Текст книги "Несущественная деталь"

Автор книги: Иэн М. Бэнкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 43 страниц)

Ватюэйль закатил глаза.

– Кем я только не был – солдат, морской офицер, морпех, летающий боец, подводник, космический воин, вакуумный воин, чистый интеллект, внедряющийся в военные аппаратные средства противника или в его программы. Вам это в новинку? Существует Соглашение о методах и средствах ведения войны, доктор; я не должен подвергаться пыткам или неавторизованному вмешательству. Вы имеете право считать мой код и все его содержимое, но вам запрещено вторгаться в мое сознание. И тем более запрещено – в целях наказания.

– Вам кажется, что вы подвергаетесь какому-то наказанию?

– Почти, – ответил он ей. – Все зависит от того, как долго это будет продолжаться.

– И как долго, по-вашему, это будет продолжаться?

– Не знаю. Я тут ничем не командую.

– А кто, по-вашему, тут командует?

– Ваша сторона. Может, вы. Зависит от того, кто вы есть или кого представляете. Кого вы представляете?

– А кого, по-вашему, я представляю?

Он вздохнул.

– Вы никогда не устаете постоянно отвечать вопросами на вопросы?

– А, по-вашему, я должна уставать?

Он хохотнул.

– Да, по-моему, должны.

Он не мог понять, почему он здесь. Они взяли его код, они знали все, с чем он здесь появился. К этому моменту он уже не знал ничего такого, что было бы не известно им. Это не должно было случиться – аварийная программа должна была уничтожить его личность и воспоминания со всей остальной информацией, содержащейся в коде, как только стало понятно, что он – в форме темного оконечника – не выживет в этой атаке. Если ты уничтожался полностью, то это не имело значения, но если от тебя что-то оставалось, то ты пытался сделать так, чтобы в руки врага попало как можно меньше информации.

Но иногда аварийная программа не срабатывала вовремя. Нельзя было делать ее запускающую часть слишком чувствительной, потому что в этом случае она могла запуститься преждевременно. Так что случались ошибки. Он попал сюда по ошибке.

Впрочем, это не имело значения, он основательно перебрал свои воспоминания, оказавшись здесь, в этой простой комнате с молодым доктором, и не нашел там ничего, чего не должно было быть. Он знал, кто он такой, – он был майор Ватюэйль – и он знал, что вот уже не одно десятилетие существует в виде кода в гигантской военной имитации, которая должна была подменить собой реальную войну между сторонниками и противниками Адов. Но у него оставались весьма смутные воспоминания о его предыдущих миссиях, а о своем существовании за пределами этих миссий он не знал вообще ничего.

Так оно и должно было быть. Его базовые личностные свойства (те, что в безопасности пребывали где-то совсем в другом месте, в одном или более из защищенных субстратов, которые были самыми безопасными хранилищами противниками Адов) изменялись в соответствии с уроками, которые он получал в каждой из его записанных миссий, и именно выжимки этой личности загружались в каждое из его последующих воплощений, но ничего такого, что бы могло пойти на пользу врагу. Каждая личность (будь то в человеческой форме, абсолютно машинной или программной, которая могла принимать любую внешность в зависимости от обстоятельств), прежде чем ей позволяли приблизиться к театру военных действий, проверялась на наличие информации, которая могла представлять ценность для врага.

Так что ничего полезного в нем не должно было сохраниться и, похоже, не сохранилось. Так почему он находился здесь? И что они делали?

– Как вас зовут? – сказал он, обращаясь к молодому доктору. Он сидел прямо, откинув назад голову, мрачно уставившись в нее, воображая ее каким-нибудь робким, никуда не годным рекрутом, которого он решает вызвать на плац. Самым своим командным голосом он сказал: – Я требую, чтобы вы назвали ваше имя или идентификатор. Я знаю мои права.

– Извините, – спокойно ответила она, – но я не обязана называть вам мое имя.

– Нет, обязаны.

– Вы думаете, что знание моего имени чем-то вам поможет?

– Продолжаете отвечать вопросом на вопрос?

