Текст книги "Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Игнатий Некорев

Соавторы: Антон Кун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3

Глава 1

Весна 1765 года в Барнауле выдалась на редкость ласковой. Солнце, уже по-летнему щедрое, заливало янтарным светом каменные фасады заводских строений и деревянные избы мастеровых. В ветвях берёз, только-только одевшихся молодой листвой, заливались скворцы, а в воздухе витал терпкий аромат талой земли и набухающих почек.

В просторном кабинете начальника Колывано-Воскресенских казённых горных производств генерал-майора Фёдора Ларионовича Бэра царил строгий порядок. Массивный дубовый стол, отполированный до зеркального блеска, был завален документами – пакетами из плотной бумаги с сургучными печатями, свитками, исписанными аккуратным канцелярским почерком, и толстыми книгами в кожаных переплётах. На стенах – карты рудников и заводских территорий, тщательно вычерченные тушью, а рядом – портрет императрицы в золочёной раме, словно недремлющий страж государственного интереса.

Бэр, высокий, подтянутый, с сединой в густых волосах и пронзительным взглядом серых глаз, разбирал корреспонденцию, доставленную утренней почтовой каретой. Сперва он вскрыл пакеты от Кабинета Её Императорского Величества – их печать он узнавал издалека по особому оттиску двуглавого орла. Теперь в руках у него оставался последний документ – указ, читая который генерал-майор сейчас то хмурил брови, то шевелил губами, перечитывая строки.

Дверь бесшумно отворилась, и в кабинет вошёл секретарь с подносом. На нём – пузатый фарфоровый чайник с узорчатой росписью и единственная чайная чашка, тонкая, почти прозрачная.

– Ваше превосходительство, чай велели подать, – произнёс секретарь, приближаясь к столу.

– Ты что делаешь, олух⁈ – голос Бэра прогремел, как выстрел. – Куда мостишь-то, не видишь, что ли, документы на столе разложены? А ежели зальёт нечаянно чаем, что прикажешь потом делать? Вон, туда поставь, – он резким движением указал на изящный чайный столик у окна, где сквозь проём в раздёрнутых плотных портьерах пробивались солнечные лучи.

– Прошу извинения, ваше превосходительство… – секретарь, бледнея, подхватил поднос и торопливо переставил его на указанное место.

– Ты это… – Бэр вновь взглянул на указ, сжимая его в крупных, сильных пальцах. – Пошли за начальником завода Барнаульского, за Иваном Ивановичем Ползуновым, пускай явится ко мне сейчас…

– Слушаюсь, ваше превосходительство… – секретарь низко поклонился и выскользнул за дверь.

Фёдор Ларионович поднялся, подошёл к чайному столику и замер в раздумье. За окном расстилался вид на часть заводских строений, иногда ветром приносило дымные облачка из труб плавильных печей, а по видимой части заводской территории сновали рабочие в холщовых рубахах. Вдали, на фоне бирюзового неба, высились сосновые стволы, окутанные лёгкой дымкой. Он опустился в кресло, налил себе душистого травяного чая – аромат мяты и чабреца тут же разлился по комнате.

В этот момент дверь вновь отворилась, и на пороге возник полковник Пётр Никифорович Жаботинский. Его мундир был безупречно отглажен, а на лице играла учтивая, но какая-то скользкая улыбка.

– Ваше превосходительство, позвольте?

– А, Пётр Никифорович, заходите, заходите, – Бэр жестом пригласил его сесть в соседнее кресло. – Как ваша поездка на рудник Змеевский, всё ли с инспекцией устроилось?

– Поездка удалась вполне… с докладом вполне умеренным, – Жаботинский опустился в кресло с изяществом, будто демонстрируя, как должно сидеть настоящему дворянину. – Дороги, правда, совсем негодные, пока коляска везла, так все бока отбило.

– Ну, это ничего, – с лёгкой усмешкой ответил Бэр. – Бока отбиты – это не голова разбитая, полежать и всё пройдёт.

– И то ваша правда, – кивнул полковник, едва скрывая раздражение.

– Вы, Пётр Никифорович, без церемоний, чашечку вот себе у секретаря возьмите да чаю наливайте.

Жаботинский поднялся, вышел в приёмную и вернулся с чайной чашкой. Устроившись в кресле, он налил себе чаю, сделал глоток и осторожно поставил чашку на столик.

