Текст книги "Следователь по особо важным… телам (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Следователь по особо важным… телам. 18+

Глава 1

Будильник заорал в шесть тридцать.

Я открыл глаза и уставился в потолок. Белый, ровный, без единого пятнышка. Новый дом, новый ремонт, натяжной потолок со встроенными светильниками. По потолку от люстры к окну ползла тонкая тень от карниза – единственное, что нарушало идеальную геометрию.

Красиво. Дорого. И совершенно мне не нужно, если честно. Но когда покупал квартиру, риелтор так расписывал «евроотделку», что я сдался.

Я прикрыл глаза и снова открыл. Спать хотелось зверски.

Обычно я встаю без проблем. Армия, потом академия, потом годы в органах – организм выдрессирован подрываться по сигналу, как по команде «подъём». Никаких «ещё пять минуточек». Никаких будильников с переносом. Встал и пошёл.

Но сегодня всё пошло по одному месту. Потому что сегодня я не спал до трёх ночи.

«Давай ещё! Давай, трахни меня! О боже, да! Да!»

Я поморщился, вспоминая громких соседей – молодую пару за стеной. Кажется, они въехали месяц назад. Он – качок с бычьей шеей, она – мелкая брюнетка с сексуальным голосом, прям как у порноактрисы, и вся в татуировках. Такое чувство было, что они всю ночь выясняли, кто кого перекричит.

«Да-а-а-а! Ещё-о-о-о!»

Я лежал в темноте и смотрел в свой новый идеальный потолок. Считал удары кровати о стену. На двадцать седьмом сбился и начал заново. На тридцать пятом она закричала так, что я всерьёз задумался – может, вызвать полицию? Потом вспомнил, что я и есть полиция. И мне завтра на работу. То есть уже сегодня.

К счастью, в три ночи, как раз в тот момент, когда мне всё это осточертело, крики стихли, и я провалился в сон, тяжёлый и липкий, как патока… А в шесть тридцать заорал будильник.

Я сел на кровати, спустил ноги на пол. Ламинат был прохладным, приятным. Новый ламинат, светлый, под дерево. Сам выбирал. Долго стоял в строительном магазине, тупил в образцы, пока консультант не сжалился и не ткнул пальцем: «Вот этот берите, не прогадаете». Не прогадал.

Квартира у меня однокомнатная, но просторная. Сорок два квадратных метра. Для одного – дворец. Панорамное окно во всю стену, вид на город, новая кухня с глянцевыми фасадами, новая сантехника, новая мебель.

Всё чистое, аккуратное и расставленное по местам, даже моя мать, когда приезжала в первый раз, удивилась:

«Илюш, у тебя чище, чем у меня. Ты что, уборщицу нанимаешь?»

«Нет, мам. Просто не мусорю».

И я действительно не мусорю. Вещи сразу на место, посуду сразу в посудомойку. Холостяцкая жизнь приучила к порядку. Если не убирать за собой сразу – квартира превратится в свинарник за менее чем три дня. Я это проходил ещё в общаге академии и больше не хочу.

Я встал, потянулся, разминая затёкшие плечи. В зеркале на дверце шкафа мелькнуло отражение: высокий, крупный, в мятых домашних штанах и белой футболке. Тёмно-русые волосы торчат в разные стороны, на висках – ранняя седина. Мне двадцать восемь, а выгляжу на тридцать пять. Спасибо профессии.

Провёл рукой по подбородку, нащупал шрам слева. Маленький, но заметный, если приглядеться. Упал с велосипеда в семь лет. Мать тогда чуть с ума не сошла, а отец только хмыкнул и сказал: «Заживёт. Шрамы украшают мужчин». Отец у меня военный, но нынче уже давно пенсионер.

Я прошёл на кухню с мыслями, что надо бы позвонить родителям, а то давно не звонил.

Новая кофемашина стояла на столешнице – купил месяц назад, так как старая сломалась. Эта умела варить эспрессо, американо, капучино и ещё что-то там более сложное и выпендрежное.

Я же пользовался только кнопкой «эспрессо». Всё остальное – лишнее.

Кофемашина зажужжала, выплёвывая в чашку чёрную густую жидкость. Я облокотился на столешницу и смотрел, как наполняется чашка.

Мысли неожиданно снова вернулись к соседям: «Да-а-а-а! Отъеби мою задницу!» И я тут же поморщился.