– Вы считаете, что я делаю именно это?

Он смерил ее сердитым взглядом, представил, как встает и отвешивает ей пощечину, или бьет ее кулаком, или душит электропроводом от древнего телевизора. Как далеко удастся ему зайти, если он предпримет что-нибудь такое? Может быть, имитация просто закончится, может быть, доктор окажет ему сопротивление, и выяснится, что она гораздо сильнее, чем он. Может быть, сюда ворвутся здоровенные охранники, которые сомнут его? А может, ему позволят осуществить то, что он задумал, чтобы он потом выпутывался из возникшей как следствие имитации? Возможно, все это испытание. Нападать на врачей – да и вообще на всех гражданских – запрещается. У него этот случай определенно будет первым.

Ватюэйль вздохнул и подождал несколько секунд.

– Пожалуйста, – вежливо сказал он, – назовите мне ваше имя.

Она улыбнулась, постучала авторучкой по кромке блокнота.

– Меня зовут доктор Мьеджейар, – ответила она и сделала еще одну запись.

Ватюэйль и не слушал, когда она называла свое имя. Он вдруг понял кое-что.

– Вот черт, – сказал он, неожиданно ухмыльнувшись.

– Что-что? – сказала молодой доктор, моргнув.

– Вы ведь и в самом деле не обязаны называть мне ваше имя, верно? – Ухмылка на его лице оставалась.

– Мы уже установили это, – согласилась она.

– А меня, в соответствии с подписанными мною при поступлении в армию бумагами, можно подвергнуть наказанию, даже пытке. Может быть, не серьезной пытке, но тому унизительному обхождению, против какого взбунтовался бы ваш средний гражданин.

– Не кажется ли вам?..

– И… – Он показал на черный экран телевизора. – Запись, изображение – у них ведь не просто так было низкое качество, верно?

– Вы так думаете?

– И съемки велись не снизу, – сказал он и рассмеялся. Он хлопнул себя ладонями по бедрам. – Черт, я должен был раньше догадаться. Нет, вообще-то я обратил внимание, но не… этот автономник, эта камера, что уж это было – она была с нами.

– Была?

Он откинулся к спинке стула, прищурился.

– Так каким же образом я оказался здесь? Почему я не помню ничего, что должен был бы помнить, если бы меня захватили в плен во время боя?

– И какой же, по вашему мнению, ответ?

– Я думаю, ответ состоит в том, что я по какой-то причине попал под подозрение. – Он пожал плечами. – А может быть, это одна из тех проверок, о которых мы ничего не знаем, пока не подвергаемся им лично. А может, это происходит регулярно, но все устроено так, что мы каждый раз о них забываем, так что для нас они каждый раз – сюрприз.

– Вы думаете, что могли бы попасть под подозрение?

– Нет, не думаю, – спокойно ответил он. – Моя лояльность не подлежит сомнению. Я служил этому делу, отдавая ему все свои способности, был целиком ему предан на протяжении вот уже более тридцати лет. Я верю в то, что мы делаем, верю в дело, за которое мы сражаемся. Какие бы у вас ни были ко мне вопросы – задавайте, и я отвечу на них честно и досконально. Расскажите мне о ваших подозрениях, и я докажу, что они безосновательны. – Он поднялся. – В противном случае я считаю, что вы должны меня выпустить. – Он посмотрел на дверь, потом снова перевел взгляд на доктора.

– Вы считаете, что вас следует отпустить? – спросила она.

– Да, конечно, считаю. – Он подошел к двери, чувствуя, что пол под ним немного ходит, чувствуя себя частью этого мягкого, неторопливого возвратно-поступательного движения. Он взялся за дверную ручку. – Я полагаю, это какое-то испытание, – сказал он, – и я его прошел, поняв, что вы – не из вражеских рядов, вы – мой сторонник, и теперь я открою эту дверь и уйду.

– И что, по-вашему, вы увидите по другую сторону двери?

– Понятия не имею. Но существует вполне очевидный способ выяснить это. – Он нажал ручку. Дверь все еще была заперта.

