Текст книги "Следователь по особо важным… телам (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

От её слов, таких прямых и таких невозможно пошлых, по позвоночнику пробежала шокирующая волна. Не та, что толкала мои бёдра, а другая – острая, почти колючая, какая бывает, когда реальность вдруг пробивает все защиты и добирается до самого нутра.

Меня словно выдернули из одного фильма и вставили в другой. Мне резко стало не по себе. Так не по себе, будто и не было этих минут: её губ, её горла, её пальцев на моём бедре. Будто я не трахал её в рот с той грубой жадностью, которая сама меня удивила.

Всё откатилось назад, и неуверенность вернулась мгновенно, как отрезвляющая пощёчина, и я почувствовал, как член – только что каменный и пульсирующий в её ладони, – предательски потерял часть своей твёрдости.

Я нервно сглотнул.

Но потом мой взгляд снова скользнул по ней – по высокой груди с тёмными сосками, по плоскому животу, по изгибу бёдер и влажному треугольнику внизу, – и кровь с новой силой прилила к паху. Желание вернулось мгновенно – грубое, первобытное, почти злое.

Я даже представил, как хватаю её за волосы, разворачиваю спиной, нагибаю и вхожу резко, без предупреждения.

Держать. Трахать. И не спрашивать.

Однако… я не был уверен, что смогу. Не здесь. Не сейчас. Не с ней.

– А вы… как вы бы хотели, Алла Максимовна? – спросил я, и голос прозвучал хрипло, чужим.

В ответ она лишь хихикнула – коротко, почти по-девчачьи, и в этом звуке было что-то одновременно невинное и бесконечно порочное.

– Ну-у… – протянула она. – Мой муж особенно любит смотреть, когда меня трахают в попку и кончают туда же. И если бы он был рядом, он бы обязательно потом слизал сперму с моих дырочек. – она замолчала на секунду, провела пальцем по моей груди, спустилась к животу – но не дальше. – Но раз его нет… – продолжила она, и в её голосе зазвучала та самая лёгкая, хитрая нотка, – … и он будет просто дрочить, глядя на записи… я бы хотела, чтобы ты меня отымел в киску. – она посмотрела на меня прямо, без тени смущения, и добавила тише, почти шёпотом: – Я хочу чувствовать тебя внутри… глубоко.

Я ничего не ответил. Вместо этого я взял её за талию обеими руками, жёстко, и толкнул на кровать. От чего она упала на спину, раскинув руки, и засмеялась – тихо, довольно, – а я навис над ней, чувствуя, как её ноги сами обхватывают мои бёдра.

И в этот самый момент, когда я уже был готов вставить, меня накрыло. Не возбуждение – оно и так пылало в паху, требуя выхода, это… это было что-то другое. Я смотрел на неё – раскинувшуюся на светлом покрывале, и с непристойно распахнутыми ногами, и вдруг отчётливо понял, насколько всё происходящее… дико.

Осознание было таким резким, словно меня окатили из ведра холодной водой.

Я пришёл сюда по делу о пропавшей женщине, а вместо этого стою над полузнакомой бабой, которая только что сосала мне, а теперь еще и собираюсь трахнуть её под камерой для её мужа-извращенца, любящего слизывать чужую сперму с её ануса.

Бред, – стрельнуло в голове, и внутри всё сжалось в тугой, липкий ком. – Просто бред какой-то.

Если бы её муж сейчас стоял в углу, пялился на нас и потирал руки в предвкушении, то… я бы точно не смог продолжать, даже с учётом того, как красива и соблазнительна Алла.

Свидетели – даже такие, по ту сторону камеры, – убивают всё. Превращают живое, настоящее желание в дешёвый спектакль для убогого зрителя.

А я не актёр и никогда им не был.

Но сейчас в спальне были только мы двое. Она – живая, горячая, ждущая. И я с членом, который пульсировал так, что заглушал любые доводы рассудка.

Моё тело требовало своё, и ему было плевать на её мужа, на камеры и на служебную этику. Ему нужно было одно – войти в неё прямо сейчас.

Разум, который ещё секунду назад пытался воззвать к совести, вдруг сдался. Он отступил, уступив место чему-то первобытному и животному. И я совершенно перестал думать, перестал анализировать и просто делал то, что должен был сделать с того самого момента, как увидел её голой на пороге ванной комнаты.

