Текст книги "Там леший бродит 2 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Добро.

Стоило Ивану произнести это слово, как я прикрыл дверь и пошёл прочь. Пусть родичи поговорят по душам. Я же поначалу брёл, куда глаза глядят, и слушал лес. Он говорил со мной, как с добрым другом. Всё тут было хорошо да ладно, и это не могло меня не радовать. Чёрный лес больше не нависал над этим местом тенью смерти. Теперь всё живое задышало здесь полной грудью, жадно ловя холодеющий с каждым днём воздух и уже ожидая прихода новой весны.

Немного погуляв и добравшись до полянки, я обратился соколом и взмыл в небо, взяв курс на реку, которая прежде разделяла два леса: живой и мёртвый. Сейчас она выглядела куда лучше, чем прежде, как и всё вокруг. Смрадное дыхание проклятого места больше не отравляло воду, и та весело журчала, гоня свои воды куда-то вдаль. Среди переливающихся на солнце брызг я даже заметил несколько рыбок. Одна из них, несмотря на течение, подплыла по ближе к поверхности и…

…исчезла в огромном рту вынырнувшего Богуша.

– Вкусно, – сообщил он мне, громко чавкая. – Ты сюда в гости к своей зазнобе пришёл?

– К Забаве, – меланхолично поправил я.

– Да как ни назови, – водяной поковырялся между острых зубов длинным когтем, и, вытащив рыбий хвост, выбросил его за спину не глядя.

– А ты тут какими судьбами? – сменил я тему.

– Порядок навожу, – по-хозяйски ответил Богуш. – Пока Чёрный лес по соседству стоял, я эти места забросил. Но теперь надо заново обживать. Думаю, внучек сюда подселить, а то в главной реке тесновато уже становится.

– Понимаю.

– Ага, – протянул Богуш. Несмотря на его слова, было видно, что ему тут не по себе. Мой знакомец то и дело опасливо озирался и вздрагивал от каждого шороха. Да и держался он вполоборота, чтобы видеть то место, где прежде рос Чёрный лес.

– Как Гена? – поддержал я угасающий разговор.

– Здорово! – при упоминании питомца, водяной просиял. – Я и сам к нему теперь плаваю, в тёплой воде погреться. Думаю, она там даже зимой не промёрзнет, так что с первым снегом переберусь поближе к Белой горе. Благодарю тебя. Яр, за помощь.

– Да будет тебе.

Водяного ответ вполне устроил, так что он важно кивнул.

– Ладно, Яр, пора мне. Свидимся ещё, чтобы твоё новоселье обмыть!

Я знал, что этот день неизбежен, да и против ничего не имел, поэтому улыбнулся.

– А как же. Заглядывай, как время будет. Мои уже и баньку сладили.

– Тогда загляну, – водяной помахал мне перепончатой рукой. – Бывай, друже! – крикнул он и скрылся под водой.

Поглядев, как на поверхности реки расходятся круги, я обратился соколом и легко перелетел на другой берег. Земля тут ещё не восстановилась после воздействия скверны. Надо бы надоумить Забаву продлить её владения и в эту сторону, чтобы помочь почве вновь стать плодородной.

Немного полетав над огромным пустырём, я отыскал то самое место, где прежде открылся разлом в Подземный мир. Сейчас он выглядел, словно старый рубец на теле земли. Но, если проводить аналогию и дальше, рана заросла хорошо, без осложнений и сепсиса. Значит, и жизнь сюда вернётся. Не сразу, но всё же.

Опустившись вниз, я обратился бурым медведем. Помимо силы, этот зверь обладал и одним из лучших обоняний среди жителей леса и мог улавливать запахи на расстоянии более чем тридцать километров. Покрутившись то тут, то там, я обратился волком, чей нос лучше различал оттенки, а потом и лисой, способной чуять добычу под снегом и землёй.

