Текст книги "Следователь по особо важным… телам (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

Что ж, сейчас и проверим.

Через минуту я уже стоял в той самой комнате, где, по словам Евгения, он вчера лёг спать. Остановился у кровати и, не закрывая за собой дверь, крикнул в сторону лестницы:

– Кира! Ты на месте?

Снизу, с первого этажа, донёсся её голос – чёткий, отчётливый, будто она стояла в соседней комнате:

– Да-а-а! – донеслось снизу, и тут же следом: – Дверь закрывать?

– Закрывай! Я тоже закрою!

– Хорошо!

Я подошёл к двери спальни, плотно притворил её и вернулся к кровати.

В комнате стало тихо – только где-то далеко, на грани слышимости, продолжали свою вечернюю перекличку сверчки за окном. Я стоял и ждал, глядя на дверь и прикидывая расстояние: отсюда до кабинета – коридор, лестница вниз, ещё коридор. Метров десять, не больше. Стены в доме не толстые, перекрытия деревянные.

Прошло несколько секунд. А потом тишину разорвал крик.

– А-а-а-а! Помогите!

Голос Киры взлетел так пронзительно, что я на мгновение дёрнулся. Кричала она с полной отдачей – громко, истошно, не жалея связок.

Я невольно усмехнулся, подумав: «Молодец, вжилась в роль». Слышно было приглушённо – всё-таки две закрытые двери и расстояние, – но каждое слово разборчиво. Если бы я спал, этот крик разбудил бы меня мгновенно.

Следом послышался глухой, ритмичный топот – видимо, она ещё и ногами по полу колотила для убедительности. Звук доносился снизу глухо, но вполне различимо.

Я покачал головой: «Старается. Даже слишком. И результат, кажется, уже есть – слышно всё. А значит, Евгений…»

Оборвал мысль на середине, я пробормотал: «Ну-у, ладно. Разберёмся». И, постояв ещё несколько секунд и дослушав последние отголоски её «представления», я вышел из спальни.

Пока я спускался по лестнице, Кира всё ещё топала.

Глухие удары доносились из кабинета с завидной регулярностью – она явно вошла во вкус. Пару раз она ещё и выкрикнула что-то неразборчивое, но с нужной интонацией – испуганной и отчаянной.

Я уже подходил к двери, когда внутри кабинета что-то грохнуло. Не глухой удар ноги в пол, а звонкий, стеклянный – с характерным дребезгом разлетающихся осколков.

– Ой… – донеслось из-за двери.

Ну вот… – я устало вздохнул, ведь эксперимент явно пошёл не по плану. – Интересно, что она там успела разнести?

Сердце ёкнуло: «Только бы не улику». И, толкнув дверь, я вошёл.

Кира стояла на коленях у дальней стены, рядом с книжным шкафом, и подбирала с пола рамку с фотографией. Вернее, то, что от неё осталось. Стекло разбилось на несколько крупных осколков.

Кира подняла голову, увидела меня и выдохнула с досадой:

– Блин, Лапин. Оно само! – она махнула рукой в сторону полки. – Я топала, топала – и тут бах, и упало. Честно! Я даже пальцем не тронула!

– Ага, – я усмехнулся, прислонившись плечом к дверному косяку, – конечно, само. Криминалисты тут полдня носились и ничего не разбили, а тебе всего пять минут хватило. Покричала, постучала – и бах, вот тебе новая улика.

Кира фыркнула:

– Ой, да ладно тебе. Мне что, тихо топать надо было? А смысл тогда? – она отряхнула свободную ладонь и, поднимаясь, кивнула на полку. – Я, между прочим, очень старалась! Меня слышно-то было, кстати?

– Слышно, – кивнул я. – И крик, и топот. Всё отчётливо. Так что Евгений должен был проснуться, если преступники приходили, когда он был дома.

Кира кивнула и перевела взгляд на свои руки – в одной она всё ещё держала рамку. Осколки стекла мелко подрагивали в деревянной оправе.

– Блин, а с этим что делать? – она подняла глаза на меня.

– Ну а что сделаешь? Поставь обратно. Не выкидывать же. – я подошёл ближе и протянул руку. – Хотя… дай-ка посмотрю.

Кира передала мне рамку.

Я взял её осторожно, придерживая осколки, чтобы не посыпались на пол. Поднёс к свету и всмотрелся в снимок.

