Текст книги "Следователь по особо важным… телам (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Да, но…

– Послушайте, – перебила она, и голос её дрогнул, – мне так было плохо. И обсудить это не с кем. А тут пришли вы… И смогли меня успокоить. Я очень, Илья, очень вам благодарна. Но увы – я не знаю, что вам сказать, чтобы вы нашли мою милую дочурку. Но я очень надеюсь на вас…

Я выдохнул – на этот раз уже не от смущения, а от усталости. День выжал меня досуха.

– Ну что ж, в таком случае, Элеонора Сергеевна, мне пора ехать.

Она лишь кивнула, и в кивке мне почудилось что-то ещё. Какая-то тень стыда – не за себя, а за всю эту ситуацию. За то, что мы сделали, пока её дочь где-то там, неизвестно где. Но я видел и другое: ей это было нужно. Позарез. Как воздух. А я… а я просто был не против.

– Ну, в таком случае я пошёл. Проводите?

– Разумеется, – ответила она и, чуть поправив халат, запахнула его поплотнее, прикрывая всё то, что ещё недавно было открыто моему взгляду.

Затем мы прошли к двери, она стояла молча, пока я наклонялся, чтобы надеть ботинки, и как только я закончил и уже собирался выпрямиться, услышал:

– Я очень рада, что этим делом занимаетесь вы, – сказала она, и в её голосе мне почудилась лёгкая, едва уловимая нотка – не то иронии, не то чего-то ещё.

Я поднял голову, не разгибаясь:

– Вы сейчас серьёзно?

– Конечно, – ответила она просто. – Знаете, у людей разная энергия. А увидев вас, я почувствовала, что вы человек хороший и добросовестный.

Наконец я выпрямился и посмотрел на неё.

Она стояла, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на меня – всё с той же мягкой, но уже чуть грустной улыбкой.

– Ээ… спасибо, – сказал я. – В таком случае буду держать вас в курсе. И вы, если что-то узнаете или вспомните, – звоните мне.

Она кивнула, и я взялся за ручку двери, потянул на себя и уже шагнул за порог, когда услышал за спиной:

– Всего вам доброго, Илья. Я очень на вас надеюсь.

Я кивнул, не оборачиваясь, и шагнул на лестничную клетку. Дверь за мной закрылась – мягко, почти бесшумно, – и я начал спускаться по ступенькам вниз.

В подъезде было прохладно и темно. Где-то на верхнем этаже хлопнула дверь, залаяла собака, а я спускался, считая ступеньки, и думал о том, что день, начавшийся с разгромленного кабинета, привёл меня в спальню Волконской, под юбку администраторши, а теперь ещё и сюда – к матери пропавшей, на старое пианино, с которого она только что слезла, вытирая сперму с бёдер.

Какой же я кобель… – подумал я сам про себя и вышел на улицу.

Вечерний воздух ударил в лицо – свежий, влажный, пахнущий приближающейся ночью. Где-то вдалеке шумел город, а я остановился у подъезда, достал сигарету и закурил, глядя на темнеющее небо.

Хотя… можно ли считать меня таковым? Всё ведь как-то… само произошло. Я не планировал, не добивался, не уговаривал. Меня, можно сказать, выбрали. И я просто согласился. Не герой, конечно, но и не хищник. Так – ведомый. Ведомый на чужое желание, которое совпало с моим собственным. Бывает же такое?

Я встряхнул головой, прогоняя остатки лишних мыслей, и заставил себя вернуться к делу.

Итак, что я имею? А ровным счётом ничего. Если сейчас приеду, и криминалисты не скажут нового – дело встанет. Не просто затормозится, а именно встанет, как машина с заглохшим двигателем посреди трассы. Дела о пропавших без вести портятся с каждым часом: свидетели забывают, улики теряются, камеры затираются, а люди, которые могли бы что-то знать, начинают убеждать себя, что им показалось.

Конечно, было бы здорово, если бы Ника объявилась сама. Вернулась бы домой – живая, невредимая – и сказала: «Ой, я просто уехала к подруге и забыла телефон». И все бы выдохнули. И я бы выдохнул.

