Текст книги "Следователь по особо важным… телам (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

– Александр Тимурович? – спросил я для уточнения, а то мало ли.

В телефоне послышался мужской голос:

– Да… слушаю вас.

– Здравствуйте. Меня зовут Лапин Илья Николаевич, я следователь. Звоню вам по поводу вашей дочери Ники. Её муж, Евгений, сегодня утром сообщил о её исчезновении.

В трубке повисла пауза – короткая, но тяжёлая, как будто человек на том конце собирался с духом.

Потом он ответил, и голос его прозвучал глухо, с той особенной интонацией, какая бывает у людей, которым только что сообщили дурную весть и которые ещё не успели её переварить:

– Да-да… мне только что звонил Женя… и всё рассказал. – он выдохнул – тяжело, прерывисто, словно выдавливая из лёгких воздух, который там застоялся. – Я, если честно… в шоке. Как так она могла пропасть? Ума не приложу. Просто в голове не укладывается.

– Я понимаю вас, Александр Тимурович, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально. – Всё понимаю, но мне нужно с вами поговорить. Это важно для поисков вашей дочери.

– Да, конечно, – он ответил быстро, даже с готовностью, но тут же запнулся. – Только… я сейчас провожу сеанс. У меня пациент.

– Я могу подъехать к вам чуть позже. Только скажите куда.

– Я в своём кабинете, в центре… – он продиктовал адрес: улица, дом, номер офиса. – У меня еще минут двадцать будет идти сеанс, а остальные на сегодня я отменю и буду полностью свободен. Так что, конечно, приезжайте, я хотел бы поподробнее узнать, что случилось.

– В течение получаса буду.

Я сбросил вызов и убрал телефон в карман.

Хм-м, интересно, что же за сеанс там такой важный? Он упомянул, что у него пациент. Может, работает врачом или кем-то из этой или схожей сферы?

Я взял со стола блокнот, ключи от машины и вышел в коридор.

Тяжёлая дверь кабинета закрылась за спиной с глухим щелчком, и я зашагал к выходу. Дежурный поднял голову, увидев меня, а я прошёл мимо, не останавливаясь.

Субботнее солнце ударило в лицо тёплыми лучами, когда я толкнул стеклянную дверь.

Жаркий день разгонялся уже всерьёз.

Сел за руль. Салон нагрелся, как духовка. Опустив стекло, подождал, пока сквозняк выдует духоту. Потом достал телефон, открыл навигатор и вбил адрес, который продиктовал Александр Тимурович. Центр. Здание, втиснутое между бизнес-центром и какой-то галереей.

Навигатор проложил маршрут и показал минут двадцать пути до этого места, если без пробок.

Я сунул телефон в держатель и повернул ключ. Стартер зажужжал, мотор чихнул и завёлся.

Вырулил с парковки и влился в поток. Машин было уже ощутимо больше, чем утром. Светофоры горели зелёным, навигатор монотонно бубнил про повороты, а я опустил локоть на открытое окно и закурил.

Дым уносило ветром, а я всё перебирал в голове показания Евгения.

За весь допрос он не сказал о жене ничего, чего нельзя было бы, наверное, прочитать в её профиле. Три года брака – и такая пустота. Ни друзей, ни планов, ни группы крови. Возможно, он знает о ней меньше, чем её подписчики. Странный брак. То ли по любви, то ли по расчёту. Только вот кому и зачем этот расчёт понадобился?

Навигатор сказал повернуть направо, и я повернул, после чего затянулся в последний раз и выбросил окурок в окно.

Дома за окном менялись: спальные районы отступали, уступая место старой застройке. Узкие улицы, лепнина на фасадах, вековые липы вдоль тротуаров. В такие места приезжаешь и сразу чувствуешь себя немного чужим.

Здесь живут люди, у которых всё по-другому – и деньги, и привычки, и радости. Однако беды, как я знал по службе, у всех одинаковые. Просто фасады разные.

Навигатор пискнул и сообщил, что я на месте. Я притормозил и сразу нашел парковку у тротуара, прямо напротив входа. Вывернул руль, притёрся к бордюру и вышел из машины, заперев дверь, сунул ключи в карман и огляделся.