Наконец, мне удалось среди других запахов выделить тот, что был мне нужен. Идя по следу, словно гончая, я двигался вдоль разлома, всё дальше уходя в пустошь. Кругом меня встречал один и тот же пейзаж из безжизненной земли и голубого неба. Но продвинувшись далеко на север, я смог найти то, что искал – яму в земле, достаточно большую, чтобы через неё мог проползти человек.

Несмотря на прошедшие дожди, у края дыры всё ещё оставались глубокие борозды от ногтей. Из неё самой пахло тленом и скверной. Запах был резким и порядком напугал моё ставшее звериным естество. Что поделать, лисы далеко не самые смелые хищники.

Взяв эмоции под контроль, я стал кротом и заполз в дыру. Но там меня ждала неудача – на глубине, куда не копни, всюду был камень. Чёрный и холодный, словно могильная плита. Пробиться сквозь него не получалось, как я ни старался. Всё, что удалось отыскать – крохотная трещина. Из неё-то запах и исходил. Но проём был слишком маленьким, чтобы я смог туда протиснуться хоть зверем, хоть уменьшившись.

Но Ягишна как-то выбралась. Скорее всего, при помощи своей силы. Мысль о том, что скверна может зреть где-то под землёй и ожидать момента, чтобы вновь выбраться наружу, не давала мне покоя. Единственный способ докопаться до сути заключался в том, чтобы вернуть колдунье воспоминания.

Вот только как это сделать?

Размышляя над увиденным, я сам не заметил, как вернулся к дубу в Валдайском лесу. Иван всё ещё беседовал с сестрой. Сейчас он рассказывал ей о том, как обстоят дела в Тридесятом царстве и как скучает по ней отец. Забава отвечала брату шелестом листвы и исходящим из кокона теплом.

Я не стал мешать им и деликатно отошёл подальше, чтобы ненароком не услышать того, что не предназначалось для чужих ушей. И всё же услышал. Вот только то были не слова Ивана, а шаги. Много. Влажные. Хлюпающие.

С моих губ слетел низкий рык.

Утопцы…

11. Свои порядки

Шаркающие шаги приближались. Вскоре к ним прибавилось и невнятное бормотание. Уж не знаю почему, но среди всей виденной мной нечисти утопцы были самыми мерзкими. И речь не про их посиневшие раздутые тела и одутловатые некогда человеческие лица.

Дело в том, что эти твари полностью утратили способность мыслить. Их вели лишь голод и жажда крови. Всё это в совокупности делало утопцев не способными на переговоры. Они вообще не общались, даже с водяным. Только мычали, бурчали и пытались сожрать любого человека, которого могли учуять на весьма внушительном расстоянии.

Вероятно, я поспешил с заявлением, что Ивану в лесу его ненаглядной сестрицы ничего не грозит. Не на всё Забава влиять может. Но мне подсобить несложно.

– Говори с братом дальше, – прошептал я, зная, что Забава слышит.

Лес благодарно зашелестел, а я, обратившись матерым секачом, ринулся в чащу. Искать утопцев долго не пришлось: они создавали столько шума, что и глухой бы что-то да услышал. Целая толпа воняющей тиной нечисти тащила свои нелепо раздутые тела на человеческий дух. Совсем непуганые. Но это поправимо.

Так как утопцев в жизни интересовали всего две вещи: ближайшая мутная лужа и человеческая кровь, то на зверье они не обращали ровным счётом никакого внимания. А зря…

Первого противника я буквально снёс с дороги. Он отлетел в сторону и с влажным шлепком врезался в ближайшее дерево, повиснув на обломанном сучке, как безобразная ёлочная игрушка. Второй угодил под мои копыта и замер. Череп лопнул со звуком перезрелой тыквы, и тварь замерла без движения.

Мне не хотелось затягивать поучительное вмешательство, поэтому кабан сменился медведем. Тяжёлая же оплеуха отправила ближайшего утопца в глубокий нокаут. Его нерадивый собрат так и вовсе потерял голову, что называется, в прямом смысле. Ещё одного я разорвал на части используя только когти. Прежде по неопытности я утопцев из своего леса зверем кусал, а потом долго не мог избавиться от привкуса тины и гнили во рту – мерзость!

