Текст книги "Следователь по особо важным… телам (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Женщина, стоявшая передо мной, была лет сорока, может, чуть больше, но выглядела настолько потрясающе, что многие двадцатилетние позавидовали бы.

Овальное лицо с высокими скулами и мягкими, благородными чертами. Изумрудные глаза смотрели на меня с лёгким удивлением, но без тени страха или смущения. Губы – пухлые, чувственные, с чётким контуром, без помады, но от природы яркие. Волосы – длинные, густые, тёмно-каштановые с лёгкой рыжиной – сейчас были влажными и тяжёлыми, прилипшими к плечам и спине.

Она держала полотенце в руке, но даже не пыталась им прикрыться, а просто стояла и смотрела на меня, будто чего-то ожидая. Но всё, что я мог сейчас, это просто смотреть в ответ на эту высокую и статную женщину с идеальной осанкой и упругой грудью, и аккуратными сосками, которые словно играли со мной в гляделки, от чего у меня перехватывало дыхание.

И я явно проигрывал им в этой игре.

Я опустил взгляд на длинные стройные ноги с гладкой, чуть смуглой кожей без единого изъяна. Бёдра округлые, женственные, и с плавным, соблазнительным изгибом. Талия тонкая, подтянутая – ни капли лишнего жира. Живот плоский, с едва заметными кубиками пресса, которые проступали под влажной после душа кожей.

А ниже… ниже живота, там, где сходились её бёдра, был аккуратный треугольник тёмных волос. Не бритый, не «лысый», как у её дочери, а именно естественный, густой, ухоженный и влажный после душа.

Её лобок, казалось, приглашающе блестел в свете ламп, и от него просто невозможно было отвести взгляд.

И я вправду не мог.

Я видел всё – каждый волосок, каждую деталь, а она, кажется, вообще не понимала, что стоит голая перед незнакомым мужчиной.

Я молча стоял словно вкопанный, продолжая тупо пялиться на неё. В горле пересохло окончательно. В голове был один лишь вакуум. Все слова, все заготовленные фразы и весь профессиональный опыт – всё испарилось в одно мгновение.

Она чуть склонила голову набок – точно такой же жест, как у Мили, – и, слегка нахмурившись, произнесла, обращаясь ко мне:

– А вы-ы… вы кто?

Я сглотнул и попытался собрать остатки самообладания, но в голове по-прежнему был полный сумбур.

Лапин, скажи же что-нибудь! Ну хоть что-нибудь! Ты же, мать твою, следователь! Просто открой рот и скажи!

Я сделал глубокий вдох и решил действовать по стандартной, отработанной годами схеме. Представиться. Как обычно. Как на любом выезде.

– Зз-здравствуйте, – произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и официально. – Я следователь…

– И что же… следователь делает в моей спальне? – перебила она меня.

Голос у неё был мягкий, певучий, с лёгкой хрипотцой – совсем как у Мили, только без её пьяной расслабленности.

Она говорила спокойно, без страха, без возмущения, просто констатировала факт. И одновременно с заданным вопросом она подняла руки к голове и начала вытирать влажные волосы маленьким белым полотенцем.

Движения были медленными, привычными – она явно делала это каждый день. Но сейчас, когда она стояла передо мной абсолютно голая, этот жест выглядел… завораживающе, невероятно завораживающе.

Её руки поднялись вверх, грудь приподнялась, тёмные соски оказались прямо на уровне моих глаз. Полотенце скользило по мокрым прядям, а она чуть оглядывалась по сторонам, будто искала кого-то.

– Э-э-э… извините, – выдавил я, сглотнул и наконец-то отвернулся, чувствуя, как голос предательски дрогнул. – Я-я… я пришёл по поводу ваших соседей…

Она наконец вытерла волосы и небрежным движением перекинула полотенце через плечи, прикрыв грудь.

Ткань легла мягкими складками, спрятав соски, но оставив открытым плоский живот и всё, что ниже.