– Ну, Пётр Никифорович, докладывайте о поездке вашей, – кивнул ему Бэр, глядя прямо в глаза.

– Что ж, дела на руднике идут не скоро, – начал полковник, подбирая слова с тщательностью ювелира, взвешивающего драгоценные камни. – По добыче они думали, как и при Демидовых, руду посылать, но я передал приказ ваш строгий – руды добывать поболе раннего их уклада… – Он помолчал, словно пробуя на вкус следующую фразу. – Да вот показалось мне, что имеются некоторые… некоторые моменты по доставке подвод с рудой…

– Хм… И что же за… моменты такие, если вы считаете необходимым мне об этом докладывать? – Фёдор Ларионович спокойно отпил чаю, глядя на Жаботинского через край чашки пристальным, немигающим взглядом.

– Да здесь скорее… скорее размышления некоторые составляются, если от рапортов-то из конторы горной змеевской смотреть… – полковник замялся, будто боясь выдать слишком много.

– Ну-ну, и что ж такое вам к размышлениям, к некоторым, как вы изволили выразиться, показалось располагающим?

– Да вот доставляется руда на подводах по определённому порядку и весу, а из веса этого если исходить, так и выплавки можно ожидать по весу некоторой… Жилы-то ведь разведаны и известны вполне тщательно, а из этих жил, медных особо, весу выплавки чистой должно быть, кажется, поболе, чем у нас на заводе-то выходит…

– Что вы говорите! – Бэр приподнял бровь, но в голосе его не было ни тени волнения.

– Так вот и выходит… – Жаботинский вновь пригубил чай, словно черпая в нём силу для дальнейших откровений. – Оно же дело-то известное… Если серебро да золото выплавлять, так на то и соблазны всегда иметься будут, но ведь и по меди можно такие недостачи усмотреть-то, если внимательно дело исследовать…

– И что же вы думаете на сей счёт? Неужто на нашем Барнаульском заводе кто может в этом неблагоприятном предприятии замешан оказаться?

– Ну, это пока так вот совершенно точно невозможно сказать, – полковник развёл руками с видом человека, желающего лишь добра. – Но вот ревизию учинить всегда не лишним для казённого-то производства будет… Выплавку-то нынче не заводчикам каким завод производит, а в собственность самой матушки-императрицы… Да и известно же ведь, что Демидовых за сокрытие золотой добычи уже при Акинфии уличали, так ведь не сам же Акинфий у печей-то плавильных распоряжался, а значит, и сообщники необходимые ему здесь были. Так если рассудить, то ведь и по заводу надо бы расследовать, особенно по отношению нынешних начальствующих. Может, окажется, что у нас под носом дело против государственного учёта производится, а от того дела и на разные чьи-то… – Жаботинский выделил голосом последнее слово. – Причём совершенно неучтённые прожекты металл отходит…

– Это вы прямо глубоко рассуждение своё направили, прямо от истории давней… – Бэр поставил пустую чашку на столик, и звук фарфора о дерево прозвучал как удар гонга.

– Так моя забота исключительно о благе производственном ведь происходит, хотя… Могут ведь и иные соображения иметься на сей счёт…

– И что же это за соображения такие?

– Так ведь сами посудите, ваше превосходительство Фёдор Ларионович, если, положим, и правда имеются какие такие вот… неприличные обстоятельства… Так ведь здесь дело-то может и совсем для нашего ведомства повернуться с неожиданной, так сказать, стороны.

– Ну, так если вы предлагаете инспекцию ревизионную учинить, так на то основательные подозрения необходимы, не находите?

– Всё верно, ваше превосходительство, всё верно… Да ведь человеческая натура-то, она ж такая, особенно у подлого сословия-то…

– А при каком здесь участии сословие подлое может оказаться? Да если и окажется, так вы же ревизией это думаете обнаружить, верно? Правильно я вас понимаю?

– Совершенно справедливое ваше наблюдение, всегда с уважением обнаруживаю ваше, Фёдор Ларионович, глубокое проникновение в саму сущность дела, – угодливо улыбнулся Жаботинский, но в глазах его мелькнул холодный блеск.

– Ну-ну, это давайте-ка оставим для иных случаев, а сейчас надо бы ваши подозрения разъяснить, – отмахнулся Бэр от лести Жаботинского. – Так что же за такая иная сторона дела, о которой вы начали говорить?