Ника и Евгений стояли в обнимку на фоне какого-то праздника. Позади угадывались размытые огоньки гирлянд и чьи-то силуэты – кажется, день рождения или, может, Новый год. Оба в одинаковых коричневых свитерах грубой вязки – наверняка идея Ники.

Девушки вообще любят эти парные штучки, – подумал я. – Но им и вправду идёт, что уж там.

Они смотрели прямо в камеру и улыбались – а теперь по их лицам шла тонкая трещина, как раз там, где стекло раскололось. Трещина рассекала снимок ровно между ними.

Символично, ничего не скажешь, – пронеслось в голове. – Кира умудрилась передать всё, что у них сейчас случилось, пускай и не специально. Прям талантище.

Я ещё секунду подержал рамку в руках, потом аккуратно поставил её обратно на полку – туда, где она стояла раньше.

– Ладно, – сказал я, выпрямляясь. – Пусть тут и стоит. Криминалисты её всё равно уже зафиксировали. Но теперь ты должна Евгению новую рамку.

Кира хмыкнула, поправляя волосы:

– Ага, сейчас. Просто скажу, что так и было.

– Ну-ну, – усмехнулся я. – Скажет она…

– Ой-й… ладно, завтра куплю такую же и поменяю. Но если не говорить, мне кажется, он даже не заметит, – она вздохнула и уже серьёзнее добавила: – Так что в итоге с экспериментом? Если слышно всё, то…

– То… получается, он должен был что-то услышать, – медленно произнёс я.

Взгляд всё ещё был прикован к треснувшей рамке. Рядом с ней на полке лежали ещё несколько фотографий – одна упала плашмя, другая покосилась, но удержалась на краю. Я смотрел на них, чувствуя, как где-то на задворках сознания начинает зудеть знакомая мысль – та самая, что приходит не через логику, а через ощущение неправильности.

– Не может быть такого, чтобы он ничего не услышал, – продолжил я, разглядывая полку. – Даже если допустить, что она не успела крикнуть.

Я осёкся. Что-то не давало покоя. Не сама мысль – её тень. Она скользила где-то рядом и пряталась среди упавших рамок.

Я перевёл взгляд с фотографий на Киру:

– Слушай, ты же сказала, что рамка упала от твоего топота?

– Да-а-а, – протянула она с ноткой вины. – Стремно, знаю. Но давай не об этом…

– Погоди, – перебил я, поднимая руку. – А они все тут стояли? – я указал на покосившиеся рамки. – Вот эти, на полке?

Кира оглядела полку и чуть нахмурилась:

– Ну вроде да… – она склонила голову к плечу, переводя взгляд с одной рамки на другую. – Вот эти стояли. А когда я топала – попадали. Ну и та, что на пол слетела, тоже.

– Интересно, – произнес я и начал аккуратно, одну за другой, ставить рамки в вертикальное положение. Кира смотрела молча, явно не понимая, куда я веду, но уже чувствуя: что-то тут не так. – Объясни мне вот что, – я отступил на шаг и оглядел восстановленный ряд. – От твоего топота они попадали, но когда здесь всё перевернули вверх дном – устояли? Разбитый столик, опрокинутый ноутбук, вещи разбросаны – тут явно была драка. А рамки стоят. Ровненько. Как в музее.

Кира нахмурилась, перевела взгляд с меня на полку и обратно:

– Блин, Лапин, я не помню, как именно они стояли. Но стояли – это точно. Когда они начали падать, я сразу обернулась – и одна уже летела на пол.

– Тогда давай проверим, – произнес я. – Топни ещё раз. И хорошенько.

Кира чуть усмехнулась, решив, что я шучу:

– Чтобы опять что-то разбить? Нет уж, давай сам. Я тут и так уже…

– Давай-давай, – я развернулся к ней. – Только так же, как до этого.

Она нахмурилась, но подчинилась.

Отступив на шаг – туда же, где она, видимо, стояла в прошлый раз, – сразу начала топать: ритмично, с нарастающей силой, слегка подпрыгивая на месте. Глухие удары застучали по ламинату.

Я смотрел на ритм её движений – на то, как она переносит вес с ноги на ногу, как вибрирует пол под ударами. А потом взгляд сам собой скользнул выше. На долю секунды, не больше.

Белая рубашка натянулась, ткань пошла складками, и под ней отчётливо, в такт прыжкам, качалась грудь – мягко, упруго. Соски проступили ещё резче, чем раньше, и на этом моменте сзади что-то зашаталось.