Я спустил брюки вместе с трусами, перешагнул их и направился к Алле.

Член снова был твёрд аж до боли, с всё ещё влажной от её слюны головкой. Алла смотрела на него и довольно улыбалась. Она явно жаждала его и желала меня.

Приблизившись, я раздвинул её бёдра шире и, взяв член в руку, наклонился и провёл головкой снизу вверх по скользким, мокрым половым губам. Она была очень мокрая и возбуждённая, видимо, тех нескольких секунд, пока я стоял и рефлексировал, хватило, чтобы между её ног стало по-настоящему влажно.

Я провёл членом по её пылающему желанием влагалищу ещё раз, на этот раз медленно, наслаждаясь тем, как головка скользит по нежной коже, и тем, как она чуть ли не запрыгивает внутрь.

Продолжая дразнить и киску, и её владелицу, через несколько секунд я услышал…

– Илья… – со страстью в голосе произнесла она моё имя, и её бёдра тут же приглашающе раздвинулись.

И я, уже не имея никаких сил терпеть, вошёл в неё.

Не резко, но с силой – одним долгим, плавным толчком, от которого она выгнулась, прикусила губу и сладко, протяжно застонала: «М-м-м… да…». А я на секунду забыл, как дышать.

Её влага обволокла меня горячим, тесным кольцом, и это было… чертовски приятно. Член проскользнул внутрь мягко, но не свободно – её стенки сжались влагалища вокруг него плотно, жадно, словно втягивая в себя всё до последнего миллиметра.

Наслаждение прокатилось от паха к позвоночнику и выше – горячей, пульсирующей волной. И только потом, когда первый импульс схлынул, я удивился.

Странное дело… после того, как она так глубоко брала в рот, и после того, как на видео её трахал другой мужик, я думал – там, внутри, будет куда просторнее. Но нет. Её дырочка оказалась узкой – до невозможности, до дрожи в коленях.

Стенки её влагалища сомкнулись вокруг члена плотно, туго, как перчатка на размер меньше. Каждый миллиметр давался с приятным нажимом, от которого у меня перехватывало дыхание.

– Уф-ф… – простонал я сквозь зубы, чувствуя, как мои пальцы впиваются ей в бёдра, фиксируя её на месте.

Мы замерли на секунду – я внутри неё, она подо мной, – глядя друг на друга. Её глаза заблестели, губы приоткрылись, а грудь тяжело вздымалась. Она была горячей, влажной и такой узкой, что я боялся сделать лишнее движение, чтобы не кончить раньше времени.

– Давай же… оттрахай меня уже, – прошептала она, и я начал медленно и плавно двигаться.

Член скользил внутри неё – туго, влажно и горячо. Дырочка сжимала его со всех сторон, прям обволакивала, будто не хотела отпускать.

Я вышел почти до конца, перенёс руки ей на талию и снова вошёл полностью, впиваясь пальцами в её упругую кожу. Она тут же выдохнула, тихо, протяжно, и этот выдох превратился в приглушённый, нежный, почти беззвучный стон. Такой, будто она боялась, что её услышат.

И тут я вспомнил о Миле. О её дочери, которая где-то там, в другом конце дома, сидит в своей комнате или катается по коридорам на коляске в поисках новой бутылки вина.

Чёрт! Помимо мужа, который увидит эти записи, в доме ведь ещё и её дочь, которая в любой момент может проехать мимо! Надо заканчивать. И быстрее!

И чтобы она не услышала и ненароком не заглянула к нам, я сделал еще пару движений тазом и прижался к Алле плотнее, почти лёг на неё сверху.

Одна рука скользнула под её бедро, приподнимая его и прижимая к себе – так, чтобы тела соприкасались целиком, чтобы не было этого шумного шлепка кожи о кожу при каждом толчке. Вторую руку я переместил выше и накрыл ладонью её грудь.

Не потому, что имел на это какое-то особое право. А потому, что возбуждение, которое только что схлынуло от мысли о Миле, надо было возвращать, и быстро. Ну и ещё потому, что я весь этот чёртов визит, с той самой секунды, когда она вышла из душа, хотел это сделать.