– Прошу вас, доктор Мьеджейар, – сказал он, кивая ей. – Если вы не возражаете.

Она несколько секунд смотрела на него непроницаемым взглядом, потом засунула руку в карман своего белого халата, вытащила ключ и бросила ему. Он поймал его, отпер дверь и открыл ее.

Доктор Мьеджейар поднялась и подошла к нему – он стоял, глядя перед собой. Ветерок обдувал его, трепал материал его одежды, волосы.

Перед ним открывались бескрайние просторы мшистой зелени. Земля изгибалась, чуть ниспадая к горизонту – голубому небу, по которому плыли белые облака. Зеленый ковер мха лежал на ровной ветке громадного, невероятно большого дерева. А вокруг множество веток, веточек, прутиков, листьев. На ровных частях веток стояли солидные многоэтажные здания, по ним проходили широкие дороги, по которым бежали маленькие колесные автомобили. Там, где ветки, искривляясь, уходили вверх, дороги серпантином устремлялись по склонам, а дома поменьше цеплялись за выщербленное, неровное дерево. По веточкам проходили дорожки, на них стояли дома, с террасами, балконами, пристройками. Размера прутиков хватало, чтобы вместить тропки и винтовые лестнички и дома, вроде дач и коттеджей. Листья, зеленые, но уже с желтинкой, имели размер с парус большой яхты. Маленькие машины, бредущие люди и трепыхающиеся на ветерке громадные листья наполняли это зрелище движением.

Мягкое покачивание вверх-вниз и с боку на бок оказалось следствием сильного, устойчивого ветра, воздействующего как на дерево в целом, так и на данную конкретную ветку.

На докторе Мьеджейар вдруг появился вингсьют – темный, перепончатый, объемистый. Он почувствовал, как что-то изменилось, и посмотрел на себя – на нем было похожее одеяние.

Она улыбнулась ему.

– Молодцом, майор Ватюэйль. Ну, а теперь как раз время отдохнуть и оправиться, а?

Он неторопливо кивнул, повернулся – то место, где он только что находился, превратилось в простенькую комнату деревенского дома, заполненную разнородной объемистой, раскрашенной в разные цвета мебелью. Окно имело приблизительно овальную форму и выходило в заросший кустарником двор.

– Хотите полетать? – спросила доктор Мьеджейар и побежала по широкому проезду на покрытой мхом коре. Проезжающая машина – открытая, на высоких колесах, какая-то из давней истории – погудела ей, и она припустила по дороге. Потом она стала исчезать – поверхность ветки изогнулась вниз, и он бросился за доктором. На несколько мгновений он потерял ее из виду, потом увидел снова – в воздухе. Она подпрыгнула на ветру и стала взмывать вверх, по мере того, как наполнялся воздухом ее вингсьют, парила, словно воздушный змей.

Он увидел удлиненные мостки, похожие на трамплин, с которых она, вероятно, прыгнула. Теперь он вспомнил, как это делается. Он не раз бывал здесь раньше. Невероятное дерево. Способность летать. Много раз.

Он побежал по мосткам и прыгнул, расставив в стороны руки, раздвинув ноги, и почувствовал, как теплый воздух легко подталкивает его вверх.

Земля – поля, петляющие реки – находилась километром ниже, крона дерева на таком же расстоянии выше.

Доктор Мьеджейар виднелась темной формой, уносимой вверх. Он наладил свой вингсьют, заложил вираж и стал подниматься следом за ней.

Как только Йайм проснулась, она поняла, что все еще спит. Она поднялась. Она не была абсолютно уверена, то ли она делает это по доброй воле, то ли что-то подняло ее из кровати. Трудно было сказать. С ее ладоней вверх тянулись тонкие темные линии. Еще она заметила, что такие же линии идут от ее ног, пронзая подол ночной рубашки. А еще от ее плеч и головы вверх тянулись веревочки. Она подняла руку и нащупала одну из веревочек, поднимающихся из ее головы; они натягивались и ослаблялись, позволяя ей закинуть назад голову. Она вроде бы стала марионеткой. Это показалось ей странным. Такие сны ей еще не снились.