Я обернулся – и увидел, как рамки на полке снова начинают падать. Сначала одна, за ней вторая, потом та самая, с треснувшим стеклом, покачнулась и упала плашмя.

– Всё! Хорош! – сказал я.

Кира остановилась, тяжело дыша.

Щёки у неё чуть раскраснелись от усилий, выбившаяся прядь прилипла ко лбу. Она сдула её в сторону и вопросительно уставилась на меня.

Я перевёл взгляд с упавших рамок на Киру и обратно. В голове щёлкнуло.

– Понимаешь, что это значит?

– Ну-у… пол шатается? – предположила она.

– Не только в полу дело, – покачал я головой. – Смотри: во время борьбы, когда ломали столик, опрокидывали вещи, когда всё здесь гремело и падало, – эти рамки стояли. А от твоих прыжков упали. Ты сколько весишь? Пятьдесят пять?

– Чиво-о-о, бля⁈ – возмущённо протянула Кира, и я даже вздрогнул от неожиданности. Она материлась крайне редко – настолько редко, что каждое такое слово звучало как гром среди ясного неба. – Какие пятьдесят пять? Сорок восемь было на той неделе! Я что, по-твоему, жирная? Ты совсем охренел, Лапин?

Я усмехнулся, не сдержавшись. Её искреннее возмущение насчёт «пятьдесят пять» выглядело так комично, что я на секунду даже забыл, о чём мы говорили.

– Ну вот. Сорок восемь. – я поднял ладони в примирительном жесте и сразу сменил тон: – А теперь представь: драка, борьба – всё, что мы тут видим. Словом, кто-то устроил весь этот хаос. А затем поднял рамки и расставил их ровненько? Зачем?

Кира нахмурилась, скрестила руки на груди и произнесла:

– Ну, может, они тогда уже так лежали? Может, мне показалось, что они все стояли. – предположила она неуверенно. – Давай завтра у криминалистов глянем. Они же тут всё фотографировали.

Я задумчиво посмотрел на упавшие рамки:

– В смысле «уже лежали»? Одна-то упала на пол вообще – значит, стояла. – я помолчал, что-то прикидывая в голове, потом кивнул: – Хорошо, давай тогда вот эту, которая упала, я снова поставлю и ты…

– Ну щас, – перебила она, выставляя ладонь вперёд, – я больше топать не буду. И так вспотела уже. Тем более я же жирная, как ты сказал, – ещё полы проломлю вдруг.

Она сказала это шутливо, но с той самой наигранной обидой, за которой пряталась улыбка.

– Смешная ты, Кира, – я хмыкнул и, проходя мимо, легонько щёлкнул её по носу.

– Ага. Смешная и жирная, – она шлёпнула меня по плечу в ответ и отвернулась к полке, пряча усмешку.

Я вздохнул, оглядывая комнату:

– Уф-ф… ладно. Но всё это опять же странно, не находишь? Столько всего нелогичного – как будто нас специально путают. Или это вообще всё инсценировка.

Кира промолчала, но по лицу было видно: она думает о том же.

Время уже близилось к ночи, я был вымотан до предела, но нужна была хоть какая-то зацепка – иначе завтра мы просто утонем в бумагах и бесплодных версиях.

– Блин, – Кира хлопнула себя по бёдрам, словно отряхиваясь от усталости, и вернулась в рабочий режим. – Ладно. Как бы нам совсем не запутаться… Но давай по порядку. Предположим, это инсценировка. Тогда кто? Муж?

Она посмотрела на меня выжидающе, а я – снова на неё. Взгляд опять скользнул ниже, туда, где под тонкой тканью рубашки по-прежнему угадывались очертания груди. Без бюстгальтера это было слишком заметно. И слишком отвлекало. Внутри снова поднялась волна возбуждения – неуместная, ненужная, но уже такая знакомая за этот бесконечный день.

– Муж – это первое, что приходит в голову, – ответил я, с трудом отводя взгляд, но Кира поймала его. Губы её чуть приоткрылись – она явно хотела что-то сказать. Но я уже отвернулся к разбитому столику и заговорил быстрее, чем она успела: – Но давай пока не зацикливаться, – сказал я, стараясь говорить ровно и делая вид, что всё это время разглядывал исключительно стену. – Давай ещё на столик посмотрим. Внимательно. Вдруг что-то упустили.