Грудь оказалась именно такой, какой я её представлял: упругая, полная, с нежной, чуть прохладной кожей. Сосок под моей ладонью тут же затвердел, став тугим, как камешек.

Я провёл по нему большим пальцем, и Алла выдохнула громче, чуть подавшись навстречу. Её тело отозвалось мгновенно – бёдра чуть раздвинулись шире, принимая меня ещё глубже. И теперь мы лежали почти неподвижно – только мои бёдра двигались короткими, глубокими толчками, и член входил в неё под совсем другим углом: плотнее и интимнее.

Кровать под нами молчала, и только её дыхание – горячее, влажное – било мне в шею.

Смена позы позволила мне входить ещё глубже, и Алла это явно оценила. Она замирала на секунду, когда я вставлял до упора, потом благодарно стонала – тихо, почти беззвучно, одними губами.

Я видел это – её рот открывался, но звука не было. Только влажное, приглушённое «а-а-а», которое уносилось куда-то мне в шею.

– Тише, – прошептал я, хотя сам не знал, зачем это говорю.

Она кивнула, не открывая глаз, и ровно в этот момент её внутренние мышцы сжались вокруг моего члена – сильно, судорожно, будто прямо сейчас испытывала наслаждение от приближающегося оргазма.

И, почувствовав это, я начал двигаться чуть быстрее. В такт её дыханию – вдох, толчок, выдох, пауза. Словно мы танцевали какой-то древний, первобытный танец, в котором не нужны были слова. И в какой-то момент я даже забыл про камеру под потолком, про её мужа, который может наблюдать за нами прямо сейчас, про новое дело и про всё остальное.

Осталась только она – тёплая, узкая, влажная. И мой твёрдый член в ней.

Это странно… это неправильно, – пронеслось в голове. – Но, блять, как же это приятно!

Я наклонился ниже, сжал её грудь, и мои губы нашли её сосок – твёрдый, влажный от пота. Он будто сам скользнул мне в рот, и я тут же слегка прикусил его. Не сильно, но она явно это почувствовала, так как резко выгнулась, и её стон – уже не приглушённый, а громкий, отчётливый – разнёсся по спальне.

– Аа-а-ах… – на выдохе пропела она, и в этом шёпоте слышалось уже не сдерживание, а наоборот – разрешение. – Да… продолжай… – я сжал его ещё раз, сильнее, затем обвёл языком вокруг, чувствуя, как сосок твердеет ещё больше. – Еби меня… еби меня сильнее, – прошептала она, и её бёдра подались навстречу, а пальцы вцепились мне в волосы, прижимая голову к груди всё сильнее и требовательнее. – Не останавливайся… не смей останавливаться…

Я моментально ускорился с желанием доставить ей еще больше удовольствия. И ритм, в котором мы занимались сексом, уже сбился и превратился из плавного и размеренного в жёсткий, почти грубый. Член входил в неё глубже, стенки влагалища раздвигались с трудом, но она явно хотела и требовала больше.

Её ноги обхватили мою талию, пятки упёрлись мне в поясницу и теперь я уже не контролировал глубину – она сама задавала её, приподнимая бёдра, ловя член, и впуская меня до конца.

– Трахай меня! Трахай! – её голос сорвался, превратился в протяжный, влажный стон. – Я сейчас… сейчас… ахх…

Я постарался двигаться еще быстрее.

Мои пальцы впивались ей в бёдра, удерживая, не давая ускользнуть. Она стонала уже в голос – забыв про дочь и про весь этот чёртов дом.

Её соблазнительное тело выгибалось, подстраивалось и двигалось в унисон с моими толчками. И когда кульминация накрыла её окончательно, я услышал, как она выкрикнула – приглушённо, сдавленно, в подушку, которую успела схватить за мгновение до этого.

В то же время её внутренние мышцы сжались вокруг моего члена с такой силой, что я замер, боясь кончить раньше времени. Однако её бёдра всё ещё двигались – уже медленнее, но настойчивее, словно она хотела продлить удовольствие, совсем забыв обо мне и о том, что я могу не удержаться и кончить внутрь.