Продолжая смотреть вверх, она увидела, что там, где вроде бы должна была находиться рука, держащая разветвление, контролирующее веревочки, висел автономник. Наклонившись в сторону – одни веревочки тут же ослабли, другие натянулись, – она увидела, что веревочки тянулись еще выше из автономника, значит, и им тоже кто-то управлял. Она подумала, что, может быть, это какое-то глубоко и всегда хранившееся в ее подсознании представление о том, как Культура устроила свою систему якобы вовсе не иерархического управления.

От автономника веревочки уходили к потолку (который, на самом деле, конечно, был полом). Там она увидела еще одного автономника, а за ним еще одного; чем дальше, тем они становились меньше, и вовсе не по причине удаленности. Теперь она поняла, что смотрит сквозь потолок. Высоко наверху виднелось множество кораблей, которые увеличивались в размерах, пока не исчезали из виду в дымке этажей, ребер и других структур. Самый большой видимый корабль был размером со средний ВСК, хотя то, что она видела, вполне могло быть облаком.

Она переместилась/была перемещена по полу/потолку. Ощущение у нее возникло такое, будто это было ее самостоятельное движение, но в то же время веревочки – на самом деле, они скорее походили на проводки – вроде бы и обусловливали все ее движения. Ощущение плавучести, как она поняла, давали веревочки, а не частичная гравитация. Это показалось ей логичным.

Она посмотрела на свои ноги, чтобы увидеть, как двигаются они, и поняла, что может видеть сквозь пол. К ее удивлению, веревочки от ее ног уходили сквозь пол к другому человеку – женщине – уровнем ниже. Она смотрела прямо на голову этой женщины. Остановилась. Женщина под ней остановилась. Йайм почувствовала, что веревочки двигаются, но почему-то не оказывая влияния на нее – сама она оставалась неподвижной. Женщина внизу смотрела на нее. Она помахала ей. Та помахала в ответ. Она была похожа на Йайм, но не точь-в-точь. Ниже женщины находились еще какие-то люди. Гуманоиды – может быть, пангуманоиды, разобрать она не могла, – похоже, женщины, и все они немного напоминали ее.

И опять они в конечном счете растворились в дымке внизу, естественно, точно такой же, как и дымка наверху.

Она сняла ночную рубашку и оделась. Одежда словно жидкость обтекала веревочки, которые управляли ею, материя разделялась, а потом снова срасталась. Вскоре она вышла наружу и двинулась по настоящему широкому полу коридора, арки поднимались к своим вершинам у потолка, как оно и должно было быть.

Ряд стремительно сменяющих друг друга образов и слабый ветерок на ее щеке говорили, что она идет очень быстро, а потом она вдруг оказалась у входа в камеру, в которой находилась сингулярность. Гравитация здесь ощущалась сильнее, может быть, достигала половину нормальной. Впуская ее, откатились в сторону, открылись на манер диафрагмы или поднялись несколько расположенных в ряд мощных, сверкающих металлических дверей, и она вошла внутрь. Те структуры, что находились над – и под – ней, ни в малейшей мере не воздействовали на веревочки.

Внутри она увидела громадное темное сферическое пространство, внутри которого, в середине, находился единственный предмет.

Она рассмеялась, увидев, какой решила предстать перед ней сингулярность. Это был член – эректированный фаллос, знакомый любому гуманоиду, но рассеченный (правда, не на всю длину) вагиной, украшенный вертикальными губами. Она смотрела на это, и у нее возникало ощущение, будто она абсолютно похожа одновременно на те и другие гениталии без реального преобладания тех или других. Неужели это ее подсознание сконструировало такое? Она пощупала себя между ног, словно призывая свою почечку не беспокоиться, не ревновать.

– Ой-ой, – услышала она собственный голос, – вы ведь не собираетесь убить и меня, как Норпи?

– Нопри, – поправила ее вагина. Конечно, она умела говорить. Йайм всегда путала имена во сне.

