Текст книги "Следователь по особо важным… телам (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

Евгений поднял глаза.

– Пока ждём группу, расскажите мне вот что. Кто ещё бывает в этом доме? Друзья, знакомые, коллеги, клиенты? Кто-то, кого вы или ваша жена приглашали?

Евгений задумался, затем отвёл взгляд куда-то в угол, потёр подбородок и снова посмотрел на меня.

– Нет… ничего такого, да и друзей у неё нет, как я и говорил. Да и у меня их нет, если честно. – он замолчал на секунду, и я уже собирался кивнуть и перейти к следующему вопросу, как он вдруг оживился и добавил: – А, ну очень редко, правда, бывает, моя сестрёнка приезжает в гости. Но это редко. Очень.

Я не придал этому значения.

Сестра приезжает редко? Ну, бывает, мало ли у кого какие родственники.

– Понятно. – я кивнул. – В таком случае, созвонитесь с её родителями. Спросите у них – может, они что-то знают.

Евгений кивнул и, достав телефон из кармана, развернулся и пошёл в сторону коридора.

Телефон был у него в руке. Он мог позвонить прямо здесь, при нас. Но вместо этого он двинулся прочь, вглубь дома, словно хотел уединиться.

Я проводил его взглядом и едва заметно качнул головой в его сторону, глядя на Киру.

Она поняла без слов, коротко кивнула и бесшумно двинулась следом за ним. Её шаги были мягкими, почти неслышными. Она умела ходить так, что человек впереди не оборачивался. Профессиональная привычка. Или, может быть, врождённый талант.

Я остался в дверях кабинета, скрестил руки на груди и прислушался. Из коридора доносился удаляющийся голос Евгения – он уже разговаривал.

Кира остановилась в нескольких метрах позади него, у стены, и замерла. Я видел её профиль – спокойный, сосредоточенный. Она слушала. Каждое слово. Каждую интонацию.

Я отвернулся и снова посмотрел на разгромленную комнату. Стеклянный столик. Осколки. Опрокинутый ноутбук.

Я не мог туда войти до прибытия группы. Но я уже знал, что мы там найдём. Что-то важное. Что-то, что Евгений, возможно, сам не знал.

Из коридора снова донёсся его голос – приглушённый, но различимый:

– Элеонора Сергеевна, здравствуйте. Это Евгений. Скажите, Ника у вас?.. Нет?.. А вы с ней вчера не созванивались?.. Понятно… Нет, ничего… просто… Ладно, я вам потом перезвоню, спасибо.

Евгений сбросил звонок и несколько секунд стоял неподвижно, опустив телефон. Плечи чуть опустились, голова наклонена вперёд – он смотрел в пол. Я видел его со спины, но даже так было заметно: он собирался с духом. Словно следующий звонок давался ему труднее первого.

Потом он выпрямился, провёл пальцем по экрану и снова поднёс телефон к уху. Кира стояла в паре метров позади, прислонившись плечом к стене, и делала вид, что разглядывает картину на стене – всё ту же абстракцию в тонкой рамке.

Донесся гудок. Затем второй. Третий. В тишине коридора я слышал их даже с порога кабинета.

На том конце сняли трубку. Евгений заговорил, и его голос стал чуть тише, собраннее, будто он разговаривал с начальником:

– Александр Тимурович, здравствуйте. Простите, что беспокою…

Он замолчал, слушая ответ. Я не слышал, что говорил собеседник, но по тому, как напряглась спина Евгения, понял: разговор не из приятных.

– Да, я понимаю. Я просто хотел спросить… Ника у вас?.. Нет?.. А вы с ней вчера не общались?.. Понятно… Нет, ничего срочного. Просто она трубку не берёт, я подумал, может, у вас…

Он снова замолчал. На этот раз пауза затянулась. Я видел, как он переступил с ноги на ногу – единственный признак нервозности, который он себе позволил.

– Нет, всё нормально… просто трубку не берет, и я подумал… Да, до свидания.

Он сбросил вызов и медленно опустил руку с телефоном. Пару секунд стоял неподвижно, глядя перед собой в стену. Потом развернулся и встретился взглядом с Кирой. Она смотрела на него прямо, без улыбки, но и без враждебности.

Евгений вернулся к дверям кабинета и остановился рядом со мной. Лицо его было по-прежнему спокойным, но в глазах появилось что-то новое. Раздражение? Усталость? Или смесь того и другого.

