Текст книги "Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Игнатий Некорев

Соавторы: Антон Кун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Начало мая. Луга покрылись пёстрым ковром первоцветов, в берёзовых колках звенели птичьи хоры, а воздух, напоённый ароматом молодой листвы и талой воды, дышал обещанием долгого тёплого лета. Но Ивану Ивановичу Ползунову было не до весенних красот. С раннего утра он готовился к поездке на Змеевский рудник – место, о котором ходили самые разные слухи. Ползунов уже переговорил с Румом о своей предстоящей поездке в столицу, но даже во время их разговора не упускал из головы те рассказы, что услышал от работников Барнаульского завода про Змеевский рудник.

В сопровождении двух заводских конвоиров и писаря Ползунов выехал из Барнаульского посёлка. Лёгкая дорожная коляска, подпрыгивая на ухабах, катилась по пыльной дороге, вьющейся между холмами. Вдоль пути то и дело попадались группы приписных крестьян – с мотыгами и лопатами они расчищали обочины, укрепляли насыпи, чинили небольшие мосты на прилегающих к Барнаульскому посёлку дорогах. Лица их, измождённые непосильным трудом, казались высеченными из серого камня, а взгляды, брошенные вслед проезжающему начальству, были полны тихой, почти безнадёжной усталости.

Воздух, напоённый ароматами пробудившейся травы и едва распустившихся берёзовых почек, был прозрачен и свеж. По склонам сопок, ещё хранящим в глубоких затенённых ложбинах затвердевшие клочья почерневшего снега, пробивались первые огоньки мать-и-мачехи, в долинах шумели полноводные ручьи, превращая тропы в капризные лабиринты из грязи и сверкающих луж.

Иван Иванович ехал на Змеевский рудник в крытой повозке, запряжённой парой крепких гнедых. На нём был тёмно-зелёный суконный кафтан с медными пуговицами, подбитый неброским бобровым мехом – не для роскоши, а ради защиты от утренних заморозков. На голове – чёрная фетровая шляпа с узкими полями, на ногах – высокие сапоги из мягкой кожи, уже покрытые пятнами дорожной грязи. В руке он держал свёрнутую карту рудников, время от времени разворачивая её, чтобы свериться с поворотом тропы.

Дорога вилась вдоль речки, чьи берега были усеяны валунами, обросшими мхом и жёлтыми лишайниками. После обеда, вдали, за полосой молодого осинника появились серые скалы, из-за которых поднимались дымы заводских печей – там, на Змеевском, кипела работа. Ползунов задумчиво смотрел на игру света на водной глади, когда вдруг заметил впереди неясное движение.

Из-за поворота тропы вышла группа людей – шестеро мужиков в изношенной до дыр одежде. Рубахи из грубого полотна, местами порванные и заштопанные суровыми нитками, штаны из холстины, подпоясанные верёвками. На ногах – лапти, едва державшиеся на иссохших ремешках, а у одного из беглецов вместо обуви были обёрнутые тряпьём деревянные колодки. Лица мужиков, обветренные и тёмные от копоти и солнца, выражали смесь усталости и настороженности. Один держал в руках самодельный посох, другой – узелок с нехитрым скарбом.

Ползунов велел вознице остановить лошадей. Вышел из повозки, выпрямился во весь рост, глядя на беглецов твёрдым, испытующим взглядом.

– Кто такие? – голос его, негромкий, но отчётливый, разрезал тишину, нарушаемую лишь журчанием реки и пением птиц.

Мужчины переглянулись. Старший, с сединой в спутанных волосах и глубокими морщинами у глаз, шагнул вперёд.

– Так мы это… того… – он посмотрел на своих спутников, потом опять повернулся к Ползунову. – Милостыню вот собираем, ваше благородье, – и протянул к Ивану Ивановичу руку.

Сопровождавшие Ползунова заводские конвоиры взялись за пояса, на которых у них висели казачьи шашки, но Иван Иванович сделал им останавливающий жест рукой.