Здание было новым. Не то чтобы сверкающий бизнес-центр из стекла и бетона, но добротная современная постройка – четыре этажа, светлая облицовка, панорамные окна, аккуратные клумбы у входа.

Входная группа сияла чистотой: стеклянные двери без единого пятнышка, ступени без трещин, поручни из нержавейки.

Всё дышало дорогим ремонтом и хорошим вкусом, а над входом висела единственная вывеска – строгая, без кричащих цветов, с золотистыми буквами на матово-чёрном фоне:

«А. Т. Алимов. Психоаналитическая практика»

Я остановился и посмотрел на неё.

Психоаналитическая практика? Получается, не просто врач и не просто психолог, а психоаналитик? Это вам не рецепты выписывать и не тесты проводить. Это совсем другой уровень. Люди к таким ходят годами, выкладывают всю подноготную и платят серьёзные деньги.

Я сунул руки в карманы и усмехнулся про себя.

А это ещё интереснее. Его дочь, Ника, – блогер по семейной психологии. Учит женщин, как выходить из токсичных отношений, как строить личные границы, как не давать себя в обиду. А отец у неё – психоаналитик с частной практикой в центре города.

Яблоко от яблони? Или наоборот – бунт против отца? Может, её блог – это способ доказать ему, что она тоже разбирается, тоже имеет право учить? А может, она просто выросла в атмосфере, где чувствами говорили больше, чем про погоду, и это стало её нормой.

Я толкнул стеклянную дверь и вошёл с мыслью: «Ладно. Просто спрошу у него самого».

Внутри пахло дорого – не больничным антисептиком, а чем-то тёплым, древесным, с лёгкой ноткой цитруса. Сандал? Бергамот? Я не разбирался в столь тонких ароматах, но этот сразу давал понять: здесь лечат не тело, а душу, и берут за это соответственно.

Просторный холл, светлый пол из керамогранита, приглушённый свет, дизайнерские кресла у стены. На журнальном столике – стопка глянцевых журналов по психологии и стеклянный графин с водой. Идеальный порядок. Как в операционной, только мягче.

За стойкой ресепшена сидела девушка лет двадцати пяти, даже, может, чуть старше, но выглядела молодо. Светлые волосы собраны в низкий пучок, открывающий длинную шею и аккуратные серьги-гвоздики. Черты лица тонкие, почти аристократичные: высокие скулы, прямой нос, светлые, почти прозрачные глаза. Лёгкий макияж – ровно настолько, чтобы подчеркнуть, а не замазать всё лицо. Ни капли вульгарности.

Одета она была в строгую тёмно-синюю юбку-карандаш по колено и белую блузку с глухим воротником. Ничего лишнего, но ткань явно дорогая, а крой – по фигуре. Блузка облегала грудь мягко, без вызова, но и без мешковатости. На лацкане – крошечный значок с логотипом, а рядом с ним – аккуратный бейджик с именем «Елена».

Она стояла с идеальной осанкой – так, как стоят девушки, которые знают, что на них смотрят, но не подают виду. А увидев меня, она оторвалась от монитора и улыбнулась. Вежливо, профессионально, без тени смущения или любопытства.

– Здравствуйте, – сказала она мягко, но с той интонацией, в которой уже звучала заготовленная фраза. – У нас на сегодня все записи отменены. Приём только с понедельника. Вам, наверное, не сообщили.

Я подошёл к стойке, достал удостоверение и раскрыл перед ней.

– Капитан Лапин Илья Николаевич. Я хотел бы поговорить с Александром Тимуровичем.

Ее улыбка плавно исчезла – как свет в кинотеатре перед сеансом. На её лице мелькнуло что-то, чего я не ожидал. Может, понимание? Она не удивилась, не испугалась и не начала хлопать ресницами. Она просто сразу всё поняла. Видимо, ей сказали о моем визите.

– А-а-а… – протянула она тихо, и в этом звуке было больше грусти, чем удивления. – Всё поняла. – она выдохнула – коротко, почти беззвучно, – и потянулась к телефону на стойке. – Сейчас предупрежу Александра Тимуровича. – она сняла трубку, нажала одну кнопку и, чуть отвернувшись, заговорила – тихо, почти вполголоса: – Александр Тимурович, к вам пришел следователь.