– Кролики чёртовы, – пробормотал я вслух.

Интересно, они сами-то понимают, что их все тут слышат?

Спустя минуту кофе был готов. Я взял чашку – новую, белую, без надписей и рисунков, – и вышел на балкон.

Утренний воздух ударил в лицо сыростью и прохладой. Город внизу только просыпался. Серое небо, мокрый асфальт после ночного дождя, редкие машины, дворник в оранжевой жилетке, который лениво мёл тротуар.

Пятнадцатый этаж – хорошая высота. Отсюда люди кажутся маленькими, а их проблемы – ещё меньше.

Я закурил.

Первая сигарета за день – это своего рода ритуал… ритуал по уничтожению своего здоровья.

Я стоял, облокотившись на перила, смотрел вниз и медленно выдыхал дым. В голове было пусто. Это редкое состояние я ценил больше всего.

«Ещё-о-о-о! Сильнее! Да-а!»

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.

Хватит. Надо работать, – пронеслось в голове, и, затушив сигарету о край стеклянной пепельницы, я вернулся в квартиру, допил кофе и поставил чашку в посудомойку. – Всё на своих местах.

Следом душ, горячая вода смыла остатки сна, но не усталость из глаз. В зеркале ванной на меня смотрел мужчина с серо-голубыми глазами и выражением лица «я слишком стар для этого дерьма».

Я плеснул в лицо холодной водой, потом ещё раз. Не помогло. Затем почистил зубы и взглянул на свою утреннюю щетину.

Может, побриться? – задумался я. – Нет, не сегодня. Лёгкая небритость даже к лицу. Так Кира говорила.

– Кира… – проговорил вслух и усмехнулся про себя, вытирая лицо полотенцем.

Кира Соболева… увижу её через час. Она снова будет сидеть на моём столе, пить кофе и комментировать мою личную жизнь в своей манере. Вернее, её отсутствие.

«Лапин, кого ты в последний раз лапал?»

Я повесил полотенце на крючок. Ровно. Аккуратно. Следом оделся: чистая белая рубашка, тёмные брюки, пиджак. Пиджак сидел нормально, но в плечах был тесноват.

Надо бы снова в зал, ну или купить новый… Что проще? Конечно, купить новый.

Я взял ключи, телефон, пачку сигарет. Оглядел квартиру напоследок. Чистота. Порядок. Всё на своих местах. И ни одной живой души, кроме меня. Через минуту вышел в коридор, закрыл дверь на замок. Ключ провернулся мягко, без щелчка – новая дверь, хорошая.

Хорошо, что в этом доме застройщик не экономил. – пронеслась мысль, как тут щёлкнул замок соседней двери, и я повернул голову.

Дверь открылась на моих глазах, и на пороге появилась Оля, та самая ночная крикунья.

Познакомился я с ней и её бойфрендом в первый же день, когда они въехали. Профессия так сказать обязывает. Следователь должен знать, кто живёт за стеной. А вдруг наркоторговцы? А вдруг маньяки? А вдруг просто шумные придурки, которые будут мешать спать? Ну, последнее конечно подтвердилось. Эх… лучше бы были наркоторговцы или маньяки, с ними справиться было бы гораздо проще.

Оля была невысокой, худощавой брюнеткой лет двадцати двух.

Сейчас она стояла в коридоре в белой майке, которая заканчивалась где-то на рёбрах, открывая плоский живот и татуировку, обвивающей пупок. Спортивные штаны, белые кроссовки. Волосы чёрные, чуть растрёпанные, видимо, после бурной ночи. Глаза зелёные, как бутылочное стекло. Губы надутые, сделанные – мода такая, я понимаю.

И, конечно, татуировки. Много татуировок. Руки, плечи, шея, даже пальцы – всё забито. Всё тело, кроме лица.

Я скользнул взглядом по её рукам – какие-то непонятные иероглифы, розы. На шее – листья. На пальцах – буквы, и кажется «LOVE» на правой руке.

И тут в голове всплыло: «Кончи мне в рот! Давай! Кончай!» Я не сдержался, и уголки губ поползли вверх сами собой.

Оля заметила мой взгляд, заметила, что я улыбаюсь, и тут же нахмурилась. Однако потом в её зелёных глазах мелькнуло понимание, лёгкий стыд, прям совсем лёгкий. Эта девушка явно не из тех, кто долго смущается.