– А откуда это вы здесь такие взялись за милостыней? – грозно спросил он у мужиков. – Лучше правду сразу говори, иначе никакой милостыни не получишь! Кто такие, куда направляетесь⁈

– Бежим… – как-то обречённо пробормотал седоволосый и опустил взгляд. – От барщины бежим, ваше благородье…

Ползунов нахмурился.

– Бежите, значит. А куда? – он понял, что это приписные крестьяне, которые часто здесь числились в списках беглецов от работ на горных заводах и рудниках. – Куда бежите-то? – строго повторил Иван Иванович свой вопрос. – В тайгу? В болота? Там вас ждёт не свобода, а голодная смерть, – он сделал паузу, внимательно разглядывая каждого. – Вижу, люди вы крепкие. Руки рабочие. На заводе такие нужны.

Один из беглецов, юноша с горящими глазами, вскинул голову:

– На заводе – каторжный труд! Цепи, побои…

– Цепи – для злодеев, – резко перебил его Ползунов. – А для работников – хлеб, кров и справедливая плата. Вы сбежали – это проступок. Но я вижу, что не от лени, а от отчаяния, – он шагнул ближе, понизив голос. – Давно в бегах?

– Да вот, сегодня только решились… – осторожно проговорил седоволосый.

– Это хорошо, что я вас встретил, – Ползунов ещё раз осмотрел мужиков. – Идите на Барнаульский завод, найдите там мастера, Архипом его зовут. Скажите, что начальник завода Иван Иванович Ползунов вас направил, велел поселить в бараке и накормить, а после дожидаться меня. Завтра я уже на заводе буду там и решим на какую вас работу поставить, да оплату и пропитание достойные выдать, – он опять строго посмотрел на беглецов, – Идите на завод. Без наказания. Я решу этот вопрос. Будете трудиться – получите долю в выработке, жильё, одежду. Не как крепостные, а как мастеровые.

Беглецы замерли. Старший медленно поднял глаза, в них затеплилась надежда:

– Правда ли это, ваше благородие? Вы прямо вот сам Ползунов⁈

Ползунов кивнул.

– Слыхали мы про вас, да здесь ведь уже по всем деревням говорят, что на Барнаульском заводе к работникам по-людски Ползунов устроил отношение… – он с опаской посмотрел на сопровождавших Ивана Ивановича заводских конвоиров. – А как же без наказания? За побег-то ведь нам всегда острогом грозят… – недоверчиво уточнил седоволосый.

– Слово даю, без наказания. Вы если только сегодня ушли, так значит ещё в реестре беглецов у полицмейстера и у казаков не числитесь, значит и скажете, что Ползунов вас на завод отработки делать назначил, поняли?

Мужики дружно кивнули.

– Но с условием, – Иван Иванович вернулся в коляску. – Дисциплина и работа. Завод не терпит безделья. Если будете трудиться, то обещаю, жить станете как положено трудовым людям, с необходимым вниманием от начальства и заботой о вас.

Солнце, клонившееся к закату, окрасило фигуры мужиков в золотистый свет. Где-то вдали, за лесом, снова поднялся дым из заводских труб – будто знак того, что жизнь, несмотря на все тяготы, продолжается. Ползунов повернулся в коляске, но, прежде чем поехать, бросил через плечо:

– Ждите меня на заводе завтра. Я всё устрою. А пока отоспитесь и поешьте. Мастерового Архипа спросите и скажите, что от Ползунова.

И, взмахнув рукой, он тронулся в путь, оставив беглецов стоять на тропе, где ветер уже разносил запах свежей земли и грядущих перемен.

* * *

К полудню коляска достигла Змеевского рудника. Перед Ползуновым открылась картина, от которой сжалось сердце: среди хаотично разбросанных бараков и штолен копошились люди, похожие на тени. Над головой нависали громоздкие деревянные копры, а из глубоких воронок шахт поднимался едкий запах серы и сырости.

Ползунов, не теряя ни минуты, спустился в одну из штолен. Узкий лаз, укреплённый ветхими брёвнами, вёл в недра земли. Воздух здесь был густым, пропитанным пылью и потом. Тусклый свет масляных ламп выхватывал из тьмы измождённые лица горняков. Рабочие, едва заметив начальство, на мгновение замерли, но, не узнав Ползунова, не выразили ни радости, ни страха – лишь глубокую, всепоглощающую усталость.

