Текст книги "Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Игнатий Некорев

Соавторы: Антон Кун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

Октябрь становился всё более хмурым и ветреным. Серые тучи низко нависали над горами, будто придавливали к земле тяжёлые здания цехов Барнаульского завода и Канцелярии Колывано-Воскресенского горного начальства. В кабинете Ивана Ивановича Ползунова трещал огонь в чугунной печи, отбрасывая дрожащие блики на стопки бумаг, разложенные по столу.

Ползунов в очередной раз перелистывал отчёты Змеевского рудника, и его лицо с проницательными карими глазами и строгой линией сжатых губ становилось всё более строгим. Его пальцы, привыкшие к чертёжным инструментам и образцам руды, осторожно переворачивали пожелтевшие листы, испещрённые аккуратным канцелярским почерком. В воздухе пахло воском от свечей, сыростью и едва уловимой горечью осенних листьев, пробивавшейся сквозь плотно закрытые ставни.

Он уже третий день вникал в цифры. Сначала всё выглядело обыденно: расходы на провиант, закупки муки, соли, крупы, мяса для рабочих. Но чем глубже Ползунов погружался в столбцы чисел, тем явственнее проступала нестыковка. Суммы, выделенные казной, явно превышали объёмы фактически поставленного продовольствия.

– Опять, – пробормотал он, проводя пальцем по строке с расходом соли. – На тысячу пудов больше, чем по накладным от купца Трофимова.

Он достал из ящика стола сводную ведомость за прошлый квартал и приложил её к текущей. Разница бросалась в глаза: почти треть средств уходила в неизвестном направлении. Ползунов откинулся в кресле, скрипнувшим под его весом, и закрыл глаза, пытаясь выстроить цепочку.

«Кто-то из чиновников Змеевского рудника ведёт двойную бухгалтерию. Либо поставщики в сговоре, либо… скорее всего, и то, и другое».

Он вспомнил недавний донос от одного из горных мастеров – анонимный, написанный неровным почерком, но с конкретными цифрами. Тогда Ползунов отложил его, решив проверить самостоятельно и в тот вечер впервые взялся за изучение отчётных ведомостей. Теперь сомнений не оставалось: кража шла системно, годами.

Резко поднявшись, он позвонил в колокольчик, вызывая к себе секретаря. Через минуту в проёме появился секретарь – молодой, подтянутый Иван Андреевич Соколов, с журналом для записей и пером в руках.

– Иван Андреевич, – голос Ползунова звучал ровно, но в нём чувствовалась стальная нота, – Мне нужен список всех горных бригадиров Змеевского рудника. Тех, кто зарекомендовал себя как честный, ответственный, знающий дело.

Соколов кивнул, привычно раскрывая журнал:

– Сколько человек, Иван Иванович?

– Десять-пятнадцать. Отберите самых надёжных. Тех, кто не побоится взять на себя ответственность и… не пойдёт на сделку с нечистыми на руку торговцами.

Секретарь записал, затем осторожно спросил:

– Предполагается замена чиновников?

Ползунов помолчал, глядя в окно, где ветер гнал по двору ворохи опавшей листвы.

– Если мои расчёты верны – да. Кто-то из нынешних управленцев Змеевского рудника ворует хлеб у рабочих. А это… – он сжал кулаки, – это хуже предательства.

Соколов понял без лишних слов. Он знал, как Ползунов относится к труду простых горняков. Тот сам начинал с низов, прошёл путь от помощника мастера до начальника производств, и потому ценил каждого, кто работал честно. Сам Соколов именно за свою честность и преданность делу был лично выбран Ползуновым в качестве нового секретаря начальника Колывано-Воскресенских горных производств, потому он сразу догадался что готовит его начальник.

– Сделаю в течение дня, – пообещал секретарь. – К вечеру подам список.

Когда дверь за ним закрылась, Ползунов снова склонился над отчётами. Теперь перед ним стояла задача не просто выявить воров, но и найти тех, кто сможет их заменить, не допустив срыва поставок и не вызвав бунта среди рабочих.