– Ага, давай, – Кира скрестила руки на груди и усмехнулась. – Иди посмотри на столик. А то только на мои сиськи всё пялишься, а они-то делу вряд ли помогут.

Я замер.

Кровь прилила к щекам с такой скоростью, что уши запылали. «Снова попался…». Она заметила и теперь смотрела на меня с той самой хитрой усмешкой – растянутой, довольной, – которую я знал слишком хорошо, чтобы притворяться, будто ничего не было.

– Кира… – начал я, не зная, куда себя деть.

– Лапин, – перебила она с наигранной строгостью, но уголки губ всё равно подрагивали, – … работай давай.

Я выдохнул и кивнул.

Сама без лифчика ходит, а я виноват, – мелькнуло в голове, но вслух я, разумеется, этого не сказал. Спорить было всё-равно глупо.

Вместо этого я опустился на корточки рядом с разбитым столиком и начал внимательно разглядывать осколки, которые лежали на ковре – крупные и мелкие. Одни поблёскивали в свете лампы, другие уже подёрнулись тонким слоем пыли после работы криминалистов.

Я достал перчатки из кармана пиджака, натянул и осторожно подцепил один осколок – длинный, узкий, похожий на стеклянный кинжал. Провёл пальцем в сантиметре от края, даже не касаясь.

Острый, зараза. Не просто битое стекло – лезвие. Если на такое наступить всей массой тела, оно не просто треснет дальше – оно войдёт в подошву. А если человек в тонкой обуви или, хуже того, босиком – то и в ногу.

– Криминалисты ведь сказали, что на столик наступили? – спросил я, не поднимая головы.

– Ага, – Кира присела рядом, опершись локтем о колено. – Всё-таки отпечатки обуви на нескольких кусках нашли. Но их тут уже нет, если ты ищешь. Изъяли же.

– Да помню я, что изъяли, – отозвался я с лёгкой досадой. – Ты посмотри, какой острый. – Я поднёс осколок чуть выше, к свету. – Если он наступил на столик во время драки, то мог пораниться. Штаны порвать, порезаться – может, не сильно, но хоть как-то. А у нас что?

– Ну, криминалисты сказали – чисто, – ответила Кира. – Ни на стекле, ни вокруг. Кровь только на ковре и на косяке.

– Понятно, – пробормотал я, аккуратно кладя осколок обратно, после чего поднялся с корточек и тяжело выдохнул, отряхивая перчатки.

В голове всё не укладывалось.

Наступили на столик, но не поранились? А может, и не наступали вовсе? Может, столик разбили как-то иначе, а следы на стекле появились потом – когда просто прошлись по осколкам, не заметив? Но это уже к криминалистам: соберут столешницу в единое целое – поймут, наступили на целый столик или уже на разбитый.

Это их работа. Меня сейчас другое мучило. Кровь затёрли – разгром оставили. Следы есть, но только в коридоре и на стекле. А рамки стояли там, где должны были упасть. Всё неправильно. Всё кричало об одном: вас водят за нос. И от этого трещала голова.

– Лапин? – Кира всё ещё сидела на корточках, но смотрела на меня снизу вверх с явным беспокойством. – Ты чего замолчал? Выводы какие-то есть или так, завис?

– Выводы? – я потёр переносицу. – Вывод один: слишком тут всё… нелогично. Как будто специально.

– Думаешь, всё-таки инсценировка?

– Похоже на то. – Я вздохнул и снова, уже в который раз за этот вечер, бросил короткий взгляд на её грудь. И тут же резко отвёл глаза. – Ладно… пошли отсюда. Душно тут что-то, даже голова разболелась.

– Постой, – Кира поднялась. – Если голова болит, я могу принести тебе таблетки. У меня в сумке есть.

– Спасибо, – я слабо усмехнулся, – … но не надо. Просто устал за сегодня. Отдохну – само пройдёт.

Кира пожала плечами и отошла к окну, давая мне пару минут тишины. А я подошёл к рабочему столу Ники – туда, где ещё утром стоял ноутбук. Сейчас на столешнице остались только пыль, пара проводов от оборудования для стрима да опрокинутая подставка для телефона.

Я провёл ладонью по пустому месту, где стоял компьютер, потом перевёл взгляд ниже – на пол. Вещи, что слетели со стола, так и лежали: рассыпанные ручки, какой-то переходник, скомканный листок с заметками. Криминалисты, судя по всему, их не трогали – только сфотографировали.