– Доброе утро, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она прищурилась, поправила лямку майки и ответила с лёгкой хрипотцой: «Привет, Илюш», затем прикрыла за собой дверь.

Я чуть не поперхнулся.

Илюш? Так меня только мать называет, и то… только по праздникам.

В этот момент Оля сунула ключи в карман спортивных штанов, оглядела меня с ног до головы и вдруг добавила:

– А ты чего мятый весь? Не выспался, что ли?

Я выдержал паузу и взглянул на неё с осуждением, чтобы она поняла, кто может быть виноват в том, что я не выспался.

– Да всё нормально, – ответил я. – Выспался. Как младенец. – Оля фыркнула, явно реагируя на мои слова при моем столь удручающем виде, но промолчала. – А ты чего так рано? Куда собралась?

Она улыбнулась – широко, показывая ровные белые зубы.

– В спортзал хочу сходить. Пока муж спит.

Я внутренне усмехнулся. «В спортзал? Ну да. Ночью, видимо, нагрузки не хватило. Кардио было, теперь за силовыми». Вслух я этого, конечно, не сказал. Профессиональная этика, так сказать, да и просто воспитание.

Оля же, видимо, что-то почувствовала в моём взгляде, потому как вдруг прищурилась и спросила с вызовом: «А что, я на допросе, что ли?» И рассмеялась – звонко, искренне, запрокинув голову. Чёрные волосы рассыпались по плечам, татуировки на шее дёрнулись.

Я не удержался и улыбнулся в ответ.

– Нет, если будешь сотрудничать со следствием.

Оля прыснула.

– Ой… а может сразу арестуешь меня? А то не люблю я сотрудничать.

– Ну я подумаю, – сухо ответил я. – Но надеюсь до этого не дойдет.

Оля закатила глаза, но уголки губ всё равно подрагивали.

– Ладно, пойдём, следователь. А то тебя наверно преступники уже заждались.

Она развернулась и направилась к лифту. Я пошёл следом.

Мы подошли к лифту. Я нажал кнопку. Оля встала рядом, поправляя растрёпанные волосы, собирая их в небрежный пучок на затылке. Белая майка задралась ещё выше, открывая татуировку на пояснице – кажется, крылья. Или языки пламени.

Я не собирался всматриваться но она вдруг повернулась ко мне – резко, по-кошачьи, продолжая скручивать волосы в небрежный пучок на затылке. Руки подняты, локти в стороны, белая майка натянулась на груди.

И тут… я увидел. Она явно была без лифчика.

Ткань майки была тонкой и даже казалась почти прозрачной в утреннем свете из окна коридора. И сквозь неё отчётливо проступали тёмные кружки сосков. Маленькие, твёрдые – то ли от утренней прохлады, то ли ещё от чего.

Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло.

Твою мать, Лапин, у неё же есть муж, а ты следователь. Возьми себя в руки, черт возьми.

Я отвёл взгляд. Резко. И тут же сделал вид, что заинтересовался кнопкой лифта, которая всё ещё горела красным.

Оля тем временем закончила с пучком, опустила руки и улыбнулась мне – широко, открыто, будто и не было этой секунды неловкости. Будто она не заметила, куда я смотрел. Хотя, конечно, заметила, такие, как она, всё замечают.

– Слушай, Илюш, – сказала она, растягивая слова. – Ты же на машине?

Я выдохнул. Вопрос был безопасным.

– Разумеется.

Моя машина. Серая «Гранта», неприметная, как и положено оперативной. Внешне выглядит ещё ничего – кузов целый, царапин почти нет. Но внутри… внутри она доживала последние тёплые месяцы, а зимой явно потребуется ремонт. Проблемы с подвеской, что-то с печкой и что-то ещё – я не вникал. Главное, что пока ездит.

Оля тут же отреагировала на ответ. И такие лица, как у неё в этот момент, я видел сотни раз на допросах.

Глаза чуть шире, брови домиком, губы слегка надуты. Милое, беззащитное и просящее выражение. Манипуляция чистой воды. И эта манипуляция работала. Ещё как работала, чёрт возьми.

– А ты-ы… в какую сторону едешь? – спросила она ласково, почти мурлыча.

Я посмотрел на неё.

Зелёные глаза смотрели в ответ невинно, как у котёнка, который только что нассал в тапок и теперь делает вид, что это не он. Я всё понимал. Но продолжал играть.

– В отдел, – ответил я ровно.

