Текст книги "Бесконечные мы (ЛП)"

Автор книги: Иден Батлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Мое лицо было мокрым и липким, и я шмыгнула носом так громко, что звук разнесся по библиотеке, как рекламный слоган, сообщающий о том, что я жалко плачу из-за какого-то ублюдка среди стеллажей «Политика и религия» на четвертом этаже.

Айзеку понадобился лишь этот незначительный шум, чтобы обнаружить меня. Он двигался медленно и тихо, остановившись в начале прохода, чтобы посмотреть налево, прищурившись, и разглядеть меня в полумраке.

– Мисс Райли?

Его голос был мягким, словно он не был уверен в том, что увидел, когда смотрел на проход. Затем он, должно быть, заметил мои рыжие волосы, свисавшие вокруг лица, и двинулся ко мне с приветственной улыбкой. И только когда я вытерла лицо тыльной стороной ладони, шаги Айзека замедлились.

Он присел передо мной на корточки, положив руки на свои бедра и наклонив голову в сторону, как будто хотел взглянуть на мое лицо, все еще скрытое за спутанными волосами.

– Вы не пришли. Я ждал вас. Уже почти пора закрываться.

Его голос был тихим, и чувство вины за то, что я разочаровала кого-то еще, терзало мой желудок, словно пиранья.

– Мне ужасно жаль.

Я шмыгнула, используя ногти, чтобы расчесать колтун из волос.

– Я была занята… кое-чем, а потом я просто… – я махнула рукой, обводя взглядом книги. – … оказалась здесь.

Несостоятельность – это не та эмоция, которую я обычно испытывала. Это было недопустимо в доме моего отца. Ты упорно трудился, и тебя вознаграждали. Если ты работал недостаточно усердно, ты пытался снова. Я не вынуждала Трента бить меня, и прекрасно знала, что это не моя вина, но от этого ощущение, сжигающее меня изнутри, не становилось менее болезненным.

Айзек не произнес ни слова. Ему и не нужно было. Он просто ждал, пока я скажу что-нибудь еще. Тишина вокруг нас стала слишком тягостной, и я заставила себя поднять голову, чтобы посмотреть прямо на него. Я видела, как его глаза быстро переместились на мою разбитую губу, и взгляд стал жестким.

Я ждала целых десять секунд, пока он пристально смотрел на меня. Его внимание было напряженным – оно словно волной прокатилось по моим чертам лица, и я боролась со слезами, так сильно желая позволить ему утешить меня, но боясь показаться еще более слабой и жалкой, чем уже была. Молчание между нами было некомфортным, как и яростный гнев, который начал проявляться в выражении его лица. В его глазах плескалась ярость, а отвращение и ненависть раздували ноздри. Неожиданно слезы, повисшие на ресницах, упали на мою щеку. И в этот момент он, казалось, немного успокоился.

– Я не в самом лучшем виде сейчас.

Это было оправдание, которое он проигнорировал, приподняв костяшкой пальца мой подбородок.

– Вы прекрасны, мисс Райли.

У меня перехватило дыхание. Никто раньше не смотрел на меня так, как Айзек – так, словно я была чем-то примечательна. Словно по городу не бегало с дюжину подобных мне рыжеволосых девушек с темно-карими глазами. Словно моя бледная кожа и миллион веснушек были необычны и интересны. Словно не было этой разбитой губы. Айзек посмотрел на меня так, словно впервые увидел меня, по-настоящему увидел, и мне стало трудно дышать.

Я вздрогнула, когда он прикоснулся к моему лицу, и зажмурилась, когда он протянул платок к моим мокрым щекам и все еще кровоточащей губе. Он приводил меня в порядок, не спрашивая и так нежно, как будто это было то, что он сделал бы независимо от того, хотела бы я этого или нет. И я почувствовала, как напряжение в моей душе рассеивается, ослабевает и растворяется по мере того, как Айзек приводит меня в порядок.

Благодаря ему я чувствовала себя в безопасности – защищенной так, как никто кроме моего отца не защищал меня раньше.