Через несколько секунд она наконец расслабилась и выдохнула – глубоко и с облегчением, и я почувствовал, как её мышцы разжались, но удовольствие, которое она только что пережила, не ушло из её глаз.

Я смотрел на её лицо и не мог отвести взгляд.

Член внутри неё дёрнулся, и я почувствовал, как к паху приливает новая волна жара, как напряжение собирается где-то внизу живота, в яйцах и в основании позвоночника.

Разрядка приближалась – быстро и неумолимо.

Я снова начал двигать тазом, чувствуя, как влага, которой стало ещё больше после её оргазма, смазывает движение и позволяет скользить увереннее более свободно. Алла уже не стонала, а просто дышала – часто, прерывисто, и каждый выдох был тёплым, влажным, когда касался моего лица.

Я смотрел на её губы, те самые губы, которые несколько минут назад ласкали мой член, теперь улыбались мне – мягко, благодарно, с лёгкой тенью только что пережитого оргазма.

Член дёрнулся снова, и я почувствовал, что до оргазма осталось совсем немного, и я тут же хрипло выдохнул: «Я сейчас… кончу…», затем я сделал ещё несколько толчков – глубоких, отрывистых, и выскользнул из неё с влажным, причмокивающим звуком.

Член пульсировал, набухший до предела, и она, не дав мне опомниться, резко слетела с кровати, опустилась на колени и, задрав подбородок, широко открыла рот, будто с превеликим нетерпением ожидая порции спермы.

– Давай, – выпалила она и открыла рот еще шире, помогая себе пальцами. – … а-а-а…

Я на мгновение опешил от такого энтузиазма, затем шагнул ближе и, взяв член в руку, направил его в её рот. Головка скользнула внутрь, и её язык тут же заработал, обводя, лаская и вылизывая собственные соки.

Пара секунд, и оргазм молнией поразил всё моё тело. Первая порция выстрелила с силой – густая, горячая, обильная – и попала ей на язык. Она не дрогнула и не отстранилась – наоборот, придвинулась ближе, взяла глубже, позволяя струе течь прямо в её горло.

Член неистово пульсировал у неё во рту, а каждое скользящее движение моей руки по члену сопровождалось новым выбросом. Так что вторая и третья порция выплеснулись следом, и она с удовольствием всё проглотила.

Я видел, как двигалось её горло – ритмично, жадно, – как она сглатывала, продолжая работать язычком и не давая ни капле пролиться мимо. Иногда она замирала на секунду, будто разрешая себе передохнуть, но потом снова продолжала вылизывать головку, собирая остатки языком.

Несколько мгновений, и спазмы наслаждения прекратились.

Алла провела языком по нижней губе, собирая белые капли, и проглотила их с каким-то особым, смакующим удовольствием. Затем она подняла на меня глаза и улыбнулась – сыто, довольно, чуть устало.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на неё – стоящую на коленях, с блестящими от слюны и спермы губами, с растрёпанными волосами, с покрасневшими от удовольствия щеками – и не мог вымолвить ни слова.

Она ещё немного посидела, тяжело дыша, потом снова наклонилась к моему члену, но не взяла его в рот, она спустилась ниже, и обхватила одно из яиц губами, и присосалась к нему с такой старательностью, будто это было самое важное дело в её жизни.

Я чувствовал её язык, влажный, настойчивый, обводящий каждый миллиметр моей мошонки. Затем она выпустила его изо рта с громким, влажным звуком – «чмок» – и, тяжело опираясь руками о колени, медленно поднялась.

Выпрямившись, поправив волосы и откинув их за спину, она посмотрела на меня с той самой понимающей, слегка усталой улыбкой.

– Ну вот и всё, – сказала она ровно, буднично, как будто только что не стояла на коленях, вылизывая мои яйца после того, как я кончил ей в рот. – Спасибо вам… Илья Николаевич. Думаю, что мой муж будет весьма доволен.

Услышав слово «муж», я посмотрел на камеру – красный огонёк всё горел, – потом на неё, потом перевёл взгляд на свои спущенные штаны и нервно, натянуто усмехнулся.

– Что ж… – я замялся на секунду, после чего сказал: – И вам спасибо… за видеозаписи с камер… – я замолчал, чувствуя, как горят щёки. Потом всё же добавил, стараясь, чтобы голос звучал ровно: – И… за всё остальное. Но сейчас я, пожалуй, пойду. Мне пора.