– Ну что? – спросил я.

Он покачал головой.

– Нет. Ни у матери, ни у отца её нет. И они с ней не общались.

Я выдержал короткую паузу и спросил:

– А вы им сообщили, что их дочь пропала?

Евгений качнул головой.

– Нет. Я просто…

Кира, стоявшая чуть позади, вдруг подала голос:

– А почему нет?

Евгений обернулся к ней. Она смотрела на него прямо, без вызова, но с тем самым холодком, который появлялся у неё, когда она чуяла нестыковку.

– Не знаю, – ответил он и осёкся. Вздохнул и потёр переносицу. – Просто… мало ли, она вернётся, и я зря вообще это всё затеял. Просто не верится, знаете ли. Я как будто в какой-то фильм попал. Даже в голове прям не укладывается, что Ника пропала.

Кира чуть склонила голову набок.

– Но вы же нас вызвали? Вы же не стали ждать, когда она придёт или сама объявится.

Евгений посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на дверь кабинета, за которой виднелись осколки стеклянного столика.

– Да, но это потому… Вы же сами видели, что творится в её комнате. Я поэтому, собственно, и позвонил.

Я кивнул и задал следующий вопрос:

– А бывало такое, что она пропадала на пару дней куда-то без связи?

Евгений ответил сразу, не задумываясь:

– Нет, такого никогда не было.

Я посмотрел на него. Ровный тон. Прямой взгляд. Никаких признаков лжи. Но всё вместе – его спокойствие, нежелание звонить родителям и странная логика «мало ли вернётся» – не укладывалось в голове.

Слишком много «странного» для человека, у которого чисто. Либо он в шоке, либо… – я осёк себя. – Рано. Пока спишем на эмоциональный шок.

Я убрал блокнот в карман и посмотрел на Евгения.

– Хорошо, Евгений. Можно у вас тут осмотреться, пока мы ждём криминалистов?

Он оживился и кивнул.

– Да, конечно, пожалуйста. Можете всё здесь осмотреть. – потом добавил чуть торопливо: – Но я уже все комнаты проверил. В других комнатах ничего такого странного нет.

Я лишь кивнул.

– Пройдёмте. Вместе посмотрим.

Евгений развернулся и указал рукой в сторону лестницы.

– Тогда сюда. Давайте сначала первый этаж осмотрим, а потом поднимемся на второй.

Он двинулся вперёд, мы с Кирой – следом. Я шагал за ним, глядя по сторонам, и через несколько секунд, не сбавляя шага, спросил:

– Скажите, Евгений… вы с женой сколько уже в браке?

Он чуть обернулся через плечо и ответил:

– Три года.

Я кивнул и сделал мысленную пометку.

Три года. Не много, но и не мало. Достаточно, чтобы узнать человека.

Мы прошли дальше по коридору, миновали кухню-гостиную, из которой начался наш осмотр, и двинулись вглубь дома. Евгений остановился у следующей двери и толкнул её.

– Это гостевая комната. Мы её почти не используем.

Я шагнул внутрь и огляделся.

Небольшая, но уютная комната. Двуспальная кровать, застеленная светлым покрывалом. Пара подушек, ровно взбитых. Прикроватная тумбочка с пустой вазочкой. Шкаф-купе с зеркальными дверцами. На окне – плотные шторы, сейчас раздвинуты, впускают утренний свет. Всё чисто, аккуратно, безлико.

Можно сказать, гостиничный номер, а не жилая комната.

Кира прошла вдоль стены, заглянула в шкаф – пусто, только пара запасных комплектов постельного белья на верхней полке. Провела пальцем по зеркальной дверце – пыли нет. Она обернулась ко мне и едва заметно покачала головой. Ничего интересного.

Я облокотился на спинку кровати и посмотрел на Евгения.

– Понятно. А дети у вас есть?

Евгений стоял в дверях, скрестив руки на груди. Он чуть качнул головой.

– Нет. Ника говорила, что пока не хочет детей. Хочет пожить для себя, заниматься блогом. Там… в этом году хотели путешествовать, но чёт пока не сложилось. – Кира, осматривавшая подоконник, обернулась и посмотрела на него. Я тоже поднял глаза. Евгений поймал наши взгляды и чуть смутился. – Ну, я имею в виду – и с детьми не сложилось, и с путешествием. Вот как-то так.