– Сколько часов в день трудитесь? – спросил Ползунов, стараясь говорить ясно и коротко, перекрывая голосом шум рабочего процесса.

– Как прикажут, – глухо ответил старший артели, вытирая рукавом пот со лба. – Порой и по шестнадцать часов спускаемся. А коли руда богатая – и ночью не вылезаем.

Иван Иванович осмотрел инструменты: кайлы с зазубринами, лопаты деревянные, а те, что из металла, были редки и с совершенно истончившимися лезвиями, деревянные тачки, скрипевшие на каждом шагу. В углу штольни он заметил груду окровавленных тряпок – видимо, перевязочный материал для тех, кто получил травмы.

– А еда? – продолжал расспрашивать Ползунов.

– Квашня да сухари, – пожал плечами горняк. – Коли повезёт – солонина. Да только её чаще приказчики в свои закрома прячут.

Выбравшись на поверхность, Ползунов немедленно потребовал к себе представителей горной конторы. Те явились не спеша, с видом людей, привыкших к безнаказанности: старший надзиратель Чугунов, тучный, с красным лицом и масляными глазками, и его помощник, молодой щёголь в начищенных сапогах.

– Что это за безобразие⁈ – голос Ползунова прогремел над рудником. – Вы превратили людей в скотов! В штольнях – мрак и сырость, инструменты – хлам, еда – помои!

Чугунов попытался оправдаться:

– Так ведь, ваше благородие, люди привычные… Им и так сойдёт. Не баре, чай.

– Не баре⁈ – Ползунов шагнул к нему, сжимая кулаки. – А кто, по-вашему, добывает серебро и медь для казны? Кто спускается в эти адские глубины, рискуя жизнью каждый день? – будучи возмущён, Иван Иванович всё же понимал, что говорить с местными надзирателями следует на понятном им языке, то есть, прежде всего делать упор на добычу серебра и меди для казны.

Он обвёл взглядом проходивших мимо и иногда останавливающихся рабочих, которые молча наблюдали за разгорающимся спором. В их глазах читалось нечто большее, чем усталость – это было затаённое возмущение, готовое в любой момент вырваться наружу.

– Вы думаете, они будут терпеть вечно? – продолжил Ползунов, понизив голос, но от этого он стал ещё страшнее. – Рано или поздно эти люди, которых вы считаете бессловесным быдлом, возьмут вилы и поднимут на них вас! И будут по всем человеческим законам правы!

Чугунов побледнел, но попытался сохранить достоинство:

– Мы исполняем предписания горной канцелярии…

– Ваши «предписания» – это бумажки, за которыми кровь и слёзы! – перебил его Ползунов. – Я даю вам три дня. За это время все штольни должны быть освещены должным образом – не масляными плошками, а надёжными лампами, инструменты заменены на новые, качественные, и рацион рабочих увеличен вдвое, с обязательным включением солонины.

Если через три дня не пришлёте отчёт, то направлю в Берг-коллегию рапорт о снятии с должности начальника Змеевской горной конторы. Перед поездкой я посмотрел отчёты по вашим выработкам и там идёт снижение добычи руды. Вы там указываете, что жилы истощились. Так вот после чтения вашего отчёта я посмотрел пробы руды и оказалось, что в пробах никакого понижения нет, а снижение добычи идёт не по причине истощения рудных жил, а потому что у вас истощены люди. А людей здесь в округе больше нет, значит и рудник скоро весь в упадок приведёте. Вот такой рапорт и поедет со мной в столицу. Тогда не только вы, но и ваши покровители в Канцелярии лишатся своих мест. А может, и голов.

Иван Иванович махнул рукой надзирателю, чтобы тот шёл вместе с ним, и они направились в сторону шахт. Молодой щёголь, который явился вместе со старшим надзирателем, оказался его племянником. Он всё шёл и морщился, когда приходилось обходить лужи и на его начищенные сапоги попадала грязь.