Тем временем до синих дошло, что между ними и добычей стоит кто-то ещё. Одно за другим одутловатые лица начали поворачиваться ко мне. Они были настолько отёкшими, что не выражали никаких эмоций. Лишь чёрные, словно омуты, глаза источали злобу.

– Проваливайте, пока можете, – посоветовал я, ненадолго сбросив звериный облик.

Утопцы поняли всё совсем не так, как мне хотелось бы. Они, пусть и ненадолго, но увидели перед собой человека и попёрли на него всем скопом.

– Ну, хоть не гоняться за вами, – философски рассудил я, вновь обращаясь медведем.

Окончательно сбитые с толку столь стремительными метаморфозами, утопцы на миг замерли, и я ворвался в их толпу, словно ураган. И, если местные воины в бою любят приговаривать нечто в духе «размахнись рука, разойдись плечо», то у меня получалось «захрусти рука, отвались плечо». И не на словах, а на деле: конечности утопцев летели во все стороны, как и их изувеченные туловища.

К своему сожалению, твари ничего не могли противопоставить разъярённому гигантскому хищнику. Их когти и клыки едва царапали мою прочную шкуру, застревая в густой и жёсткой шерсти. Но утопцы были слишком тупы, чтобы понять это и отступить. За что и поплатились все, до единого. Когда всё закончилось, я огляделся и, став дроздом, полетел обратно к жилищу Забавы.

Уже на подлёте я ощутил зов леса. Забава сообщила, что их с Иваном встреча подошла к концу. Царевич терпеливо дожидался меня на пороге.

– Гулял? – весело спросил он, даже не подозревая, что произошло. Настроение у юноши значительно улучшилось: он рад был воочию убедиться, что его сестра жива, и теперь хотел принести добрую весть и отцу с братьями.

– Ага, наслаждался видами, – бросил я, принимая человеческий облик. – Ты подожди немного, мне надо Забаве пару слов сказать.

Иван кивнул и уселся на ближайший выступающий из земли корень. Порывшись в походной суме, он выудил оттуда мех с водой и принялся утолять жажду. Я же вошёл в дом лешачихи Валдайского леса.

– Царевна, – чуть ли не с порога начал я, переходя сразу к делу, – ты бы прежде, чем в моём лесу одуванчики растить, в своём бы порядок навела. У тебя утопцы что хотят, то и делают. Точнее делали. Но ты уже знаешь.

От кокона Забавы разошлась волна тепла.

– Знаю, что ты хотела, как лучше. Но могла бы меня спросить, прежде чем дружбу между двумя лесами налаживать. Лучше бы свои владения за реку пустила. Там землице помочь надобно в том месте, где Чёрный лес стоял.

В этот раз царевна ответила весёлым пением птиц снаружи. Я же недоверчиво прищурился.

– Всему своё время говоришь? Ну поглядим, поглядим.

Трель птичек снаружи теперь напоминала заливистый и непринуждённый смех. Покачав головой, я улыбнулся.

– Мишка не хмурится, Забава, он ждёт тебя в гости. Скоро свидимся. – Стоило мне положить руку на кокон, как он тут же согрел её приятным теплом.

Лешачиха Валдайского леса проводила своего брата и меня до самой окраины своих владений, но не лично, а стайкой малиновок. Ивана они умиляли, а я вспомнил, как искал заморскую птицу, чтобы пробудить Забаву ото сна. Вроде как совсем недавно это было, а сколько всего изменилось? И сколько ещё изменится?..

Надеюсь, что в лучшую сторону.

На опушке мы с Иваном попрощались. Он зазывал меня погостить в тереме, но без особого усердия, а скорее из вежливости: понимал, что откажусь, ведь лес мне куда милее. Царевич, пусть некоторые его и звали дураком, временами проявлял поразительную для этих мест учтивость. А иногда, правда, нет. Но кто не без греха?