– Мужчина, поступающий так с женщиной, – сказал он, убирая мои волосы за уши, – заслуживает того, чтобы его усыпили, как собаку.

Айзек прервался, и я почувствовала запах сандалового дерева на его коже, смешанный с легкой ноткой хлорки.

– Только скажи, и я усыплю этого пса.

Что-то произошло со мной тогда, яростный прилив чего-то, что заставило меня хотеть только одного – прижаться к Айзеку, и к черту его доводы о наших различиях. Я хотела поцеловать его и не отрываться от него до тех пор, пока у нас не перехватит дыхание. Он хотел отомстить за меня, защитить от опасности, от которой я не могла защитить сама себя, и какая-то маленькая часть меня – древняя и первобытная, находила это необыкновенно привлекательным. Как же сильно мне хотелось позволить ему это, как сильно мне хотелось быть защищенной. Но мир, в котором мы жили, даже в Вашингтоне, как всегда говорил сам Айзек, не позволял свободно нападать на людей и не нести наказания за это. В особенности это касалось такого человека, как Айзек.

– Нет, – наконец ответила я. – Трент не стоит тех неприятностей, которые он может доставить тебе.

– Он не может остаться без…

– Не останется, не беспокойся.

Я вдохнула, и мою грудь сдавило от запаха кожи Айзека и близости его тела к моему.

– Я позабочусь об этом.

Именно тогда я увидела в Айзеке то, чего не замечала раньше. Его непреклонная решимость рухнула, и все оправдания, которые всегда мешали ему хотеть меня, не позволяя и мне показать, что я тоже хочу его, отпали, когда он начал опускать руку, а я прижала ее к своей щеке.

Его кожа была теплой, и я могла почувствовать его мозоли на своем лице. Его верхняя губа была выгнута дугой, а глаза напоминали идеальный круг, в радужке которого янтарь и золото соперничали за доминирование. Не совсем ореховые, а где-то посередине, что говорило о том, что Айзек происходил от людей разных и непохожих.

– Райли… – произнес он.

Это было предупреждением, которое я не хотела слышать. Мой взгляд не дрогнул. Может, я и растерялась перед Трентом, но все же я знала, чего хочу и что для меня лучше, и это не какой-нибудь властный, одетый в костюм задира. И Айзек, мой милый Айзек, принял мой вздернутый подбородок за приглашение, издал глухой гортанный звук, и вот так, одним наклоном головы, прекратил наконец бороться с собой и поцеловал меня.

Мир исчез, и я услышала внутри себя песню сотен голосов, которые звучали так знакомо, но не были похожи ни на что, что я когда-либо слышала раньше. Возможно, это было мое активное воображение, работающее на пределе возможностей. Я мечтала о прикосновении Айзека месяцами, грезила о нем часами, и теперь, когда он был здесь, я поняла, что мое воображение было скучным и жалким. Реальность была гораздо лучше.

Он накрыл мой рот своим, сначала неуверенно, но подстегиваемый моей реакцией и поразительным размахом ощущений, стал действовать все увереннее и увереннее. Айзек хотел меня и принимал то, что я предлагала. Его губы были мягкими и нежными, а его язык дразнил и ублажал одновременно, бережно касаясь моей разбитой губы. Бережно, но боже, абсолютно бесподобно.

Он переместил свои руки, запустив пальцы в мои волосы, удерживая мою голову, и я отстранилась, чувствуя, как он улыбается мне в губы.

– Мисс Райли, – повторил он, но эти слова были похожи на молитву, и я решила, что тогда, когда Айзек смотрел, как пряди моих волос проскальзывают сквозь его пальцы, он мог бы называть меня как угодно, если бы только продолжал прикасаться ко мне. – Ты искусила бы и ангела этими прекрасными волосами. Они так нравятся мне. Тебе идет.