Оля просияла.

– О-о-о! – протянула она, будто я уже согласился. – А можешь меня тогда подбросить? Тут недалеко, честно-честно. Спортзал на Садовой. Тебе же по пути?

Садовая? Действительно, почти по пути. Плюс-минус квартал.

– Да без проблем, – ответил я.

И тут она радостно улыбнулась. По-настоящему. Не наигранно, не манипулятивно – а искренне, как ребёнок, которому пообещали мороженое. Зелёные глаза вспыхнули, на щеках появился румянец, белые зубы сверкнули в улыбке.

– Спаси-и-ибо! – пропела она.

В этот же момент двери лифта открылись, и Оля шагнула внутрь первой, я за ней. Она встала у зеркальной стены, поправила пучок, одёрнула майку – бесполезно, та всё равно задиралась.

Я нажал кнопку первого этажа, и двери закрылись.

В лифте пахло её гелем для душа – что-то сладкое, ванильное, с цветочной ноткой. И ещё сигаретами.

Мы ехали молча. Я смотрел прямо перед собой, на закрытые двери. Оля копалась в телефоне, но периодически я чувствовал её взгляд – короткий, скользящий.

Она смотрела на моё отражение в зеркальной стене.

Лапин, не оборачивайся. Смотри прямо. Ты же следователь. Ты ведёшь дела об убийствах. И ты явно можешь выдержать взгляд двадцатидвухлетней соседки без лифчика.

Могу. Но это сложно… очень-очень сложно…

Через несколько минут лифт дёрнулся и остановился. Двери плавно разъехались в стороны, открывая вид на холл первого этажа – серую плитку, почтовые ящики, стеклянную входную дверь.

Я сделал шаг вперёд, чтобы выйти первым. Машинально. Привычка.

Но тут Оля вдруг юркнула вперёд, протискиваясь между мной и дверной рамой. Быстро, ловко, как ящерица. И в этом движении её грудь плотно прижалась к моей руке, из-за чего я замер на долю секунды.

Ткань её майки была тонкой, почти невесомой. Под ней – упругость, тепло и этот проклятый твёрдый сосок, который отчётливо почувствовался даже через рубашку и пиджак. Нежный, упругий и нахальный.

По позвоночнику мгновенно пробежала горячая волна – вниз именно туда, куда не надо.

Твою мать! – пронеслось в голове, и я стиснул челюсти, заставив себя дышать ровно.

Оля тем временем уже выскользнула в холл, обернулась через плечо и бросила наигранно-обиженным тоном:

– Надо же, а я думала, ты джентльмен, Илюш.

Я открыл рот и тут же закрыл. В голове было пусто.

Оля стояла, уперев руки в бока, и смотрела на меня с той самой улыбкой – хитрой, понимающей, чуть ехидной. Зелёные глазки нагло и с вызовом блестели.

– Ну-у… я так-то следователь, – произнес я, наконец собравшись с мыслями. – А следователи пропускают вперёд только подозреваемых или свидетелей, так что…

Оля расхохоталась. Звонко, на весь пустой холл.

– Ну и отлично! – выпалила она с довольной улыбкой. – Тогда с этого дня я свидетель! Свидетель того, как ты не уступил девушке! А это ведь не по-мужски! – заявила она и приняла победный вид.

Я вышел из лифта следом и тут же спросил:

– А ты не забыла, что я согласился тебя подвести? Или уже не нужно?

– А… ой… – она захлопала ресницами, затем развернулась, направляясь к выходу, и с виноватыми нотками в голосе добавила: – Беру свои слова назад!

Она шла впереди.

Спортивные штаны соблазнительно обтягивали её бёдра и зад, а белая майка задралась ещё выше, открывая поясницу с татуировкой – теперь я разглядел, это были не крылья и не пламя.

Это были цветы, похожие на лотосы. Чёрные контуры на чуть смуглой коже.

И она… она крутила попкой. Скорее всего, не специально. Просто походка такая. От природы. Или от спорта. Или от осознания, что на неё смотрят. И я смотрел… чисто из профессионального долга, чтобы оценить физическую форму подозреваемой в нарушении покоя граждан в ночное время суток.

Ох… Лапин, ты просто жалок, – заключил я, продолжая следовать за Олей.

Она в этот момент толкнула стеклянную дверь и вышла на улицу. Я сразу за ней.