Ещё раз сердечно поблагодарив меня, царский сын поскакал в отчий дом. Я же полетел в свой лес. Но, как это водится, всё прошло не так, как планировалось изначально. Пролетая над той самой деревней Холмичи, куда в гости зазывал нас с Иваном седой старик, я почувствовал боль и страх животного. Не отреагировать на такое было для меня недопустимым поступком, поэтому, сложив крылья, я пошёл на снижение.

След чужих эмоций привёл меня в небольшой сарайчик, где уже знакомый дед хлопотал над той самой лошадкой, которая ещё утром выглядела пусть и старенькой, но здоровой для своих лет. Сейчас же с животным явно было что-то не так: оно лежало на боку практически без движения, почти не дышало и вращало полными страха глазами.

– Тише, тише, милая! – хлопотал старик, не зная, что делать.

К нему подбежала старуха с ведром воды, но так и застыла без движения. Она тоже не обладала должными знаниями, поэтому замешкалась. Я быстро взял ситуацию в свои руки и решительным шагом направился к лошади.

– Когда ей стало плохо? – спросил я, склоняясь над животным.

Старик на миг опешил, но быстро нашёлся.

– Недавно совсем, – затараторил он. – Мы сено по деревням развозили. И уже к дому возвращались, когда Буруша занемогла. Ей в горку тяжело было подниматься, а тут ещё и ветер налетел, пылью нас обдал, тогда и… – старик замолчал и смял морщинистое лицо сухой натруженной ладонью.

Старушка тут же подошла к нему и погладила по плечу. Дед поглядел на жену с благодарностью и повернулся ко мне.

– Сможешь помочь? – с надеждой спросил он.

Я прислушался и, явственно различив у лошади одышку, произнёс:

– Сейчас и узнаем.

Одну руку я положил лошади на шею, другую опустил ближе к груди и зашептал наговор, одновременно водя ладонями туда-сюда. Буруша немного успокоилась. Её дыхательные пути оказались значительно сужены, но это было поправимо. Не прошло и минуты, как животное задышало свободнее.

Теперь дыхание затаили уже старик со старухой. Оба переводили удивленные взгляды с меня на лошадь и обратно. Я же осматривал сарайчик, служивший здесь хлевом. Пыли тут хватало. Она покрывала как полки и утварь, так и старое сено, коим, скорее всего, лошадь и кормили. Не удивительно, что у бедняжки развилась обструктивная болезнь лёгких.

– Ты Бурушу всегда тут держишь? – спросил я старика, продолжая своей силой исцелять животное.

– Последние несколько зим, – кивнул дед. – Чуть холодает, так сразу сюда веду. Она уже не молодая, вдруг сквозняк или…

– Ни одно животное не умрёт от сквозняка, – менторским тоном произнёс я. – Буруше нужен свежий воздух, чистая вода и безпылевой рацион.

– Чегось? – одновременно спросили старик со старушкой.

– Ей нужно больше времени проводить на улице, – терпеливо пояснил я, стараясь изъясняться проще. – Сюда можно заводить в морозы и на ночь. И то, – дотянувшись до ближайшей кадушки, я провёл по ней пальцем и продемонстрировал собеседникам испачканную кожу. – Сор отсюда надо убрать как можно быстрее и впредь поддерживать частоту.

– Приберу, приберу, – закивала старушка и тут же начала суетиться.

Дед же приблизился к лошади и ласково погладил её по голове.

– Она поправится? – с надеждой спросил он.

– Поправится, – закончив лечение, я выпрямился. – Отныне корми её только пропаренным сеном. Обычное ей нельзя. А ещё сходи в Валдайский лес. Попроси лешачиху…

– Лешачиху? – округлил глаза старик.

– Её самую, – кивнул я. – Забавой звать.

Теперь на меня уставилась ещё и старушка.

– Как царскую дочку⁈ – спросила она.

– Чего сразу царскую-то? Вона, в соседней деревне жену кузнеца тоже Забавой звать.

– Дык, жену кузнеца мало кто знает, а о царской дочке все слыхали! – заупрямилась старушка.

Я скривился и кивнул, прерывая начинавшийся спор.

