Текст книги "Бесконечные мы (ЛП)"
Автор книги: Иден Батлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
– Я благодарен вам за то, что вы помогли мне облегчить боль и помочь с эссе для поступления, мисс Райли.
Он встал, отошел от стола, и у меня защемило в груди, уход Айзека отозвался настоящим импульсом боли в моем сердце.
– Айзек, подожди секундочку, пожалуйста.
Он уже почти дошел до лестничного пролета, засовывая свернутый буклет со стихами Каллена в свой задний карман. Он не повернулся, по крайней мере не сразу, и дал мне приблизиться к нему на расстояние чуть больше трех метров, прежде чем все же встретился со мной взглядом.
– У вас есть парень, не так ли, мисс Райли?
Это заставило меня замереть, и я изо всех сил старалась не обращать внимания на румянец, заливший мое лицо.
– Откуда…
– Здесь так поговаривают. Люди, которые замечают, как вы улыбаетесь мне – те же самые люди, которые говорят мне, что я должен держаться подальше от вас, особенно учитывая то, что этот парень Трент заезжает за вами по субботам и возит вас туда, куда я никогда не смогу попасть.
Он сделал шаг ближе, но чувствовал себя на расстоянии многих километров от меня. Эти пассивные обвинения, которые были сущей правдой, словно сгущали пространство между нами.
– Линкольн не такой уж большой студенческий городок, мисс Райли. Уборщики вроде меня, парни, которые подстригают живую изгородь у вашего общежития, их кузены и женщины, которые убирают туалеты, они все общаются между собой. Так вот, они все рассказывают мне о вас, потому что знают, что мы с вами здесь совсем одни, и вы помогаете мне с поступлением в Линкольн.
– Мне… мне все равно, что говорят люди.
Он задвигал челюстью, стиснув зубы так, что мышцы по бокам его лица напряглись.
– Иногда это необходимо. Иногда то, что говорят люди, заставляет других людей переходить к чему-то более серьезному, чем слова.
Айзек постучал пальцем по своему виску, прежде чем нахмуриться, впервые заставив меня почувствовать, что именно мне нужны были жизненные наставления.
– Как я всегда повторяю, мы с вами из разных миров. И никогда не соприкоснемся.
Когда я уставилась на него, не в силах отвести взгляд, Айзек опустил плечи, выдавая себя этим – маленькая, почти несущественная деталь, демонстрирующая то, что он жалеет о чем-то, смягчившая черты его лица и лишившая тон его голоса резкости.
Он снова заговорил:
– Мне не хочется показаться злым…
– Я знаю.
Это были не просто слова, сказанные для того, чтобы смягчить его чувство вины, которое он мог испытывать из-за своего отказа. Но это не означало, что моя грудь перестала болеть или что я поспешу объясниться. Трент не был моим «парнем». Я знала, что люди будут сплетничать о нас с Айзеком сидящими на пятом этаже, когда мы составляем для него рекомендательные письма, пытаясь добиться того, чтобы его эссе для приемной комиссии было привлекательным и красноречивым. Мы занимались этим вдали от сплетен, которые, как я знала, крутились вокруг кампуса – здесь были только мы двое, закрытые от всех, кто мог бы нам помешать.
Вероятно, лучше всего было бы просто уйти, чтобы избавить его от беспокойства о том, что сплетники продолжат досаждать ему из-за его общения со мной. Но что-то внутри моего разума боролось с этим яростно и настойчиво – это был постоянный призыв к тому, что я нужна этому человеку, и еще более громкий сигнал о том, что он нужен мне. Что-то большее, чем просто прихоть, что-то очень знакомое, глубокое, не поддающееся разумному объяснению.
– Ну, тогда, мисс Райли, полагаю, увидимся на следующей неделе, если вы все еще захотите видеться со мной.
Он кивнул, когда я улыбнулась, и сделал два шага назад, чтобы понаблюдать за мной, прежде чем двинуться вниз по лестнице. Я провожала его взглядом еще добрых тридцать секунд, пока не перестала слышать его шаги по мраморным ступеням и пока не поняла, что расстояние между нами достаточное для того, чтобы сесть обратно за стол и позволить своим плохо замаскированным слезам наконец пролиться.
Глава 6
Нэш
Сны казались реальными. Чертовски реальными…
– Мистер Нэш? – окликнула моя помощница. – Мистер Филлипс поднимается к вам.
– Хорошо.
…Они просочились в мою голову, потревожили мой привычный сон и теперь пустили корни в мою повседневную жизнь, делая все возможное, чтобы отвлечь меня от дел, которые я должен был завершить. В том числе, от моей чертовой работы.