– Так это же происходит из опыта жизненного, так сказать, из самого вещества подлого, что в мелком человечишке сидит…

– Пётр Никифорович, оставьте ваши философические рассуждения, давайте ближе к делу говорить, – твёрдо прервал его Бэр. – О чём вы дополнить свои подозрения намереваетесь?

– Так здесь ведь прямое рассуждение, вполне из практического понимания дела происходящее, – полковник удобнее устроился в кресле, словно готовясь к долгой игре. – Вот, положим, имеются какие хищения от казённого металла, а мы пока об этом не имеем точных сведений для доклада и поимки подлеца. А что же расхитители?

– Что же? – с интересом, но уже немного раздражаясь туманным изложением Жаботинского произнёс Бэр.

– Так известное дело, что донести ведь могут, помимо вашей головы донести, – убеждённо сказал наконец Пётр Никифорович свою основную мысль. – Сегодня ведь грамоте обучены и из подлого сословия людишки, а они ж ой как горазды различные донесения составлять да жалобные доклады. Так благо же если этот доклад или жалоба на ваш стол лягут, а если кто из этих людишек сразу и в столицу свою бумагу направит? А здесь же и купеческое сословие может интерес прямой обнаружить, а у тех и почтовые кареты не в чести, они же эту бумагу могут прямо по своим посланникам в столицу передать. Вот тогда-то и может оказия такая произойти, что и не до ревизии станет, а только бы свою голову сносить да чин сохранить получилось… – Жаботинский допил свой чай и тоже поставил пустую чашку на столик.

– Хм… Что ж… – Бэр похлопал ладонью по подлокотнику кресла. – Что ж… такие рассуждения, они, конечно, резонны.

Пётр Никифорович основательно и со значением кивнул головой. По его виду было ясно, что он очень доволен своими аргументами и ожидает от Бэра самых решительных действий.

Фёдор Ларионович поднялся из кресла и подошёл к окну:

– А хорошо-то как нынче, по-летнему как-то тепло, не находите? – произнёс он немного рассеянно.

– Погода и правда нынче приятная, – подхватил полковник Жаботинский и поднявшись из кресла встал, ожидая дальнейших слов генерал-майора.

– Что ж… – Бэр повернулся к нему. – Я, пожалуй, над вашими рассуждениями поразмышляю… Если мне покажется приличным к ситуации, то учиним ревизию по всем заводским делам… – он подошёл к своему рабочему столу и взял какую-то бумагу, внимательно посмотрел в неё и неожиданно повернувшись к Жаботинскому продолжил: – А рапорт от змеевского рудника вы доставили, Пётр Никифорович? Что-то я у вас бумаг при себе не наблюдаю никаких.

– Ваше превосходительство… – Жаботинский немного растерялся от неожиданного вопроса. – Все рапорты мной доставлены, но при себе не имеются, сегодня же предоставлю их на ваше рассмотрение.

– Что же вы, Пётр Никифорович, столько размышляли о всяческих подозрениях и опасностях, а бумаги-то и не принесли, – с некоторым укором произнёс Бэр. – Все привезённые рапорты сегодня же должны быть мне на стол предоставлены, да советую вам этого дела не откладывать, а сразу сейчас с собой пригласить посыльного и через него мне все эти бумаги и передать.

– Слушаюсь, ваше превосходительство, бумаги предоставлю немедленно! – быстро проговорил Жаботинский.

– Ну вот и славно, вот и славно… Что ж, можете быть свободны…

Жаботинский вышел в состоянии некоторого недоумения, но в то же время он был уверен, что необходимые мысли изложил и теперь следовало только ожидать, когда они подтвердятся фактами. А уж за организацию наличных фактов полковник ручался.

Выходя из Канцелярии, Пётр Никифорович неожиданно столкнулся с входящим в двери Ползуновым. Они молча и несколько напряжённо кивнули друг другу, и Жаботинский вышел на улицу.

* * *

Весна дышала свежестью и надеждой. За окнами просторного кабинета начальника Колывано-Воскресенских казённых горных производств генерал-майора Фёдора Ларионовича Бэра распускались берёзы. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь чистые стёкла, играли на полированной поверхности массивного дубового стола. В воздухе едва уловимо пахло воском от свечей и чернилами.