Я кивнул.

– Понятно.

Повисла короткая пауза. Евгений выдохнул и махнул рукой в сторону лестницы, видневшейся в конце коридора.

– Пойдёмте дальше. Там ещё спальни на втором этаже. Наша с Никой и ещё одна гостевая.

Он развернулся и вышел в коридор. Мы двинулись за ним.

Я снова смотрел на его прямую спину, на размеренный шаг, и думал о том, что он сказал. «Ника не хочет детей. Хочет пожить для себя». Обычное дело для современных молодых женщин.

Но вкупе с остальным – её блогом, её идеальной картинкой, её исчезновением – эта деталь ложилась в общую мозаику. Женщина, которая учит других семейной жизни, но сама не торопится заводить полноценную семью. Муж, который говорит об этом спокойно, но с какой-то затаённой грустью. Или смирением.

Мы дошли до лестницы. Евгений взялся за перила и начал подниматься первым. Я – за ним. Кира, как обычно, чуть позади.

Ступени были деревянными, добротными, но всё равно поскрипывали под ногами. Я поднимался и смотрел по сторонам: стены вдоль лестницы были увешаны фотографиями в рамках. Ника. Везде Ника. Одна, с мужем, на фоне леса, в студии с кольцевой лампой.

На всех снимках она улыбалась – одинаково, профессионально, как для обложки журнала. Евгений на совместных фото тоже улыбался, но его улыбка была другой. Более сдержанной. Или более искренней? Я не мог понять.

Затем мы поднялись на второй этаж.

Здесь было светлее – окно в конце коридора выходило на задний двор, и утреннее солнце заливало всё мягким золотом. Евгений остановился, дожидаясь нас, и указал рукой вдоль коридора.

– Там наша спальня, – он кивнул на дверь справа. – А дальше – ещё одна гостевая. Но я же говорю, там ничего такого нет.

Я остановился рядом с ним и посмотрел вдоль коридора. Двери были закрыты. Никаких следов борьбы, никакого беспорядка. Всё так же чисто, аккуратно, идеально. Как и везде в этом доме. Везде… кроме одной комнаты.

Я не торопился идти дальше. Вместо этого я облокотился на перила лестницы, сложил руки на груди и посмотрел на Евгения.

– Евгений, скажите… а какая она, ваша жена? Как бы вы её охарактеризовали?

Он чуть нахмурился, будто вопрос застал его врасплох.

– В каком смысле?

Я чуть подался вперёд и уточнил, стараясь, чтобы голос звучал мягко, без давления:

– Я имею в виду её характер. Понимаете, в любом расследовании, особенно когда речь о пропаже человека, важно понять, что это за человек. Какая она в быту? Вспыльчивая или спокойная? Раздражительная или, наоборот, умеет сглаживать углы? Может, она была тревожной? Или, наоборот, слишком уверенной в себе?

Я сделал короткую паузу, давая ему переварить, и добавил:

– Бывает, что люди пропадают, потому что сами этого захотели. Поссорились, устали, решили взять паузу. А бывает – потому что с ними что-то случилось. И чтобы понять, какой сценарий вероятнее, мне нужно знать, что она была за человек.

Я замолчал и посмотрел на него. Евгений стоял, опустив взгляд в пол, и молчал. Кира за моей спиной не шевелилась – я слышал её ровное дыхание. Она тоже ждала.

– Понимаете, о чём я? – тихо спросил я.

Евгений медленно кивнул, всё ещё глядя в пол.

– Да, – сказал он. – Понимаю.

Он поднял глаза и посмотрел на меня. Во взгляде было что-то новое. Не спокойствие, не тревога, а… задумчивость. Как будто он сам впервые задумался над тем, что я спросил.

– Ну, как вам сказать… – начал он и замялся, подбирая слова. – Она непростая. Это точно. – он вздохнул и посмотрел куда-то в сторону, на фотографию Ники, висевшую на стене у лестницы. – У неё высокие требования. Ко всему. К себе, к людям, ко мне. Она всегда хочет, чтобы всё было идеально. Ну, вы же видели дом – это всё она. Я бы так не смог. Мне, честно говоря, всё равно, какого цвета шторы или какой там ламинат. А для неё это очень важно. – он снова посмотрел на меня. – И она очень любит внимание. Когда на неё смотрят и когда ею восхищаются – но это понятно… она же блогер, и ей это нужно.