Алла чуть усмехнулась – не зло, а скорее устало-понимающе, после чего наклонилась, поднимая с пола шёлковый халат, и не торопясь накинула его на плечи, не запахивая.

– Всегда пожалуйста, – сказала она, и в этот момент я сообразил, что и мне нужно привести себя в порядок. – И если вам ещё что-то понадобится… я всегда буду рада вас видеть.

В её голосе не было какого-то особенного намёка – только простая, спокойная констатация факта. И от этого стало почему-то ещё более неловко.

– Хорошо, – ответил я, уже подхватывая штаны с пола и натягивая их на ноги. – Буду иметь в виду. – я выпрямился, застегнул ширинку и пояс, одёрнул рукава и, поправляя воротник, посмотрел на неё уже привычным, насколько это вообще было возможно после всего, что здесь произошло, деловым взглядом. – До свидания, Алла Максимовна.

Она кивнула, и я развернулся и вышел в коридор. Дверь за мной закрылась с тихим, почти неслышным щелчком.

Коридор был пуст. Ни Мили на коляске, ни даже намёка на чьё-то присутствие. Тишина стояла такая, что я слышал собственное дыхание и шаги по мраморному полу. Где-то в глубине дома, может быть, в своей комнате, дочь семьи Волконских сидела с закрытыми ушами или же спала после выпитой бутылки вина.

Я не знал. И, честно говоря, не хотел знать.

Миновав гостиную с раздвинутыми шторами, пустую, безмолвную, я вышел в холл и толкнул входную дверь.

Уличный воздух ударил в лицо – свежий, влажный, пахнущий мокрой листвой и нагретым асфальтом. Я глубоко вдохнул и только тогда понял, как долго не дышал нормально. Словно всё это время находился под водой, а теперь наконец вынырнул.

Ворота за моей спиной щёлкнули, запираясь.

Я отошёл на несколько шагов, желая уйти подальше от особняка, подальше от камер и подальше от этой женщины. И только когда я отошёл достаточно далеко, только тогда позволил себе остановиться. Дрожащими руками достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Дым горчил, обжигал горло, и это было хорошо. Это было привычно, и это было нормально. В отличие от всего остального, что только что произошло.

Я затянулся, выпустил дым в серое субботнее небо и посмотрел на дом Убойновых.

Криминалисты, наверное, уже заканчивают, – понадеялся я. – А кинологи с собаками уже наверняка прочесали лес.

Сделав еще несколько затяжек, я выбросил сигарету и зашагал к своей серой «Гранте», стоявшей в конце улицы.

Лапин, какой же ты всё-таки идиот, – пронеслось в голове, когда я оглянулся и вновь увидел особняк Волконских. – Просто блистательный идиот.

Эта мысль была такой привычной, такой родной, что я даже не попытался с ней спорить. Я просто продолжил шагать по дороге, глядя себе под ноги, и пытался не думать о том, что только что произошло.

Однако не получалось.

Перед глазами всё ещё мерещилась Алла на коленях. Её блестящие губы, растрёпанные волосы и этот её спокойный, почти будничный вид, когда она вылизывала мои яйца. А потом улыбалась и говорила «спасибо».

Спасибо… – я усмехнулся. – За что? За то, что я только что трахнул женщину, да ещё и под камерой для её мужа-извращенца? Ну не за что, блять… Как бы мне это потом боком не вышло.

Ноги в момент тяжких дум и переживаний всё несли меня вперёд, мимо домов, мимо заборов. Я уже почти поравнялся с домом Убойновых, когда заметил движение слева.

Участковый Круглов выходил из калитки соседнего дома, а заметив меня, поднял руку и помахал, привлекая внимание.

Видок у него… был удручающий.

Глава 12

Участковый Круглов быстрым шагом направлялся ко мне, придерживая фуражку рукой.

Вид у него был взъерошенный и одновременно торжествующий – как у человека, который только что раскопал что-то важное и теперь торопится поделиться.

– Илья Николаевич! – донеслось через улицу.