– … и ваша дочь сказала, что вы дома, – продолжил я, стараясь смотреть строго ей в лицо. – … и проводила меня до вашей спальни… Я не думал, что вы… что вы…

Она стояла, слегка опершись рукой о дверной косяк, и слушала меня внимательно, чуть склонив голову набок. В её глазах не было ни капли смущения – только спокойное, оценивающее любопытство. И из-за этого, из-за этого небрежного отношения к себе я осёкся и был не в силах подобрать слова.

Что мне сказать, чёрт возьми? И почему она не прикрылась полностью? И почему, чёрт возьми, вообще не прикрылась с самого начала, как вышла?

– Значит… вас впустила Миля? – спросила она, и в её голосе, к моему удивлению, прозвучала лёгкая досада.

Я молча кивнул, и она тут же вздохнула – по-матерински, с ноткой усталой обречённости.

– Вот… бестолочь… хоть предупредила бы, прежде чем впускать кого-то, – она покачала головой и затем добавила уже более спокойно, почти буднично: – Подождите минуточку. Я надену что-нибудь.

С этими словами она развернулась и направилась к большому шкафу-купе с зеркальными дверцами, стоящему у противоположной стены.

Полотенце всё ещё висело на плечах, прикрывая грудь спереди, но спина и всё, что ниже, так и были полностью открыты, демонстрируя мне прямую, изящную спину, с выступающими лопатками и плавным королевским изгибом позвоночника, уходящим вниз, к талии.

Ниже которой я с удовольствием разглядел длинные стройные ноги, округлые бёдра и упругую, идеальной формы попку, с гладкой, чуть влажной после душа кожей.

Её ягодицы… они были совершенны. Ни одной лишней складки, ни одного изъяна. Две аккуратные половинки, плотно прижатые друг к другу, образующие соблазнительный изгиб.

Она открыла шкаф, пробежалась взглядом по полкам и достала тёмно-синий, почти чёрный, с тонким кружевом по краю рукавов и подола шёлковый халатик. Дорогой, явно дизайнерский, струящийся словно вода и лёгкий словно облачко.

Она повесила его на дверцу шкафа и, не оборачиваясь, скинула с плеч полотенце.

Я в этот момент стоял как вкопанный и не мог отвести взгляд. В голове шумело, кровь стучала в висках и, что хуже всего, в паху. Член, до этого лишь слегка напряжённый, теперь откровенно твердел, упираясь в ткань брюк.

И в этот момент, словно специально, она потянулась за халатиком, но то ли руки были влажными после душа, то ли просто неловкое движение, и тонкий шёлк выскользнул из её пальцев и с тихим шелестом упал на пол, прямо поверх сброшенного полотенца.

– Блин… – пробормотала она себе под нос и нагнулась – плавно, грациозно, стоя ко мне спиной и даже не думая о том, что я наблюдаю.

Её спина изогнулась, и в следующую же секунду попка, эта идеальная попка, приподнялась и раздвинулась ровно настолько, чтобы я… увидел её шоколадную дырочку. Этот маленький, аккуратный, тёмно-розовый и собранный в тугую звёздочку анус.

Он был чистым, гладким, и капелька влаги после душа блестела в самом центре, делая его похожим на драгоценный камень в оправе из нежной кожи.

А ниже… ниже, между раздвинутых бёдер, в тени от ягодиц, я увидел её сладкие половые губки. Чуть приоткрытые, налитые, влажные. Они блестели в мягком свете спальни, и между ними, в самой глубине, приглашающе виднелась мокрая дырочка – вход в мир неописуемого наслаждения.

Маленький, манящий, окружённый аккуратным треугольником тёмных волос.

Мой мир уже сузился до этой картины: упругая попка, тугой анус, влажные половые губы и мокрая дырочка между ними. Я чувствовал, как член пульсирует в штанах, требуя выхода.

В горле пересохло, в голове – ни одной связной мысли. Только животное, первобытное желание.

В этот самый момент она наконец подняла халатик, выпрямилась и, не оборачиваясь, накинула его на плечи. Тёмно-синий шёлк заструился по её телу, скрывая всё то, что секунду назад было так бесстыдно открыто моему жадному взгляду.

И вот она запахнула полы, затянула поясок на талии и обернулась.

И теперь передо мной стояла уже не голая незнакомка, а элегантная, красивая женщина в дорогом шёлковом халате. Мокрая прядь волос прилипла к щеке, зелёные глаза смотрели спокойно, выжидающе.