В трубке что-то коротко ответили. Она кивнула, положила трубку и снова повернулась ко мне. Улыбка вернулась – теперь уже не дежурная, а чуть теплее, словно я перестал быть посторонним.

– Давайте я вас провожу.

Она вышла из-за стойки и двинулась по коридору. Я шагнул следом. Шла она легко, юбка-карандаш мягко обтягивала бёдра, каблуки невысокие, но стучали уверенно.

На ходу она обернулась и добавила всё с той же вежливой полуулыбкой:

– Александр Тимурович отменил все сеансы на сегодня. Как только узнал… Ну, вы понимаете.

Я, конечно же, понимал.

Коридор был таким же безупречным, как холл: приглушённый свет, пастельные стены, несколько абстрактных картин. Никаких табличек с фамилиями – только номера кабинетов. Идеальная анонимность для тех, кто не хочет встречаться с чужими глазами.

Девушка остановилась у двери с номером «3», взялась за ручку, плавно нажала и приоткрыла створку.

Отступив на шаг, пропуская меня, она негромко произнесла: «Прошу». И я вошёл.

Кабинет был под стать всему зданию – просторный, светлый, но не холодный. Большое окно во всю стену, за ним – кроны лип, залитые солнцем. Вдоль стен – книжные шкафы до потолка, заставленные томами в твёрдых обложках. Золотое тиснение на корешках поблёскивало в дневном свете. Пахло деревом и едва уловимо – кофе. Никакой медицинской аппаратуры, никаких кушеток. Только массивный письменный стол у окна, пара кресел и кожаный диван в углу.

Из-за стола навстречу мне поднялся мужчина.

Он был в возрасте, но выглядел он очень даже породисто. Высокий, статный, широкие скулы, прямой нос, волевой подбородок с едва заметной ямочкой. Волосы – чёрные с благородной сединой, зачёсанные назад аккуратно, почти по-профессорски. Стрижка короткая, но не армейская: видно, что за ней следит хороший мастер. Седые виски серебрились, придавая ему вид умудрённого, многое повидавшего человека.

Глаза у него были карие – тёмные, глубокие, с тем пронзительным, цепким взглядом, какой бывает у людей, привыкших смотреть в самую суть. Он не разглядывал меня – он изучал. Спокойно, без агрессии, но так, будто уже через секунду знал обо мне больше, чем я сам хотел бы показать.

Одет он был в светлую рубашку с расстёгнутой верхней пуговицей – качественный хлопок, дорогой крой. Поверх – тёмно-серый жилет из тонкой шерсти, сидящий точно по фигуре. Брюки – классические, со стрелками, тёмно-синие. На запястье – простые, но явно дорогие часы на кожаном ремешке. Никакой вычурности. Сдержанная элегантность человека, которому не нужно ничего доказывать.

Он вышел из-за стола, одёрнул жилет – движение машинальное, почти незаметное – и сделал шаг навстречу.

– Здравствуйте, – произнёс он негромко, но с той особенной интонацией, которая заполняет собой всё пространство. – Прошу, проходите… присаживайтесь.

Он указал на кресло напротив стола и, дождавшись, пока я сяду, опустился в своё – не откинулся, а сел ровно, положив руки на подлокотники и чуть подавшись вперёд. Взгляд его оставался спокойным, но я заметил, как пальцы правой руки чуть сжали подлокотник – единственное, что выдавало чувствуемое им напряжение.

Я достал блокнот, раскрыл его и, не затягивая паузу, начал:

– Александр Тимурович, я понимаю, что ситуация непростая. Но мне нужно задать вам несколько вопросов. И чем точнее вы ответите, тем быстрее мы сможем разобраться со случившимся.

Он кивнул. Коротко, сдержанно. В его глазах мелькнуло что-то тяжёлое – не страх, а скорее мрачная готовность. Так смотрят люди, которые уже прокрутили в голове все плохие варианты и теперь ждут, какой из них подтвердится.

– Когда я узнал от Жени… – он осёкся, потёр переносицу и поправил манжет рубашки, – … я сразу же попытался звонить Нике. Думал, может, это всё плохая шутка и она ответит. Но… гудки шли, и трубку так никто и не взял.