Я откликнулась, притягивая его ближе, желая снова ощутить вкус его рта. Он подался вперед, увлекая меня за собой, прижавшись ртом и губами, мягкими и сладкими, слегка безрассудными и очень жадными, и мое дыхание участилось, расходясь по его лицу, и я приподнялась вместе с ним, прижимаясь к нему, когда он поднял нас на ноги и вжался в меня, и моя спина уперлась в книги на стеллажах, окружавшие нас.

Мое сознание было заполнено мыслями об очертаниях бедер Айзека, когда мы прижимались друг к другу, и о крепкой, направляющей силе его руки, когда он прижимал ладонь к моей пояснице. Я чувствовала себя декадентской грешницей (прим.: декаданс – это регресс, упадок, вероятно героиня имеет себя в виду «падшей женщиной»), которая берет и берет, не заботясь о последствиях.

Но накал страстей и тени, скрывавшие нас, не могли сохранить наши секреты навеки. Как только мы прижались друг к другу, в конце прохода раздался звук – низкое, изумленное проклятие, и мы отпрянули в разные стороны, чтобы увидеть мрачное лицо Ленни.

– Пора запираться, дружище.

Ленни не смотрел на меня. Он не сводил глаз с Айзека, наблюдая за ним так, словно если бы он произнес что-то еще, мир разлетелся бы вдребезги.

– Понял тебя. Дай мне минутку.

Один удар сердца, два. Затем легкий кивок головой, и Ленни развернулся и пошел прочь, не оглядываясь.

Айзек некоторое время смотрел вслед своему другу, а затем снова повернулся ко мне. Прежде чем он успел что-то сказать, я заговорила первой.

– Мне… мне очень жаль, – сказала я ему, надеясь, что он не подумает, что я жалею о том, что хотела его, о том, что мы сделали.

Он резко дернул головой, и я улыбнулась, желая избавиться от его озабоченного выражения лица.

– Нет-нет, Айзек… мне жаль, что нас прервали.

На его лице медленно расплылась легкая улыбка, после чего взгляд Айзека переместился на мой рот, и я решила, что он собирается поцеловать меня еще раз, но он нахмурился и свел вместе брови, проведя кончиком пальца по моей рассеченной губе.

– Я сделал хуже?

– Я не чувствовала ничего, кроме мурашек от твоих поцелуев.

– У тебя мурашки от моих поцелуев?

– Бесспорно.

Он наблюдал за мной пристально и сосредоточенно, и я подумала, расскажет ли он мне когда-нибудь обо всех мыслях, которые я видела на его лице, обо всех секретах, которые он так яростно оберегал.

– Эта история между мной и тобой может привести к большим неприятностям для нас обоих.

– Айзек, я не беспокоюсь об этом. Неприятности случаются, даже тогда, когда мы все предусматриваем. И тогда, когда мы этого не делаем.

Он покачал головой и ласково улыбнулся. Его янтарные глаза сверкали, словно он считал меня наивной, простодушной мечтательницей, которой не дано сдаваться. Айзек подарил мне последний поцелуй, который стал первым из тех, которые, как я молилась, в последствии станут тысячами и миллионами. После чего, прижался губами к моему лбу.

– Пойдем, я провожу тебя до общежития и прослежу, чтобы ты благополучно добралась до него.

И впервые за несколько часов, в тот момент рядом с Айзеком, я почувствовала себя в безопасности.

Образы Айзека и Райли рассеялись в моем сознании по мере того, как рассеялся туман медитации, в то время как я соображала, где нахожусь и что делаю. Затем осознание ударило меня с такой силой, что я поняла все, чего не понимала раньше. Я все еще чувствовала эти сильные руки на своей спине, эти полные губы на своих губах. Айзек казался таким знакомым. Был таким реальным.

Он ощущался точь-в-точь как…

– О Боже! – воскликнула я, вырывая Эффи из ее собственных мыслей, и заставляя ее вздрогнуть и шумно выругаться.

– Что случилось? Подруга, я была в таком хорошем месте…

– Прости, – сказала я ей, вскакивая с пола, чтобы найти свою куртку. – Я должна найти Нэша. Должна сказать ему.