Я выслушал и медленно кивнул.

– Понятно. Такие люди могут свести с ума, если бы вы были другим. Эмоциональным, вспыльчивым, ревнивым. Но вы довольно спокойный человек, я смотрю. Другой тип личности.

Евгений чуть усмехнулся – едва заметно, уголками губ.

– Ну да. Я спокойный. Меня сложно вывести из себя.

Я выдержал короткую паузу и, глядя ему прямо в глаза, спросил:

– И всё же… были ли у вас с ней конфликты? Настоящие ссоры? И если были – как часто?

Евгений ответил не сразу. Он отвёл взгляд, посмотрел на дверь спальни, потом снова на меня.

– Нет, мы с ней никогда серьёзно так не ругались. Скорее, могли просто спорить. Ну, знаете, бытовые мелочи. Она хочет одно, я – другое. Обсуждали, приходили к чему-то. Но чтобы крики, битьё посуды, хлопанье дверьми – такого не было. – он сделал паузу и добавил чуть твёрже: – Я имею в виду, что не было такого, чтобы она там прогоняла меня или сама уезжала из дома после ссоры. Ни разу. У нас всё было хорошо.

Он посмотрел на меня, потом на Киру, будто искал подтверждения, что мы ему верим. Кира стояла молча, прислонившись плечом к стене, и смотрела на него с тем самым непроницаемым выражением, которое я так хорошо знал. Ни тени эмоции. Только внимательное изучение.

Я кивнул.

– Хорошо. Понятно.

Евгений выдохнул, развернулся и взялся за ручку двери.

– Вот наша спальня.

Он нажал на ручку и открыл дверь.

Я шагнул внутрь первым. Кира осталась в дверях, скрестив руки на груди. Её взгляд медленно скользил по комнате, цепляясь за детали.

Спальня была просторной, светлой. Большое окно с лёгкими бежевыми шторами, раздвинутыми в стороны, впускало утреннее солнце.

На подоконнике – пара свечей в стеклянных подсвечниках и маленький цветок в горшке. Широкая двуспальная кровать с высокой спинкой, застеленная светлым покрывалом. Подушки взбиты, никаких складок. Прикроватные тумбочки с двух сторон. На одной – книга в мягкой обложке, зарядка от телефона, пустой стакан. На второй – лампа с тканевым абажуром и ничего больше.

Я прошёл чуть дальше, остановился у окна и огляделся. Шкаф-купе с зеркальными дверцами занимал почти всю стену слева. Рядом – туалетный столик с большим зеркалом в тонкой раме. На столике – баночки, флаконы, расчёска, пара тюбиков. Всё расставлено аккуратно, по линеечке. Никакого творческого беспорядка, никаких следов спешки. Идеально. Как и везде.

Я обернулся к Евгению. Он стоял у двери, рядом с Кирой, и ждал. Руки в карманах, плечи чуть опущены. Выглядел уставшим.

– Евгений, – сказал я, снова переводя взгляд на туалетный столик, – учитывая, что ваша жена – популярный блогер, скажите: чем она обычно занимается помимо ведения канала? Что она делает в свободное время?

Евгений хмыкнул.

– Ну… она не скучает, это точно.

Я обернулся к нему и чуть приподнял бровь.

– Точнее?

Он пожал плечами.

– Ну-у… она много читает. Про психологию там, про отношения. Книги у неё постоянно новые появляются. Она вообще постоянно учится. Говорит, что психолог должен развиваться, иначе нельзя.

Я медленно кивнул и снова прошёлся взглядом по комнате. Никаких следов вредных привычек. Ни пепельницы, ни пустых бутылок, ни блистеров с таблетками на виду. Но это еще ничего не значило.

Я остановился у прикроватной тумбочки, провёл пальцем по корешку книги – какой-то современный автор по семейной терапии, – и, не оборачиваясь, спросил:

– Скажите, Евгений… Дни у всех бывают длинными. Стресс, усталость, давление – особенно когда ты на виду и ведёшь блог. Может, она выпивала? Хотя бы изредка? Бокал вина вечером или что-то покрепче? Или, может, употребляла какие-нибудь таблетки? Успокоительные, снотворное, антидепрессанты? Что-то, что помогает расслабиться или, наоборот, взбодриться?