– Значит, не собираетесь? – Она вспомнила, что лысый молодой человек говорил ей: каждый раз, когда он пытался поговорить с Булбитианцем, тот убивал его, и ему приходилось реконфигурироваться. Она предположила, что именно это происходит и здесь. Странно. Спроси ее – она бы сказала, что испугается в такой ситуации, но сейчас ей вовсе не было страшно. Почему так, недоумевала она. – Я бы попросила вас не делать этого. – Она подняла взгляд и увидела, что корабельный автономник все еще здесь, в нескольких метрах над нею. Это ее приободрило.

– Он пытается делать нечто иное, – сказал голос – низкий, сочный, он выкатывал каждый слог абсолютно отчетливо. – Тут дело другое.

Она задумалась.

– И что же это за другое, если не говорить о том, о чем сказала я?

– Всякое.

– И кто же вы такой?

– Я тот, кого люди называют Булбитианцем.

Она поклонилась. При этом она посмотрела вниз и увидела, что человек под ней по-прежнему стоит прямо, как столб. Она подумала, что это может быть воспринято как грубость, но понадеялась, что этого не случится.

– Рада познакомиться, – сказала она.

– Зачем вы здесь, Пребейн-Фрултеза Йайм Люйтце Нсокий дам Волш?

Ух ты! Ее полное имя. Такое не каждый день услышишь.

– Я должна дождаться корабль, направляющийся сюда с ВСК Культуры «Полное внутреннее отражение», – ответила она.

– Зачем?

– Возможно, на корабле будет девушка, которую зовут Ледедже И'брек… как-то так… возможно, она будет на этом корабле с «Полного внутреннего отражения». – В этом не было никакой тайны, верно? Это всем было известно.

– И с какой целью?

Явно существовала какая-то веревочка, которая раздула ей щеки, а потом заставила выдохнуть.

– Ну, это в двух словах не скажешь.

– Объясните, пожалуйста.

– Дело вот в чем, – начала она. И объяснила.

– Ваша очередь.

– Что?

– Ваша очередь рассказать мне то, что я хочу знать.

– Возможно, вы не запомните ничего из того, что я расскажу.

– Все равно расскажите.

– Хорошо. Что вы хотите знать?

– Где находится «Полное внутреннее отражение»?

– Не знаю.

– Как далеко находится корабль с «Полного внутреннего отражения»?

– Не знаю.

– Как называется этот корабль?

– Не знаю.

– Кто вы такой конкретно?

– Я уже сказал. Я структура вокруг вас. То, что люди называют Булбитианец.

– Как вас зовут?

– Меня зовут Непадший Булбитианец Семсаринского пучка.

– А как бы вы сами назвали себя?

– Именно так.

– Хорошо. Тогда как вас называли до войны?

– Джаривиур 400.54, Мочурлиан.

– Объясните, пожалуйста, что это такое.

– Первая часть – мое имя собственное, описательная часть – обозначение типоразмера, последнее – прежнее название звездной системы, в которой я обитаю.

– Кто внедрил сингулярность в ваш сердечник?

– Апседжунде.

– Гмм. Я о них никогда не слышала.

– Следующий вопрос.

– Зачем они внедрили в вас сингулярность?

– Частично для генерации энергии, частично, чтобы продемонстрировать свою силу и умение, частично, чтобы уничтожить или, возможно, сохранить информацию. Иногда их методы столь же неопределенны, сколь и их мотивация.

– Почему вы позволили им сделать это?

– В то время я еще только восстанавливал свои способности. Враг повредил их настолько, что они казались невосстановимыми.

– А что случилось с этими… Апседжунде?

– Апседжунде. Они разозлили меня, а потому я всех их зашвырнул в сингулярность. Возможно, они в некотором роде все еще существуют, размазаны по горизонту событий. У них, наверно, нарушено представление о времени.

– А как они рассердили вас?

– Этому способствовало то, что они задавали слишком много вопросов.

– Понятно.

– Следующий вопрос?

– Вы имеете связь с сублиматами?

– Да. Мы все имеем такую связь.

– Дайте определение слову «мы» в этом контексте.

– Нет.

– «Нет»?

– Я отказываюсь.