* * *

В кабинете уже горели свечи, отбрасывая длинные тени на стены. Соколов вернулся с толстой тетрадью, где аккуратным почерком были выписаны имена, краткие характеристики и стаж каждого из предложенных бригадиров.

Ползунов взял список и начал читать:

– Фёдор Иванович Марков… двадцать лет на руднике, трижды предотвращал обвалы, пользуется уважением среди артели. Хорошо. Степан Петрович Воронов, – продолжал он, – опыт в организации поставок, знает всех местных поставщиков. Тоже подходит.

Он отмечал галочками тех, кто, по его мнению, мог взять на себя управленческие функции. Некоторые имена вызывали сомнения: кто-то был слишком молод, кто-то – излишне осторожен. Но в целом список внушал надежду.

– Вы правы, Иван Андреевич, – наконец произнёс Ползунов. – Из этих людей можно сформировать новую команду. Но сперва нужно доказать вину нынешних чиновников.

Он отодвинул список и достал чистый лист бумаги.

– Пишите указ. Завтра же отправляю нашего ревизора на Змеевский рудник. Пусть это будет один из надёжных офицеров, лучше из нашего заводского офицерского состава, кто-то из чертёжной например… Пусть проверит склады, сверит накладные, опросит рабочих. И… пусть возьмёт с собой двоих из этого списка – для наблюдения. Чтобы видели, как должно быть.

Соколов склонился над бумагой, быстро выводя первые строки. В комнате пахло чернилами и горячим чаем, который секретарь недавно поставил на край стола. За окном шумел ветер, но внутри кабинета царила сосредоточенная тишина – тишина, в которой рождалось решение, способное изменить судьбу целого рудника.

– И ещё… – Иван Иванович помолчал, – через два дня после отъезда ревизора я сам поеду на Змеевский рудник, тогда и будем решать что и как сделать…

* * *

Ранним утром, когда над горами только забрезжил бледный свет, из ворот Колывано-Воскресенского завода выехала повозка с ревизором и двумя сопровождающими – мастеровыми Фёдором Марковым и Степаном Вороновым. Они везли с собой не только бумаги и печати, но и твёрдое намерение навести порядок.

А в кабинете Ползунова уже лежали новые отчёты – на этот раз с Барнаульского завода. Он знал: если система воровства проникла в Змеевский рудник, то, возможно, она есть и в других местах. Но начинать нужно было здесь.

Он посмотрел на портрет императрицы Екатерины II, висевший над столом, и тихо произнёс:

– Вы уж извините, балы, лакеи, юнкера, я всё понимаю, эпоха и всё такое, но справедливость должна быть железной. Как и наши рудники.

За окном снова поднялся ветер, швыряя в стёкла последние листья. Где-то вдали, за горами, уже звенели кирки горняков, начинавших новый трудовой день. И в этом звоне слышался не только стук металла, но и надежда на перемены.

* * *

Начало октября становилось всё более промозглым. Серое небо низко нависло над Колывано-Воскресенскими горными производствами, а порывистый ветер гнал по двору Канцелярии ворохи пожухлой листвы. В кабинете Ползунова вновь жарко пылала чугунная печь, отбрасывая дрожащие блики на стопки бумаг и массивный рабочий стол.

Отложив очередную бумагу и устало прикрыв глаза, Иван Иванович уже привычно откинулся на спинку кресла. Посидев так немного, он резко поднялся и позвонил в вызывной колокольчик. Через минуту в проёме появился секретарь Соколов.

– Пошлите за барнаульским полицмейстером. Немедленно.

Спустя час в кабинет вошёл барнаульский полицмейстер, подполковник Григорий Семёнович Овсянников – коренастый мужчина с густыми бакенбардами и цепким взглядом. Он отряхнул с шинели капли дождя и поклонился.

– Ваше превосходительство, прибыл по вашему приказанию, – спокойно и по-военному чётко пробасил полицмейстер.

Ползунов жестом указал на кресло напротив:

– Присаживайтесь, Григорий Семёнович, без церемоний. Дело не терпит отлагательств.