Он замолчал, а я выждал секунду и сказал спокойно:

– Её телефон сейчас дома.

Александр Тимурович поднял на меня глаза, и я заметил, как в них что-то дрогнуло – тихое, глухое подтверждение собственных страхов.

Он медленно выдохнул и отвёл взгляд к окну.

За стеклом качались липы, солнечные пятна дрожали на подоконнике.

Немного выждав – ровно столько, чтобы он вернулся из своих мыслей обратно в кабинет, – я задал первый вопрос:

– Александр Тимурович, скажите, когда вы в последний раз общались с дочерью?

Он повернул голову, посмотрел на меня и ответил без запинки: «Два дня назад. Мы созванивались по телефону». Затем вдруг встрепенулся, будто вспомнив о чём-то, и нажал кнопку на столе – должно быть, вызов администратора.

Через пару секунд дверь приоткрылась, и в проёме показалась та самая девушка.

– Леночка, будьте добры, принесите воды, – сказал он и, повернувшись ко мне, спросил: – Вам? Может, чай? Кофе?

– Нет, спасибо, – ответил я ровно. – Я бы хотел побыстрее задать вопросы и ехать дальше.

Он понимающе кивнул, отпустил девушку лёгким движением руки и снова повернулся ко мне.

– Да, конечно. Извините.

Я чуть подался вперёд, положил блокнот на край стола и продолжил:

– Скажите, Александр Тимурович, а в каком состоянии была ваша дочь, когда вы с ней разговаривали? Голос, настроение, интонации? Вам ничего не показалось странным?

Он задумался. Взгляд его снова ушёл в сторону – на книжные шкафы, на золотые корешки, – но теперь он не уходил в себя, а именно вспоминал, словно прокручивал в голове тот разговор.

– Нет, – произнёс он наконец. – Она была обычной. Спокойная, даже уверенная. Ничего странного я не заметил. Она вообще редко бывала в плохом настроении. По крайней мере, при мне.

Я записал: «Состояние обычное. Ничего подозрительного». Потом поднял глаза и задал следующий вопрос:

– О чём вы разговаривали? Она не упоминала, что куда-то собирается? Может, планировала поездку, встречу, какие-то дела?

Александр Тимурович чуть нахмурился, потёр подбородок – пальцы у него были холёные, с аккуратным маникюром – и ответил:

– Если честно, она звонила мне по делу. – он замолчал, подбирая слова, а я ждал, не перебивая, и в кабинете стало тихо, только на стене тикали часы в деревянном корпусе. Наконец он выдохнул и сказал: – Она просила взаймы. Говорила, что хочет оплатить рекламу для своего блога.

Я чуть приподнял бровь, и в голове мгновенно всплыла картинка: двухэтажный кирпичный дом, кованый забор, идеальный газон, дорогой ремонт внутри. Я молча смотрел на Александра Тимуровича, ожидая, не добавит ли он что-то ещё, но он молчал, и тогда я спросил прямо:

– А какую сумму она просила?

– Сорок тысяч рублей, – ответил он ровно.

Я сделал пометку в блокноте и, не поднимая глаз, уточнил:

– И часто такое бывало? Она часто просила у вас деньги?

Александр Тимурович чуть повёл плечом – жест вышел неопределённым, ни «да», ни «нет».

– Как вам сказать… частенько брала, но всегда возвращала. В этом смысле она была щепетильной.

Я отложил ручку, поправившись в кресле, и посмотрел на него в упор. В голове всё никак не складывалась одна простая вещь, и я усмехнулся – не зло, но с той самой иронией, которая появляется, когда начинаешь понимать, что картинка не совпадает с реальностью.

– Александр Тимурович, а вам не кажется это странным? Я был у них в доме. Хороший дом, недешёвый. Район тихий, престижный. Выглядит так, будто люди живут в полном достатке. А тут – сорок тысяч взаймы. Это как-то… не вяжется.

Он вдруг хмыкнул. Негромко, но с явным, почти неуместным в этом разговоре сарказмом, и сказал, покачав головой:

– Да откуда у них достаток? Дом-то этот я им подарил. На свадьбу.

Я замер с ручкой в руке.