– Почему вы спрашивали меня обо всем, о чем спрашивали?

– Я выспрашиваю важные тайны у всех, кто приходит ко мне.

– Почему вы все время убиваете Норпе?

– Нопри. Ему это нравится, ему это нужно. Я обнаружил это, когда спросил у него о его главных тайнах в тот вечер, когда он здесь появился. Он считает, что смерть – вещь невыразимо глубокая и он с каждой смертью приближается к абсолютной истине. Это его ошибка.

– А какие ваши главные тайны?

– Одна из них, старая тайна, состоит в том, что я – проводник для Сублиматов.

– Это не ахти какая тайна. Культура отправила сюда команду из Нумины, они разрабатывают эту самую проблему.

– Да, но наверняка они не знают. Может быть, я обманываю.

– Все Булбитианцы связаны с Сублиматами?

– Я думаю, что все Непадшие, наверно, связаны между собой. Что касается Падших, то тут трудно сказать. Мы не общаемся напрямую. Я не знаю ни одного, кто бы точно это делал.

– А другие тайны?

– Одна из моих недавних тайн состоит в том, что я опасаюсь атаки на меня и моих собратьев.

– Пожалуйста, определите, что в этом контексте означает «собратья».

– Все так называемые Булбитианцы, Непадшие и Падшие.

– И кто может предпринять такую атаку?

– Одна из сторон, участвующих в так называемой Войне в небесах, противники Адов.

– Зачем им нужно атаковать Булбитианцев?

– Затем, что, как известно, мы владеем процессинговыми субстратами существенной, но неопределенной мощности, точные свойства которых, их цивилизационные привязанности и практическое назначение неизвестны и по своей природе загадочны. По этой причине некоторые подозревают, что именно Булбитианцы поддерживают Ады, которые и являются предметом этой свары. У меня есть сведения, согласно которым противники Адов, вероятно, проигрывают войну в оговоренном виртуальном пространстве, где ведутся военные действия, что эта сторона – противники Адов – не смогла уничтожить Ады прямой информационной атакой и теперь предполагает начать войну в Реале, чтобы уничтожить сами физические субстраты. Под подозрение попали не только мы, насколько я понимаю, под подозрением оказалась и масса других процессорных ядер. Но если укажут на нас, то мы можем оказаться объектами длительной и интенсивной атаки. Я не думаю, что моему и других Непадших существованию может грозить опасность, но вот Падшие, находящиеся на планетах, они себя защитить не способны.

– Вы можете доказать… продемонстрировать, что не являетесь вместилищем этих Адов?

– Я думаю, что сам смог бы это сделать, хотя, возможно, только за счет перекрытия моих каналов связи с Сублиматами, пусть и временного. Та же самая возможность должна быть предоставлена и другим Непадшим. Тем не менее, если кто исполнен решимости питать подозрения, они могут считать, что это каналы связи с Адами (которые каким-то образом хранятся в наших более глубоких уровнях), от которых мы давно отключились, заглушив их. Если же подозрения будут распалены до крайности, то можно предположить, что только наше полное уничтожение удовлетворит тех, кто настолько к нам не расположен, кто упорствует в своем заблуждении. Ситуация с Падшими гораздо более тревожна, потому что даже я не знаю наверняка, являются ли они убежищем для Адов; вполне возможно, что и являются, сами того не подозревая. Или подозревая. Вы понимаете? Я знаю не больше, чем все остальные, что само по себе может вызывать сожаление.

– И что вы собираетесь делать?

– Я решил предупредить цивилизацию, известную как Культура, а также другие потенциально сочувствующие нам цивилизации, известные своей справедливостью, альтруизмом, стратегической порядочностью и значительной военной мощью. Именно это я сейчас и делаю, говоря с вами. До вашего появления я подумывал о том, чтобы в конце концов сообщить об этом Нопри и его команде. Или команде Двелнер. Или обоим. А также всем влиятельным лицам, прибывающим на корабле с «Полного внутреннего отражения». Возможно, даже самому кораблю. Или тому, на котором прибыли вы, хотя это и было бы нарушением клятвы, которую я дал себе много лет назад. Но вот вы здесь, и я обращаюсь к вам, поскольку вы кажетесь мне лицом, имеющим влияние и возможности.