В них не было ни тени смущения и никакой реакции на то, что я только что видел.

– Уф… – она легко вздохнула, поправила волосы и посмотрела на меня, после чего спросила ровным, почти светским тоном: – Так что там с соседями?

Я отвёл взгляд, сглотнул и затем сделал глубокий вдох, медленный выдох.

Помогло, но не до конца – перед глазами всё ещё стояла её попка, влажные половые губы и мокрая дырочка, блестящая в мягком свете.

Я заставил себя смотреть в стену, на абстрактную картину в тонкой раме, и заговорил:

– Да… я по поводу ваших соседей Убойновых. У них дом находится на противоположной улице, через два участка отсюда. – она стояла, слегка опершись рукой о шкаф, и кивала. Слушала внимательно, не перебивая. Тёмно-синий шёлковый халат мягко облегал её фигуру, подчёркивая талию и бёдра, но теперь, когда её сексуальное тело было скрыто, дышать мне стало куда легче. – Я хотел бы узнать, – продолжил я, наконец осмелившись снова посмотреть на неё, – знаете ли вы их?

Она чуть прищурилась, поставила руки на бёдра – жест вышел по-хозяйски уверенным – и ответила спокойно, без тени сомнения:

– Вы про Нику и Женю, что ли?

Я кивнул.

– Всё верно.

Она хмыкнула, поправила прядь влажных волос, упавшую на лицо, и сказала:

– Да, знаю. А в чем дело? Что вы хотели про них узнать?

Я выдержал паузу, собираясь с мыслями. Она явно была в курсе, кто такие Убойновы, и это уже хорошо. Теперь главное – не упустить нить разговора и не дать мыслям снова соскользнуть к тому, что я какого-то черта видел минуту назад.

Я заставил себя смотреть строго на её лицо – на эти зелёные глаза, которые смотрели на меня спокойно, выжидающе, без тени смущения или кокетства. Она явно привыкла к тому, что на неё смотрят, и, кажется, ей было совершенно всё равно, что именно я успел увидеть.

– Отлично, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально. – Дело в том, что Ника Убойнова вчера пропала и… при весьма странных обстоятельствах. – я сделал короткую паузу, наблюдая за её реакцией. Она чуть приподняла бровь – единственное движение, которое выдало лёгкое удивление. – Поэтому мы опрашиваем соседей, вдруг кто-то видел что-то необычное: машины, людей, слышал крики или шум. Скажите, вы вчера дома были?

Она медленно покачала головой, но не отрицательно, а скорее в задумчивости.

– Надо же, – протянула она, и в голосе прозвучала нотка искреннего удивления. – Пропала, значит… – она замолчала на секунду, потом встрепенулась, будто вспомнив о моём вопросе, и ответила уже более собранно: – Да, вчера я была дома, разве что отъезжала ненадолго по делам в обед, но больше никуда не выходила.

Я кивнул, делая мысленную пометку.

Это уже что-то, – пронеслось в голове. – Она могла видеть или слышать что-то важное, даже не осознавая этого.

– А вы-ы… не замечали вчера вечером или ночью чего-то необычного? Может, шум какой-то? Крики? Или чужие машины у дома Убойновых?

Она задумалась, прикусив нижнюю губу – точь-в-точь как Миля, только без пьяной расслабленности, а зелёные глаза смотрели куда-то в сторону, будто она прокручивала в памяти вчерашний вечер.

– Ну-у-у… – протянула она, и в этом звуке мне почудилась та же ленивая растяжка гласных, что и у её дочери. – Я ничего такого не слышала и не видела. У меня вообще нет такой привычки – стоять и смотреть в окно за соседями. – она чуть повела плечом, поправляя край халата, который начал сползать с плеча, и добавила почти безразлично: – Так что нет, я ничего такого не видела и не слышала.

Я почувствовал лёгкий укол разочарования. Ещё один свидетель, который ничего не знает. Хотя, учитывая обстоятельства моего визита, глупо было рассчитывать на что-то иное.

– Понятно, – сказал я, стараясь не выдать интонацией этого разочарования. – А скажите… как к вам можно обращаться?