Часы на стене всё также тикали, отсчитывая секунды, пока эта фраза оседала в воздухе. Александр Тимурович смотрел на меня – спокойно, даже чуть устало, – и ждал реакции. А я вдруг понял, что вся эта идеальная картинка – дом, ремонт, кабинет с книжными шкафами, блог с курсами по семейной психологии – держалась на одном человеке, который сидел сейчас передо мной в дорогом жилете, с часами на запястье, и спокойно объяснял, что его дочь с мужем живут не на свои.

Я помолчал, переваривая, а затем спросил:

– Александр Тимурович, а как же её блог? Я, конечно, сам не смотрю такие вещи, но, скажем так, она имеет популярность. А популярность, как я знаю, это подписчики, платные курсы и консультации и…

Он перебил меня – мягко, но с той лёгкой, почти отеческой усмешкой, какая бывает у пожилых людей, объясняющих молодому человеку прописные истины:

– Популярный – ещё не значит приносящий деньги, молодой человек. – он чуть склонил голову набок и развёл руками. – Я не лез в их финансы. Дочь уже взрослая, муж есть. Я считаю – это их дело. Но если уж совсем припирало – она звонила. Как в этот раз. Просто так на побрякушки или еще что она бы не просила, гордая очень.

Не лез в финансы? Как странно, – подумал я. – Особенно после того, как подарил им такой дом, который без тебя они, похоже, своими силами и не тянут.

Я кивнул ему, сделал пометку в блокноте и, не поднимая глаз, спросил:

– Хорошо. А у неё были долги?

Александр Тимурович ответил сразу – быстро, даже твёрже, чем прежде:

– Насколько мне известно – нет. Это не в духе Ники. Я же говорил: она не любила быть кому-то должна. Даже мне всегда возвращала, хотя я и не просил.

Я записал и это, хотя про себя отметил: «не могло» – не значит «не было». Спросить у мужа, проверить по базам. Но это позже. А сейчас – другой вопрос.

– Понятно. – Я отложил ручку, поднял глаза на него и спросил прямо, без подводок: – Александр Тимурович, а почему она вообще занялась блогом? Просто… сразу уточню: она ведь могла бы работать вместе с вами. Такая практика, такое имя – всё готовое.

Отец Ники вздохнул – тяжело, но без раздражения, затем он осмотрел на свои руки, сложенные на столе, и покачал головой.

– Не всё так просто… Понимаете…

Я чуть подался вперёд и вежливо, но настойчиво произнес:

– Пожалуйста, уточните.

Глава 15

Александр Тимурович посмотрел мне в глаза. В них не было обиды или злости – только усталая прямота человека, который привык смотреть правде в лицо.

– Во-первых, в нашем деле нужно иметь как минимум диплом.

Я невольно приподнял брови. Ручка замерла над блокнотом.

Психоаналитик с частной практикой, кандидат наук, и в то же время его дочь – популярный блогер, обучающая женщин строить отношения, делает это всё без диплома?

– У неё нет образования, связанного с психологией? – уточнил я.

– Нет, – ответил он. – Ни психологического, ни медицинского, ни педагогического. Она училась на маркетолога. Бросила на третьем курсе – как раз когда блог пошёл в гору. Решила, что это её призвание. Но работать со мной… – Он развёл руками и чуть усмехнулся. – Сами понимаете. Одно дело – давать советы в интернете, и совсем другое – сидеть в этом кресле и отвечать за живого человека головой.

Я кивнул и на секунду опустил взгляд в блокнот, пробегая глазами по записям. Картина вырисовывалась странная. Дом куплен отцом. Денег у Ники от блога, судя по всему, немного, раз приходилось занимать. Образования по психологии нет, практику ведёт без диплома. Муж – медицинский представитель, и, видимо, живут они лишь на его зарплату.

Я поднял глаза на Александра Тимуровича.

– Давайте подведём итоги. Ваша дочь Ника – блогер без профильного образования. Финансовое положение у них с мужем не то чтобы блестящее, но и долгов, с ваших слов, нет. В последнем разговоре она попросила сорок тысяч на рекламу. И вы не замечали ничего странного. Всё верно?

Он выслушал, не перебивая, и медленно кивнул:

– Да, всё именно так.

Я перевернул страницу блокнота и, не давая паузе затянуться, спросил:

– Тогда что вы можете мне рассказать про её мужа Евгения?