– Типа того, ага. Так вот, подойдешь к опушке. Скажешь лесу, что тебя прислал Белояр из Белоярского леса и попросишь чабрец и подорожник. Соберешь, поблагодаришь и домой. Тут, – я поводил рукой по плащу и сорвал с него несколько листьев мать-и-мачехи, которые отдал старику. – Смешаешь вот с этим и перетрешь. Сделаешь отвар. Примерно ведро. Пока отвар горячий, пусть Буруша его паром подышит. Дальше будешь давать ей пить по крынке утром и вечером. Запомнил?

– Запомнил! – старик прижал к груди полученные от меня листья. – Спасибо тебе, Белояр из Белоярского леса. Уже дважды меня выручил. Вовек твоей доброты не забуду!

– Лучше не забудь, как Бурушу лечить, – посоветовал я ему. – Если ей снова плохо станет, то попроси помощи у лешачихи Валдайского леса. Коли она сама не сможет помочь, то меня позовёт.

– А чего не сможет-то? – не понял пожилой собеседник.

– Она силу ещё не полностью получила. Но, думаю, после зимы будет со всем сама справляться.

Ещё раз проверив лошадку, я убедился, что ей стало лучше, попрощался с людьми и полетел в родной лес. День уже клонился к концу, и ласковые закатные лучи окрасили землю в розоватый цвет, подёрнув полосу горизонта алым.

Рассветы и закаты мне нравились и в прошлой жизни, но редко когда получалось встречать их там, где простор позволял насладиться увиденным в полной мере. С высоты же птичьего полёта зрелище было и вовсе чудесным. Наслаждаясь им, я с удовольствием проделал весь путь до возвышавшегося над Белоярским лесом могучего древа из далёкого Хитая. Несмотря на это, гинкго билоба смотрелась в традиционном славянском лесу вовсе не чужеродно, а так, словно росла здесь всегда.

Уже снижаясь, я почуял неладное. Внизу, чуть в стороне от моего нового дома, один неугомонный манул испытывал крайне кровожадные эмоции. Как выяснилось, неспроста. Лесной кот стоял на пеньке вздыбив шерсть и недобро пырился на задумчивую Ягишну. Женщина, как и всегда, выглядела великолепно, но это если говорить об одной лишь внешности.

– Чего не поделили? – обернувшись человеком, я подошёл поближе и как бы невзначай встал между Ганей и колдуньей.

– Я шла к тебе, а тут он, – увенчанный чёрным острым ногтём палец Ягишны указал на манула. – Запрыгнул на пенёк, шипит и таращится на меня так, будто я мышь какая-то.

Я позволил себе кривую ухмылку.

– Для этого кота ты не слишком от неё отличаешься.

– Ну спасибо, – Ягишна поморщилась. – Чего он у тебя такой злой? Не кормишь?

– Он сам себя кормит, – пожал плечами я. – И он не злой, у него просто кость кровожадная.

– Что? – не поняла колдунья.

Женщина отвлеклась, и Ганя тут же решил этим воспользоваться, готовясь к прыжку.

– Только попробуй, – сурово сказал я ему.

Ганя недовольно заворчал, но послушал. Ягишна же вновь взялась за своё.

– Люблю, когда ты приказываешь, – стрельнула она в мою сторону глазами.

– Я передумал, – сухо бросил я коту. – Можешь её съесть.

И манул, и колдунья с укором уставились на меня. Снова поворчав, Ганя презрительно дернул пушистым хвостом и вальяжно удалился в сторону дома. Я был готов поспорить, что Дуся уже узнала о его геройстве и заготовила для своего защитника миску сметаны из моих припасов. Но мне было не жалко.

– Красивый у тебя котик, – протянула колдунья, проводив манула взглядом. – Подаришь?

– Это не вещь, Ягишна, – поучительно произнёс я, – а живое существо.

Женщина фыркнула, тем самым продемонстрировав, как относится к моим словам.

– В деревнях скотом торгуют, – буркнула она.

– Так и иди в деревню, – в ответ посоветовал я.

– Там таких котов нет! – Ягишна даже ножкой топнула.