Я повернулся и посмотрел на него.

– Я спрашиваю не для того, чтобы осудить. Это важно для понимания её состояния в последнее время. Люди, которые ведут популярный образ жизни на камеру, иногда за кадром живут совсем иначе. Вы меня понимаете?

Евгений выдержал мой взгляд и ответил твёрдо, без колебаний:

– Я уверен, что нет. Она не пьёт и не курит. Вообще. Даже по праздникам – максимум глоток шампанского, и то символически. Она очень следит за здоровьем. Правильное питание, режим. Это её безукоризненный образ жизни.

Он сделал паузу и добавил чуть тише:

– И таблетки… я никогда не видел, чтобы она что-то принимала. Даже от головы. Она говорила, что химия – это зло, и лучше травяной чай или дыхательные практики.

Я посмотрел на Киру.

Она чуть заметно пожала плечами – мол, звучит убедительно, но кто знает.

Я снова повернулся к Евгению.

– Хорошо. Понятно. Здоровый образ жизни – это похвально. Но все же… всем людям надо как-то сбрасывать напряжение. Если не алкоголь и не таблетки – то что? Спорт? Может, она бегала по вечерам? Или в зал ходила?

Евгений задумался.

– В зал – нет, не ходила. Но она йогой занималась дома, вон там, – он кивнул в сторону свободного угла у окна, где лежал свёрнутый коврик. – А бегать… нет, не бегала. Гуляла иногда, я уже говорил. К речке, в лес. Говорила, что это её успокаивает.

Я кивнул и сделал мысленную пометку. «Лес. Речка. Прогулки в одиночестве». Это уже второй раз, когда он упоминает лес. Идеальное место для того, чтобы исчезнуть. По своей воле или нет.

– Ясно, – сказал я и ещё раз обвёл взглядом спальню. – Здесь мы закончили. Показывайте гостевую.

Евгений кивнул и первым вышел в коридор. Я двинулся за ним, Кира – следом. Её шаги были по-прежнему мягкими, почти бесшумными. Она умела ходить так, что забываешь о её присутствии, но при этом она видела и слышала всё. Ценный навык, как ни крути.

Мы прошли несколько метров по коридору. Евгений остановился у следующей двери, взялся за ручку, но я не дал ему открыть.

– Скажите, Евгений… – начал я, и он обернулся. – Вы уже несколько раз упоминали про лес. Тот, что за домом. И про речку, про то, что ваша жена там гуляла. – он кивнул, ожидая вопроса. – Когда вы обнаружили, что её нет дома, вы выходили туда? Может, она там подвернула лодыжку, или ей стало плохо, или ещё что-то случилось? Вы не проверяли?

Евгений покачал головой.

– Нет… я не смотрел. – он отпустил ручку двери и повернулся ко мне полностью. – Да и лес – это громко сказано, если честно, это скорее… так роща. И там всего метров сто до речки, не больше. И только одна тропинка заблудиться невозможно, потеряться тоже. Она туда ходила просто подышать, посмотреть на уток. – он вздохнул и потёр шею. – Я как увидел её комнату и понял, что телефон остался дома, – я сразу позвонил вам. Она без телефона никуда не уходила. Никогда. Даже в туалет его с собой брала. А тут – телефон на месте, а её нет. Я сразу подумал: что-то случилось.

Я смотрел на него и молчал. «Она без телефона никуда не уходила». Это была важная деталь. Женщина, чья жизнь – онлайн, чья работа в телефоне и чьё расписание забито эфирами и постами, не могла без веской причины оставить телефон дома. Либо её заставили, либо она ушла в таком состоянии, что забыла о нём. Либо она… вообще не уходила.

Кира за моей спиной чуть сместилась. Я услышал, как она переступила с ноги на ногу. Она тоже отметила эту деталь.

– Понятно, – сказал я. – Давайте посмотрим гостевую.

Евгений кивнул, надавил на ручку, и дверь открылась.

Глава 5

Я вошёл первым.

Комната была меньше спальни, но такая же аккуратная и безликая. Кровать, застеленная покрывалом. Шкаф. Тумбочка. Окно с видом на задний двор.

Подошёл и выглянул.