– Скорее всего, они правы, – пробормотал я себе под нос.

– Кто? – спросила Кира, обернувшись.

– Криминалисты. Судя по тому, как всё разбросано, её ударили здесь. Она стояла, может, даже спиной к столу – если удар пришёлся по голове, она рухнула прямо на столешницу, снесла всё, что было под рукой, а потом уже соскользнула на пол. Отсюда и кровь на ковре, и хаос на столе.

– Похоже на то, – негромко отозвалась Кира. Затем она подошла ближе и тоже посмотрела на стол, на рассыпанные вещи. – Бедная… если это и правда так, то… Блин, как так можно вообще? Что это за урод такой, который обижает женщин?

– Урод, который обижает женщин, рано или поздно сядет, – спокойно ответил я. – Наша же задача – чтобы рано.

Кира хмыкнула, оценив ответ, но ничего не добавила. А я оглядел комнату ещё раз – уже без прежнего напряжения, спокойно. Картинка более-менее складывалась. По крайней мере, здесь. Всё остальное уже скажут криминалисты.

– Ладно, – я выпрямился. – Тут мы больше ничего не нароем. Давай глянем другие комнаты.

– Я уже всё осмотрела, Лапин, – Кира говорила недовольно, но без злости – скорее устало. – Что ты хочешь там найти? Призрака, который нам всё подскажет?

Я вышел в коридор и бросил через плечо:

– Зацепку, Кира. Хоть какую-то зацепку.

Кира вышла следом, прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди:

– Слушай, давай завтра. Криминалисты к утру всё дадут – и анализы, и слепки, и протоколы. Вернёмся сюда со свежей головой и полной картиной. А то сейчас мы просто будем бродить кругами и пялиться на одни и те же стены. Толку – ноль.

– Ты что, куда-то спешишь? – я обернулся. – У нас, вообще-то, служба.

– Да знаю я, – она тяжело вздохнула и потёрла переносицу. – Просто у меня сейчас голова не варит. Отдохнуть бы и хорошенько выспаться.

Я оглядел её – уставшую, с тёмными кругами под глазами, но всё ещё держащуюся прямо. И вдруг понял: она не ноет. Она реально вымотана.

– Слушай, – я остановился посреди коридора и развернулся к ней, – давай так: последний круг по дому – и всё. Посмотрим все комнаты, и если ничего не найдем – расходимся. Идёт?

Кира прищурилась, будто оценивая, стоит ли со мной спорить, потом неожиданно усмехнулась:

– Последний круг – и по домам?

– Последний круг – и по домам, – подтвердил я.

– Ладно, уговорил. – Она оттолкнулась от косяка и махнула рукой в сторону лестницы: – Веди меня, шериф.

Усмехнувшись краем рта, я двинулся по коридору.

Шериф? Ну-ну… хотя, если так подумать, в этом доме сейчас и правда чувствуешь себя кем-то вроде шерифа из старых вестернов: один против неизвестности, и только чутьё подсказывает, куда смотреть.

– Тут только один вход в дом?

– Да-а-а, – протянула она, подавляя зевок. Затем резко прикрыла рот ладонью и виновато поморгала. – Извини. Само вырвалось.

– Обычно в таких домах бывает два входа. Парадный и чёрный. Или через гараж. Или через веранду.

– А тут – один, – Кира кивнула и потянулась, с хрустом разминая затёкшие плечи. – Странно, да?

– Ну, видимо, такая уж планировка. А подвал где?

– Вон там.

Она махнула рукой в конец коридора, где была неприметная деревянная дверь. Она почти сливалась со стеной, будто её специально хотели спрятать или же, что, скорее всего, делать так сейчас было просто модно.

– А оттуда есть выход на улицу?

Кира закатила глаза и театрально вздохнула – на этот раз не от усталости, а от моего вопроса:

– Лапин, ты меня вообще слушаешь? Я же сказала: один выход. Оди-и-ин. А подвал – это просто подвал, а не тайный лаз в Нарнию.

– Понял, понял, – я приложил руку к груди в шутливом раскаянии. – Один так один. Но давай всё-таки глянем подвал. Мало ли – вдруг там и правда есть проход в Нарнию.

– Лапин, ты меня сейчас доведёшь своими шутками, – Кира прыснула, качая головой.