Я остановился, машинально одёрнул пиджак и чисто рефлекторно пробежался пальцами по ширинке. Хотя помнил, что застегнул её ещё там, в спальне, но всё же перепроверил. Так, на всякий случай.

Круглов подошёл ко мне, весь запыхавшийся, по лбу катились бисеринки пота, и с ходу выпалил:

– Ну что, Илья Николаевич, опросил я соседей! И знаете, что?

Я глянул на него. Глаза горели, фуражка съехала на затылок.

– Что?

Он выдержал паузу – буквально секунду, будто смакуя момент, и выдал:

– А вот то, что никто ничего не видел, не слышал и ничего не знает! Вот и всё!

Я посмотрел на него с недоумением, а потом не выдержал и усмехнулся – нервно, но искренне.

– Отличная работа, капитан… Вы получили очень ценную информацию.

Круглов развёл руками с видом человека, который сделал всё возможное, но звёзды не сошлись:

– А что поделать? Кто не впускает, а кто действительно ничего не знает. Суббота, сами понимаете. Многие, наверное, вообще не ночевали. Тут ведь контингент сами видите какой: люди богатые, дома здоровенные, участки по пол-гектара. Да даже если бы пропавшая и кричала – никто бы не услышал.

Я кивнул.

В общем-то, ничего нового он мне не сказал, но картина сложилась окончательно. Тихий, респектабельный район, где всем плевать друг на друга. Идеальное место для того, чтобы сделать с человеком всё что угодно, и никто даже головы не повернёт.

– Понятно. Вы всех соседей успели опросить?

– Ближайших – да.

– Тогда сейчас займитесь и теми что дальше по улице. Нам нужны любые сведения, даже самые незначительные. Может, всё-таки кто-то что-то видел или слышал. Пригодиться всё что угодно.

Круглов кивнул с готовностью человека, которому дали чёткую задачу:

– Хорошо, сделаю. А вы-то что выяснили, Илья Николаевич? – он мотнул головой в сторону особняка Волконских. – Вы ведь в тот дом ходили?

Я обернулся.

Помпезный фасад, панорамные окна, идеально подстриженный газон. На секунду в голове мелькнула картинка: спальня, шёлковый халат, голая грудь, влажные губы, Алла на коленях и красный огонёк камеры под потолком.

Я сглотнул и заставил себя вернуться в реальность.

– Да, заходил к ним. Хозяева ничего не видели, но на камере зафиксировал движение: в девять вечера к дому Убойновых подъезжала машина. Тёмная, марку и номера не разобрать. Кто-то вышел, зашёл во двор, а машина уехала, и на этом всё.

Круглов задумчиво почесал подбородок:

– Ну… и у вас негусто, как я посмотрю.

Я оценил эту реакцию. Круглов – мужик опытный, и он понимает, что запись с камеры, где не видно номеров и марки машины, – почти ничего.

– Еще не вечер, – буркнул я. – … накопаем что-нибудь.

– Ну тут согласен. – Круглов кивнул, затем поправил фуражку и, развернувшись, добавил: – Я пошел тогда к другим домам, еще поспрашиваю.

Он затопал вдоль по улице – коренастый, упрямый, с походкой человека, который привык ходить по участку пешком в любую погоду.

А я, проводив его взглядом, развернулся и зашагал к дому Убойновых. Вошёл во двор и сразу увидел Сахарова. Он стоял у крыльца и курил. Затягивался глубоко, с видимым наслаждением – явно делал перерыв после долгой работы.

Увидев меня, он оживился и шагнул навстречу.

– Илья Николаевич! А мы тут кое-что нашли, пока вас не было.

Я остановился.

Выражение лица у Сахарова было весьма довольное, но в то же время и сдержанное – такое бывает у экспертов, когда находка важная, но выводы пока делать рано.

– Что именно?

– Давайте в дом, – ответил он, потушив сигарету и убрав бычок в пачку. – Сейчас всё покажем.

Я последовал за ним.

Внутри было всё так же тихо, только наверху, в коридоре, гудела лампа дневного света. Морозова стояла в дверях кабинета – в перчатках, с небольшим фонариком в руке.

Увидев меня, она коротко кивнула:

– Илья Николаевич, у нас новости.

– Слышал уже. Выкладывайте.