– Вы так думаете?

– Вы имеете влияние в вашем специализированном подразделении – в Покойне и внутри такого подразделения Контакта, как Особые Обстоятельства. Вы лицо известное. Вы принадлежите определенным элитам, вы знамениты. Люди прислушаются к вашим словам.

– Только если я запомню. Вы ведь сказали, что я могу и не запомнить всего этого.

– Я думаю, вы запомните. На самом деле у меня, вероятно, не было ни малейшей возможности сделать так, чтобы вы не запомнили. Или по крайней мере не передали то, что вам стало известно. Гмм. Ах, какая досада.

– Объясните, пожалуйста.

– Устройство, распределенное по вашему мозгу и центральной нервной системе, о котором я, к моему сожалению, узнал лишь недавно, запишет информацию об этом разговоре в свои собственные воспоминания и сможет передавать эти сведения в ваш биологический мозг. У меня есть сильные подозрения, что оно уже передало наш разговор… в какое-то место. Может быть, автономнику, с которым вы прибыли, и кораблю, который доставил вас сюда. Это очень необычно. Даже беспрецедентно. Но еще и в высшей степени неприятно.

– Это вы о чем? Вы имеете в виду невральное кружево?

– Если иметь в виду достаточно широкое определение, то да. Это определенно что-то сходное.

– Нет, вы ошибаетесь. У меня нет неврального кружева.

– А я полагаю, что есть.

– А я знаю, что нет.

– Позвольте мне не согласиться с вами, как те, кто правы, всегда позволяли себе не соглашаться с теми, кто ошибается, но отказывается признать это.

– Слушайте, я бы знала, если бы… – Она услышала, как заглох ее собственный голос, челюсть у нее отвисла, когда соответствующая веревочка ослабла, и она потеряла дар речи.

– Да?

Она расправила плечи.

– У меня нет неврального кружева.

– Нет, есть, госпожа Нсокий. Оно являет собой нетипичный пример в высшей степени экзотического устройства, но в целом подпадает под то, что большинство людей так называет.

– Нелепица. Кто бы мог сделать такое?.. – она опять услышала, как замер ее голос, когда до нее дошло.

– Насколько я понимаю, вы только сейчас начали подозревать, что, как я думаю, это сделали Особые Обстоятельства.

Йайм Нсокий уставилась на предмет в середине большой темной сферы. Он перестал изображать из себя человеческие гениталии и превратился в маленькую черную пылинку, потом исчез вообще, потом ее словно отшвырнуло назад, она отлетела, волоча за собой бечевки, полетела сквозь стены и перегородки так, будто их там и не было, ее одежда бурно трепыхалась на завывающем ветру, который порывами возвращал ее назад, ее бечевки натягивались и неожиданно обрывались в том безумном потоке, который нес ее туда, откуда она заявилась. Звук ветра достиг высоты визга, одежды срывались с ее тела, словно ее застиг жуткий взрыв, который голышом зашвырнул ее назад в кровать, отчего ткань пошла крупноволнистой рябью, а жидкость брызнула вверх неторопливым, бешено бурлящим фонтаном.

Йайм, когда она пришла в себя, показалось, что она борется с самой реальностью, корчится, задыхается под медленно опадающим потоком воды. На ней все еще была мокрая ночная рубашка, хотя и задравшаяся до подмышек. Громадная комната освещалась мигающим белым и розовым светом. Она закашлялась, перекатилась по проколотому матрацу через оставшиеся лужи воды, переметнулась через приподнятый край и оглянулась в поисках автономника.

Автономник, лежавший вверх тормашками, вращался на полу. Она, спускаясь с кровати, подумала, что это не очень хорошо.

– Я думаю, нам нужно… – начала было она.