Александр Тимурович чуть поджал губы, задумался – не мучительно, а скорее подбирая слова, – и после короткой паузы ответил ровно, без теплоты, но и без холода:

– Хороший парень. Я, знаете ли, когда Ника сказала, что выходит замуж, честно говоря, насторожился. Думал: оба молодые, горячие, спешат, а значит, обязательно наделают ошибок. Но Женя… он меня успокоил. Спокойный, рассудительный. Не из тех, кто будет качать права или самоутверждаться за чужой счёт. Работает. Не пьёт. Никогда я от него грубого слова не слышал. Ни разу. – он замолчал, подбирая слова, и добавил чуть мягче: – И к Нике он очень бережно относится. Я видел, как он на неё смотрит. Не как на красивую картинку, а как на человека, которого боится потерять.

Я слушал и не перебивал.

Отец Ники говорил о зяте без фальшивых восторгов, но с той спокойной, взвешенной теплотой, какая бывает у людей, которые умеют разбираться в других и не склонны к поспешным суждениям. Если бы он хотел, мог бы выставить Евгения в дурном свете. Но он этого не делал. И это, пожалуй, говорило в пользу мужа больше, чем любые его собственные слова.

Пока Александр Тимурович говорил, дверь кабинета мягко приоткрылась, и вошла Леночка – девушка-администратор, которая меня встретила.

В руках у неё был поднос: стеклянный графин с водой и два стакана. Она поставила его на край стола – бесшумно, аккуратно – и, распрямившись, одарила нас лёгкой, вежливой улыбкой.

В её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти домашнее, и я поймал себя на мысли, что в этом кабинете даже обслуживающий персонал подобран с каким-то особым тщанием.

– Спасибо, Леночка, – негромко сказал Александр Тимурович.

Она кивнула, развернулась и направилась к двери.

Её юбка всё также эротично обтягивала бёдра, и я, сам того не заметив, проводил её взглядом. Это было невольно, взгляд будто сам соскользнул, повинуясь какому-то древнему, неистребимому рефлексу.

Попка у неё была аккуратная, упругая, прям как надо, и двигалась она с той естественной грацией, какая бывает у женщин, которые не стараются понравиться, но всё равно нравятся.

Как только дверь закрылась, я отвернулся.

Александр Тимурович смотрел на меня поверх стакана. Он уже налил себе воды и теперь держал стакан в руке, не делая глотка. Во взгляде его не было укора или усмешки – только внимательное, изучающее спокойствие. И я вдруг почувствовал себя пациентом на приёме, который только что выдал себя с головой, даже не успев ничего сказать.

Психоаналитик, мать его, – пронеслось в голове.

– Скажите, Илья Николаевич, вы женаты? – спросил он, затем сделал глоток и мягко поставил стакан на стол.

Я ответил сразу – может быть, даже слишком быстро: «Нет». И, не давая ему развить тему, тут же перешёл в наступление:

– Александр Тимурович, а ваша дочь не говорила, что её что-то пугает? Может, кто-то преследует? Угрожает? Бывают же у блогеров такие ситуации – неадекватные подписчики, слишком активные фанаты, хейтеры…

Он покачал головой, будто обдумывая каждое слово, что собирался сказать далее.

– Ну, она человек, как вы сказали, популярный, и такое вполне могло быть. Но от неё я подобного никогда не слышал. Ни разу. А если бы и было что-то серьёзное – она бы мне точно сказала.

Я сделал пометку и сразу задал следующий вопрос:

– У вас есть контакты её подруг? Тех, с кем она общалась вне семьи? Возможно, кто-то, с кем она делилась тем, чего не рассказывала вам?

Александр Тимурович развёл руками. Жест вышел беспомощным, но честным.

– Контактов нет. Простите.

– У неё вообще были подруги?

Он задумался, и на этот раз пауза затянулась.

Я видел, как он перебирает в памяти лица, имена – и не находит. Наконец, спустя почти минуту, он произнёс медленно, будто сам удивляясь собственному ответу:

– Скорее всего, они… были, но я их не знаю. Ника никогда не знакомила меня со своими друзьями… даже в детстве. Она… она в основном была сама по себе.