Овсянников опустился в кресло, настороженно глядя на начальника горных производств. Тот, не теряя времени, выложил перед ним стопку отчётов.

– Взгляните сюда. Это ведомости Змеевского рудника за последние два года. Видите эти расхождения?

Полицмейстер склонился над бумагами, внимательно изучая цифры. Его брови медленно сдвигались к переносице. Служба по горному ведомству приучила его не только к наведению порядка, но и пониманию отчётов и даже чтению инженерных чертежей. Григорий Семёнович внимательно читал указанные Ползуновым строки и постепенно понимал ситуацию:

– Выходит, почти треть выделенных средств…

– Исчезает, – жёстко завершил Ползунов. – И я намерен выяснить, куда. Змеевский рудник теперь находится в ведении казны, а значит, любая растрата – прямое воровство у государства.

Овсянников задумчиво потёр подбородок.

– Ваше превосходительство, Иван Иванович, позвольте спросить: какова цель вашей поездки на рудник? Ведь ревизор, что уехал намедни, это же только формальность, верно?

Ползунов выпрямился в кресле, его голос зазвучал твёрдо:

– Формальность необходимая, – твёрдо ответил Ползунов. – Цель же моей поездки – полная ревизия. Я намерен проверить склады, сверить накладные, опросить рабочих и горных мастеров. А тех чиновников, кто повинен во взятках и растрате казённых средств, взять под стражу.

Полицмейстер помолчал, подбирая слова.

– Иван Иванович, вы понимаете, с чем имеете дело? Чиновники Змеевского рудника тесно связаны с местным купечеством. Именно купцы стоят за этими махинациями. У них влияние, деньги, связи… Насколько мне известно, купеческие поставки никак не обходятся без… – он помолчал, подбирая слова. – Не обходятся без покровительства на самом верху. А если окажется, что из столицы кто долю свою в этом имеет?

Ползунов резко ударил ладонью по столу.

– Тем более необходимо пресечь это немедленно! Если купечество ворует у казны, оно должно понести наказание. Я не допущу, чтобы рабочие Змеевского рудника голодали из-за чьих-то корыстных интересов, – Иван Иванович вздохнул. – Поймите, Григорий Семёнович, дело идёт о краже из казны и здесь, уж поверьте, никакие столичные покровители не помогут. Заводы и рудник переданы в казённое ведение, сейчас из столицы выделяются средства на развитие и Барнаульского завода, и Змеевского рудника, а здесь… А здесь, оказывается, думают воровать по старой привычке…

– Да… – полицмейстер тоже вздохнул. – А ведь за это ещё старика Акинфия Демидова чуть было на каторгу не отправили, да только вывернулся он как-то, или пожалели его по старости лет-то… – Григорий Семёнович ещё раз вздохнул и посмотрел на карту Колывано-Воскресенских горных производств, которая висела на стене и была испещрена пометками Ползунова.

– Вот об этом-то и речь… – Ползунов говорил уже спокойно, но в тоне его звучала непреклонность.

Овсянников кашлянул, поправил воротник кителя, понимая, что переубедить начальника горных производств не удастся.

– Хорошо. Какой отряд вам потребуется?

– Два десятка надёжных людей. Вооружённых, дисциплинированных. Поедем не мешкая – завтра на рассвете.

Полицмейстер кивнул:

– Будет исполнено. Но позвольте дать совет: возьмите с собой не только солдат, но и проверенных горных мастеров. Они знают, как ведётся учёт на руднике, смогут указать на несоответствия.

Ползунов задумался на мгновение о чём-то своём, затем внимательно посмотрел на полицмейстера:

– Разумно. Благодарю вас за совет, но я уже отправил с ревизором двоих мастеровых – Фёдора Маркова и Степана Воронова. Они честны и знают своё дело.

На следующее утро, едва рассвело, у ворот Канцелярии Колывано-Воскресенского горного начальства выстроился отряд: двадцать солдат в зелёных мундирах с медными пуговицами, вооружённых шпагами и ружьями. Рядом стояли несколько заводских рабочих – крепкие, широкоплечие горняки в кожаных куртках, с тяжёлыми поясами, увешанными инструментами.