Ползунов, глядя на этого щёголя, невольно вспомнил полковника Петра Никифоровича Жаботинского и усмехнулся про себя.

Возле входа в шахту сгрудились деревянные тачки. Рабочие нагружали тачки и катили их по грязной и разбитой дороге в сторону складских зданий, представлявших собой бревенчатые срубы с крышами из грубо сколоченных досок.

– Тачки вот эти заменить! – Иван Иванович кивнул надзирателю Чугунову на разбитую дорогу. – Дорогу тоже.

– Ваше благородие, что значит дорогу тоже? У нас здесь иной дороги не имеется, а если какую в обход делать, так это ж только время лишнее добавит на доставку руды из штолен, – старший надзиратель непонимающе посмотрел на Ползунова.

– Дорога будет здесь же, только по новому проекту поставленная, из железа будет дорога, – отмахнулся от непонимания надзирателя Ползунов. – Да тебе пока и понимать нет надобности, главное вот что сделайте, – Иван Иванович внимательно прошёлся вдоль пути к складам и обратно, и остановился. – Вот здесь, – он показал рукой вдоль всей дороги, – Здесь надо будет насыпь сделать.

– Насыпь? – опять не понял надзиратель.

– Да, надо будет до июля месяца приготовить здесь материал для насыпи. Привезти несколько подвод песка крупного, возьмите с откосов речных, ещё от штолен из выработки с крупными обломками породы каменной россыпь возьмите… И здесь вот, – Иван Иванович показал рукой на свободную от грязи и старых тачек площадку. – Здесь вот из подвод сгрузите в несколько куч, отдельно крупный с речных откосов песок и отдельно из штолен крупнообломочные грунты.

– А сколько подвод-то надо?

– Не меньше десяти – одного и ещё десяти – другого… И… – Иван Иванович задумался и примерился к насыпям из грунта от выкопанных штолен. – По грунту из штолен – отставить, пусть на месте остаются, но запрещаю их заваливать да на свои личные нужды применять. Эти насыпи пойдут на укрепление новой дороги… А песок как сказал – десять подвод, и смотрите, чтобы песок крупнозернистый был, пыль всякую брать не надо.

– Это будет исполнено, но… – главный надзиратель помялся, но быстро глянув на своего молодого сопровождающего проговорил: – Ваше благородие, с этими работами всё понятно и сроки самые надёжные, но вот только за три дня-то приказания по масляным лампам мы точно не исполним, просто не сможем, – взмолился Чугунов и лицо его совсем покраснело от волнения.

– Что значит не сможете? У вас что, лампы масляные на складе закончились?

– Да нет… их ведь у нас на складе отродясь-то и не было… Там… – Чугунов показал глазами в сторону штолен. – Там ведь если и есть у кого масляная лампа, так это если сам работник принёс, ну или если у нанятой артели свои лампы да инструменты в наличии имеются…

– Вот как! – Иван Иванович строго посмотрел на Чугунова. – А что же ты, друг мой любезный, за всё это время не догадался ни одного запроса в Канцелярию написать на инструменты и лампы масляные?

– Так как же я смею-то, ваше благородие! – воскликнул надзиратель. – Это же демидовское было все эти годы, а там никак невозможно что-то просить, это же заводчики частные, у них разговор короткий – выработка чтобы шла, и чтобы ничего не просили…

– Сейчас производство казённое, поэтому пишите запросы по поводу новых инструментов на моё имя, а я уже посмотрю, что можно сделать. А питание работникам чтобы выдавали в полной мере, да чтобы солонина была и воды для питья вдоволь. Вернусь из столицы и приеду сюда с инспекцией.

Уезжал Ползунов под насторожённые взгляды рабочих и почти ненавидящие – представителей конторы. В коляске он долго молчал, глядя на проплывающие мимо берёзовые рощи и поля. В голове роились мысли: хватит ли у него сил и влияния, чтобы изменить эту систему? Ведь Змеевский рудник – лишь один из множества таких же рудников по всей России, где люди живут и умирают в нечеловеческих условиях.