Я записал это – коротко, одним словом: «Одиночка» – и перевернул страницу.

– Александр Тимурович, а что вы делали вчера вечером?

Он встрепенулся, но ответил ровно:

– Вчера? – я кивнул ему в ответ, и он продолжил: – Я был здесь и проводил сеансы до семи вечера, и, как закончил приёмы, я заехал в магазин, купил кое-что домой, и к восьми был уже у себя. После – никуда не выходил. Ужинал, читал и лёг спать. Обычный мой вечер.

Он говорил спокойно, без запинки, и я не увидел в его словах ничего, что резануло бы слух. Но на всякий случай уточнил:

– Кто-то может это подтвердить?

– Я живу один, – ответил он. – … и подтвердить, к сожалению, некому, но в подъезде и на территории есть камеры. Если это поможет.

Я кивнул, сделал последнюю пометку и закрыл блокнот, затем поднял глаза и спросил:

– Александр Тимурович, а ваша жена? Мать Ники. Вы с ней поддерживаете связь?

Он качнул головой – не резко, но с той усталой окончательностью, которая не оставляет места для уточнений:

– Бывшая жена. Мы с ней развелись уже как пять лет и связь не поддерживаем. – он помолчал, потянулся к стакану, но пить не стал – просто повертел его в пальцах. – Правда, сегодня я ей, конечно же, позвонил, после того как Женя сказал, что Ника пропала. Впервые за долгое время набрал её номер.

– И что она ответила?

– То же, что и я вам. Не знает. Не видела. Не понимает, как такое могло случиться.

Я медленно поднялся, поправил пиджак и уже стоя задал следующий вопрос – без нажима, почти между делом:

– Могу я узнать, почему вы развелись?

Александр Тимурович посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось сразу многое: и нежелание ворошить прошлое, и понимание, что вопрос задан не из праздного любопытства.

Он вздохнул, отставил стакан и ответил – сдержанно, но так, что всё было понятно без лишних слов:

– Знаете, бывает, живёшь с человеком, строишь дом, растишь дочь… а потом однажды понимаешь, что в твоём доме уже давно живёт кто-то другой. Не в прямом смысле, конечно. – он сделал паузу и добавил сухо: – В общем, я не из тех, кто делит женщину с кем-то ещё.

Услышав его слова, я кивнул. Комментарии были излишни. Он явно поймал жену на измене пять лет назад.

Я не стал развивать тему – просто запомнил и сделал пометку «Не куколд». Затем посмотрел на него и спросил:

– Александр Тимурович, есть ли что-то ещё, что бы вы хотели мне рассказать? Даже деталь, которая может казаться незначительной… сейчас…

Он перебил меня – не грубо, а как-то обречённо:

– Если честно – нет. Голова сейчас не работает. Я пытаюсь понять… вспомнить, но… – он махнул рукой и не закончил фразу. Потом медленно поднялся, опираясь руками о стол, и посмотрел мне прямо в глаза. Лицо его вдруг осунулось, и мне даже показалось, что он стал старше на несколько лет. – Ответьте мне… Женя сказал, что в её комнате – там, где она работала, – полный разгром и что вы нашли кровь… Это всё правда?

Я встретил его взгляд и ответил без увиливаний:

– Правда.

Он побледнел.

Не театрально, он не схватился за сердце – просто краски ушли с лица, как вода в песок. Затем он опустился обратно в кресло – тяжело, будто ноги отказались держать, – и сидел так с полминуты, глядя в стол перед собой.

Потом он наконец вздохнул – длинно, прерывисто, – и, не поднимая глаз, произнёс едва слышно:

– Что за жизнь…

Человек, который привык собирать чужие души по кусочкам, сейчас сидел передо мной совершенно разбитый. И это было, пожалуй, единственное, что не требовало анализа.

– Александр Тимурович, я понимаю, как вам сейчас тяжело, – сказал я негромко. – Если что-то прояснится – я вам обязательно позвоню и обещаю сделать всё возможное, что будет в моих силах, в поисках вашей дочери. А если вы что-то вспомните или захотите спросить – у вас есть мой номер. Звоните в любое время.

Он кивнул, не поднимая глаз, а я развернулся и вышел из кабинета. В коридоре было всё так же тихо.