– Вообще-то это твои шутки, – я развёл руками. – Кто первый сказал про Нарнию? Я всего лишь развиваю тему.

Она открыла рот, чтобы возразить, но не нашла что сказать и только фыркнула, а затем ткнула пальцем в мою сторону и буркнула:

– Ты неисправим, Лапин.

– Знаю, – я усмехнулся и шагнул к двери.

Кира вздохнула – уже без раздражения, скорее с обречённой улыбкой. Пробормотав что-то про мою способность перепроверять всё по три раза, и пошла следом.

Спустя несколько шагов мы подошли к двери, и я открыл её, затем нащупал на стене выключатель, клавиша отозвалась характерным щелчком, и под низким потолком загорелась яркая лампочка.

Лестница вниз оказалась деревянной, узкой – ступеньки тихо поскрипывали под ногами. Я спустился первым. Кира осталась наверху, у приоткрытой двери.

Подвал оказался на удивление чистым и уютным. Пол выложен светлой плиткой без единого пятнышка, стены аккуратно оштукатурены, никакой сырости или запаха плесени. Вдоль одной стены стояли стиральная машина и сушилка – современные, дорогие, явно купленные недавно. Рядом с ними – большая корзина для белья. Я заглянул в стиралку – пусто. В сушилку – тоже.

– Ну что, нашёл тело? – донеслось сверху.

Я не ответил.

Наклонившись над корзиной, я увидел несколько вещей – видимо, тех, что ждали своей очереди. Сверху – пара мужских носков. Под ними – белые женские трусики, простые, хлопковые, с маленьким чёрным котиком спереди.

Я усмехнулся, вспомнив слова Горелова.

Тот рассказывал, как Евгений после недолгих поисков вышел к кинологам с трусами жены – потому что всё остальное в доме оказалось стираным.

Да уж, и как он додумался только? Хотя, если так подумать, а что ему ещё оставалось? Запах нужен, вот и принес, что… пахнет.

Хмыкнув ещё раз, я качнул головой и отложил трусики в сторону. Под трусиками лежали ещё одни, но уже мужские, чёрные, из плотного хлопка.

– Ну что там, Лапин? – голос Киры сверху звучал так, будто она уже теряла терпение.

– Нашел! – выпалил я.

– Правда? – удивилась она. – Да ну⁉ Ща спущусь!

– Да правда! Нашел настоящие сокровища, – поспешил отозваться я. – Носки, трусы. Бельё на стирку, короче.

– Блин, Лапин! Я уж подумала, что реально что-то полезное отыскал.

– Пока нет. Но я не теряю надежды.

Я выпрямился, отряхнул руки и поднялся по ступенькам. Кира стояла, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на меня с той самой усмешкой – мол, ну что, искатель приключений, доволен?

– Ну вот, покопался в чужом белье, получается, – констатировала она. – И как ощущения?

– Незабываемые, – я вышел в коридор. – Прямо мечта с детства.

– Вот и я о том же. Я тут уже всё смотрела, – настоятельно заявила она. – Подвал, стиралка, корзина – ничего подозрительного.

– Кто сказал, что ничего? – я поднял бровь. – Я там, вообще-то, кровь нашёл.

Кира замерла на полуслове, уставившись на меня. Глаза округлились – на мгновение она поверила.

– В смысле – кровь? Где?

– На трусах, – я выдержал паузу ровно настолько, чтобы она успела открыть рот. – Женских. Прям небольшое такое пятнышко. Календарное, если понимаешь, о чём я.

Кира захлопнула рот, затем прищурилась. До неё дошло не сразу – секунды на полторы. А потом уши у неё стали такого цвета, будто она их в кипяток окунула.

– Дурак, блин, – она легонько ударила меня кулаком по плечу и шумно выдохнула. – У тебя вообще тормозов нет? Я уж снова подумала – реальное что-то.

Я усмехнулся, глядя на её возмущённое лицо.

Ситуация, конечно, серьёзная – Ника пропала, дом перевёрнут, мы оба на пределе. Но иногда нужно вот так – ляпнуть глупость, увидеть, как Кира закатывает глаза, и вспомнить, что мы пока живые. Не в обиду тем, кто в этом замешан. Просто иначе можно свихнуться.

– А это что, по-твоему, не реально? – я развёл руками, еле сдерживая улыбку. – Между прочим, биологический факт. Улика, можно сказать.