Но одно он знал точно: молчать больше нельзя. Если не бороться за этих людей сейчас, то завтра может быть поздно. И тогда вилы, о которых он говорил, действительно поднимутся – не против государства, не против заводского начальства, а против тех, кто превратил труд в пытку, а жизнь – в медленную смерть.

В последующие три дня на Змеевском руднике произошли перемены: появились новые лампы, привезли инструменты, улучшили питание. Оказалось, что на складах кое-что всё же имелось, но это использовалось надзирателями для своих личных нужд и давно числилось по всем документам пропавшим. Чугунов так испугался не строгого тона Ползунова, а того сообщения, что Иван Иванович едет в столицу с рапортом. Надзиратель и представители Змеевской горной конторы понимали, что с переходом в казённое ведение рудник становится объектом особенно пристального внимания, а потому потерять должность можно было очень быстро. Без должности никакого жалованья, а куда здесь ещё идти работать, если не на рудник? Некуда, вот потому надзиратель засуетился, стремясь выполнить приказ Ползунова как можно лучше.

Только Иван Иванович Ползунов понимал – это лишь первые и по большей части вынужденные шаги. Система, построенная на эксплуатации и жестокости, не изменится за один день. Однако его визит стал искрой, которая, возможно, когда-нибудь разгорится в пламя перемен. Он сидел за письменным столом и составлял новый рапорт – на этот раз более подробный, с цифрами, фактами и предложениями. Он знал, что борьба только начинается и в этой борьбе правда была на его стороне. Но высоким чиновникам требовалась не правда, а выгода, поэтому Ползунову предстояло найти в столице союзника, который разделяет его взгляды и понимание, что на такой системе никакого развития не может произойти, а значит придут другие, и Россия перестанет быть собственностью её сынов.

Глава 12

Накануне отъезда в кабинете Ползунова допоздна горел свет. На широком дубовом столе лежали исчёрканные листы с расчётами, схемы парового двигателя, сводки о производительности завода. Иван Иванович в который раз проверял каждую цифру, каждое слово. Его пальцы, привыкшие к металлу и чертёжным инструментам, бережно перелистывали страницы. В глазах – усталость долгих бессонных ночей и неугасимый огонь изобретателя…

А утром… серебристый туман стелился над Обью, окутывая прибрежные ивы и деревянные избы посёлка при Барнаульском горном заводе. Раннее утро дышало майской прохладой, предвещавшей скорый приход сибирского лета. В воздухе витал запах древесного дыма и раскалённого металла – неумолчный пульс завода, не затихавший ни днём, ни ночью.

В небольшом доме на окраине посёлка, где стены были украшены чертежами и схемами, Иван Иванович Ползунов заканчивал сборы. Его кабинет напоминал лабораторию алхимика: на столе громоздились исписанные листы, рядом лежали инструменты, а в углу примостился макет паровой машины – детища его неугомонного ума.

Агафья Михайловна стояла у окна, обхватив себя руками. Её светлое платье казалось неуместным в этой обители чертежей и железа, но именно оно привносило в сумрачное помещение отблеск весны. Девушка наблюдала, как первые лучи солнца пробиваются сквозь туман, и сердце её сжималось от недоброго предчувствия.

– Иван Иванович, – её голос дрогнул. – Вы и впрямь намерены отправиться в столицу со всеми этими идеями об улучшении жизни рабочих завода?

Ползунов оторвался от укладки бумаг и поднял на неё взгляд, тёплый и одновременно полный решимости.

– Я должен это сделать, Агафья Михайловна. Завод нуждается в обновлении. Наши печи устарели, производительность падает. Если не предпринять шагов сейчас, через пять лет мы окажемся в глубоком убытке, а люди здесь вымрут от истощения и изматывающего труда.

Она шагнула ближе, пальцы её нервно теребили край кружевного платка.

– Но ведь путь неблизкий, а в Петербурге… – она запнулась. – Там иные правила. Иные люди…

– Вы опасаетесь придворных интриг? – Ползунов мягко улыбнулся, откладывая перо. – Поверьте, я не впервые имею дело с чиновниками. Мой разум – мой лучший щит.