Но слишком уж много крови на ковре для простого «забыла телефон». И слишком уж тихо ведёт себя муж. Да и если честно… многовато странного в этой их семейной жизни, напоминающей идеальную картинку. Однако это лишь снаружи, а вот внутри… что там внутри, мне еще предстоит узнать.

Я затянулся в последний раз и затушил сигарету о подошву ботинка.

– Уф-ф-ф, – выдохнул я вслух, и звук этот растворился в вечернем воздухе, никем не услышанный. – Как же это всё паршиво.

Выбросив окурок в урну у подъезда, я зашагал к машине.

Всё, что случилось сегодня, должно остаться за спиной. Вместе с этим дурацким пианино, кружевными скатертями, влажными губами и тихими стонами. Хватит. Теперь – только работа. Только дело. Только жёсткая, собранная концентрация, без которой в нашем ремесле делать нечего.

Я должен довести это расследование до конца – не ради отчёта, не ради галочки в протоколе, а ради себя. Потому что если я этого не сделаю, то весь сегодняшний день – с его соблазнами, слабостями и минутными удовольствиями – превратится в нечто совсем уж непотребное.

Прыгнул на сиденье, захлопнул дверь и повернул ключ зажигания. «Гранта» заурчала – негромко, но уверенно, – фары осветили старый двор, мокрый асфальт и одинокую кошку, метнувшуюся через дорогу.

Бросив последний взгляд на окна квартиры Элеоноры Сергеевны, где всё ещё горел свет, я тронулся с места, но…

Машина дёрнулась и заглохла, не проехав и метра.

Я замер, глядя на потухшую приборную панель. Потом перевёл взгляд на руль. Потом – на свои руки, которые всё ещё сжимали его так, будто от этого что-то зависело.

– Да ты, блять, издеваешься, – выпалил я вслух в пустом салоне, одновременно с этим ударив по рулю.

Глава 20

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Досчитал так до пяти. Выдохнул. Вытащил ключ, подождал ещё пару секунд и попробовал снова. Панель загорелась. Стартер зажужжал – раз, другой, третий – и двигатель схватил, затарахтел и ожил.

Кузов привычно задрожал, и я, чуть прибавив газу, пару секунд просто слушал этот неровный, но живой звук.

– Уф-ф-ф… завёлся, – пробормотал я и тронулся.

Ехать пришлось через весь город – из старого центра с его узкими улочками и вековыми липами обратно в частный сектор, где меня ждали криминалисты, Кира и дом, из которого исчезла Ника Убойнова.

Вечерний город уже остывал после дневной жары. Окна я опустил нараспашку, и ветер гулял по салону, принося запахи асфальта, пыли и цветущих лип. Светофоры горели зелёным, машин было мало, и я ехал быстро, не отвлекаясь на мысли. Только дорога и только дело.

Навигатор привёл меня к знакомому повороту. Я сбросил скорость, свернул на улицу Солнечную и сразу увидел их.

У дома Убойновых всё ещё стоял микроавтобус криминалистов, теперь уже с открытыми задними дверцами, через которые, видимо, Сахаров и Морозова грузили оборудование. Рядом, у ворот, припарковалась служебная «Лада» – видимо, та, на которой приехала Кира. Окна в доме горели: свет был включён и на первом этаже, и на втором.

Я притёрся к обочине, заглушил мотор и вышел.

Воздух здесь был другим – тихим и почти чистым. Ни шума машин, ни гула города. Только стрекотали сверчки в траве, да где-то у соседей за забором лаяла собака.

Я подошел поближе, и под ногами хрустнул гравий, и на звук обернулся Сахаров. Он стоял у открытого багажника микроавтобуса, укладывая алюминиевый чемодан с реактивами, и, увидев меня, выпрямился.

– О, Илья Николаевич! А мы как раз сворачиваемся.

Я, кивнув, подошел ближе к калитке. Морозова сидела на ступеньках крыльца и стягивала перчатки, устало выдыхая. Вид у неё был измотанный – под глазами залегли тени, короткие волосы растрепались, но взгляд оставался цепким.

– Молодцы, – сказал я, останавливаясь, и, посмотрев на Сахарова, спросил: – Что-то еще удалось найти?

Сахаров захлопнул багажник, отряхнул руки и ответил:

– Если коротко: кровь мы обнаружили только в кабинете. И, судя по объёму, потеряла она много. Возможно, открытое ранение. А в спальне, коридоре и на кухне – всё чисто.