Она чуть улыбнулась – лёгкой, почти незаметной улыбкой, которая на мгновение осветила её лицо и сделала его ещё более привлекательным.

– Алла, – ответила она просто. – Алла Максимовна.

Я кивнул и тут же спохватился.

– А я… – начал я и осёкся. – Ах да, простите, что должным образом не представился. Я Лапин Илья Николаевич, следователь.

Я чуть склонил голову в лёгком поклоне – жест получился каким-то старомодным, но в этой спальне, перед этой женщиной в шёлковом халате, он казался уместным.

– Очень приятно, – ответила Алла всё с той же лёгкой улыбкой. – Хотя обстоятельства, конечно, не самые располагающие.

Я выпрямился и, пока пауза не затянулась, решил продолжить опрос. В конце концов, даже если она ничего не видела вчера, она может знать что-то полезное о самих Убойновых.

– Алла Максимовна, – сказал я, доставая блокнот, – а скажите, что вы вообще знаете про Убойновых? Как давно они тут живут? Что за люди?

Она задумалась, скрестив руки на груди – теперь уже не в защитном жесте, а просто по привычке. Тёмно-синий шёлк натянулся на плечах, подчёркивая изящные ключицы.

– Та-а-ак… дайте-ка сообразить… – протянула она. – Они въехали сюда… года три назад, кажется. А может, чуть больше. Точно не помню. Мы-то сами здесь давно, этот дом ещё мой муж строил. А Убойновы – они молодые, только начинали. Купили участок, построились быстро.

Она сделала паузу, будто вспоминая детали, и добавила:

– Ника… она хорошая девочка. Вежливая, всегда здоровается, когда встречаемся. Правда, встречаемся мы редко… Дела, сами понимаете. Но впечатление производит приятное. Ухоженная, воспитанная. И муж у неё… Женя тоже ничего. Спокойный такой, неконфликтный. Я его пару раз видела – он мне даже как-то помог сумки донести, когда я из магазина возвращалась. Без лишних слов, просто подошёл и помог. Приятный мальчик.

Она замолчала и посмотрела на меня с лёгким любопытством.

– А как она пропала-то? – спросила Алла Максимовна, чуть склонив голову набок. – Неужели что-то серьезное?

В её голосе прозвучала нотка искреннего, почти женского участия – без лишней тревоги, но и без равнодушия. Так спрашивают о соседях, с которыми не близки, но которым желают добра.

– Да вот непонятно пока, – ответил я уклончиво. – Только начали расследование. – я не стал вдаваться в подробности – ни к чему распространяться о следах борьбы и крови на косяке перед человеком, который пока не имеет к делу прямого отношения. Вместо этого я перевёл разговор в нужное мне русло. – Алла Максимовна, а скажите… ваш муж, как его зовут? С ним можно будет тоже поговорить и задать пару вопросов?

Я задал этот вопрос не только из профессионального интереса. Мне и самому было любопытно узнать, кто же хозяин этого шикарного особняка. Да и, в конце концов, он мог что-то видеть или слышать – даже если не вчера, то раньше.

Алла поправила край халата и ответила спокойно, с той же лёгкой, едва заметной улыбкой:

– Моего мужа зовут Волконский Герман Александрович.

Она произнесла это имя с той особенной интонацией, с какой говорят о людях, чей статус не требует дополнительных пояснений, и я, к своему удивлению, сразу понял, о ком речь.

Герман Александрович Волконский. Я слышал эту фамилию. Не то чтобы часто – он не мелькал в скандальных хрониках и не светился на телевидении, но в определённых кругах это имя знали хорошо. Бизнесмен. Очень крупный. Владелец нескольких заводов в регионе, сети логистических центров и, если память не изменяла, какого-то инвестиционного фонда.

Он из тех людей, что предпочитают оставаться в тени, но чьё влияние чувствуется повсюду. Старая закалка, ещё из девяностых, но сумел удержаться на плаву и даже приумножить состояние, когда многие его коллеги по цеху потеряли всё или оказались за решёткой. Уважаемый и опасный человек, но с законом, насколько я знал, проблем не имел. По крайней мере, громких дел против него не возбуждали.