– Что? – спросила Эффи, следуя за мной, пока я искала свои теннисные туфли, а после натягивала их.

Я уже подошла к своей двери и успела открыть ее, когда она остановила меня.

– Скажи мне. Что, по-твоему, ты выяснила?

– Я знаю, почему чувствую что-то между нами. Это прошлое, Эффи. Я уверена, что Нэш и я – мы знали друг друга в прошлой жизни.

Глава 9

Нэш

Роан прихрамывал, что, как я знал, это только усилилось с тех пор, как я впервые встретил его в Говарде, будучи салагой, пытавшимся сдать курс общей химии. Он выкроил время от своих преподавательских обязанностей, чтобы позаниматься со мной, и что-то изменилось. Он стал этаким «своим парнем» – слишком старым, чтобы остальные студенты обращали на него внимание, но для меня он был человеком без границ. Таким человеком, каким я сам хотел бы стать. Я поддерживал с ним связь даже после его ухода на пенсию, и он оставался моим наставником на протяжении многих лет. Именно Роан, по сути, подтолкнул меня к тому, чтобы пустить корни в Нью-Йорке.

«Возможности, – говорил он, – обитают среди масс».

Я прислушался к нему, и пока я ждал, что кто-нибудь поднимет шум по этому поводу, Роан продолжал заниматься своими птицами, проводя большую часть времени на вершине довоенного здания в центре города, которым он владел. Это было запущенное, обшарпанное место, которое он облюбовал, не желая ни компании, ни арендаторов – предпочитая тишину и одиночество после долгих лет работы в академических кругах. Поэтому я всегда знал, где его найти, когда моя жизнь превращалась в ад.

Голуби ворковали и пели, словно выступали на шоу в «Аполло», а Роан был Стивом Харви и смеялся над их шумом так, будто это был самый приятный звук, который он когда-либо слышал. Его рост был где-то около метра девяносто сантиметров. Он был жилистым стариком, который носил бороду цвета соли с перцем – немного длинную и неухоженную, но его одежда, которая напоминала мне какого-нибудь знаменитого в прошлом игрока, который все еще держал себя в форме, была безупречной: выглаженные джинсы с накрахмаленными складками, дизайнерский свитер, шерстяное пальто в мелкий горошек и стрижка «под пажа», низко нависающая над его насупленными бровями.

– Племянничек, – произнес Роан, негромко рассмеявшись, забавляясь тем, как он поддразнил меня.

Я не был его родственником, но ему все равно нравилось называть меня так, и когда он делал это, это слово всегда вызывало у него смех.

Роан помахал мне рукой, когда я появился на крыше и выглянул из двери на лестничную площадку.

– Иди сюда, мой мальчик.

Мы поприветствовали друг друга быстрым хлопком соприкоснувшихся ладоней, прежде чем он приобнял меня одной рукой.

– Как твои пернатые крысы?

– Следи за своим языком.

Он все еще улыбался, несмотря на мою подколку, и его светлые почти зеленые глаза заблестели, когда он начал возиться с одной из клеток. Два голубя запрыгнули на перила в центре и перелетели ближе к другой стороне.

– Что случилось? Ты что-то потерялся. Не видел тебя уже два месяца.

– Пытался усовершенствовать код. Дункан становится нетерпеливым.

Роан кивнул, и уголок его рта дернулся вверх, пока он продолжал поправлять поврежденный бок клетки для голубей.

– Судя по твоим словам, Дункан всегда нетерпелив.

– Он уже готов начать зарабатывать деньги.

На этот раз Роан покачал головой, закусив нижнюю губу, словно ему приходилось напрягаться, чтобы не сказать что-то грубое. Но такое состояние никогда не продолжалось долго.

– Ну давай, говори, – позволил я ему и рассмеялся, когда он пожал плечами.

– Это не мое дело…

– Раньше тебя это никогда не останавливало.