– Значит, всё произошло именно там, – заключил я.

Сахаров кивнул, Морозова тоже, и, не вставая, она громко добавила:

– Да… и мы ещё раз осмотрели разбитый столик и следы. Характер повреждений однозначен: на него наступили, оттуда и протектор на осколках. И, кстати, он частично совпадает со следами, что мы нашли на полу. Так что в дом зашли в обуви, – она поправила волосы и продолжила, – … а что касается механики удара: судя по характеру пятен, пропавшую ударили чем-то тяжёлым, и, скорее всего, по голове. Поэтому картина примерно такая: в ходе борьбы нападавший наступает на столик, разбивая стекло, а жертва от удара теряет сознание и заваливается на свой рабочий стол, или, что скорее всего, её ловит нападавший.

– А кроме неё? Чья-то кровь еще есть? – решил уточнить я. – Или только её?

– Кровь принадлежит одному лицу. Экспресс-тест показал только вторую группу, как и на косяке. Почти наверняка – кровь пропавшей. В лаборатории подтвердят, но я бы на вашем месте исходила из этого.

Я кивнул.

Картина вырисовывалась паршивая, – думал я. – Если криминалисты правы и Нику ударили по голове, отчего она потеряла столько крови, то чутьё подсказывало – она может быть уже мертва. Объявлять об этом, конечно же, пока рано. Но всё, что я услышал, говорило отнюдь не в лучшую сторону.

– А по поводу следов обуви – что скажете?

Сахаров покачал головой.

– Сорок третий размер, протектор стандартный. Скорее всего, недорогие кроссовки. Никаких дефектов – сколов, трещин, характерной стёртости – не обнаружено. Возможно, обувь вообще новая. А таких пар миллион и больше. Мы, конечно, сняли слепки, передадим в базу, но без подозреваемого для сравнения это ничего не даст.

Я понимающе кивнул.

Стандартный протектор, никаких дефектов – тут и определять-то особо нечего. Только вот интересно: тот, кто пришёл к Нике, знал об этом? Или так получилось, что припёрся в новой обуви специально для дела? Ну, судя по моему опыту, конечно, знал и подготовился. А это… всё усложняло.

– Понятно, а что по компьютеру? – я перевёл взгляд на Морозову. – Смотрели, что там?

– Ну как сказать… – она поднялась со ступенек и отряхнула брюки. – … да, смотрели, но так… лишь краем глаза. Кира запретила копаться без понятых. Сказала – изымаем по-правильному, а потом уже всё спокойно посмотрим. Так что пока мы видели только то, что было на рабочем столе, а это открытый браузер, почта, программа для монтажа видео. Глубже проверим уже после изъятия. Телефон, кстати, тоже изъяли и отправим на экспертизу. Но с ним будет непросто – айфон, блин, а у них пароль хрен взломаешь. Поэтому, если её муж знает код, это очень поможет.

Молодец, конечно, Кира, – подумал я. – Всё по протоколу, не подкопаешься. Но, учитывая ситуацию, могла бы и рискнуть. Хотя, с другой стороны, любая ошибка при изъятии – и все доказательства коту под хвост.

– Ладно… как узнаем насчет пароля, сообщим. – произнёс я и оглядел двор.

Соседская собака наконец умолкла, но вместе с ней вымерли и все прочие звуки: ни одного сверчка, ни шороха – только ветер гулял за забором, ворошил траву и будто всё никак не мог найти себе места.

– То есть что мы имеем? – подытожил я вслух. – Кровь, скорее всего, Ники Убойновой. Следы борьбы – только в кабинете, а за пределами дома вообще ничего: ни следов, ни свидетелей.

– Видимо, так, – чуть усмехнулся Сахаров, явно понимая, в какой я сейчас паршивой ситуации. Поймав мой взгляд, он уже серьёзнее добавил: – Ладно, мы сворачиваемся. Если появятся новые данные из лаборатории – я позвоню. Протоколы будут готовы к утру. Так что… вы не отчаивайтесь, Илья Николаевич…

– Да-да… всё нормально, разберёмся, – я через силу усмехнулся в ответ. – Спасибо вам за работу.

