иронией произнёс Иван и повернулся ко мне. – Здравствуй, Белояр.

– Здравствуй, – я ответил на его рукопожатие, во время которого мужчины в этом мире сжимали не ладони, а запястья друг друга.

Поняв, что мы с царевичем друг друга знаем, старик отошёл в сторонку и погладил лошадку.

– Сейчас, родимая, сейчас, – успокоил он зверя, и я уловил, как уже немолодая кобыла тут же стала вести себя спокойнее.

Будь животное помоложе, оно бы справилось с задачей без помощи человека, но лошадка старика уже не обладала былой силой и хуже справлялась со своей работой. Однако, несмотря на это, он обращался с ней хорошо – кобыла была чистая и накормленная, да и хозяин видно, что любил её и заботился, как мог.

Я зашёл в грязь, увеличился в размерах и одной рукой приподнял увязший зад повозки. Старик тут же взял лошадь под уздцы и повёл вперед. Телега качнулась и выкатилась на твердую землю.

– Благодарствую, – склонил голову старик.

– Было бы за что, – кисло улыбнулся Иван, расправляя рукава обратно.

Я же просто махнул рукой, мол, всегда пожалуйста.

– Окажетесь у нас в Холмичах – заходите в гости, – на прощание сказал старик, запрыгивая на телегу.

Иван кивнул с таким видом, будто собирался воспользоваться приглашением едва ли не сегодня. На самом деле он понимал, что едва ли посетит жилище старика, но всё же решил показать тому, что польщен таким радушием. Не знаю, как бы поступил его отец в подобной ситуации, но поведение царевича мне понравилось. Он не кичился своим статусом, хотя и полностью осознавал то, кем является. Даже жаль, что править суждено не ему, а старшему сыну Всеслава. Хотя, кто знает, как жизнь повернётся?

– Ты дальше как? – спросил меня царевич, ловко запрыгивая в седло нетерпеливо роющего землю копытом коня. – Птицей?

– Поехали вместе, – с этими словами я обратился лосем.

Полёты полётами, но и конечности размять не помешает, да и не хочется потом царевича ждать. Конь у него, конечно, быстрый, но с соколом в скорости тягаться не сможет. А так прискакали мы почти одновременно. Но это лишь потому, что лосём я был необычным, иначе породистый скакун легко бы обогнал меня в поле. Всё же верховые животные специально выводились для подобных задач. А вот скачи мы по лесу или по снегу, тут победа была бы за лосём.

Однако мы с конём царевича не соревновались, поэтому держали комфортный для обоих темп и прибыли к месту довольно скоро. И пока Иван привязывал коня к ближайшему дереву, я смотрел на Валдайский лес и слушал его песнь. Если раньше это место было погружено в тишину и пропитано страхом прошлого владельца, то теперь здесь всё ощущалось совсем иначе. Даже многие листья, несмотря на осень, всё ещё сохраняли насыщенный зеленый цвет. Лес напевал мелодию весны и жизни, радуясь новой хозяйке и не желая погружаться в зимний сон, словно ребёнок, которого сложно уложить спать, когда он разыгрался.

– Всё хорошо? – осторожно спросил меня Иван, вставая рядом.

– Хорошо, – утвердительно кивнул я. – Даже очень.

Царевич посмотрел вперёд, будто ожидал увидеть между деревьями силуэт своей сестры.

– Забава постаралась?

– А кто же ещё? – я хлопнул его по плечу. – Пойдем. Она нас ждёт.

О том мне сказал лес.

В этот раз Забава не устлала путь брата одуванчиками, прекрасно зная, что он пришёл не один, а с провожатым. И пусть она пока не говорила в привычном для человека понимании, но выражала свою радость иначе: тихим шуршанием листвы, красивой песнью зарянки, тёплым касанием ветерка и приветливым отведением низких ветвей дальше от тропы.

Иван тоже всё это почувствовал.

– Если я один сюда приду, так же будет? – затаив дыхание, спросил он.

Я ответил с улыбкой.

– Можешь не сомневаться. Забава всегда тебе рада, так что мог бы меня и не звать. Сам бы дорогу нашёл.

– А тебе моя сестрица разве не обрадуется? – с хитрым прищуром спросил царевич, чуть толкая меня плечом.

– Отчего ж не обрадуется? Обрадуется, наверное.