Воздух был свежим, но уже чувствовалось – день будет жарким. Суббота обещала разогреться до плюс двадцати пяти, не меньше. Мокрый асфальт после ночного дождя уже почти высох, только в тенях у подъезда ещё блестели лужицы. Небо над городом было высоким, голубым, с редкими облаками, подсвеченными утренним солнцем.

Остановившись у крыльца, она глубоко вдохнула. Грудь приподнялась под тонкой майкой.

Я отвёл взгляд. Снова. Но Оля вовремя обернулась, поймав меня, мой взгляд или, вернее, его направление.

Она улыбнулась – медленно, понимающе, и ничего не сказала, только улыбнулась и затем спросила невинным голосом:

– Так где стоит твоя машина?

Я выдохнул.

– Вон там. – кивнул в сторону парковки. – Серая «Гранта» у фонаря.

Оля прищурилась, вглядываясь, нашла глазами мою машину и кивнула.

– Поняла. Идём?

Не дождавшись ответа, она развернулась и снова пошла впереди. Я потопал следом.

Смотрел под ноги. На асфальт. На листья, прилипшие к мокрому бетону. На свои ботинки. Куда угодно, только не на белую майку и чёрные лотосы на пояснице, растущие и тянущиеся к упругой попке.

Беруши! Точно, сегодня же куплю беруши!

Мы подошли к машине, которая, как обычно, стояла у фонарного столба. Я достал ключ, нажал кнопку. Машина мигнула жёлтыми поворотниками и коротко пискнула, снимаясь с сигнализации.

Оля тут же дёрнула ручку передней пассажирской двери. Заперто. Она дёрнула ещё раз. Бесполезно.

– Блин, Илюш, – протянула она капризно. – Сломалась что ли?

– Нет, просто заело, – буркнул я и, обойдя машину, сунул ключ в замок водительской двери, провернул, сел внутрь, потянулся через салон и вручную поднял фиксатор на пассажирской двери. – Прошу.

Оля плюхнулась на сиденье с улыбкой, хлопнула дверь и тут же начала крутиться, оглядывая салон. Я же вставил ключ в зажигание, надеясь, что хоть тут меня не подведёт моя старушка.

Мотор завёлся с третьего раза – печка загудела, выплёвывая тёплый воздух.

Оля крутилась и ёрзала, устраиваясь удобнее. В какой-то момент она провела ладонью по старой потёртой обивке сиденья и вдруг выдала:

– Ого, какая у тебя машина классная! Чистенькая, уютненькая.

Я покосился на неё.

Она это серьёзно? – удивился я.

«Гранта» восьмого года с провалившимся водительским сиденьем, скрипучей печкой и подвеской, которая молила о пощаде на каждой кочке.

– Ты издеваешься? – спросил я.

Оля замотала головой, и её пучок на затылке смешно качнулся. Потом она чуть опустила подбородок, распахнула свои зелёные глаза ещё шире и сделала лицо. Невинное. Такое, какое делают дети, когда разбили вазу и теперь пытаются доказать, что ваза упала сама.

– Не издеваюсь я… – сказала она тихонько, почти шёпотом, растягивая слова. – Честно-честно…

И замолчала.

Губы были чуть надуты, брови домиком, взгляд снизу вверх. Она ждала реакции, смотрела на меня своими зелёными глазищами и ждала.

Я вздохнул, покачал головой и произнёс:

– Понятно всё с вами, гражданочка. Подлизываетесь, значит.

Оля не выдержала и прыснула. Смех у неё был звонкий, искренний, с лёгкой хрипотцой.

– Да нет же! Я же серьезно! – она откинулась на сиденье и замахала руками: – Только не обижайся, Илюш! У тебя сейчас лицо такое… как будто я у тебя последний пончик отобрала!

– У меня нет пончиков, – сухо ответил я. – Я за здоровое питание.

Оля снова засмеялась, но уже тише.

Я же в этот момент потянулся к ремню безопасности, пристегнулся. Затем взялся за руль, выжал сцепление и уже начал трогаться, как вдруг покосился на пассажирское сиденье.

Оля сидела и с любопытным видом смотрела в окно, а ремень безопасности лениво болтался за её плечом.

Я тут же нажал на тормоз. Машина мягко качнулась и встала.

– Оль. – она обернулась и поймала мой строгий взгляд. – Пристегнись.

Она скорчила гримасу, сморщила нос.