– Да пожалуйста, Илья Николаевич, – ответил Сахаров, поправляя брюки. – Обращайтесь.

Я уже направился к крыльцу, но на полпути обернулся:

– Кстати, а где Кира? В доме?

– Да, в доме, – отозвалась Морозова, кивнув в сторону распахнутой входной двери. – Она на втором этаже, осматривается.

Я кивнул и продолжил путь, затем, поднявшись по ступенькам, вошел в дом.

Внутри пахло чем-то химическим – должно быть, реактивами, которыми обрабатывали пятна. Я прошёл через прихожую, миновал кухню и уже взялся за перила лестницы, как вдруг замер.

Дверь в ванную на первом этаже была приоткрыта, и из щели пробивался мягкий, желтоватый свет. А за ней, в этой узкой полоске света, мелькнула тень.

Я нахмурился.

Морозова же сказала, что Кира на втором этаже.

– Кира? – позвал я негромко.

В ответ – тишина. Лишь спустя мгновение из-за двери донёсся приглушённый голос. Женский. Спокойный, деловой, но с той самой усталой интонацией, какая бывает после долгого дня. Кажется, она с кем-то разговаривала.

Она… её голос ни с чьим не спутаешь, – отметил я, усмехнувшись про себя. – Морозова, видимо, просто не заметила, как та спустилась.

Выдохнув, я сделал ещё пару шагов по коридору в сторону двери. Голос стал ближе, отчётливее – теперь различались даже отдельные слова. Кира явно с кем-то говорила.

Дверь подалась легко, бесшумно, и в мягком желтоватом свете я увидел её и тут же замер.

Кира стояла у зеркала, прижимая телефон плечом к уху, её рубашка была расстёгнута – не до конца, но ровно настолько, чтобы одна сторона соскользнула с плеча, обнажив ключицу и немного спины.

С первого взгляда было не разобрать, что именно она делает, и только присмотревшись, я заметил тонкую полоску кружева – бретелька лифчика то ли перекрутилась, то ли расстегнулась. Кира сосредоточенно пыталась вернуть её на место, но та, кажется, ускользала всё глубже в рукав.

В то же время она что-то обсуждала по телефону, затем досадливо повела плечом и запустила пальцы дальше – туда, куда, видимо, и убежала бретелька. Ткань рубашки неожиданно соскользнула ещё ниже, и в зеркале вдруг показалась грудь, освобождённая от чашки, – красивая, аккуратная, упругая и даже какая-то трогательная в своей беззащитности.

Ну ничего себе! – пронеслось в голове, и затем я подумал, что пускай всё это и вышло случайно, ведь я совершенно не собирался подглядывать. Но лишь одного взгляда хватило, чтобы эта приятная картинка впечаталась в память, а где-то глубоко внутри шевельнулось довольное, почти мальчишеское удовольствие.

У неё была красивая грудь – не большая, но на вид очень, очень вкусная, с бархатистой, почти фарфоровой кожей, на которой в мягком свете лампы нежился сосочек – нежно-розовый, аккуратный, чуть набухший то ли от прохлады, то ли от трения кружева. Казалось, он смотрел прямо в зеркало – туда, где из зеркала на него смотрел я.

А затем я вдруг понял, что и она видит меня – видит в отражении.

Наши взгляды пересеклись в зеркальной глади. Она замерла. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы в её глазах промелькнуло сначала непонимание, затем – осознание, стремительное, как удар током. А следом – то самое выражение, которое я так хорошо знал, но никак не ожидал увидеть именно сейчас. Не страх. Не стыд. Что-то совершенно другое.

– Кира, – тут же вырвалось у меня, едва я увидел её удивлённые, расширившиеся глаза.

Она резко обернулась. Телефон всё ещё был зажат у уха, рука замерла у груди, не успев поправить ткань. Теперь я видел всё не в отражении, а вживую: грудь, сосок, изгиб талии под расстёгнутой рубашкой.

Кира смотрела на меня – сначала с лёгким шоком, потом с тем самым выражением, которое я успел заметить в отражении: смесь раздражения и насмешки.

– Чёрт! Лапин, блин! – буркнула она и тут же прикрылась, затем в трубку выпалила: – Так! Да подожди ты, не тебе это… давай… Я позже перезвоню.