Она посторонилась, пропуская меня внутрь кабинета, который выглядел теперь как место преступления в классическом смысле: осколки стеклянного столика обведены жёлтыми маркерами, на полу у дальней стены – развернутая линейка для масштаба, рядом – пара пустых пакетов для улик.

Морозова включила фонарик и начала говорить чётко, методично, без лишних эмоций:

– Первое – это кровь с дверного косяка. Экспресс-тест подтвердил – человеческая, группа вторая. В лаборатории перепроверим, но сомнений практически нет.

– Вторая группа, значит… – повторил я, делая мысленную пометку, что надо будет обязательно сравнить с группой крови Ники.

– Второе… – она перевела луч фонарика на участок ковра возле разбитого столика. – Здесь мы обнаружили ещё пятна – слабые, замытые, но реагент показал – тоже кровь. Похоже, кто-то пытался затереть, причем очень старательно.

Я наклонился ниже.

На светлом ворсе действительно проступали едва заметные бурые разводы – такие бледные, что без подсветки и реагента их можно было бы вообще не заметить.

Кто-то тщательно трудился стереть это тряпкой, – подумал я, – но криминалистов не проведёшь.

– И третье. – Морозова перевела луч к самому краю стола, потом на пол у своих ног. – Следы обуви. Мужские. Сорок третий размер. Протектор чёткий, несмазанный – обувь относительно новая или малоношеная. Кто-то прошёлся по осколкам, – она обвела фонариком цепочку едва заметных отпечатков на ламинате, ведущую в коридор, – … а потом ушёл туда. Также на самом разбитом столике есть вдавленный след, – она указала на стеклянную столешницу, вернее, на то, что от неё осталось. – Похоже, кто-то наступил сверху или ударил, тогда стекло и треснуло под давлением. Мы это проверим более тщательно, но картина произошедшего уже вырисовывается.

Я выпрямился и посмотрел на осколки.

Если Морозова права, то в этой комнате произошло нечто более серьёзное, чем просто неловкое падение.

– Что-то ещё?

Морозова прошла к рабочему столу Ники и указала на компьютер:

– Всё выглядит так, будто она работала, когда к ней пришли. Браузер открыт, несколько вкладок, программы запущены. Мы сами ещё не копались – ждали вас.

– Она блогер, – кивнул я. – … так что надо будет посмотреть, когда она в последний раз что-то выкладывала, с кем переписывалась. Возможно, там найдётся что-то интересное.

– Ага, – кивнула Морозова. – Мы всё оформим.

– Когда закончите?

Сахаров подал голос из дверного проёма:

– Думаю, до вечера управимся, Илья Николаевич. Тут работы много. Кабинет – только начало. Мы ещё спальню хотим осмотреть, кухню, коридор. Если где-то ещё кровь есть – найдём.

– Хорошо, ребята. Работайте. Все находки – в протокол, и мне на стол.

– Будет сделано, – кивнула Морозова и снова склонилась над ковром.

Покинув дом, я остановился на крыльце, вдохнул свежий воздух полной грудью и уже собирался закурить, как в кармане завибрировал телефон.

Я достал его и, проведя пальцем по экрану, ответил:

– Да, Соболева, слушаю.

– Лапин, мы в отделе. Отпечатки сняли, дактилоскопическую карту оформили. Евгения пока оставили в коридоре ждать. Сидит, в стену смотрит. Вид такой, будто к расстрелу готовится. Не дёргается, не нервничает – тихий, бледный. Ты там скоро?

– Скоро. Что-то еще?

– Да больше ничего. У тебя там как дела?

Я спустился с крыльца и отошёл в сторону, чтобы не мешать криминалистам. Затем пересказал Кире известную мне на данный момент информацию.

Кира помолчала, переваривая, и спустя пару секунд задумчиво произнесла:

– Двадцать один ноль две? Это же как раз то время, когда Евгений, по его словам, вернулся домой.

– Верно.

– Ну-у-у… – протянула она задумчиво. – … если это и правда был он, значит, не соврал.

– Это как раз установить и не удалось.

– Ничего-ничего, установлю, – бросила она в трубку. – Я, в отличие от некоторых в отделе, свою форму не зря ношу.