Я сунул блокнот в карман пиджака, достал телефон и уже собирался набрать номер Киры, но на полпути к выходу замер из-за открывшегося вида перед глазами.

У стойки ресепшена, ко мне спиной, стояла Леночка. Точнее – не стояла, а балансировала на стремянке, чуть покачиваясь, и тянулась вверх, держа в одной руке пластиковую бутылку с водой, а другой придерживаясь за край полки.

Она была всё в той же строгой юбке, которая в таком положении задралась и натянулась до предела, обрисовывая то, на чём я уже сегодня не раз концентрировал взгляд.

Только теперь… её ягодицы были ещё заметнее.

Перед ней, на высокой подвесной полке, зеленел пышный папоротник. Его длинные резные листья свисали вниз почти до уровня её плеч, пока она поливала его, стараясь не пролить воду мимо, но поза была неудобная, и каблук одной её туфельки уже соскальзывал на край ступеньки.

Я убрал телефон в карман, подошёл ближе и поинтересовался:

– Вам помочь?

Она чуть вздрогнула, обернувшись, и, увидев меня, смущённо улыбнулась.

– Ну-у-у… если вам не сложно, – ответила она, и в голосе прозвучала та смесь неловкости и благодарности, какая бывает у людей, которые не привыкли просить о помощи. – Я ужас как боюсь высоты… Тут-то всего пять ступенек, но у меня каждый раз коленки трясутся. Глупо, да?

– Ничего глупого, – ответил я и шагнул к ней. – Каждый чего-то да боится.

Я встал сзади, взялся обеими руками за края стремянки и зафиксировал её, можно сказать, намертво.

Леночка, почувствовав, что опора больше не шатается, выдохнула и уже увереннее поднялась ещё на пару ступенек.

– Спасибо вам огромное, – проговорила она сверху. Теперь её голос звучал спокойнее, даже чуть веселее. – Понимаете, я вроде и не обязана за всем этим ухаживать. Но Александр Тимурович говорит, что растения чувствуют, кто о них заботится. Что им нужен не просто полив, а… ну, внимание, что ли. И вот я с дуру взяла и вызвалась. А теперь жалею…

Я усмехнулся, глядя в пол.

– Бояться высоты, но каждую неделю залезать на стремянку ради простого цветка – вы настоящая молодец.

– Это не просто какой-то там цветок! – она фыркнула. – Это нефролепис! И он капризный, как примадонна. Чуть что – листья желтеют. Я с ним уже год воюю.

Всю её последующую болтовню я слушал уже вполуха, так-как удивился её столь яркой реакции на слово «цветок», видимо, она успела прикипеть к этому нефроклепупсу, а такое бывает, только когда за кем-то или чем-то искренне ухаживают и заботятся.

Я снова усмехнулся, после чего поднял голову. Просто чтобы посмотреть, как она там, и скоро ли закончит, как тут же остолбенел.

Её юбка успела натянуться еще сильнее, настолько сильно, что явно перешла все пределы приличия, и давая мне возможность увидеть слегка оголенные ягодицы. А когда Леночка поднялась ещё выше, встав на последнюю ступеньку, тогда снизу, с того места, где стоял я, открылся вид, который явно не предназначался для посторонних.

Под юбкой у неё не было трусиков.

Перед глазами открылся вид на аккуратную, гладко выбритую киску. Ни единого волоска. Половая писечка – плотно сомкнутая, но при этом влажная и вкусно-розовая. Между нежных, налитых половых губок поблёскивала тонкая полоска влаги.

В следующую секунду Леночка чуть сместила правую ногу для равновесия, и от этого её киска приоткрылась ровно настолько, чтобы я мог разглядеть новую эротично-соблазнительную деталь. Маленький, тугой входик, окружённый нежной, чуть более тёмной кожей, от вида которого у меня моментально пересохло во рту.

Пальцы сжали металл стремянки сильнее, чем нужно, и я попытался заставить себя дышать ровно, медленно, как будто ничего не происходило из ряда вон выходящее. Однако именно это сейчас и происходило, ведь перед глазами по-прежнему стояла эта картинка: гладкая, блестящая, нежная киска в каких-то сантиметрах от моего лица.