Ползунов вышел во двор в дорожном кафтане, с дорожной сумкой через плечо. Его взгляд скользнул по строю, задержавшись на каждом лице.

– Все готовы?

Овсянников, лично прибывший проводить отряд, кивнул:

– Всё, Иван Иванович, как приказано. Провиант на три дня, оружие в исправности.

Начальник горных производств подошёл к полицмейстеру и тихо произнёс:

– Григорий Семёнович, прошу вас: пока меня не будет, держите руку на пульсе. Если кто-то из барнаульских чиновников попытается вмешаться – задержите и доложите мне незамедлительно, сразу же пошлите ко мне гонца.

– Понимаю. Будет сделано.

Ползунов вскочил в седло и взмахнул рукой:

– Поехали!

Отряд тронулся, поднимая клубы пыли на засыпанной печным шлаком и подсохшей за ночь дороге. За их спинами остались заводские корпуса, дымящие трубы и хмурое октябрьское небо. Впереди, за горными перевалами, ждал Змеевский рудник – место, где предстояло раскрыть масштабную аферу и восстановить справедливость.

Путь до Змеевского рудника занял два дня. Дорога вилась среди поросших хвойным лесом склонов, пересекала бурлящие степные речки по деревянным мостам. Солдаты держались настороженно, то и дело оглядываясь по сторонам.

Вечером второго дня, когда солнце уже клонилось к закату, отряд достиг рудника. Перед ними раскинулся посёлок: ряды деревянных бараков, дымящиеся кузницы, высокие штабели добытой руды. В воздухе стоял запах серы и раскалённого металла.

Ползунов остановил коня у ворот и навстречу ему из горной конторы вышел плюгавый мужичишка:

– Что за оказия такая? – осторожно спросил он.

Иван Иванович громко произнёс:

– Я, начальник Колывано-Воскресенских горных производств Иван Иванович Ползунов, прибыл с ревизией. Немедленно собрать всех чиновников рудника в конторе!

Его голос разнёсся над посёлком, заставляя рабочих откладывать инструменты и с любопытством смотреть на прибывших.

В конторе рудника их встретил управляющий – тучный мужчина с сальным лицом и бегающими глазками, который уже сталкивался с Ползуновым, когда велось строительство железнодорожной насыпи и прокладка путей. Он низко поклонился, но в его взгляде читалась настороженность.

– Ваше превосходительство, чем обязаны столь неожиданному визиту?

Ползунов не стал тратить время на любезности.

– Я здесь для проведения полной ревизии. Немедленно предоставьте все ведомости за последние два года, а также доступ к складам продовольствия.

Управляющий побледнел, но тут же взял себя в руки.

– Конечно, конечно… Однако позвольте заметить: все отчёты отправляются в Барнаульскую контору регулярно, Канцелярия имеет все копии и никаких нареканий…

– Меня не интересуют отписки! – резко оборвал его Ползунов. – Я хочу видеть всё своими глазами. И если вы попытаетесь препятствовать – будете взяты под стражу как соучастник растраты.

В комнате повисла напряжённая тишина. Солдаты, вошедшие вслед за начальником, переглянулись, крепче сжимая ружья.

Управляющий нервно сглотнул и кивнул:

– Как прикажете… Сейчас распоряжусь.

Следующие дни превратились в череду бесконечных проверок. Ползунов лично осматривал склады, сверял запасы с накладными, опрашивал рабочих. Прибывшие ранее с ревизором мастеровые Фёдор Марков и Степан Воронов помогали ему выявлять несоответствия: то мешок муки оказывался наполовину заполнен опилками, то бочки с солёным мясом имели подозрительно малый вес.

Однажды вечером, когда солнце уже садилось за горные вершины, Ползунов вызвал к себе управляющего.

– Вот список лиц, причастных к растрате. Вы будете арестованы вместе с ними.

Управляющий, бледный и дрожащий, попытался возразить:

– Это клевета! У вас нет доказательств!

Ползунов холодно улыбнулся и выложил на стол пачку бумаг.