Дверь тихо отворилась и заглянул испуганный секретарь:

– Ваше превосходительство, здесь Иван Иванович, без приглашения сами изволили…

Дверь широко открылась и отодвинув секретаря в кабинет вошёл Иван Иванович Ползунов – начальник Барнаульского казённого горного завода. Его лицо, обветренное и сосредоточенное, хранило следы бессонных ночей у чертежей и плавильных печей. Одет он был в простой, но опрятный сюртук, а в глазах светился живой ум изобретателя.

– Ваше превосходительство, разрешите… – спокойно, но твёрдо произнёс Ползунов.

Бэр поднял голову, махнул рукой секретарю и кивнул на стул с тёмно-коричневой кожаной обивкой:

– Проходите, Иван Иванович, присаживайтесь.

Ползунов без лишних церемоний опустился на стул. Тот, несмотря на строгость формы, оказался удобным – видно, что сделан на заказ, с расчётом на долгие беседы.

Бэр наконец отложил бумаги и взглянул на собеседника:

– Ну что, Иван Иванович, как ваши успехи по запуску огнём действующей машины?

– Паровой, – Ползунов мягко, но уверенно поправил Бэра. – Машина эта паровая, и так, уважаемый Фёдор Ларионович, более точно её сущность обозначается.

– А по мне так вполне и огнём действующей машиной её наименовать возможно, – возразил Бэр, слегка прищурившись. – Разве не так она у вас в исходном проекте именовалась?

– Верно, – согласился Иван Иванович. – Так и было. Но вы же наверняка и из своего опыта знаете, что если какое дело заводится, то по нему и сущность открывается постепенно, более подходящая ко всему проекту. Так вот и с машиной этой.

– И разве нечто открылось ранее неведомое? – с искренним интересом посмотрел на него Бэр.

– Могу вам засвидетельствовать, что именно так и произошло, – подтвердил Ползунов.

– Ну так поведайте мне, что же такое произошло, что теперь надо машину вашу именовать не огнём действующей?

Ползунов на мгновение задумался, подбирая слова:

– Вот ведь можно же заметить, что от наименования в большей мере и наше представление о предмете составляется, верно ведь?

– Хм… Пожалуй, что есть в этом резоны, – кивнул Бэр, откинувшись на спинку кресла.

– Вот из того и происходит здравое рассуждение, что если мы именуем машину огнём действующей, то и народ тем самым в страх вводим, да и саму сущность механизма точно не обозначаем. Ведь именно от парового напряжения поршневые цилиндры перемещаются, а огонь только готовит эту силу к действию. Потому и назначил я в проекте новом машину эту именовать паровой.

Бэр помолчал, затем с уважением посмотрел на собеседника:

– Хм… А ведь и верно, Иван Иванович. Так, пожалуй, и надо машину вашу обозначать.

– Благодарю вас, Фёдор Ларионович, за такое понимание моей мысли.

– А что же это вы, сомнения что ли о моих умственных способностях имели? – с лёгкой усмешкой приподнял бровь генерал-майор.

– Да совершенно нет, – спокойно и твёрдо ответил Ползунов. – В этом вопросе мне никакого сомнения о вашем разумении не имелось. А рассуждение своё я вам изложил по причине производственной необходимости.

– В каком смысле производственной?

– Так для того, чтобы и вам мои резоны знать при необходимости. Ведь возможно для рапорта это надо будет, а если отчёт давать в Кабинет Её Величества, так уж и совершенно точно такое толкование необходимо.

– Хм… Ну что ж… Пожалуй, что и на это у меня возражений не возникает. Для верного отчёта и правда рассуждение надо иметь о предмете верное… А что же мужики заводские у вас, неужто они страхи испытывают от машины этой?

– Да здесь дело такое, что так вот прямо-то и не испытывают вроде, – с лёгкой иронией ответил Ползунов. – Только вот если их бабы пугаются, да особенно, если про огонь речь заводится, то у них ведь одно на уме сразу – печи какие-то адовы, ну или из того же что-то, из выдуманного да потому и пугающего.

– Так о том их и забота, чтобы души спасение не упустить, или вы об этом не подумали?

– Отчего же, на мой взгляд, о добром расположении полезном для внутреннего состояния человека в первую голову надо помнить, – улыбнулся Иван Иванович. – Да вот если такое про огни преисподние придумывается на механическую машину, что руками человеческими собрана, да умом наблюдательным придумана, то это уже, по здравому рассуждению, не о добром расположении человека, а о затемнении ума речь-то должна идти.