Тогда он открыто улыбнулся и снял перчатки, в которых был, чтобы сунуть руки в карманы пальто. Роан прислонился к низкому кирпичному карнизу, который разделял крышу на секции. Вокруг нас кирпич был покрыт граффити, рисунками участников преступных группировок или панков, которых он отпугнул несколько лет назад, когда купил это здание. Он так и не потрудился привести его в порядок, и теперь, если бы я пришел сюда, чтобы увидеть его, а краска исчезла бы, то это место уже не казалось бы местом Роана.

– Этот пижон Дункан, о котором ты упоминал несколько раз, как мне кажется, всегда сводит все к тому, чтобы заработать денег.

Это было правдой, но было связано скорее с характеристикой самого Дункана и того, что он всегда хотел обсудить, чем с тем, на что я жаловался своему старому наставнику.

– Ну, это вроде как его работа, я полагаю. В конце концов, деньги заставляют мир крутиться, приятель.

– Нет.

Роан утратил прежнее выражение лица, и вокруг его рта и глаз обозначились глубокие морщины.

– Так думают жадные и грустные люди. Деньги не правят миром, Нэш. По крайней мере, не тем миром, в котором стоит жить.

Воздух был прохладнее, чем накануне, и я поднял воротник, в то время как Роан достал еще одну пару перчаток – кожаных, не подходящих для работы с грязными птицами и тем беспорядком, который они создают.

– Думаю, ты прав.

Я ненавидел звук собственного голоса – то, как недостаток сна превратил его в щебень, и то, что сны и Уиллоу отвлекали меня так, что я не мог ни сосредоточиться на чем-либо, ни расслабиться.

Мой разум бурлил и неистовствовал. В нем было столько хаоса, столько всего вертелось в сознании, что трудно было утихомирить его настолько, чтобы отдохнуть. И даже когда я все-таки успокаивался, мое внимание разрывалось между девушкой, которая казалась такой знакомой и с которой было очень комфортно, и отголосками образов людей, которых я совершенно точно не знал. Там было что-то связанное с библиотекой. И запахом сандалового дерева… с примесью хлорки.

То, что я чувствовал, должно быть, было отражено на моем лице. Потому что Роан перестал возиться со своими перчатками и повернул голову, оценивая меня, как будто размышлял, не болен ли я.

– Парень, что с тобой? Ты выглядишь уставшим как собака.

– Так и есть.

Это признание вырвалось с тяжелым вздохом, и я прикрыл глаза, разминая шею и плечи. Когда я снова посмотрела на Роана, он улыбался. Это никогда не было хорошим знаком.

– Что?

– Дело в женщине.

Он кивнул своей мысли и глупая, самодовольная улыбка заиграла на его лице.

– Разве я не прав? Парень, стоит только взглянуть на тебя, и все становится ясно.

– Ты ошибаешься, приятель. У меня нет времени на женщин.

Но несмотря на то, что я отрицал это, Роан стал смеяться и его смех становился все громче – настолько громким, что голуби прекратили свое воркование.

– О чем ты, черт тебя дери, толкуешь? У всех есть время для женщин, а если нет, то, черт возьми, стоит найти его.

Я тряхнул головой, не обращая внимания на то, что он смеется надо мной как последний дурак. У Роана никогда не было жены, насколько я знаю, но секретарши в научном департаменте любили с ним пофлиртовать. Вот только это же Роан…

Всю свою взрослую жизнь он был профессором колледжа и ученым. Он не имел ни малейшего представления о том, каково это – создавать что-то, что может выйти на мировой уровень.

– Если ты вдруг забыл, я пытаюсь построить компанию… и получить финансирование, чтобы покинуть Бруклин и двигаться дальше.

– Ну конечно, мистер Джефферсон, – в его тоне все еще слышался смех. Это был первый раз, когда я видел, чтобы он выглядел таким довольным из-за моих переживаний. – Как скажете, но только помните, что деньги не согреют вас ночью и не обеспечат вам семью.

– У меня есть семья.

– Сестра, которую ты видишь от силы раз или два в год?

– Еще ты, старик.