– Да ну, душно же… И тут ведь близко, всего пять минут ехать.

– Оль.

– Ну Илю-ю-юш…

Я молча смотрел на неё. Не давил. Просто смотрел. Работало безотказно на подозреваемых, сработает и на соседке.

Она выдержала ровно три секунды, потом закатила глаза, театрально вздохнула, дёрнула ремень и с громким щелчком вставила его в замок.

– Всё, доволен? – буркнула она, но без злости.

– Вполне. – кивнул я и снова выжал сцепление.

Глава 2

Некоторое время мы ехали молча.

Улицы были полупустыми, светофоры горели зелёным, город только просыпался. Солнце заливало салон тёплым светом, играло бликами на лобовом стекле. Оля смотрела в окно, барабанила татуированными пальцами по стеклу, потом вдруг повернулась ко мне.

– Слушай, Илюш…

Я покосился на неё и спросил:

– Чего?

Она замялась, что для Оли было нехарактерно.

– А ты когда показания подаёшь… ну, там, по счётчикам… У тебя показания меняются же?

Я нахмурился: что это, блин, за вопрос?

– Ну да. А в чём дело?

Оля вздохнула, поёрзала на сиденье.

– Понимаешь… я вчера подавала через приложение и смотрю – у меня прошлые показания за тот месяц точно такие же. Ну, цифра в цифру, хотя я из душа почти не выхожу. – она улыбнулась, но как-то смущённо. – У меня эти… волосы длинные. Я их мою, кондиционеры там всякие использую, а вода льётся и льётся. Короче, не могло быть одинаково. Понимаешь?

Я смотрел на дорогу, но мысленно уже прокручивал её слова. Да, такое бывает. Сбои в системе, ошибки передачи данных, человеческий фактор.

– Надо проверить, – сказал я. – И счётчики, и прошлые квитанции. Может, просто сбой.

Оля закивала.

– Бли-и-ин… – протянула она. – А ты сможешь сегодня зайти ко мне глянуть? А? Я просто вообще не понимаю ничего в этих штуках. – она покрутила пальцами в воздухе, видимо, пытаясь показать счетчик. – А ты вон какой… умный.

Я хмыкнул.

– Следователи не счётчиками занимаются, Оль. Следователи – убийствами и кражами.

– Ну какая разница! – отмахнулась она. – Ты же сможешь разобраться! Ну, пожа-а-алуйста…

Она снова сделала это лицо. Невинное. Просящее. Зелёные глаза сияли.

Я вздохнул.

– А как же муж? Пусть он разбирается.

Оля фыркнула.

– Макс? Да он в этих счётчиках ещё меньше меня понимает. И вообще… – она замялась на секунду. – Он сегодня после обеда уезжает в командировку. На три дня.

Я медленно повернул голову и посмотрел на неё. Оля смотрела прямо перед собой, на дорогу. На губах играла лёгкая улыбка. Совсем незаметная.

Муж уезжает в командировку? И тут она зовёт меня к себе проверить счётчики. Как интересно…

Я отвернулся к дороге и ничего не ответил. Машина катила по Садовой, и до спортзала оставалось всего два квартала.

Оля молчала ровно полминуты. Потом не выдержала.

– Ну так что? – спросила она, повернувшись ко мне всем корпусом. Майка снова задралась, открывая полоску загорелого живота с татуировкой. – Придёшь?

Я смотрел на дорогу.

Светофор впереди горел зелёным, но до него ещё было метров сто.

– Посмотрим, Оль. Не буду ничего обещать.

Она улыбнулась. Широко, довольно, как кошка, которой пообещали миску сметаны.

– Отлично! Это значит «да»!

Я усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.

– Это «посмотрим», Оль.

– Не-а. – Оля замотала головой, пучок снова качнулся. – Я тебя уже изучила, Илюш. Ты когда говоришь «посмотрим» и не смотришь в глаза – это значит «да». А когда говоришь «нет» – ты смотришь прямо и голос у тебя железный. Как вот ты, когда про ремень сказал.

Я ничего не ответил. Просто хмыкнул и покачал головой.

Изучила она меня. Надо же, хитрая какая.

Но в чём-то она была права. Я действительно не сказал «нет». Почему? Сам не знал. Может, потому что счётчики и правда могли барахлить, а я терпеть не могу, когда техника врёт. Может, потому что Оля была соседкой, а с соседями лучше жить в мире.