– Ну, здесь надо понимать, что ум у обычной бабы сам по себе простой, потому что знаний о вашей машине в нём не имеется, а потому этот ум и опасливый, что на всякий случай, так сказать, для осторожности, – усмехнулся Бэр. – Да и если мужик с таким умом попадётся, так может его и для работ ваших не следует привлекать, чтобы какой оказии не получалось.

– Так в этом нет необходимости, ведь все работники у нас уже наученные опытом, страха не испытывают, и пока вроде оказий по этому поводу не происходило. А машина наша всё же паровая… – Ползунов вернулся к первому вопросу. – Машину мы испытали, на одну печь воздух направили. Поддув идёт в полной мере, как и рассчитывал я в проекте. Ещё две плавильни сейчас докладывают, и новый цех запустим в полную силу.

Бэр удовлетворённо кивнул, взял лист бумаги, лежавший перед ним на столе, пробежался глазами по строкам и придавил ладонью:

– Вот, – указал он взглядом на документ. – Почта сегодня с каретой пришла из Кабинета столичного…

Ползунов молча ждал.

– А в почте этой указ имеется, – повторил Бэр, снова глядя на бумагу. – Указ, Иван Иванович, вашего, так сказать, проекта касается…

– И что же этот указ… указывает? – невозмутимо спросил Ползунов.

– А указывает он следующее… – Бэр взял бумагу и начал читать: – Так… указ… казённым коштом построена… Ах да, вот здесь. «От высочайшего Ея Императорского Величества в Канцелярию Колывано-Воскресенского определено по раннему нашему указанию к выдаче механикусу Ивану Ивановичу Ползунову суммы в четыреста казённых рублей и посему…», – Он пожевал губами, поискал глазами в тексте и ткнул пальцем: – Вот! «За сим извещаем вас о требовании Кабинета Ея Императорского Величества по исполнению прожекта огнём действующей машины составить подробное донесение. И с сим донесением направить с отчётом в Петербургскую контору Кабинета сего исполнителя прожекта механикуса и начальника Барнаульского казённого горного завода Ивана Ивановича Ползунова, а сие к исполнению назначить на после празднования Святой Пасхи Христовой. И при себе иметь указанному Ползунову необходимые по прожекту чертёжные бумаги да отчёт о произведённой по прожекту огнём действующей машины выплавке руды медной, а ежели в том имеется опыт, так и серебряной и золотой выплавке также…»

Бэр положил документ на стол:

– Ну и далее там уже всяческое уточнение назначено, да определение к поездке вашей, Иван Иванович, кареты и груза с медной выплавкой. Поэтому сообщаю вам, что после Пасхи Святой надо в поездку обоз готовить, да с обозом этим вы езжайте. Медную выплавку передадите по отчётному документу в требуемые Кабинетом склады, а с чертёжными документами проекта будете на аудиенции у столичного управителя… Если такой указ назначен, то вы уж не мешкайте, дорогой Иван Иванович, дело своё не посрамите, ибо от него многое и на заводских производствах последовать может…

– Фёдор Ларионович, мне по этому вопросу никаких беспокойств испытывать не приходится, – уверенно ответил Ползунов. – Ведь машина паровая нами в срок необходимый составлена, и выплавку сделаем также необходимую.

– Что ж… Мне думалось ревизию по заводским выплавкам назначить, да видно надо повременить пока… Посему на вас полагаюсь сейчас крепко, да только не забывайте, Иван Иванович, что это моё расположение тоже имеет резоны… – Бэр выдвинул ящик стола и убрал в него указ о поездке Ползунова в столицу. – И кирпичи вот эти, шлачные которые, – кивнул он куда-то за спину. – Вы здесь дело не откладывайте, уж будьте любезны, ведь и его следует исполнять по нашему с вами договору, помните?

– Конечно, кирпичи готовятся, и на то у меня отдельные мастеровые установлены, – кивнул Ползунов.

– Что ж… ну вот и славно, вот и славно… Тогда ожидаю вашего доклада по новому цеху, – Бэр побарабанил пальцами по столу. – И не мешкайте, время-то до Пасхи Христовой пролетит сами не заметим.

– А у меня нет привычки мешкать, только и суеты я не терплю, всё делаем как следует, – спокойно сказал Ползунов и встал. – Если никаких вопросов ко мне больше не имеется, то…

– Да-да, идите, Иван Иванович, дел у вас, как я вижу, имеется достаточно, потому не смею препятствовать.

Ползунов кивнул и вышел из кабинета.