– О, доказательства есть. Вот расписки о взятках, вот фальшивые накладные, вот свидетельские показания. И самое главное – реальные запасы продовольствия, которые не соответствуют отчётам.

Он повернулся к солдатам и показал на управляющего и его помощника:

– Взять их. – Потом добавил: – Соберите в горную контору всех местных купцов, которые занимались поставкой продовольствия на рудник.

Глава 22

Середина октября 1765 года. Барнаул укутан промозглой осенней хмарью. Ветер, пронзительный и неумолимый, гонит по небу рваные клочья туч, а на землю роняет редкие, колючие снежинки. В рабочем кабинете Ивана Ивановича Ползунова уже привычно тепло и уютно: в углу тихо потрескивает чугунная печь, отбрасывая на стены причудливые пляшущие тени, а свет масляных ламп мягко озаряет пространство, придавая ему почти домашний, камерный уют.

Кабинет всё больше приобретает черты его хозяина – это воплощение порядка и инженерной точности. Со стен убрано всё лишнее, сняты ажурные канделябры и картины в золочёных резных рамах, оставлен только портрет императрицы как воплощение эпохи. Стены обшиты тёмным дубом, отчего комната кажется одновременно строгой и надёжной. Массивный письменный стол теперь придвинут к окну. На столе – традиционные стопки бумаг, чертежи, чернильница из зелёного стекла, аккуратно заточенные перья. В углу – высокий шкаф с книгами и справочниками по горному делу, механике, физике; корешки потрёпаны, видно, что издания не раз и не два были извлечены для изучения. На стене – оставленная старая карта Сибири, испещрённая новыми пометками и стрелками, указывающими на рудники, заводы и будущие стройки. Рядом – растянутые на гвоздиках свежие чертежи лесопилки и наброски парового двигателя, также испещрённые пометками и расчётами.

Ползунов сидит за столом, сосредоточенно выводя строки письма. Его лицо, обрамлённое уже немного седеющими висками, выражает напряжённую мысль, а пальцы уверенно держат перо. Перед ним – лист хорошей бумаги, уже заполненный чётким, аккуратным почерком. Иван Иванович составляет письмо графу Григорию Орлову. Ползунов специально изучил манеру изложения подобных писем и теперь готовит текст так, чтобы сохранить основные мысли и не тратить времени и чернил на излишнюю по его мнению бюрократическую витиеватость слога:

'Ваше сиятельство, милостивый государь Григорий Григорьевич!

Как между нами было условлено ранее, сообщаю о тех новшествах, что удалось ввести на вверенные казённые средства и в целом, сообщаю о делах Колывано-Воскресенских горных производств, которые идут сейчас с вполне уверенным успехом.

В минувшем сентябре на Барнаульском горном заводе была успешно запущена лесопилка на водяном колесе. Испытания прошли благополучно: механизм работает исправно, пиление леса производится с должной скоростью и качеством. Это позволит нам значительно ускорить заготовку древесины для нужд завода и строительства новых поселений на территории Колывано-Воскресенских производств.

Однако, как известно, водяное колесо зависит от уровня воды в реке, а с наступлением зимы река сковывается льдом, и лесопилка вынуждена прекращать работу. Поэтому я уже приступил к разработке новой лесопилки, которая будет действовать на паровой тяге. Такой механизм сможет работать круглый год, невзирая на морозы и ледостав. Уверен, что это станет важным шагом в развитии нашего края, ибо бесперебойная поставка древесины откроет новые возможности для строительства и освоения сибирских земель.

Кроме того, хочу уведомить Вас о подготовке испытательной модели парового двигателя, который предполагается использовать для первого в России паровоза. Работы идут с необходимым усердием и тщанием: мои помощники и мастеровые трудятся не покладая рук, дабы воплотить этот замысел в жизнь. Надеюсь, что к весне мы сможем провести первые испытания и продемонстрировать хорошие результаты.

В связи с необходимостью ускорения работ на Барнаульском заводе, я принял решение привлечь к принудительным работам арестованных ранее чиновников Змеевского рудника, которые были изобличены в воровстве и злоупотреблении служебным положением. Полагаю, что их труд может быть использован с пользой для казны, а для них самих с пользой для нравственного воспитания.