Действительно, за домом начинались деревья, тропинка уходила вниз, к воде. Речка блестела в утреннем солнце. Идиллическая картинка.

Я медленно обводил комнату взглядом. Никаких следов пребывания. Никаких вещей, забытых второпях. Всё стерильно, словно в гостинице.

– Евгений, – сказал я, не оборачиваясь, всё ещё глядя в окно, – а гости у вас часто бывали? Кто-то оставался ночевать в последнее время?

– Нет, – ответил он. – У нас редко кто бывает. Я же говорил – только сестренка иногда заезжает. Но она редко ночует. Приедет на пару часов и уедет.

Я кивнул и отвернулся от окна.

Кира стояла у шкафа и заглядывала внутрь – пусто, только пара запасных подушек. Она закрыла дверцу и уже собиралась что-то сказать, как вдруг с улицы донёсся звук. Сначала – шум двигателя, низкий, рокочущий. Потом – резкий скрип тормозов, короткий, отрывистый, будто машина остановилась прямо у ворот.

Я узнал этот звук. Служебный «Форд» или «УАЗ» – у них тормоза всегда визжат одинаково, хоть масло меняй, хоть колодки.

Кира повернула голову к окну, выглянула и хмыкнула.

– Там, похоже, криминалисты приехали.

Я тоже подошёл к окну и глянул вниз. У ворот стоял белый микроавтобус с синей полосой и надписью «Следственный комитет». Из него уже выгружались люди: водитель в форме, молодой парень с большим алюминиевым чемоданом – эксперт-криминалист, судя по нашивкам, и участковый в помятой фуражке, который оглядывал дом с таким недовольным видом, будто его только что подняли с постели. Что, скорее всего, так и было.

Я отступил от окна и одёрнул пиджак.

– Ну что ж, пойдёмте их встречать.

Кира кивнула и первой вышла из комнаты. Я – за ней. Евгений, который всё это время стоял в коридоре, прислонившись к стене, отлип от неё и молча двинулся следом. Его лицо снова стало спокойным, почти отстранённым. Но я заметил, как он сжал челюсти, когда проходил мимо лестницы.

Явно нервничает. Хотя виду не подаёт.

Мы двинулись к выходу. Я шагал первым, Кира – чуть позади, Евгений – рядом со мной, слева. В гостиной было всё так же тихо, только наши шаги глухо отдавались от светлого ламината. Я смотрел прямо перед собой, но мысли уже крутились вокруг того, что мы увидели в кабинете. Разбитый стол, осколки, опрокинутый ноутбук и телефон, оставленный дома. Женщина, которая никуда без него не выходила. И муж, который не пошёл искать её в лес, хотя она там «обычно гуляла».

Я не сбавлял шага и, не поворачивая головы, заговорил:

– Евгений, а у вашей жены были какие-нибудь фанаты? Ну, знаете, из тех, что переходят границы? Пишут странные сообщения, караулят у дома, может, угрожают?

– Не помню такого…

– Может, кто-то, кто её ненавидел? Например, из бывших клиентов, из подписчиков, из знакомых. Она вам об этом что-нибудь говорила? Или, может, вы сами что-то замечали?

Мы уже подходили к входной двери. Я замедлил шаг, давая ему время подумать. Евгений нахмурился, потёр подбородок.

– Да нет… – протянул он. – Ни разу такого не было. Ну, то есть, хейтеры, конечно, были. В комментариях писали всякую чушь. Что она не психолог, что курсы у неё пустые, что учит девушек глупостям и что она наживается на мужиках. Обычное дело. Она не обращала на это внимания. – он вздохнул и покачал головой. – Но чтобы кто-то преследовал её, караулил у дома, угрожал – такого не было. Она бы мне сказала. Я уверен.

Я уже взялся за ручку входной двери, собираясь выйти на крыльцо, где нас ждали криминалисты. Но вдруг замер. Что-то было не так.

Я опустил взгляд на дверной косяк.

Светлый, почти белый, как и всё в этом доме. И на нём – несколько небольших пятен. Тёмно-бурых, почти коричневых. Они были неяркими, слегка втёртыми в дерево, будто кто-то пытался их оттереть, но не до конца. Одно пятно – на уровне ручки. Второе – чуть выше, на уровне плеча. И ещё одно, совсем маленькое, у самого края косяка.

Я отпустил ручку и наклонился ближе.