Она сбросила вызов, убрала телефон в карман брюк и замерла, глядя на меня с тем самым выражением, какое бывает у человека, которого застали врасплох. Не возмущённым, не испуганным – скорее удивлённым. Я тоже стоял как вкопанный, и мой взгляд всё ещё был прикован туда, куда смотреть не следовало.

– Э-э-эй, Лапин, – она щёлкнула пальцами, поймав мой взгляд, – может, всё-таки выйдешь? Я тут не совсем одета, если ты не заметил.

Я это заметил. Ещё как заметил.

И, кажется, продолжал пялиться дольше, чем позволяли приличия. Кира это поняла – и просто, продолжая буравить меня взглядом, медленно прикрыла дверь.

– Ээ… извини, – сказал я в уже закрытую дверь, затем прислонился спиной к косяку.

За дверью послышалось ворчание:

– Ну ты даёшь, Лапин… Нельзя же так.

– Так дверь была открыта, – ответил я, глядя в стену напротив. – Кто ж знал, что ты там… этим занимаешься.

– А что мне делать, если оно целый день натирает⁈ – бросила она громче, и в голосе прозвучала та самая смесь досады и усталости, какая бывает, когда сил терпеть уже не осталось. Потом тише, уже явно для себя, пробормотала: – Блин, может, вообще снять его к чёрту…

За дверью зашуршала одежда.

Я мысленно усмехнулся – не над ней, а над всей этой дурацкой ситуацией.

День, который никак не кончается, продолжает меня удивлять.

– Ты там скоро? – спросил я, не оборачиваясь. – У нас тут, вообще-то, куча дел, если ты не забыла.

Из-за двери донёсся тяжёлый вздох, больше похожий на сдавленный стон.

– Се-ча-а-айс… – протянула Кира, а потом почти шёпотом, но так, чтобы я услышал: – Мало того что целый день натирало, так ещё и грудь перед тобой засветила. Круто. Просто блеск.

Я согласно кивнул с улыбкой на лице, ведь это действительно было блестяще.

Через несколько секунд дверь распахнулась.

Кира стояла на пороге, сжимая в руке скомканный чёрный бюстгальтер – тот самый, кружевной, с тонкими бретельками. Виновник её дневных мучений.

Она поймала мой взгляд, опустила глаза на свою руку и потом снова подняла на меня – уже с той самой знакомой усмешкой.

– Ну что? Доволен?

Я сделал максимально невинное лицо:

– Не-а-а, – я мотнул головой, пряча ухмылку, – … ты вообще про что? – я глянул на её руку, держащую бюстгальтер, и решил пошутить. – Про это? – вытянув руку, я спросил. – Это что, новая улика? Дай посмотрю.

– Ой, а-а… маньяк-извращенец, блин, – фыркнула она, качая головой. – И ведь крадётся ещё, как кот хитрый.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла в сторону кухни. Бюстгальтер так и болтался у неё в руке.

Я двинулся следом и сказал ей в спину:

– Не то чтобы я подкрадывался. Я вообще-то тебя звал. Кричал даже. И громко. А ты не слышала, видимо, из-за телефона.

– Ага-ага, конечно, – бросила она через плечо. – Оправдывайся теперь.

Я решил не реагировать. В её глазах я уже был каким-то извращенцем, и что бы я сейчас ни сказал – она сочтёт это жалкими оправданиями. Так что проще сменить тему.

– Ну и ладно… Кстати, с кем ты там разговаривала? Это по делу?

Она зашла на кухню, остановилась, осмотрелась и обернулась, затем уперла руки в бока и ответила:

– Нет, я разговаривала с подружкой. – она выделила голосом последнее слово, давая понять: комментарии не требуются. И, не дав мне вставить ни звука, тут же переключилась, шагнув ближе и понизив голос: – Ну так что? Что там с родственниками? Узнал что-то полезное?

Я тяжело вздохнул, вспомнив разговор с Александром Тимуровичем, а потом и с Элеонорой Сергеевной.

Перед глазами на мгновение всплыла картинка: пианино, кружевная скатерть, влажные губы, яркие стоны. Я отогнал воспоминания и заставил себя говорить по делу.

– Короче говоря, родители у неё в разводе уже как пять лет. Отец – психоаналитик, частная практика в центре.