Царевич довольно хмыкнул, а потом заметил что-то среди деревьев и потянулся к луку, но в последний момент расслабил руку. Хоть и запоздало, но он понял: сестра не позволит своему лесу навредить брату. И пусть теперь главное для Забавы – Валдайский лес, и даже кровь в её жилах изменила цвет, но всё же родство – не грязь, водой не смоешь, само тоже не отвалится. Да и от человеческих привычек тяжело отказаться – по себе знаю. Благо, лес о таком и не просит.

Мы с Иваном неспешно шли сквозь поющий, залитый солнцем лес. То тут, то там периодически мелькали силуэты диких животных. Пару раз на дорогу выбегала рыжая лиса и виляла пушистым хвостом, прежде чем вновь скрыться в чаще. Неподалёку от нового дома Забавы, лиса снова выглянула из-за коряги, но в этот раз рядом с ней были две небольшие любопытные мордочки молодых лисят. Меня они не боялись, а вот на вооруженного луком человека поглядывали с опаской.

– Идите сюда, сорванцы, поглажу, – Иван опустился на колено и полез за пазуху, откуда достал несколько кусочков вяленого мяса.

Лисята учуяли запах, отчего стали переступать с лапы на лапу и вопросительно поглядывать на мамашу. Та же уставилась на меня. Получив одобрительный кивок, животные направились к Ивану. Он же, радуясь, как мальчишка, гладил их и подкармливал.

– Эти животные не опасны, – менторским тоном начал я, – но вообще с лисами лучше не связываться.

– Потому как они хитрые, да? – Иван легонько похлопал одного из лисят между острыми ушами.

– Потому как они могут переносить бешенство, – пояснил я. – Это серьезная болезнь, от которой нет лекарства. Передаётся оно через слюну.

– И что делать, ежели зверь укусит? – несмотря на услышанное, царевич продолжал беззаботно играть с лисятами, которые во всю прихватывали его руки острыми зубками.

Я удручённо покачал головой – некоторых «горбатых» не исправит даже могила. К счастью для Ивана, лично мне в этих краях ни один больной бешенством зверь не попадался, но осторожность всё равно не помешает.

– Промыть рану, найти лекаря и надеяться на то, что зверь был здоров. – Сообщил я Ивану.

– Вроде ничего трудного, – беззаботно отозвался тот, выпрямляясь.

Лисята ещё побегали вокруг царевича, ожидая продолжения кормёжки или игры, но тот лишь виновато развёл руками:

– Лакомство закончилось, ребятня, – с досадой сообщил он, демонстрируя лисятам пустые ладони. – Да и пора нам. А вы, вон, за мамкой идите, да учитесь уму разуму.

Пушистое семейство затрусило обратно в чащу, а мы с царевичем подошли к землянке, по-прежнему усеянной желтыми цветами. Несмотря на время года, они всё еще цвели. Полагаю, так будет продолжаться до тех пор, пока Забава не очнётся от дремы и не переродится полностью. Судя по поведению леса, это должно было случиться уже в ближайшие дни.

Ветви над моей головой зашелестели, и я кивнул в ответ на их просьбу. Когда Забава станет лешачихой, ей понадобится помощь. Не сказать, чтобы я полностью разобрался в том, как правильно быть лешим, но определённый опыт в этом деле имел, и мог им поделиться.

Иван ничего не заметил и топтался у двери. На его лице царило выражение нетерпения и любопытства, точно такое же, какое недавно легко читалось на мордочках лисят. Я вскинул бровь.

– Чего ждешь?

– А можно? – осторожно спросил царевич, понизив голос.

– Если мы до сюда дошли, то можно.

Набравшись храбрости, Иван глубоко вдохнул, выдохнул и толкнул заросшую мхом дверь. Стоило ему переступить порог, как она замер, будто вкопанный.

– Забава? – с порога позвал царевич, не сводя глаз с подвешенного посреди комнаты кокона из ветвей, корней и листьев.

– Она тебя слышит, – заверил я парня, подталкивая глубже в лесной дом, – но по-человечески ответить не может. Пока что.

Стянув с головы подбитую мехом шапку, Иван с надеждой спросил:

– Значит, я могу с ней поговорить?

– Можешь. – Подойдя к кокону, я положил на него руку. Поверхность оказалась тёплой, словно нагретой солнцем. – Но говорить придётся только тебе. Она будет слушать.

– Хорошо, – теперь голос Ивана звучал с прежней решимостью.

– Не буду мешать, – я ободряюще похлопал его по плечу и деликатно вышел на улицу, добавив уже оттуда. – Как наговоритесь, попроси сестру позвать меня. Я пока осмотрюсь в её новых владениях.