– Ха!

Он откинулся назад, положив руку на живот, как будто идея о том, что он – моя семья, была смехотворной.

– Тогда у тебя большие проблемы. Я плохой член семьи, Нэш. Ты знаешь это.

Что ж, те родственники, которые у меня имелись, были ненамного лучше: отец, который напивался и разрушал наши жизни, тети и дяди, которые заботились о нас, потому что получали за это чек от государства. Вообще, я видел не так уж много семей, но то, что видел, не произвело на меня особого впечатления.

– Уж точно не хуже, чем те, что у меня есть.

Вздохнув, Роан прекратил насмехаться. Он не спрашивал подробностей о том, что произошло между моими родителями, но я все равно рассказал ему. Возможно, я поведал ему о своей жизни больше, чем кому-либо другому.

Он наклонился вперед, уперев руки в колени, и я готов был поклясться, что могу догадаться что он скажет, когда откроет рот. Роан был мудрым. Он прожил жизнь, которую мне, возможно, никогда не постичь, и каждая ее секунда отражалась на его лице и в напряженном взгляде, который заставлял его глаза блестеть.

– Ты не можешь продолжать жить прошлым, сынок. Ты должен забыть о нем.

– Легко сказать, старик.

– Да нет, все просто.

Он выпрямился, не улыбаясь, а лишь окинув меня холодным взглядом, который сказал мне, что он не будет спорить со мной.

– Если ты хочешь жизни, настоящей хорошей жизни, ты должен ее заслужить.

– Что, черт возьми, я, по-твоему, пытаюсь сделать?

– Захватить мир с помощью денег – это не то, что я имею в виду. Деньги – это ад, который то появляется, то исчезает. Ты зарабатываешь их, теряешь их, но в конце концов, когда станешь старым и раздражительным, не деньги или вещи, которые они покупают, сделают тебя счастливым. Только люди, которые будут рядом с тобой, потому что они – твои, а ты – их. Это настоящее, Нэш. И это самое настоящее, что ты когда-либо услышишь от меня.

Он сделал паузу, слегка пошевелив челюстью, наблюдая за мной, и именно взгляд Роана – то, что ему не нужно было произносить, заставил меня замолчать. Именно его выражение лица и то, о чем оно мне говорило, заставило меня притихнуть.

– Твоя женщина, как ее зовут?

– Я же сказал тебе, что не…

Отрицать было бессмысленно. Она могла быть не моей и могла быть той, кого я не хочу, в чем я убеждал себя, но Роан хорошо умел читать меня. Хоть я и не признавал этого, она проникла в каждую грань моей жизни. Поэтому я не стал лгать ему.

– Уиллоу. Сумасшедшая белая цыпочка с волосами, которые тянутся до задницы, от которой невозможно оторваться.

Я вздохнул, понимая, что не могу притворяться, что это все, что привлекает меня в Уиллоу.

– А еще она забавная и чертовски странная, и я не могу выбросить ее из головы.

Роан кивнул, проводя пальцами по своей бороде, словно ему нужна была минута, чтобы решить, какой совет мне дать. Наконец, когда он снова кивнул, приняв какое-то решение, которое, казалось, удовлетворило его, улыбка вернулась на его лицо.

– Хорошо. Ты пойдешь к ней и скажешь ей все, что считаешь разумным. Ты скажешь ей, что сделаешь все, что она захочет, чтобы удержать ее. Ты скажешь ей, что без нее тебе ничего не светит.

– Кажется я не говорил, что потерял голову.

Снова раздался громкий смех, и меня взбесило, что именно я и моя жалкая жизнь казались ему такими смешными.

– Черт, Нэш, ты такой… может, и не плохой, но становишься таким.

Роан выпрямился, хлопнув меня по плечу.

– В жизни есть вещи похуже, чем потерять голову из-за женщины.

– Например? – спросил я, потому что не мог представить себе ничего хуже.

Глаза Роана сверкнули и загорелись чем-то, что осветило его темную кожу.

– Остаться одному.