– Он у меня пока в отъезде, – продолжила Алла, и в её голосе мелькнула тень то ли усталости, то ли привычного смирения. – Его неделю как дома нет. Дела, бизнес, всё как обычно. – она сделала короткую паузу и добавила, чуть поведя плечом: – Дома только я и моя дочь Миля.

Я кивнул, делая мысленную пометку. Муж в отъезде уже неделю. Значит, вчера вечером его точно не было дома. А жаль – такой свидетель мог бы быть полезен. Люди его уровня обычно замечают детали, которые ускользают от других. И камеры по всему периметру – это явно его рук дело. Безопасность, контроль, порядок. Всё, как я люблю. И как не люблю одновременно – потому что с такими людьми всегда сложно.

– Понятно, – сказал я вслух и тут же, не давая паузе затянуться, добавил, стараясь, чтобы переход прозвучал естественно: – Алла Максимовна, я когда к вам заходил, видел камеры на воротах и на заборах. Скажите, а могу ли я взглянуть на записи с видеонаблюдения за вчерашний вечер и ночь?

Она чуть прищурилась, обдумывая мой вопрос. Руки её всё ещё покоились на бёдрах – жест, который придавал ей вид хозяйки положения, даже несмотря на домашний шёлковый халат и влажные после душа волосы.

– Камеры? – переспросила она, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. – А, да-да, конечно. Можете взглянуть. – она оживилась, будто вспомнила что-то важное, и выпрямившись сказала. – Сейчас только найду планшет. – она уже шагнула к двери, но на секунду обернулась и добавила, чуть улыбнувшись: – Подождите немного. Сейчас схожу за ним.

Она вышла из спальни, и я остался один.

В комнате повисла тишина – только где-то в глубине дома едва слышно гудела система вентиляции да шуршали её шаги по мраморному полу, постепенно затихая.

Я стоял посреди чужой спальни, среди чужой идеальной жизни, и чувствовал себя совершенно не в своей тарелке.

Глава 9

Перед глазами всё ещё стояла картина того, как Алла наклоняется за упавшим халатиком, а потом… её упругая попка, раздвинутые бёдра, влажные половые губы и тёмная, мокрая дырочка между ними.

Лапин, прекрати. – я тряхнул головой, отгоняя наваждение. – Ты же на работе… у тебя новое дело. Надо сосредоточиться.

Медленно выдохнул и оглядел спальню.

Широкая кровать, застеленная светлым покрывалом. На прикроватной тумбочке – книга в мягкой обложке, какая-то современная проза, и пустой стакан. У окна стояла изящная маникюрная зона: небольшой столик с большим зеркалом в пол-стены, подсвеченным по периметру мягким светом, и пуфик, обитый светлым велюром.

На столике – аккуратно расставленные флакончики с лаками, и баночки с кремом. Всё аккуратно, дорого на вид, но безлико. Ни одной личной вещи, которая рассказала бы о хозяйке что-то, кроме её статуса.

Я переступил с ноги на ногу и прислушался.

Тишина.

Похоже, что Алла, видимо, ушла в другую часть дома, – подумал я и тут же усмехнулся, остро ощутив, насколько нелепо выгляжу: следователь в чужой спальне один ждёт женщину, которую по странным обстоятельствам видел голой, чтобы посмотреть записи с камер по делу о пропаже её соседки.

В другой день я бы посмеялся над этой ситуацией. Но сейчас мне было не до смеха.

Из коридора донёсся звук шагов – мягкий, почти бесшумный.

Она возвращается! – пронеслось в голове, и я тут же одёрнул пиджак и принял максимально профессиональный вид.

Дверь распахнулась, и в спальню вошла Алла.

В руках у неё был большой планшет с огромным экраном, в тонком тёмном чехле, а на губах играла лёгкая, чуть извиняющаяся улыбка.

– А вот и он, – сказала она, приподнимая планшет. – Сейчас только включу его.

Она грациозно прошла к маникюрному столику и опустилась на пуфик. Её отражение мелькнуло в зеркале – спокойное, сосредоточенное.

Только сев, Алла откинула чехол планшета и нажала кнопку включения.