– Лапин…

– Всё-всё, молчу.

Я уже собирался закрыть дверь в подвал, как вдруг заметил ещё одну такую же рядом всего в двух шагах от нас.

А эту дверь я раньше видел? – задумался я. – Кажется, нет.

– Кира, – я кивнул в сторону находки.

– Мм?

– А это что за дверь? Куда ведет?

Кира обернулась через плечо, скользнула взглядом по двери и равнодушно пожала плечами:

– А, это… просто гардеробная. Вещи всякие – куртки, обувь, барахло сезонное. Я уже заглядывала.

– Ну, пошли ещё раз глянем.

– Лапин, – она закатила глаза, – ты мне что, не доверяешь? Может, ты ещё и мои карманы проверишь? А то вдруг и там улика завалялась?

Я не улыбнулся, а наоборот сделал лицо – то самое, которое Кира знала слишком хорошо.

– Кира, я тебя не узнаю… у нас девушка пропала. А ты меня подкалываешь за то, что я ищу то, что может нам пригодиться.

Она выдохнула. Плечи чуть опустились, взгляд ушёл в пол.

– Да знаю я. Просто… – она помолчала, подбирая слова. – Устала как собака. Думала, завтра хоть отосплюсь. Выходной, планы были. Но с этим делом какие уж теперь планы.

Она замолчала. Я тоже молчал – дал ей пару секунд.

– Ладно, – сказал я уже мягче. – Давай так: быстро глянем гардеробную – и по домам. Остальное тогда завтра. Я сам тоже уже устал.

Кира подняла глаза, в них всё ещё читалась усталость, но она кивнула:

– Последняя комната?

– Последняя, – подтвердил я.

– Ну, пошли тогда. Только если ты там начнёшь все карманы проверять, то я лично тебя выгоню.

– Договорились, – я поднял ладони. – Без карманов. Только общий осмотр.

– Вот и славно. – я уже взялся за ручку двери, когда Кира вдруг добавила – тихо, почти себе под нос: – Ещё и месячные, блин… – я обернулся. Она стояла, прислонившись к косяку, и вид у неё был такой, будто последние силы ушли на этот разговор. – Домой хочется, – произнесла она, перехватив мой взгляд. – Умыться, переодеться… а то чувствую себя грязной. Ты не представляешь, как это – целый день в одном и том же.

– Представляю, – спокойно ответил я. – Поэтому мы быстро, без фанатизма и лишних разговоров. Продержись ещё немного, хорошо?

Кира благодарно кивнула, выдохнула и махнула рукой – мол, давай уже, открывай свою дверь.

Я надавил на ручку, толкнул и шагнул внутрь.

Гардеробная оказалась неожиданно просторной – мини-комната, а не просто кладовка. Под потолком горела аккуратная светодиодная лента, заливавшая помещение ровным, нейтральным светом. По обе стороны стояли стеллажи из светлого дерева. На них – аккуратно сложенные вещи: свитера, джинсы, стопки футболок, разделённые по цветам.

Дальше, вдоль стен, – вешалки с куртками и пальто, упакованными в прозрачные чехлы. На верхних полках – несколько картонных коробок с надписями: «Новый год», «Лето», «Обувь». В углу, на специальной подставке, – несколько пар обуви: женские кроссовки, летние туфли. Всё аккуратно, как в магазине.

Я медленно обвёл взглядом помещение и обернулся к Кире.

Она стояла в дверях, скрестив руки на груди и чуть склонив голову набок. В её взгляде читалось всё сразу: усталость, скепсис и молчаливое «Давай быстрее, всё равно ничего не найдёшь».

– Слушай, а Евгений ничего не говорил про пропажу чего-то ещё? Помимо жены, естественно. Может, сумка какая-то исчезла, одежда, деньги?

– Нет, – Кира покачала головой. – Он не говорил, да и я не спросила. Не догадалась, если честно. Надо будет завтра уточнить.

– Надо, – согласился я. – Хотя вряд ли он сюда заглядывал, всё же времени с пропажи не так много прошло. Но проверить стоит.

Я подошёл к стеллажу и начал аккуратно перебирать стопки одежды.

Свитера, джинсы, футболки – всё сложено ровно, по цветам, по сезонам. Настоящий музей порядка. С одной стороны, ничего удивительного: разгром был только в кабинете, остальные комнаты словно не тронуты. Даже если завтра спросить Евгения про пропажу вещей и он ответит «нет» – это не станет сюрпризом.