С потолка грянул разряд фиолетовой молнии, ударил по автономнику, пробил его, полыхнул желто-белым туманом в ее сторону; туман был раскаленный, искры из него поджигали все, на что попадали. Автономник был пробит насквозь, и взрывом его раскололо чуть не пополам. Брызги из тумана расплавленных металлов ударили по ее ногам, прожгли десятки маленьких дырочек в ее коже. Она вскрикнула, отскочила в сторону по мокрому полу. Почувствовала, как вступила в действие система управления болью, смягчая ощущение раскаленных иголок, впившихся в ее ногу.

Из передней части расколотого корпуса автономника выпрыгнула ножевая ракета и полетела в ее направлении. Ей показалось, будто ракета начинает что-то говорить, но тут ударил еще один разряд фиолетовой молнии и размолотил ее на части. Раскаленный добела осколок пролетел рядом с ее щекой, другой прорвал ее рубашку, которая опустилась из-под мышек на грудь. Вокруг нее, казалось, было сплошное море огня и дыма. Она бросилась на пол и стала уползать в сторону – быстро, как только могла.

Раздался похожий на удар хлыста звук превышения звукового барьера, отчего уши ее перекрылись. Внезапно в метре перед ней оказалась еще одна ножевая ракета, она развернулась вверх, и ее сверкающее точечное поле уперлось прямо в потолок. Последовал еще один удар молнии, от которого тупой конец ножевой ракеты наполовину вошел в пол.

– НА КОРТОЧКИ! НА КОРТОЧКИ БЫСТРО! ПОЗИЦИЯ НА КОРТОЧКАХ! ПОЗИЦИЯ НА КОРТОЧКАХ! – взревела ракета, обращаясь к ней, и тут вторая молния разорвала ее на части, что-то сильно ударило Йайм сбоку по голове.

Она уже сложилась пополам и к тому времени, когда автономник первый раз прокричал «ПОЗИЦИЯ», приняла положение на корточках – поза срочной телепортации: голени вместе, колени вместе, задница уперта в пятки, руки обвились вокруг ног, голова опущена на колени.

Светло-вишневый огонь наполнил помещение вокруг нее, и она ощутила сильнейший удар грома, пытающийся выдавить воздух из ее легких. На мгновение воцарились абсолютная тишина и темнота. Потом ее неожиданно сжало, спрессовало до такой степени, что ее кости начали гнуться, она услышала, как хрустнул ее позвоночник, и поняла, что если бы у нее не включился режим контроля боли, сейчас бы она кричала в агонии.

Потом она то ли расхлопнулась, то ли разорвалась в мягко освещенной главной гостиной ВСК «Бодхисаттва», кожа ее горела чуть не по всему телу, все основные кости ломило, а в голове стоял звон.

Она лежала на животе на плотном, пушистом ковре, и ее рвало водой. Спина у нее болела. Она посмотрела на свои запястья в тех местах, где они плотно прижимались к ногам. Кожа на них была ободрана. Кровь уже сворачивалась, сочилась из ободранной кожи площадью около трех квадратных сантиметров на наружных складках обоих запястий. В ногах у нее было такое же ощущение боли и слабости. Из правого виска капала кровь, частично перекрывшая видимость одному глазу. Она приложила палец к тому, что на ощупь казалось еще горячим куском металла, торчащим из ее черепа, и вытащила его. Она все еще слышала тихий скрипучий, скрежещущий звук у себя в голове. Отерла кровь с правого глаза и посмотрела на осколок. Длиной в сантиметр. Может быть, не стоило его вытаскивать. Кровь на его блестящей серой поверхности парила, дымилась. Кончики пальцев, державшие осколок, начали приобретать горелый коричневатый цвет. Йайм уронила осколок на ковер, который тут же начал гореть. Преодолевая боль, она приложила руку к затылку. Оказывается, она была частично скальпирована.

Корабль производил шум – низкий, сильный, гудящий шум, который становился все громче. Она никогда прежде не слышала, чтобы корабль Покойни производил такой шум. Не было еще случая, чтобы она вступила на борт и ее тут же не приветствовали бы. К тому же приветствовали очень вежливо. Но пока здесь ничего такого не произошло. Видимо, дела пошли отчаянно плохо.