Я стоял в нескольких шагах позади, не зная, куда себя деть. И в этот же момент она чуть повернула голову, поймав мой взгляд в зеркальном отражении. Тёмно-синий шёлк халата колыхнулся при движении, открывая край ключицы и тонкую цепочку с маленьким кулоном, которую я раньше даже не заметил.

Видимо, смотрел куда-то не туда, или же она просто надела её, пока искала планшет.

– Вы пока можете сесть, – произнесла она и свободной рукой махнула в сторону кровати.

Я посмотрел на широкую двуспальную кровать с высоким изголовьем, застланную светлым покрывалом, и на секунду замешкался, но выбирать не приходилось – кресел в этой спальне не было.

– Хорошо, – ответил я и осторожно присел на край кровати. Матрас мягко прогнулся под моим весом.

Алла тем временем, не переставая что-то нажимать на экране, неожиданно встала и подошла ко мне, после чего села рядом. Близко. Очень близко. Я почувствовал, как матрас прогнулся с другой стороны, и уловил исходящий от неё аромат – свежий, чуть сладковатый запах геля для душа, смешанный с чем-то цветочным.

– Сейчас-с-с… – пробормотала она себе под нос, листая иконки приложений. – Где же это было… А, вот оно.

Она нажала на иконку с изображением глаза, и экран тут же сменился заставкой, потом пошли какие-то загрузочные полосы.

Алла чуть наклонилась вперёд, вглядываясь в экран, и её плечо коснулось моего.

Это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по моей руке пробежала горячая волна. Я стиснул челюсти и продолжил смотреть на экран, хотя перед глазами снова всплыла картина: она, наклоняющаяся за халатиком, её попка и…

Ухх… записи. Ты здесь ради записей…

Приложение наконец загрузилось, и на экране появилась сетка из нескольких маленьких окошек – виды с разных камер. Ворота, забор по периметру, входная дверь, задний двор, гараж и так далее. Всё чёткое, цветное, с отличным разрешением – не какая-нибудь дешёвая система, а профессиональное оборудование.

Я уже собирался попросить переключить на вид с ворот за вчерашний вечер, как вдруг мой взгляд зацепился за два окошка в нижнем ряду. Гостиная, через которую я проходил вслед за Милей. А рядом – ещё одно. Спальня. Та самая спальня, в которой я сейчас сидел.

Внутри у меня всё сжалось в тугой, холодный ком, когда я перевёл взгляд на то самое окошко и увидел нас с Аллой Андреевной – её, сидящую рядом со мной на кровати с планшетом в руках, и меня, застывшего с неестественно прямой спиной. Трансляция шла в реальном времени, с задержкой в долю секунды.

Я смотрел на экран и видел себя со стороны – мужчину в пиджаке, сидящего на краю чужой супружеской кровати рядом с женщиной в шёлковом халате на голое тело.

И тут меня накрыло.

Камера в спальне! Она работала всё это время! И всё, что здесь происходило, – с того самого момента, как её дочь привела меня сюда, как я стоял и ждал, пока она выйдет из душа, и то, как Алла появилась на пороге абсолютно голая, – всё это было записано.

В цвете… и в высоком, мать его, разрешении… И мало того, теперь это всё еще и будет храниться где-то на сервере в подвале этого чёртового особняка.

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу, а потом так же резко отхлынула, оставив после себя липкий, прям очень липучий холодок. И всё из-за того, что я представил, как Герман Александрович Волконский, вернувшись из командировки, решает проверить записи с камер и… видит всё это.

Лапин, да такими темпами и с твоей удачей… ты точно труп, – пробежало в голове, и мысль эта была полна ледяного ужаса. – Если эти записи увидят… если он решит, что ты… Да даже если и не решит, сам факт того, что ты смотрел… Капец…

Я сглотнул и заставил себя дышать ровно, надеясь, что на лице не отразилось ничего. Алла же тем временем спокойно переключалась между камерами, не обращая внимания на мою внутреннюю панику.

– Вот, смотрите, – сказала она, тыкая пальцем в окошко с видом на ворота. – Здесь можно выбрать вчерашнюю дату и время. Или вас другой день интересует?

Голос её звучал ровно, буднично. Она явно не думала о том, что камера в спальне могла записать что-то компрометирующее. Или думала, но ей было всё равно.