Я невольно хмыкнул и подумал: «И ведь не поспоришь. Пока другие чаи гоняют, она землю роет. В этом вся Соболева: ни грамма сомнения, зато шпилек – полный карман». Затем мои мысли плавно перетекли к мужу пропавшей. «Евгений действительно странный. Но странный – ещё не виновный. Хотя… кто его знает? Я таких, как он, уже не раз встречал: тихие, вежливые, а потом – бац, и окровавленный топор в сарае».

– Что ты вообще о нём думаешь? – спросил я. – Способен он на преступление?

– Ты же меня знаешь, Лапин. Я вообще никому не верю… Ну или почти никому. Так что хватит там прохлаждаться, давай приезжай, вместе разбираться будем.

– Хорошо, – сказал я и слегка улыбнулся. – Скоро буду.

Я сбросил вызов и убрал телефон в карман. Затем вышел за ворота и повернул налево.

Дом Убойновых стоял крайним с этой стороны – дальше начиналась лесополоса, спускающаяся к реке.

У кромки леса заметил кинолога, с ним – немецкая овчарка. Собака деловито обнюхивала землю, натягивая поводок. Увидев меня, старший кинолог – коренастый мужик лет сорока с обветренным лицом и спокойными внимательными глазами – шагнул навстречу.

– Старший сержант Горелов, – представился он и кивнул на пса. – А это мой напарник по кличке Пёсик.

Овчарка на секунду отвлеклась от земли, вильнула хвостом и снова уткнулась носом в траву.

Я усмехнулся про себя.

Пёсик, значит? Как, однако, оригинально.

– Что у вас, Горелов? Нашли что-нибудь?

Кинолог почесал затылок и ответил:

– Ничего подозрительного, вообще ничего.

Он помолчал, бросил взгляд на собаку, которая уселась у его ног и выжидающе смотрела на хозяина, потом снова повернулся ко мне:

– И тут еще… такая странная ситуация приключилась. Мы попросили у мужа пропавшей какой-нибудь предмет одежды – для образца запаха, естественно. Ну, и он ушёл в дом, а потом где-то спустя минуту возвращается с кофтой. Оказалось, чистая, чуть ли не новая. Я ему говорю: «Нам, мол, ношеную надо, чтобы запах был». Он кивнул, снова ушёл. Минут пять его не было. И тут выходит… с труселями.

Горелов хмыкнул в усы, качая головой, а затем продолжил:

– Я аж поперхнулся. А он стоит такой, смотрит растерянно и объясняет, что всё остальное – после химчистки. И только трусы эти и остались. Ну, мы покумекали и спрашиваем: «Вы посмотрите получше, может, ещё что найдётся?» Ну, он подумал и снова ушёл минут на десять, а потом принёс плед. Сказал, что она им постоянно укрывается. Вот в общем-то с ним собаки и работали.

Кинолог бросил взгляд на собаку, потом снова на меня и развёл руками:

– Но ни предметов каких, ни следов волочения, ни крови на траве – чисто. Тропинка, конечно, растоптана – видно, что ходят. Может, местные, может, сама пропавшая гуляла раньше с мужем этим. Но Пёсик след не взял. Наверное, давненько здесь не гуляли, во всяком случае ни сегодня, ни вчера.

Я перевёл взгляд на тропинку, уходящую в лес.

– Понятно, – сказал я вслух. – Благодарю за работу, но вы всё же пройдитесь еще раз вдоль забора и по лесу, и если снова ничего не найдете, сворачивайте работу.

– Понял, – кивнул он и, развернувшись, негромко скомандовал: – Пёсик… рядом.

Пёсик вскочил и затрусил вдоль забора, деловито обнюхивая траву. Горелов двинулся следом, негромко отдавая команды, и вскоре они скрылись за деревьями.

А я остался на месте и смотрел на тропинку, уходящую в лес.

Солнце пробивалось сквозь редкие кроны, пятнами ложась на влажную после ночного дождя землю. Где-то вдалеке блестела речка, тихая, равнодушная. Я представил Нику и то, как она идёт по этой тропинке, как смотрит на воду, дышит вечерним воздухом, сбрасывает напряжение.

Закурив, я начал раскладывать по полочкам всё, что имел на данный момент.