Может… потому что она смотрела на меня своими зелёными глазищами, и где-то глубоко внутри мне это нравилось. А может, просто потому что я мужик. Обычный мужик, которому красивая молодая соседка без лифчика говорит «приходи», когда её муж уезжает в командировку.

Лапин, ты идиот.

Машина продолжала мягко катить по Садовой. Улица была пустой – суббота, все ещё спят или только просыпаются. Деревья вдоль дороги шевелили листвой под утренним ветерком, а солнце заливало салон тёплым золотом.

Оля в этот момент снова отвернулась к окну, но теперь на её губах играла лёгкая, довольная улыбка. Она молчала, но это молчание было громче любых слов. Она почти добилась чего хотела.

Впереди загорелся красный.

Я плавно нажал на тормоз, и машина остановилась на последнем светофоре перед спортзалом. Сразу за перекрёстком виднелась стеклянная дверь фитнес-клуба и вывеска с неоновыми буквами «АДРЕНАЛИН».

Оля повернулась ко мне. Её лицо в этом свете казалось почти инопланетным – зелёные глаза горели, чёрные волосы блестели, татуировки на руках казались живыми.

Я смотрел на светофор. Краем глаза.

Она опустила взгляд, достала откуда-то из кармана спортивных штанов телефон. Айфон последней модели, семнадцатый, кажется. Экран вспыхнул, она провела пальцем, разблокировала.

И тут я увидел…

Первое, что было на телефоне, это фото, где Оля была абсолютно голая.

Она сидела на кровати, на смятых бежевых простынях. Одной рукой держала свои чёрные волосы, открывая длинную изящную шею и ключицы, покрытые татуировками. Ноги были чуть согнуты в коленях, прижаты к груди, но не полностью – ровно настолько, чтобы грудь оставалась открытой.

Грудь. Небольшая, аккуратная, с тёмными сосками. Кожа гладкая, татуировки спускались по рёбрам вниз, к животу. Я успел заметить всё: форму, размер, эти чёртовы пирсинги в сосках – маленькие серебряные шарики, которые блестели в свете вспышки.

А ниже…

Ниже живота, там, где сходились её бёдра, был аккуратный треугольник чёрных волос. Не бритый, не «лысый», как сейчас модно у молодых, а естественный, ухоженный. Маленький, тёмный, влажный на вид – то ли после душа, то ли ещё почему.

Я резко отвернулся. К светофору. К дороге. Куда угодно.

Твою мать! Надеюсь, она не увидела, что я увидел.

Сердце бухнуло в груди. Один раз, но очень сильно. Я стиснул руль так, что костяшки побелели, и заставил себя дышать ровно. Смотреть прямо. На красный свет. Только на красный.

Оля, кажется, ничего не заметила. Она быстро свернула телефон, убрала обратно в карман и повернулась ко мне. На лице – ни тени смущения. Обычная улыбка.

– Блин, спасибо, что подвозишь, Илюш, – сказала она мягко.

Я сглотнул, и затем голос, к моему удивлению, прозвучал ровно:

– Да ладно, чего уж там.

Светофор мигнул зелёным, я плавно тронулся, проехал перекрёсток и притормозил прямо у входа в фитнес-клуб. Стеклянные двери, неоновая вывеска, уборщик в оранжевой жилетке, который лениво тёр поручни.

Оля расстёгнула ремень, взялась за ручку двери, но перед тем как выйти, обернулась. Улыбка стала шире, в зелёных глазах заплясали чёртики.

– Я как-нибудь отблагодарю, – сказала она и подмигнула.

Дверь открылась. Утренний воздух ворвался в салон, принеся запах мокрого асфальта и выхлопных газов. Оля выскользнула наружу, захлопнула дверь и пошла к входу.

А я смотрел.

Она шла легко, пружинисто, и её упругая попка двигалась в такт шагам. Лотосы на пояснице покачивались. Пройдя несколько метров, она вдруг обернулась через плечо, поймала мой взгляд, улыбнулась и помахала пальчиками. Потом развернулась и скрылась за стеклянной дверью.

Я остался сидеть. Руки на руле. Взгляд в пустоту. А в голове – её фото, где она голая на кровати, где пирсинг в сосках и где тёмный влажный треугольник внизу.

Я тряхнул головой.

– Беруши, – сказал я вслух в пустом салоне. – Сегодня же надо будет купить беруши и перестать думать… об этом.