В любом случае, прямо сейчас это не имеет значения. Главное – записи с внешних камер. Если они помогут найти Нику Убойнову, я готов рискнуть своей репутацией. В конце концов, я ничего не сделал. Только смотрел. Да и кто бы меня осудил на месте Германа Александровича, будь у него такая… раскрепощенная жена?

Я выдохнул и заставил себя сосредоточиться на деле.

Еще раз бросив взгляд на экран планшета, пробежался глазами по сетке из маленьких окошек. Меня сейчас интересовала только та камера, что висела над забором с левой стороны участка. Я заметил её ещё когда шёл от дома Убойновых – она была направлена чуть в сторону, и угол обзора, судя по всему, захватывал кусок улицы и проезд к соседнему дому.

Я всмотрелся в соответствующее окошко, где в самом краю кадра виднелся кусок дороги, ведущей к дому Убойновых, и часть их забора. Сам дом и ворота в кадр не попадали – только проезд. Но это уже что-то. Если кто-то подъезжал к ним или уезжал, эта камера могла засечь машину.

Повернувшись к Алле и стараясь, чтобы голос звучал ровно и по-деловому, я сказал:

– Алла Максимовна, давайте посмотрим записи с этой камеры. – Я указал пальцем на окошко с видом на забор. – Вот эта. С двенадцати часов вчерашнего дня. И… до, скажем, до полуночи.

Алла кивнула, склонилась над планшетом и начала что-то нажимать. Её влажные волосы упали вперёд, почти касаясь моего плеча, и я снова уловил этот запах – свежий, цветочный. Она провела пальцем по экрану, выбирая дату, потом время, и наконец повернула планшет ко мне.

– Вот, возьмите. – её голос прозвучал мягко, почти интимно, как будто мы были старыми знакомыми, а не следователем и свидетелем. – Вот тут можно перематывать. – она показала на ползунок внизу экрана и тут же добавила чуть виновато: – Только тут я не знаю, как выбрать только одну камеру. По-моему, тут сразу все показывает. Муж настраивал, а я так и не разобралась толком.

Я взял планшет из её рук и наши пальцы на секунду соприкоснулись – её кожа была тёплой и чуть влажной после душа.

– Ничего страшного, – ответил я, вглядываясь в экран. – Разберусь.

Алла ничего не сказала. Вместо ответа она выдохнула – тихо, почти неслышно, но я почувствовал этот выдох. Тёплый, нежный, коснувшийся моего уха и шеи и заставивший кожу покрыться мурашками.

Я замер на секунду, пережидая эту приятную волну. Она тем временем сидела всё так же близко, её плечо почти касалось моего, и я слышал её ровное, спокойное дыхание.

Стиснув челюсти и отгоняя пошлые мысли, я сосредоточился на экране.

Сетка из десятка окошек мешала, но я быстро нашёл нужное – ту самую камеру над забором. Оно было маленьким, но я мог увеличить его, разведя пальцы. Качество позволяло – картинка оставалась чёткой, без пикселей.

Поставив ползунок на двенадцать часов дня, я нажал воспроизведение, и на экране тут же замелькали кадры: пустая дорога, кусок забора Убойновых и ветки дерева, качающиеся от ветра.

Я смотрел внимательно, не отвлекаясь, и краем глаза замечал, что Алла тоже смотрит.

Её взгляд был устремлён на экран, но я чувствовал, что она наблюдает и за мной. И это давило, отвлекало, из-за того что перед глазами то и дело снова всплывало: как она наклоняется за халатиком, как раздвигаются её ягодицы, открывая влажные половые губы и ту другую тёмную, мокрую дырочку, блестящую после душа.

Я моргнул, прогоняя очередное наваждение, но оно вернулось – ещё ярче, ещё навязчивее. Член предательски дёрнулся в брюках, наливаясь кровью, и я почувствовал, как он упирается в ткань, требуя свободы.

Чёрт… только не сейчас.

Я снова стиснул челюсти и снова заставил себя смотреть на экран, где отображалась пустая дорога, забор и дурацкие ветки.