Кира, почувствовав моё движение, тут же остановилась за спиной и замерла. Евгений ещё что-то говорил – кажется, про хейтеров и про то, что Ника никогда не жаловалась, – но я уже не слушал. Его голос стал далёким, фоновым шумом, как гул машин за окном.

Я смотрел на пятна.

Они были сухими. Не свежими, но и не старыми. Такие остаются, если кровь успела впитаться в дерево, а потом её пытались смыть влажной тряпкой без специального средства. Или просто торопились.

Я протянул руку, но не прикоснулся. В следующую секунду я выпрямился и посмотрел на Евгения.

Он замолчал на полуслове. Его взгляд метнулся к косяку, потом снова ко мне. В глазах мелькнуло что-то – не страх, нет. Скорее, непонимание. Или он хорошо играл.

– Евгений, – сказал я медленно, не сводя с него глаз. – А это что такое?

Он перевёл взгляд на пятна, нахмурился.

– Где? Я не вижу. – я чуть отступил в сторону, давая ему рассмотреть. Он подошёл ближе, вгляделся. Лицо его осталось спокойным, но я заметил, как напряглись желваки на скулах. – Понятия не имею, – сказал он ровно. – Может, краска? Я не обращал внимания.

Я ничего не ответил. Только посмотрел на Киру. Она уже стояла рядом и тоже разглядывала косяк. Наши взгляды встретились. Она едва заметно кивнула – поняла без слов.

Я снова повернулся к двери и распахнул её.

Утренний свет ударил в лицо, принося запах травы и пыли.

Первым на крыльце я увидел Сахарова – высокого, худощавого парня лет двадцати семи, с вечно взъерошенными русыми волосами и смешливыми глазами. Он держал в руке большой алюминиевый чемодан с оборудованием и, судя по выражению лица, уже успел обменяться парой шуток с напарницей.

Сахаров работал в отделе четвёртый год, и за это время я успел убедиться: за его расслабленным видом скрывался цепкий, въедливый специалист, который не пропускал ни одной детали. Он мог болтать о футболе, одновременно снимая отпечатки с дверной ручки, и делать это безупречно.

Рядом с ним стояла Морозова.

Наталья Морозова, двадцать пять лет, невысокая, с короткой стрижкой под мальчика и серьёзными серыми глазами. Она пришла к нам год назад, но уже успела заслужить репутацию одного из лучших экспертов-криминалистов в районе.

Если Сахаров был «глазами» – он замечал всё необычное, – то Морозова была «руками». Она работала с образцами так аккуратно и точно, что ни один адвокат потом не мог подкопаться. Молчаливая, сосредоточенная, она редко улыбалась, но если уж улыбалась – значит, нашла что-то действительно важное.

Чуть поодаль, у ступенек, стоял участковый. Я его не знал. Мужчина лет сорока пяти, коренастый, с уставшим лицом и седыми висками. Фуражка сдвинута на затылок, форменная рубашка помята – видимо, и правда только подняли с постели.

Он курил и смотрел на дом с тем особым выражением, какое бывает у участковых, когда их вызывают на «семейные разборки». Усталое, немного скептическое, но внимательное.

Я вышел на крыльцо. Евгений остался в дверях за моей спиной, а Кира – за ним.

– Всем доброе утро, – сказал я.

Сахаров улыбнулся широко и кивнул.

– Илья Николаевич, Кира Равилевна. Что тут у вас? Говорят, пропажа с криминальным душком?

– Похоже на то, – ответил я и перевёл взгляд на Морозову. – Наталья, привет. Хорошо, что вы быстро.

Она коротко кивнула.

– Как всегда! Так с чего начнем в первую очередь?

Я отступил в сторону и указал на дверной косяк за своей спиной.

– Вот. Первое. Дверной косяк, несколько пятен. Похоже на кровь. Нужно взять образцы, сделать экспресс-тест. Прямо сейчас, пока не начали основную работу.

Сахаров присвистнул и тут же стал серьёзным. Он поднялся на крыльцо, поставил чемодан на пол и открыл его. Внутри, в аккуратных поролоновых ячейках, лежали пробирки, пакеты для улик, фонарики, перчатки, реактивы. Он достал пару одноразовых перчаток, натянул их с характерным щелчком и наклонился к косяку.

– Так-так… посмотрим, что тут у нас.