– Разум – да, но сердце? – тихо произнесла Агафья. – Они не станут биться честно. Будут искать слабые места, давить на уязвимое.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом завода. Ползунов подошёл к Агафье, осторожно взял её руки в свои. За эти дни он как-то сблизился с Агафьей Михайловной и чувствовал, что должен теперь поехать даже ради вот этого, возникшего в нём чувства близости. Она смотрела на него немного снизу и со смущением, но рук не отняла.

– Агафья Михайловна, я уезжаю не ради славы или наград. Я еду, чтобы сделать наш завод лучшим в империи. Чтобы Сибирь не просто добывала руду, а превращала её в богатство для всей России.

Её глаза наполнились слезами.

– А если с вами что-то случится? Если…

– Ничего не случится, – он сжал её ладони. – Я вернусь. Обещаю. И тогда, быть может, мы сможем говорить не только о заводах и машинах.

Щеки девушки вспыхнули румянцем. Она опустила взгляд, но не отстранилась.

– Возьмите это, – она достала из кармана маленький крестик на серебряной цепочке. – Моя бабушка говорила, что он хранит от зла. Пожалуйста, носите его.

Ползунов принял подарок, ощутив тепло её рук, задержавшихся на металле.

– Хорошо, – он спрятал крестик в своей ладони, но не стал надевать его на шею, Я каждый день буду вспоминать, что меня здесь ждут.

За окном послышался стук копыт – коляска была готова. Иван Иванович последний раз оглядел кабинет, словно запоминая каждую деталь.

– Мне пора.

– Будьте осторожны, – прошептала Агафья, с трудом сдерживая слёзы. – Молю вас, не теряйте бдительности.

– Я буду осторожен, – пообещал он. – Но не позволю страху остановить меня. Россия нуждается в переменах, и я сделаю всё, чтобы их приблизить.

Он наклонился и легко коснулся губами её руки. Этот мимолетный жест сказал больше, чем любые слова.

Когда экипаж тронулся, Агафья долго стояла у ворот, глядя, как пыль оседает на дороге. В её сердце смешались тревога и надежда – два чувства, которые, казалось, стали её постоянными спутниками с тех пор, как в её жизни появился Иван Иванович Ползунов.

* * *

Ранним утром, когда над Обью ещё стелился туман, коляска с гербом горного ведомства тронулась в сторону Москвы. Ползунов смотрел в окно: знакомые улицы, заводские корпуса, силуэты печей. Всё это теперь зависело от того, сумеет ли он убедить Берг-коллегию.

Первые дни пути прошли в монотонном стуке колёс. Иван Иванович то и дело доставал свои чертежи, вглядывался в линии, мысленно прокручивал аргументы. В голове звучали голоса скептиков, которые он слышал на собрании горных офицеров, управляющих окружными острогами и посёлками: «Невозможное затеваете, Иван Иванович! Паровая машина – забава, не более». Но он знал: это не забава. Это будущее.

На третьем десятке вёрст погода испортилась. Ливень превратил дорогу в вязкое месиво, коляска то и дело застревала. Кучер ругался, лошади хрипели, но Ползунов лишь плотнее закутывался в плащ и шептал:

– Надо успеть. Обязательно надо успеть.

В придорожной гостинице, где он остановился на ночлег, царила суета. Купцы, чиновники, странники – все обсуждали новости из столицы. Иван Иванович слушал вполуха, но одно замечание заставило его вздрогнуть:

– Говорят, в Берг-коллегии нынче не до новшеств. Дела поважнее есть.

Он сжал кулаки. «Не отступлю», – решил про себя.

На одной из станций Ползунов познакомился с молодым инженером из Екатеринбурга. Тот, узнав, куда держит путь Иван Иванович, восторженно воскликнул:

– Вы ведь про паровую машину? Слышал, вы её почти довели до ума!

Эти слова согрели душу. Значит, слухи о его работе уже идут впереди него. Значит, не зря.

В другом городке ему встретился старый горный мастер, некогда работавший на алтайских рудниках. Выслушав рассказ Ползунова, старик покачал головой:

– Смело. Очень смело. Но если получится… Ох, если получится!