Сегодня я вызвал к себе секретаря и повелел ему подготовить указ о направлении арестованных чиновников на Барнаульский завод сроком на шесть месяцев. Также распорядился сообщить об этом решении полицмейстеру, дабы он обеспечил надлежащую охрану и наблюдение за работой упомянутых чиновников.

Для снабжения Змеевского рудника продовольствием и хозяйственными товарами я избрал из числа барнаульских купцов Прокофия Пуртова и братьев Кузнецовых. Эти купцы известны мне своей добросовестностью и умением вести дела, а потому надеюсь, что поставки будут осуществляться исправно и в срок.

С почтением, начальник Колывано-Воскресенских казённых горных производств, Иван Иванович Ползунов

Канцелярия при Барнаульском горном заводе, 15 октября 1765 года'

Закончив письмо, Ползунов перечитал его, внося небольшие правки. Затем аккуратно сложил лист, запечатал его сургучной печатью и отложил в сторону – завтра письмо отправится в столицу с надёжным курьером.

В дверь тихо постучали.

– Войдите, – громко сказал Ползунов в сторону двери.

В кабинет вошёл секретарь – Иван Андреевич с аккуратной стопкой бумаг в руках.

– Вызывали, Иван Иванович?

– Да, – кивнул Ползунов. – Необходимо подготовить указ о привлечении арестованных чиновников Змеевского рудника к принудительным работам на Барнаульском заводе. Срок – шесть месяцев. В указе чётко прописать обязанности и меры надзора. После составления документа немедленно сообщите полицмейстеру, чтобы он обеспечил охрану и наблюдение за этими лицами.

– Будет исполнено, – секретарь склонил голову.

– И ещё, – продолжил Ползунов, доставая из ящика стола список барнаульских купцов. – Из этого перечня я избрал Прокофия Пуртова и братьев Кузнецовых для поставки продовольствия и хозяйственных товаров на Змеевский рудник. Подготовьте договоры с ними, укажите объёмы и сроки поставок. Пусть явятся ко мне для подписания бумаг завтра утром.

– Всё понятно, – ответил секретарь, делая пометки в толстом журнале. – Когда нужно представить готовые документы?

– К полудню завтрашнего дня, – подумав ответил Иван Иванович. – И проследите, чтобы копии всех бумаг были внесены в реестр.

– Непременно, – заверил секретарь и, поклонившись, вышел из кабинета.

Ползунов остался один. Он встал из-за стола, подошёл к окну и посмотрел на хмурое небо. В его глазах была твёрдая решимость. Впереди много работы, но он был уверен, что его труды принесут пользу и для начала помогут освоить бескрайние просторы Сибири. Но главное, Иван Иванович теперь чувствовал, как мир начал изменяться и эти изменения уже необратимы.

* * *

Во второй половине октября Барнаул был окутан промозглым осенним туманом. Ветер, пронзительный и неумолимый, всё яростнее гонял по улицам опавшую листву, а редкие снежинки, кружась, ложились на мокрую землю и где-то в тёмных углах уже начинали скапливаться наледи.

В кабинете было тепло и плотные портьеры не позволяли промозглым сквознякам проникать в помещение, позволяя Ползунову спокойно и сосредоточенно работать над чертежами. Сегодня перед ним были чертежи водопроводной системы из медных труб, испещрённые расчётами и пометками.

Иван Иванович сидел за столом и просматривал свои расчёты, перебирая бумаги и листая чертежи. Дверь кабинета осторожно приоткрылась:

– Иван Иванович, позвольте?..

Ползунов поднял от чертежей голову:

– Войдите.

В кабинет вошёл купец Прокофий Ильич Пуртов. Его крепко сбитая фигура сейчас двигалась осторожно, но проницательный взгляд выдавал полное понимание своей цели прихода.

Пуртов провёл ладонью по своей аккуратно подстриженной бороде и кашлянул. На нём был добротный кафтан из тёмно-синего сукна, подпоясанный шёлковым кушаком; на груди, прикрытая широким воротом кафтана, поблёскивала массивная серебряная цепь – это новый знак его купеческого достоинства. Пуртов слегка поклонился, придерживая край кафтана.