– Именно таких, как этот, нигде нет. – Я понизил голос и пробормотал. – Возможно оно и к лучшему.

– Если он тебе не мил, тогда давай я буду о нём заботиться, – колдунья не желала отступать, но я стоял на своём.

– Нет, а то коли вы с ним споётесь, то никому в лесу житья не станет.

– Да брось, будет весело!

– Не обижайся, Ягишна, – я посмотрел в тёмные глаза собеседницы. – Но на хрен такое веселье. В моём лесу ценится спокойствие и добрососедские отношения.

– Так уж и ценятся? – недоверчиво прищурилась колдунья.

– Да, пока не всё гладко, – спорить с очевидным было бессмысленно. – Но я над этим работаю, и ты мне не помешаешь.

– Ладно, – наконец сдалась Ягишна. – Да и не собиралась я тебе мешать. Мне помощь нужна.

– Опять⁈

Колдунья снова фыркнула и закатила глаза.

– Я вот ради тебя на всё готова, – она вдруг подалась вперёд и прижалась ко мне всем телом. – А тебе для меня дерева жалко?

– Какого ещё дерева? – не понял я, и даже не сообразил отступить, отчего цепкие руки женщины вцепились в меня, как кошачьи когти в добычу.

– Почти что обычного, – Ягишна заглянула мне в глаза. Взгляд у неё был самый что ни на есть честный.

Вот только меня таким не проведешь.

– Говори начистоту, – хмуро велел я, уже предвкушая неприятности. – Какое дерево и для чего.

– Для новой ступы, – охотно пояснила колдунья, явно стараясь вжать в меня своё богатое декольте. – А дерево сгодится любое, – она чуть помедлила, – лишь бы его корни вдоволь человеческой кровью напитались.

Такое условие мне не шибко понравилось.

– Любое, да? – я скептически глянул на неё сверху вниз и решительным движением отстранил от себя.

– Я же сказала – почти. – Невинно пропела Ягишна.

– «Почти» ты не говорила.

– Говорила, не говорила – не занудствуй, леший! Ты поможешь или нет?

– Что будет, если откажусь?

– Тогда, – подняв босую ступню, Ягишна поставила её на пенёк, где недавно стоял Ганя и провела кончиками пальцев по обнажившемуся бедру. – Мне придётся искать дерево самой, и на этих чудесных ножках появятся мозоли. Ты этого хочешь?

– Честно? Я хочу сходить в баню, скупнуться в подземной реке, а потом выпить холодного пива из погребка и завалиться спать. – Я вздохнул, понимая, что эта мечта, видимо, несбыточна. По крайне мере сегодня.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – одобрительно закивала колдунья. – Давай сначала найдём подходящее дерево, а потом сделаем то, что тебе так хочется. И даже лучше!

Её томный взгляд снова на меня не подействовал.

– Я разве говорил, что хочу сходить в баню с кем-то?

– А кто же тебе спинку потрёт?

– Банник.

Ягишна захлопала длинными ресницами.

– Но я же лучше, чем банник, – проворковала она.

Этот спектакль мне уже порядком надоел.

– Если ты и лучше, – сказал я Ягишне, – то лишь тем, что постоянно заставляешь меня париться.

– Ты о чём? – не поняла колдунья.

– О том, что в последнее время у меня лишь один источник беспокойств, – я уставился на неё так, как недавно Ганя. – Ты.

– Не наговаривай! Я каждый раз хочу тебя отблагодарить, но ты сам упорствуешь и не понимаешь, от чего отказываешься, – Ягишна плотоядно облизнулась.

– Наоборот, – парировал я. – Я это слишком хорошо представляю.

– Ты поможешь или нет? – колдунья умело скрыла разочарование.

Второй мой вздох вышел куда тоскливее предыдущего.

– Хорошо, поищем тебе дерево. Только без выкрутасов. – Сурово предупредил я. – Ты же можешь нормально общаться.

– Могу, – согласилась Ягишна и взяла меня под руку. – Но так слишком скучно, – улыбнулась она.