Чем ближе была столица, тем сильнее билось сердце Ползунова. Он представлял залы Берг-коллегии, важных чиновников, их сдержанные улыбки. «Они не понимают. Но я заставлю их понять».

Путь до Петербурга занял почти два месяца. Ползунов ехал через Казань, Нижний Новгород, Москву, делая остановки в каждом крупном городе, чтобы изучить местные производства. Он записывал наблюдения, сравнивал технологии, заводил знакомства с инженерами и купцами.

В Москве он задержался на неделю, посетив мастерские и обсудив с местными механиками свои идеи. Его поразила разница между европейской и российской инженерией: здесь царили традиции, там – поиск нового.

– Вы мыслите как англичанин, – заметил один из московских мастеров, разглядывая чертежи паровой машины, – Но у нас свои пути.

– Пути должны вести к одной цели, – возразил Ползунов. – Эффективности. Прогрессу…

За окном мелькали берёзовые рощи, поля, деревни. Весна расцветала вовсю, и это вселяло надежду. «Как и мой проект – он тоже расцветёт, даст плоды».

Наконец, в один из погожих майских дней коляска въехала в столицу. Колокольный звон, шум улиц, величественные здания – всё это казалось Ивану Ивановичу одновременно чужим и родным.

Столица встретила его промозглым ветром и шумом дворцовых интриг, доносившихся даже до скромной гостиницы, где он остановился. Он снял комнату неподалёку от здания Берг-коллегии и сразу же принялся готовить документы к представлению.

Накануне встречи он долго не мог уснуть. Вспоминал Барнаульский завод, своих помощников. В мыслях рисовал картины: вот его машина работает, вот руда идёт непрерывным потоком, вот Россия становится сильней благодаря новым технологиям.

Утро выдалось ясным. Ползунов надел лучший камзол, аккуратно сложил чертежи и отправился в Берг-коллегию. В зале, где должно было проходить заседание, уже собрались чиновники. Их взгляды – любопытные, скептические, равнодушные – скользили по нему.

Он начал говорить. Сначала тихо, потом всё увереннее. Описывал принцип работы машины, приводил расчёты, доказывал выгоду. Чиновники переглядывались, кто-то кивал, кто-то хмурился.

Когда он закончил, наступила тишина. Потом один из членов коллегии, пожилой барон с холодным взглядом, произнёс:

– Любопытно. Весьма любопытно. Но нужно время на рассмотрение.

Ползунов сжал кулаки. «Время. Опять время». Но в глазах его читалась решимость. Он знал: это только начало.

На следующий день после представления в Берг-коллегии Ползунов явился в Канцелярию главной артиллерии и фортификации. Его принял статский советник фон Рейхенберг – человек с холодным взглядом и безупречными манерами.

– Господин Ползунов, – протянул он, разглядывая бумаги. – Вы просите немалых средств. На что именно?

– На модернизацию Барнаульского завода, – чётко изложил Иван Иванович. – Установка новых паровых машин во всех новых цехах позволит увеличить выплавку серебра на тридцать процентов.

– Паровые машины, – фон Рейхенберг усмехнулся. – Англичане тратят на них состояния, а толку мало.

– Потому что они не понимают их истинного потенциала, – горячо возразил Ползунов. – Мы же можем сделать их эффективнее.

Советник откинулся в кресле.

– Вы молоды и амбициозны. Но в столице ценят осторожность. Не все новшества идут на пользу.

Ползунов почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он знал этот тон – тон человека, боящегося перемен.

– Если мы не будем внедрять новое, Россия отстанет навсегда в хвосте прогресса.

– Россия держится на традициях, – отрезал фон Рейхенберг. – А вы предлагаете ломать устоявшийся порядок.

Разговор закончился ничем. Ползунов вышел из кабинета, сжимая в руках отказ. Но он не сдался.

Следующую неделю он провёл в бесконечных хождениях по кабинетам. Одни чиновники слушали его с интересом, другие – с откровенной насмешкой. Он понял: чтобы добиться своего, нужно найти покровителя.