Морозова подошла ближе, тоже надела перчатки и встала рядом с ним.

Они всегда работали слаженно, без лишних слов. Сахаров подсвечивал пятна маленьким фонариком-ультрафиолетом, Морозова аккуратно брала образцы ватной палочкой и убирала в пробирки.

Я обернулся к участковому. Тот как раз затушил сигарету о подошву ботинка и убрал окурок в пачку – привычка не мусорить на месте происшествия, выработанная годами.

– Лапин Илья Николаевич, следователь, – представился я и протянул руку.

Он немного помедлил, взглянул на меня с легким прищуром и наконец пожал мою руку. Рукопожатие было крепким, но не показным.

– Капитан Круглов. Участковый. Это мой участок. – он отпустил мою руку, оглядел дом, двор, ворота и снова посмотрел на меня. – Так… что тут у вас произошло-то, Илья Николаевич? Мне в двух словах передали – пропажа женщины. Но, судя по количеству народу, тут не просто «ушла и не вернулась».

Я кивнул и встал рядом с ним, лицом к дому, чтобы видеть и вход, и двор.

– Вероника Убойнова, двадцать два года. Блогер, ведёт канал по семейной психологии. Муж – вот, Евгений Викторович, – я кивнул в его сторону, – заявил сегодня утром. Говорит, вчера вернулся с работы около девяти вечера, жены дома не было, телефон на месте. Он подумал, что она ушла гулять, и лёг спать. Утром понял, что её до сих пор нет, начал звонить – телефон обнаружил в её кабинете. Там же, в кабинете, следы борьбы: разбитый стеклянный столик, осколки, опрокинутый ноутбук. И на дверном косяке – пятна, похожие на кровь. Криминалисты уже проверяют.

Круглов слушал молча, не перебивая, а когда я закончил, он медленно кивнул, потёр подбородок и, оглядывая улицу, произнёс:

– Понятно. Значит, так. Мне получается, нужно опросить всех соседей? Кто приезжал, кого видели, когда видели, во сколько, на какой машине, как выглядели. Может, крики слышали, может, ссоры. В общем, полный набор.

Он вздохнул и посмотрел на часы.

– Суббота… не все ещё проснулись, наверное. Но ничего, поднимем, Илья Николаевич. Будет сделано.

Он развернулся и неторопливо, вразвалочку, направился к соседнему дому. Его фигура в помятой форме удалялась по дорожке, и в этой походке было что-то успокаивающее. Человек знал свою работу и делал её без суеты.

Я проводил его взглядом, потом обернулся.

Евгений стоял в нескольких шагах от меня. Он, видимо, вышел из дома, пока я разговаривал с Кругловым, и теперь стоял у крыльца, опустив руки. Его лицо было бледным, а взгляд – растерянным. Он смотрел то на дверной косяк, где Сахаров и Морозова только что брали образцы, то на ворота, за которыми исчез участковый.

Казалось, он не мог поверить в происходящее, будто только сейчас до него начало доходить, что его дом превратился в место преступления, а он сам – в главного подозреваемого. Или свидетеля. Пока непонятно.

Я подошёл к нему и встал рядом, глядя на дом.

– Евгений, скажите, у вас есть камеры в доме? Внутри? Снаружи?

Он вздрогнул, будто я вырвал его из глубокой задумчивости, и повернулся ко мне.

– Камеры? Нет. Мы не ставили.

Я кивнул и уже собирался задать следующий вопрос, когда за спиной раздались шаги. Когда я обернулся, увидел, как из дома вышла Морозова. Она держала в руке планшет, а на лице у неё было то самое выражение, которое я уже хорошо знал.

Нашла что-то важное, – заключил я.

Она подошла к нам, остановилась и посмотрела сначала на меня, потом на Евгения. Потом снова на меня.

– Илья Николаевич, экспресс-тест готов. На косяке – кровь. Человеческая. Группу и точный анализ сделаем в лаборатории, но это точно кровь.

Она говорила ровно, без эмоций, как и всегда. Но её слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.

Я перевёл взгляд на Евгения.

Он стоял всё так же неподвижно, но теперь его лицо стало ещё бледнее. Он смотрел на Морозову, потом на косяк, потом снова на меня. Губы чуть приоткрылись, но он ничего не сказал. Только нервно сглотнул.