– Здравствуйте, Иван Иванович. Вызывали?

– Здравствуй, Прокофий Ильич, – Ползунов указал на стул напротив. – Присаживайся. Дело есть.

Пуртов аккуратно сел, расправив для удобства полы кафтана. Его взгляд невольно скользнул по чертежам на стене, задержался на схемах водопроводной системы.

– Дело вот какое, – начал Иван Иванович, складывая руки на столе. – В общественной школе при Барнаульском горном заводе будет проведён первый водопровод из медных труб. Работы начнутся уже на следующей неделе. Хотел сообщить вам об этом лично, чтобы потом не было никаких недопониманий.

Пуртов едва заметно нахмурился, но тут же взял себя в руки и сделал немного удивлённое лицо:

– Иван Иванович, но позвольте напомнить: мы с вами договаривались, что первый водопровод будет в моём доме. Я ведь и медь для труб поставил по сниженной цене, и подмастерьев своих отрядил для помощи в работах… Разве вы позабыли про наш уговор?

Ползунов кивнул, не теряя при этом спокойствия.

– Помню, Прокофий Ильич, всё помню. И ценю твою помощь, честное слово ценю. Но подумай сам: школа – дело государственное, нужное. Там учатся дети мастеровых, будущих горных инженеров, слесарей. Им важно показать, что прогресс идёт не только на заводах, но и в быту. Водопровод в школе станет примером не только для всего Барнаула, но всей Сибири. В общем, говорю тебе как человеку разумному и тому, кто может и дальше быть полезен для нашей работы – первый водопровод мы сделаем в общественной школе, не обессудь. И ещё… – Иван Иванович помолчал. – Это будет не простой водопровод, а для отопления классов. По трубам пустим горячую воду по замкнутой системе, а греть её будем котлом от одной печи, в кочегарке которую сделаем. Понимаешь теперь важность дела?

Пуртов нервно теребил край кушака. В его глазах мелькнуло недовольство, но он понимал, что спорить с Ползуновым – себе дороже. Начальник горных производств теперь хорошо ему известен своей твёрдостью характера и неуклонным следованием долгу.

– Понимаю, конечно, – выдавил Пуртов. – Но ведь и мой дом не просто жилище купца. Это своего рода образец для других. Если в нём появится водопровод, да ещё и вот такой вот… это же люди увидят, что такое возможно, начнут стремиться к лучшему.

– И это верно, – согласился Иван Иванович. – Потому водопровод в твоём доме тоже будет. Но после того, как проведём его в школе. Так будет справедливо. Сначала – общее дело, потом – частное.

Пуртов помолчал, взвешивая свои слова. Он знал, что Ползунов не отступится и спора не потерпит. Да и выгода от сотрудничества с горным начальством велика – поставки для завода и теперь ещё и место купеческого головы… Да вот теперь ещё и поставки для Змеевского рудника… С братьями Кузнецовыми вроде отношения стали налаживаться… Потерять всё это из-за спора о приоритетах… Нет, неразумно.

– Хорошо, Иван Иванович, я вас понял и спорить не стану. В конце концов, разве не ради нашего общего блага мы стараемся, здесь ведь и потерпеть можно, – наконец произнёс Прокофий Ильич, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Пусть будет по-вашему. Когда потребуется моя помощь – я к вашим услугам.

Иван Иванович впервые за разговор улыбнулся.

– Вот и славно. Ты, Прокофий Ильич, человек разумный, это я всегда ценил. Для школы нам нужно ещё полсотни саженей медных труб да несколько запорных кранов по моим чертежам. Сможешь найти на это средства?

– Смогу, – кивнул Пуртов. – В срок, как всегда.