Таким человеком оказался граф Орлов, любимец императрицы. Узнав о проекте Ползунова, он пригласил его на аудиенцию.

– Вы верите, что ваша машина изменит производство? – спросил Орлов, разглядывая макет.

– Уверен, – ответил Иван Иванович, – Она освободит людей от тяжёлого труда и увеличит доходы казны.

Граф задумчиво кивнул.

– Доходы казны – это важно. Но ещё важнее – показать Европе, что Россия не отстаёт. Я помогу вам.

– Было бы хорошо, если вы поможете и ещё с одним вопросом, – спокойно посмотрел на Орлова Ползунов.

– А вы, как я посмотрю, довольно смелый человек… – Орлов как-то удивлённо улыбнулся. – Ну и с каким же вопросом я должен, – он выделил интонацией последнее слово, – вам помочь?

– Дело в том, что для реализации моих проектов необходимо назначить меня управлять всеми Колывано-Воскресенскими горными производствами…

– То есть, вы предлагаете снять с должности генерал-майора Фёдора Ларионовича Бэра? – перебил Ползунова граф Орлов.

– Нет, я предлагаю назначить его на должность Томского губернатора.

– А вы не только смелы, но ещё и… – граф Орлов покрутил в воздухе пальцами подбирая подходящее слово. – В общем, вы прямо человек лихих настроений, – наконец нашёл он необходимые слова.

– Простите, но это не лихость, а прямая необходимость, и если мы хотим показать Европе что бы то ни было, то это можно сделать только при радикальных решениях! – железным и спокойным голосом ответил Иван Иванович. – Иначе никак!

– Хм… – Орлов потеребил манжет на рукаве. – Что ж… я посмотрю что можно сделать по вашему вопросу…

С поддержкой Орлова дело сдвинулось с мёртвой точки. Однако враги не дремали. Фон Рейхенберг и его сторонники начали распространять слухи: «Ползунов – мечтатель, его идеи разорят новую вотчину императрицы – Барнаульский завод».

Однажды вечером, возвращаясь в гостиницу, Иван Иванович заметил слежку. Он свернул в тёмный переулок, прижался к стене. Шаги затихли.

«Агафья была права, – подумал он. – Здесь надо быть начеку».

Но слежка не остановила его. Он продолжал бороться.

Вечером он сидел у окна своей комнаты и смотрел на огни столицы. В душе смешались усталость и восторг. Он сделал всё, что мог. Теперь оставалось ждать.

Но даже если Берг-коллегия откажет – он не остановится. Потому что его машина, его мечта уже живёт. И однажды она изменит всё.

Иван Иванович Ползунов закрыл глаза. Перед ним вновь возник Барнаульский завод, ставшие уже родными лица… Он вспомнил лицо Агафьи Михайловны и почувствовал волну нежности… И где-то вдали, сквозь шум столицы, ему слышался мерный стук парового двигателя – звук будущего, которое он обязательно построит.

После долгих недель ожидания в столице Иван Иванович Ползунов наконец получил разрешение вернуться на Барнаульский завод. Берг-коллегия не отвергла его проект, более того, его назначили на должность управляющего Колывано-Воскресенскими казёнными горными производствами, а с собой выдали указ о назначении генерал-майора Бэра на должность Томского губернатора – это было победой.

Решение было принято: Барнаульскому заводу выделялись средства на модернизацию. Ползунов мог возвращаться. Граф Орлов смог убедить императрицу в том, о чём говорил ему Ползунов, а значит теперь предстояло воплотить всё задуманное в жизнь.

Перед отъездом он зашёл к графу Орлову.

– Вы доказали, что упорство побеждает, – сказал граф. – Но помните: враги не простят вам победы.

– Я еду домой, – просто ответил Ползунов. – Там моя работа.

* * *

Для сопровождения Ивану Ивановичу выделили небольшой отряд казаков – пять всадников под началом урядника Семёнова. Путь лежал через глухие сибирские земли, где на трактах то и дело промышляли лихие люди.

Первые дни дорога шла спокойно. Обоз двигался размеренно: скрипели колёса повозок, позвякивала упряжь, казаки перебрасывались шутками.