– Яблоко от яблони? – перебила Кира, приподняв бровь.

– Не совсем, – ответил я, покачал головой. – У Ники нет профильного образования. Ни психологического, ни медицинского – вообще ничего. Училась на маркетолога, бросила на третьем курсе. Так что она просто блогер. Без диплома, без лицензии, без всего.

Бровь Киры дёрнулась вверх – но лишь на мгновение. Затем она быстро вернула лицу привычное выражение и сказала:

– Ясно. Что ещё?

Я на секунду отвлёкся.

Взгляд сам скользнул по её лицу, задержался на губах – тех самых, недавно надутых. После долгого дня они казались чуть припухшими, и эта деталь зацепилась в сознании совершенно некстати.

Я отвёл глаза и продолжил:

– Общались они редко. Раз в неделю, не чаще. Иногда она брала у отца в долг, но, он сказал, всегда возвращала. И дом этот, кстати, он им купил в подарок на свадьбу.

Кира снова удивилась, на этот раз заметнее:

– Вот как… понятно. Ты поэтому спрашивал про кредиты и долги?

– Да. Ты узнала что-нибудь?

– Я позвонила в банк, но там сказали, что дадут ответ позже. – она поморщилась. – Бюрократия… сам знаешь.

– Ясно. – я прошёлся по кухне, осматриваясь, и остановился у стола. – Мать Ники сказала то же самое. Про подруг они вообще ничего не знают. Такое чувство, что у неё действительно нет друзей.

– А ты не веришь в такое?

– Нет, конечно. Хотя бы знакомые-то должны же быть.

– Ну не знаю… – Кира задумалась, постучала пальцами по столешнице. – Она ведь популярный блогер: постоянное внимание, эфиры, комменты, курсы… Может, у неё просто не остаётся сил на что-то ещё? Вся энергия уходит туда, и в итоге в окружении – никого. Я бы не удивилась, если б так и оказалось.

Я снова бросил взгляд на Киру – теперь уже ниже, туда, где под тонкой тканью рубашки отчётливо проступали два острых бугорка. И мой взгляд задержался дольше, чем следовало.

Кира перехватила мой взгляд и выразительно приподняла бровь:

– Лапин, ты не обнаглел, а? Может, мне еще рубашку снять, чтобы тебе лучше было видно?

Я чуть смутился, но вида не подал, хотя взгляд всё же отвёл и, посмотрев в сторону, задумчиво произнёс:

– Так-так… получается, что на данный момент мы в тупике.

Она хмыкнула, качнула головой, но заострять внимание не стала – только поправила ворот рубашки и двинулась к столу.

– Ну не совсем. – Кира взяла сумку, не глядя убрала туда бюстгальтер и застегнула молнию. – Завтра придут все анализы, тогда и будем точно знать, от чего отталкиваться.

– А что мы узнаем? – перебил я. – Что кровь принадлежит Нике? В этом я и так уверен.

– Ой, ну извините, Шерлок, – фыркнула она, – а я-то, наивная, думала, что улики надо проверять, прежде чем выводы делать. И там, между прочим, ещё и отпечатки обуви есть.

Я посмотрел на неё с сомнением и спросил:

– Ты серьёзно?

– Ну а что? – она пожала плечами. – Мало ли.

Я на мгновение замолчал, покачал головой и посмотрел на неё испытующе:

– Слушай, Кира… А тебе не кажется, что всё это какая-то подстава?

Она чуть возмущённо вскинула подбородок и буркнула:

– Почему это?

– Ну смотри: во-первых, камеры не зафиксировали никого ни на вход, ни на выход через ворота, кроме мужа. Во-вторых, собаки на улице след не взяли…

– Собаки могли и не взять, ты же сам знаешь, – парировала Кира. – Если её вынесли и бросили в машину, например.

– Да, – кивнул я, – но в совокупности это выглядит так, будто её вообще не выводили через двор. То есть либо она где-то здесь, либо её вынесли с задней стороны, но там следов нет.

– Я всё осмотрела, – произнесла Кира, опережая мой вопрос, и выставила ладонь вперёд, будто отгораживаясь от моих сомнений. – Подвал, чердак, шкафы. Пусто. Так что не смотри на меня так.