И поверх этой однообразной и скучной картинки перед глазами появлялась другая, более завораживающая: поверх записей с камер я видел её тело – эту идеальную попку, этот аккуратный треугольник волос, эти сладкие сосочки, смотрящие прямо на меня и просящиеся в рот.

Алла рядом чуть пошевелилась, поправляя край халата, и от этого движения её бедро на мгновение прижалось к моему, и новая горячая, прям обжигающая волна тут же прошла по позвоночнику вниз, прямо в пах.

Лапин, возьми себя в руки! Ты же следователь, а не подросток! Ты не можешь позволить себе отложить просмотр! Каждая минута может быть на вес золота!

Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул, перевёл взгляд строго на экран и усилием воли заставил себя сосредоточиться на записи.

Промотал вперёд, к трём часам дня. Ничего. Пусто. В четыре – тоже. В пять – какая-то машина проехала вдалеке, но не свернула к дому Убойновых. Я продолжал перематывать, ускоряя воспроизведение, и чувствовал, как напряжение внутри растёт. Алла по-прежнему молчала, только её дыхание оставалось ровным и тёплым где-то у моего плеча.

Я уже начал думать, что записи бесполезны, как вдруг… на девятом часу в углу кадра что-то мелькнуло.

Нажал на паузу, отмотал чуть назад и снова запустил воспроизведение. Через несколько секунд на экране, в самом низу, у края объектива, появилась тонкая чёрная лапка. Потом вторая. А затем в кадр вполз он – большой паук и, деловито перебирая лапами, уселся прямо по центру объектива, закрывая собой почти весь обзор.

– Твою мать, – пробормотал я себе под нос, забывшись.

Алла рядом тихо хмыкнула.

Паук нагло сидел дальше, раскинув свои лапки. Его брюхо занимало добрую половину кадра, и я видел чуть ли не каждую ворсинку, каждое движение его челюстей, но то, что происходило за ним, превратилось в размытое пятно.

Я напряг зрение, пытаясь разобрать хоть что-то. Сквозь лапы и брюхо, на грани видимости, можно было различить, как к дому Убойновых подъезжала машина. Легковушка или, может, небольшой кроссовер – из-за проклятого паука было не разобрать, виднелся лишь темный, едва различимый силуэт.

Что за бред? – пронеслось в голове, и я глянул на время. – Девять часов две минуты. Почти точь-в-точь то время, когда, по словам Евгения, он вернулся домой.

Машина остановилась у края кадра – там, где, по моим прикидкам, должны были быть ворота, затем из неё кто-то вышел. Тёмная фигура – не разобрать ни роста, ни комплекции, ни пола.

Паук неожиданно переполз чуть левее, на мгновение открыв кусочек кадра, но тут же вернулся обратно, будто специально издеваясь.

Фигура в этот момент уже скрылась за забором.

И не прошло и минуты, как машина развернулась и уехала, а та неизвестная фигура, прошедшая к дому, там и осталась в нём. Номеров автомобиля, разумеется, видно не было. Как и марки. Как и лица водителя.

Глядя на экран, на котором так и продолжал красоваться паук, я длинно, грязно и прям с чувством мысленно выругался. Вслух же только сжал челюсти и сделал глубокий вдох.

Ладно… спокойно, Лапин… Просто зафиксируй и всё.

Поставив на паузу, я отмотал назад и просмотрел этот момент ещё раз: паук, машина, фигура, разворот, отъезд. Всё то же самое. Никаких новых деталей.

Я чертыхнулся про себя ещё раз и сделал мысленную пометку: «21:02. Неустановленное ТС подъехало к дому, далее неизвестный/возможно, муж пропавшей, вышел, и через короткое время ТС уехало. Запись практически нечитаема из-за помехи в виде паука».

Звучало как анекдот. Но это было всё, что у меня есть, во всяком случае пока.

Так-так… – задумался я. – Если это муж пропавшей, то почему он приехал как пассажир? – закрыв глаза, я начал прокручивать события от момента, как мы приехали, до того, как я вызвал криминалистов. Воспоминания услужливо подкинули информацию об отсутствии автомобиля у дома Убойновых, после чего я заключил: – Значит, он вызвал такси или его подвёз друг или кто-то с работы.