Тут всё выглядит как на своих местах. Никто ничего не искал, не рыскал по полкам и не хватал в спешке. Выходит, тот, кто сюда пришёл, не бродил по дому в поисках ценностей. Не грабитель, случайно наткнувшийся на хозяйку, а тот, кто пришёл целенаправленно за ней. Ему нужна была только Ника. Сделал дело – и ушёл. А это уже кое-что.

Я перевёл взгляд на соседнюю полку.

Там, среди аккуратно сложенных вещей, прятался небольшой выдвижной ящик – почти незаметный, встроенный в стеллаж. Я потянул за ручку. Внутри, на мягкой тканевой подкладке, лежало женское бельё. Не повседневное – такое не кладут в отдельный ящик.

Это было что-то особенное. Тонкие кружевные стринги – чёрные, бордовые, тёмно-синие. Крошечные треугольники ткани, соединённые изящными полосками кружева, почти невесомые. Некоторые – полупрозрачные, явно рассчитанные не на то, чтобы их носили, а на то, чтобы их снимали.

Я взял одни двумя руками, приподнял перед собой и задумчиво произнёс:

– Да уж. Как вы их вообще носите…

Кира, стоявшая у двери, цокнула языком:

– Лапин, – голос Киры разрезал тишину, – … пять минут назад ты в подвале уже одни трусы рассматривал, а теперь ещё и тут. У тебя что, фетиш на женские трусики?

– Да нет у меня никакого фетиша. Просто удивляюсь – это ж как нитки. Красиво, конечно, но неужели такое вообще удобно носить? Тут даже прикрыть нечего, а они ещё и стоят, наверное, дорого. Да?

– Положи-ка на место, – буркнула Кира, при этом пряча усмешку. – А если тебе так интересны женские трусики – так уж и быть, подарю тебе похожие на день рождения. Будешь носить и удивляться.

– Ловлю на слове, – я усмехнулся и аккуратно положил стринги обратно. – Но сейчас я их рассматриваю исключительно для следственных нужд.

– Ой, ну конечно, – она фыркнула. – Следственный эксперимент он тут проводит, спрашивая: «А удобно ли носить такие трусики?» – передразнила она меня, а затем добавила с ухмылкой: – Завтра же напишу рапорт.

– Пиши-пиши. А я пока делом займусь.

Я продолжил осматривать ящик, и под стрингами обнаружилось кое-что ещё. Сначала я достал небольшую силиконовую штуковину на двух тонких проводках – двойной вибратор, изогнутый так, чтобы одновременно…

В общем, «один в парадный, другой в шоколадный».

Повертел его в руках и молча отложил в сторону. А следом извлёк анальную пробку, причём довольно крупную, из гладкого чёрного силикона, с аккуратным основанием-ограничителем в виде сердечка.

– Ого, – только и вырвалось у меня.

– Что там? – Кира вытянула шею, пытаясь заглянуть. – Нашёл что-то?

– Да так, – я кашлянул в кулак. – Тут, скажем так, не только бельё. А целый интимный арсенал.

Кира, недолго думая, шагнула ближе и заглянула в ящик через моё плечо и на пару секунд зависла.

– Ничего себе. Я такие еще не видела…

– Ага, – я повертел пробку в пальцах. – Видимо, скучать им не приходилось.

– И ты это сейчас тоже будешь изучать? – она прищурилась, еле сдерживая улыбку. – Для следственных нужд? Или для собственных?

Я усмехнулся и ответил:

– А ты как думала? Вдруг тут отпечатки.

– Чьи⁈ – Кира прыснула. – Преступника? Он что, сначала на неё напал, а потом решил расслабиться?

– Ну-у… ты слышала что-нибудь про профайлинг? – она нахмурилась, но кивнула. – Так вот, есть методика «мыслить как преступник», и вот… – я закрыл глаза и изобразил тяжелый мыслительный процесс. – … я думаю, что после тяжёлого преступления хочется ведь как-то отдохнуть, так? А чем это, – я указал на штуковину, – не отдых?

– Уф-ф, Лапин… – она уже откровенно смеялась. – Положи это на место. Я тебя умоляю.

Я хмыкнул и аккуратно вернул пробку на место, затем закрыл ящик и продолжил осмотр.