Я выдохнул и прошёлся по кухне, остановившись у окна. За стеклом уже стемнело. Фонарь у ворот раскачивался на ветру, тени дрожали на гравии.

– Ну вот, – подытожил я. – С задней стороны дома чисто, но с передней – тоже. А внутри – кровь и разбитый столик.

Кира перестала барабанить пальцами по столешнице и посмотрела на меня:

– К чему ведешь?

Я развернулся к ней лицом и упёрся руками в столешницу:

– Я к тому, что это выглядит как инсценировка. Кто-то очень старался замести следы снаружи, но внутри оставил достаточно, чтобы мы точно пришли к выводу: здесь что-то случилось. Кровь затёрли, но не до конца. Разбили столик, но не убрали осколки. Понимаешь? Если бы преступник хотел всё скрыть – он бы убрал столик. А если бы не хотел – не стал бы тереть кровь. А тут – и то, и другое. Как будто кто-то специально играет с нами в поддавки.

Кира слушала, скрестив руки на груди, но я видел, как под складками форменной рубашки напряглись плечи. Она не перебивала – редкое качество, которое появлялось у неё только в те моменты, когда она всерьёз переваривала информацию.

Её взгляд скользнул в сторону, к окну, потом вернулся ко мне. Брови чуть сошлись к переносице, а пальцы правой руки начали выбивать беззвучный ритм по локтю левой – старая привычка, означавшая, что внутри идёт интенсивный мыслительный процесс.

– Думаешь, нас намеренно пускают по ложному следу? – спросила она тихо. – Но мне вот кажется, что тут всё логично, – добавила она. – И всё было сделано, чтобы нас запутать. Может же такое быть?

– Пока не знаю, – ответил я. – Но картинка не складывается. И это мне не нравится. – я достал из своего кармана ручку и начал крутить её в пальцах. – Либо это делал идиот, либо тот, кто хотел, чтобы мы подумали, что он идиот.

Кира усмехнулась, качнув головой:

– Ну ты смешной, Лапин. Мы же уже кучу раз сталкивались с тем, что убийца убирает свои следы, но всё равно что-то остаётся. Всегда что-то остаётся.

Она заметила на столе кружку, машинально заглянула в неё и снова перевела взгляд на меня:

– Смотри: не будь тут крови – мы бы могли решить, что человек просто сбежал. А так как есть следы похищения, это уже сто процентов уголовное дело. Но разгром могли оставить и специально, чтобы нам показалось…

– … что тут могла быть семейная ссора? – подхватил я. – Мол, муж с женой поругались, случилась драка, а дальше что-то пошло не так.

– Именно, – кивнула Кира. – И если это инсценировка, то мы вообще пока не знаем, за что тут хвататься в первую очередь.

Я хмыкнул и перестал крутить ручку:

– И тогда всё, что мы сейчас нашли, – возможно, просто мусор. – произнёс я это скорее для себя, будто проверяя мысль на прочность, и после паузы продолжил: – Ну хорошо. Давай на минуту допустим, что это не инсценировка и не муж. Что есть кто-то ещё – человек или группа не самых умных людей, которые пришли именно за Никой. Тогда они должны были знать, что в дом можно попасть незамеченными только сзади и только через окна. А это уже говорит о том, что этот человек или эти люди были тут ранее и осматривались. Причем довольно внимательно. Но дальше – какой мотив? Выкуп? Если так, то она должна была пропасть до того, как муж вернулся домой. Потому что даже уставший человек услышит грохот разбитого стекла. Или крик. А скорее всего – и то, и другое.

Кира подхватила мысль, развивая её:

– Я тоже об этом думала, но если допустить, что всё происходило, когда он уже был дома, – тогда почему ему самому ничего не сделали? Так не бывает… если это только были не профессионалы. Но…

– Но профессионалы бы не оставили столько следов. – закончил я за ней.

Кира улыбнулась и кивнула.

– И кстати, насчёт выкупа – никакой информации нет. Ни звонков, ни требований. Так что цель явно не выкуп.

– Да-а, – протянул я задумчиво. – С деньгами у них, прямо скажем, негусто. И единственный, у кого могут быть большие деньги, это отец Ники. Но с ним, насколько мне известно, никто не связывался.