Переключил передачу, и машина мягко отъехала от тротуара и влилась в утренний поток.

Я ехал и пытался не думать. Не думать о замужней соседке. О её криках за стеной, которые до сих пор звенели в ушах. О том, как она протискивалась мимо меня в лифте, прижимаясь тёплой грудью без лифчика. О том, как её сосок прочертил дорожку по моей руке – горячую, отчётливую, будто клеймо.

Не думать о фотографии… не думать… бесполезно.

Я сжал руль.

Она знатно меня возбудила. Своим поведением, своими шутками, этим невинным лицом, за которым пряталась хитрая, всё понимающая девчонка. Она знала, что делала. Каждое её движение, каждый взгляд, каждое «Илюш» – всё было продумано. Или… нет? Может, она просто такая. Живая, непосредственная, без тормозов. Есть такие женщины – они не строят планов, они просто живут, и их жизнь сама по себе магнит для мужиков.

Я не был исключением. Обычный мужик. Со слабостями.

У неё муж – качок с бычьей шеей, который уезжает сегодня в командировку.

Я выдохнул и опустил стекло. Утренний воздух ударил в лицо, растрепал волосы, принёс запах бензина и мокрой листвы. Помогло, но не сильно.

Лапин, ты едешь на работу. У тебя куча дел. Соберись.

Я свернул на улицу, ведущую к отделу, и вскоре впереди показалось серое четырёхэтажное здание с табличкой и флагом над входом. Отдел полиции. Мой второй дом. Родные стены, пропитанные запахом казённого кофе, бумажной пыли и чьих-то несбывшихся надежд.

Я припарковался на своём обычном месте – у дальнего забора, подальше от начальственных машин, и заглушил мотор.

Посидел пару секунд, глядя на серый фасад. Потом взял ключи, телефон, пачку сигарет и вышел.

Здание отдела встретило привычным гулом. Дежурный Коля, как всегда, кричал в трубку, прижимая её плечом к уху и одновременно пытаясь налить себе чай из электрического чайника. Налил мимо. Чертыхнулся.

– Лапин! – крикнул он, заметив меня. – Там эта… Соболева тебя ищет. Говорит, что-то срочное.

Я глянул на часы. 8:02. Опоздание на две минуты.

– Спасибо, Коль.

Я прошёл по коридору. Серые стены, серый пол, лампы дневного света, которые противно жужжали. Двери кабинетов с табличками. Моя – в конце коридора, слева. «Лапин И. Н., следователь».

Я толкнул дверь.

Кира, как всегда, сидела на моём столе. Нога закинута на ногу. Короткие светлые волосы распущены – редкость, обычно она собирает их. Сегодня же, видимо, не успела или не захотела, а может, и сделала новую прическу. Если честно, я давно не обращал на это внимание, но сейчас… они красиво блестели в утреннем свете из окна.

Она была в форменной рубашке. Брюки обтягивали бёдра. На губах – лёгкий блеск. Глаза – яркие, с вечной дерзкой искоркой – смотрели на меня оценивающе.

Я зашёл в кабинет, закрыл за собой дверь и только тогда заметил.

Её губы. Они были… другие. Не такие, как вчера, а заметно пухлее. Верхняя губа теперь была чуть вздёрнута, а нижняя налилась объёмом. Выглядело это… надо признать, чертовски сексуально и очень непривычно.

Кира никогда раньше ничего не делала с лицом или, по крайней мере, я не замечал.

Повесив пиджак на спинку стула, я обошёл стол и сел.

Кира в этот момент продолжала сидеть на краю столешницы, покачивая ногой, и смотрела на меня с вызовом. Ждала реакции. Я понял это по её глазам – она хотела, чтобы я заметил.

Я усмехнулся.

– Соболева, как вижу, ты себе губы сделала?

Она чуть приподняла подбородок. В тёмно-карих глазах мелькнуло что-то – не то смущение, не то гордость.

– Ага, филлер чуть-чуть вколола.

Я откинулся в кресле, скрестил руки на груди и продолжил смотреть на неё. Она выдержала мой пристальный взгляд ровно три секунды, потом сдалась и спросила:

– А что, некрасиво?

Голос прозвучал с лёгкой ноткой обиды или неуверенности. Для Киры это было несвойственно. Обычно она излучала решительность, как печка – тепло. А тут вдруг спросила, как будто ей было важно моё мнение.