– Отлично. Тогда подготовь счёт, я его утвержу и отдам приказание готовить трубы. И ещё: попроси своих подмастерьев, пусть помогут нашим слесарям с монтажом. Трубы оформим как ваш купеческий заказ для благоустройства общественной школы, чтобы всё по-честному было. Сам знаешь, мне чужая слава не требуется, ведь дело вы делаете и правда полезное и… добровольное, верно ведь? – Иван Иванович опять улыбнулся. – Плату рабочим выплатим по договору, но это уже из казённых средств, дело-то всё-таки государственной важности, – ещё шире улыбнулся Ползунов, глядя с лёгкой иронией на Пуртова и понимая его психологические трудности при расставании с личными деньгами.

– Будет сделано, – вздохнул Пуртов.

Прокофий Ильич встал, слегка поклонился и направился к двери. Уже на пороге он обернулся.

– Иван Иванович… А когда примерно ждать начала работ в моём доме?

Ползунов задумался, посмотрел на чертежи.

– Как школу закончим, так и приступим. Думаю, к концу ноября со школой справимся. Не раньше, но и не позже. Тем более, что вначале проведём трубы в комнаты сторожа и посмотрим, как они греют, а уж потом по всему зданию.

– Понял, – снова кивнул Прокофий Ильич. – Значит у меня только по весне начать получится, верно?

– А что же, зимой разве думаешь невозможно эту работу делать?

Прокофий Ильич вернулся к столу и опять сел:

– Так, а как же по зиме это делать? Зимой ведь всегда все работы останавливали по строительству-то…

– Ну так это по строительству, а здесь же только монтаж, – возразил Иван Иванович, – Монтаж внутри помещений можно и зимой, и летом, и осенью делать. Да и трубы медные готовить мы круглый год можем, ты только средства собери от купцов на общественную школу, на обустройство её здания, так и самому за всё оплачивать в казну не понадобится.

– Да это-то понятно, я так и думаю сделать, – вздохнул Пуртов, – Мне бы только, Иван Иванович, какой аргумент бы иметь надёжный…

– Какой аргумент? – Ползунов вопросительно и строго посмотрел на купца.

– Ну… – помялся тот и продолжил: – Чтобы им резон какой было видно, ну, кроме там всяких разговоров о государственной важности и всего такого… Вы, Иван Иванович, не серчайте, но купцы ведь люди практичные, их одними разговорами про всякое благо для общества долго кормить-то не получится.

Ползунов встал и вышел из-за стола. Прокофий Ильич немного вжал голову в плечи, ожидая реакции и боясь её одновременно, но Иван Иванович повернулся к нему и сказал:

– Да, я понимаю тебя, Прокофий Ильич, вполне понимаю… Так что же ты хочешь от меня услышать? Ведь я тебя уже хорошо знаю, раз заговорил, значит и просьбу уже имеешь. Верно?

– Ну… ну как просьбу… – Прокофий Ильич разгладил ворот кафтана и из-за него вновь сверкнула массивная серебряная цепь купеческого головы. – Здесь бы если вот ту же церковь нашу, которая Одигитрии Богоматери, если бы в неё отопление водопроводное такое сделать вышло бы…

– Так ты же вроде только что про свой дом больше беспокоился?

– Дом-то домом, а церковь-то святую обогреть, это дороже дома любого для нас станет, – уверенно и быстро проговорил Прокофий Ильич.

– Не знал, что ты такой набожный, – внимательно посмотрел на Пуртова Иван Иванович. – Как-то раньше не замечал такого за тобой, – повторил он.

– Иван Иванович, здесь ведь дело такое, вполне вам известное, – быстро заговорил Пуртов. – Церкви-то купеческие по всей Сибири да по всей России-матушке могут стоять, а если у нас вот такая будет, да с водяным отоплением и водопроводом! – он поднял глаза к потолку. – Да это же такое дело станет, что никому до нас не угнаться будет!

– Так вот оно что! – рассмеялся Ползунов.

– Вот вы смеётесь, Иван Иванович, а ведь я тоже можно сказать про дело государственной важности говорю, – немного обиделся Пуртов.

– Да не обижайся, Прокофий Ильич, не обижайся, – Ползунов подошёл и похлопал купца по плечу. – Так и быть, вместо твоего дома поставим отопительный водопровод в вашу купеческую церковь.