– Значит, не выкуп, – повторила Кира, затем поправила волосы, убирая прядь за ухо. – Тогда давай рассмотрим вариант с местью.

Я кивнул, подхватывая её мысль:

– Но кто и за что? Она блогер, у которой на данный момент, насколько нам известно, нет ни друзей, ни подруг. Остаются только…

– … подписчики? – теперь уже Кира закончила за мной.

– Может быть. Или кто-то, кому она разрушила жизнь своими советами про отношения. Клиентка, которой стало только хуже. Может, чей-то муж, от которого ушла жена после её курсов. Вариантов масса.

– Но тогда это не может, а точно должен быть мужчина, – возразила Кира. – Чтобы вынести тело, нужна сила.

– Или несколько человек, – добавил я.

– Да, но след обуви пока только один. Мужской. На стекле и на ламинате в коридоре. А больше нигде – ни на лестнице, ни в спальне, ни на кухне. Так что, возможно, был кто-то один.

– И это тоже странно, тебе не кажется? – я развернулся к ней. – В доме, где все ходят без обуви, находят следы только на разбитом столике и в коридоре. А на остальном полу – ничего. Так?

– Криминалисты сказали – так, – подтвердила Кира.

– Обувь Евгения смотрели?

– Сорок пятый размер… – я задумался на секунду. – Сорок пятый… а следы – сорок третий. Разница в два размера. Можно, конечно, предположить, что у него есть обувь меньшего размера, но это было бы странно. Скорее всего, это не его след.

– Криминалисты проверили всю обувь, которая была у них в коридоре, – ответила Кира. – Сняли слепки с каждой пары. Но на первый взгляд подходящих не нашли. Ни по протектору, ни по размеру. Сказали: завтра будут сравнивать детально и дадут точный ответ.

– А какая на нем была обувь, когда он уходил? – спросил я.

Кира пожала плечами:

– Кроссовки какие-то. Белые. Я не разглядывала. Но мы же берём в расчёт, что это не он.

– Да, но проверить всё равно надо. Хотя бы чтобы исключить окончательно.

– Проверим, – кивнула Кира. – Но ты учти: сорок третий и сорок пятый – это всё-таки ощутимая разница. Так что завтра будем знать точно. И размер, и протектор, и всё остальное.

Я вздохнул и устало потёр переносицу. Голова уже начинала гудеть от этих мыслей. Где-то на краю сознания крутилась версия, что следы могли оставить намеренно – как часть инсценировки. Но ради чего?

Нет, тут другое. Скорее всего, просто промах. Наступил на столик в спешке – то ли разбил его, то ли уже по осколкам прошёлся. А вытирать каждый не догадался, или не было времени, или просто не придал значения. А вот пол в коридоре, видимо, затёр, но не идеально. Поэтому следы и остались только там, на ламинате, и здесь, на стекле.

Это говорит об одном: преступник торопился и боялся, что его застанут. А застать его мог только Евгений, который вернулся домой около девяти вечера. Значит, примерно в этом промежутке всё и случилось.

– Ладно, – сказал я вслух, отрываясь от своих мыслей. – Завтра узнаем.

Кира кивнула и уже собиралась что-то сказать, как я вдруг её опередил и произнес:

– Слушай, а давай сделаем следственный эксперимент.

– Это какой? – она чуть прищурилась.

– Я пойду в спальню, где лежал Евгений. А ты – в кабинет Ники. Попробуем понять, слышно ли что-то оттуда или нет.

Кира хмыкнула:

– И что мне делать? Кричать?

– Ну, для начала просто потопай ногами. Потом покричи. Для чистоты эксперимента.

Она усмехнулась уголком губ:

– Мы ведь даже не знаем, кричала она или нет.

– Нам нужно в целом понять, возможно ли было, чтобы преступление совершалось, когда он был дома. Мог он это услышать или нет? Если да – то он либо соучастник, либо мы чего-то не знаем. Если нет – тогда преступники могли действовать, пока он спал, и он действительно ничего не слышал.

Кира на секунду задумалась, потом решительно кивнула:

– Ну хорошо. Давай.

Я развернулся и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

Половицы под ногами едва слышно скрипнули, и я задумался: а интересно, слышен ли этот скрип из спальни, когда находишься внутри и не ждёшь гостей?