Мне нравилось то, чем я занимался. Нравилось то, что мы старались делать для Нэйшнз – нашей компании. Мне нравилось планировать, программировать, проводить длительное время за доработкой исходного кода и совершенствовать программное обеспечение. Мне нравились поздние вечера, невыполнимые сроки и то, как совершенно незнакомые люди смотрели на меня и видели в моем лице денежные знаки. Это заставляло меня чувствовать себя превосходно. Наверняка лучше, чем когда-либо чувствовала себя любая женщина. Черт, да лучше, чем кто-либо на всей земле.
Желание, драйв и амбиции заставляли меня вставать каждое утро, садиться в автобус и ехать в центр города, чтобы работать над воплощением нашего проекта в жизнь. Это заставляло меня засиживаться допоздна в офисе, когда я доводил свой код до идеала и превращал его в нечто уникальное. А еще я терпел Дункана и его хитроумную тактику, которая, как я знал, когда-нибудь окупится бешеными деньгами.
Но сны, которые казались воспоминаниями? Они ослабляли мое рвение. Они превращали мои честолюбивые замыслы в глупые и несущественные вещи.
Два стука в дверь, и Дункан врывается в мой кабинет.
– А вот и он!
Это было одно из тех утр, когда Дункан нес всякую чушь, в которую, по его мнению, я должен был верить. В основном это была лесть. Таков был его стиль. Он делал это, как я со временем догадался, чтобы показать мне, что он все еще в игре. Он не хотел, чтобы я уходил от него, тем более что он не смог убедить меня подписать тот небольшой контракт о неконкуренции, который лежал у него на столе.
– Мужик, ты никогда не угадаешь с чем я к тебе пришел.
Он присел на угол моего стола, сложив пальцы вместе, наблюдая за мной. Это была тактика, которую он часто использовал – усиленное вхождение в роль «я твой кореш» несмотря даже на то, что я частенько называл его «дерьмом».
Вот только, я перестал обращать на него внимание, как только он постучал в дверь моего кабинета.
– Никаких идей по этому поводу, старик.
– Вегас.
Даже то, как он произнес это слово, звучало пошло, словно он искренне полагал, что швыряние деньгами, трах и пьянка упростят мне исполнение обязательств по контракту. Без сомнения, это не улучшит моего настроения. Хотя, черт возьми, это наверняка отвлечет меня от безумных снов. Но я не сомневался, что даже этот факт не заставит меня передумать.
Улыбка Дункана была натянутой и слегка вымученной, и мне пришлось переключить свое внимание на монитор и мигающий мне в ответ цифровой код. Воодушевление этого парня было фальшивым, как и все остальное в нем. К примеру, его виниры и то, насколько широкой и белозубой была его улыбка благодаря им. Или идеальная посадка его костюма и золотая с бриллиантами булавка для галстука, которую он носил. А ведь она была лишь частью набора, который я раньше уже успел оценить. Все было усыпано драгоценными камнями, что было чересчур для нашего маленького офиса.
У него была квадратная челюсть, чем-то напоминавшая мне парня с призывного плаката морских пехотинцев. Но при этом его глаза были слишком маленькими, а губы слишком тонкими, и оба эти фактора придавали ему вид хитрюги, проныры и хищника с простодушной улыбкой, которая, впрочем, никогда не озаряла его глаза.
Дункан пробрался на встречу выпускников Массачусетского технологического института, выпросив приглашение у парня, которого он назвал своим другом, но за весь вечер так и не удосужился перекинуться с ним хоть парой слов. Дункан сразу же кинул его, и я заметил, как он подслушивал разговоры, пытаясь выудить лакомый кусочек информации – что-нибудь, что помогло бы ему завязать выгодное знакомство. Должно быть, ему понравилось, что я его тотчас вычислил. Вероятно, его восхитила моя смелость, и он решил, что это означает, что мне не все равно.
– Ты производишь впечатление позера, – сказал я ему, протягивая свой стакан бармену.
– Прошу прощения?
Он держал наполовину выпитый бокал с виски, в котором, похоже, было больше воды, чем самого виски.
– Мы знакомы?
– Нет, – сказал я. – Не знакомы, но я сделаю тебе одолжение и предупрежу, что ты пугаешь программистов. Им не нравится, когда их подслушивают, а ведь совершенно очевидно, что именно этим ты и занимаешься. Ты не так ловок, как тебе кажется.
Предупреждение. Небольшое, и я выловил акулу, хоть и не рыбачил. Он задержался и проговорил со мной в течение часа в тот вечер, затем нашел меня на Фейсбук и пригласил на обед на последующей после этого неделе. Он ворвался в мою жизнь, и я до сих пор пытаюсь понять, как я это допустил. Мне не очень нравился Дункан, но, по крайней мере, у него было хоть какое-то воображение. И он так же сильно, как и я хотел, чтобы Нэйшнз добилась успеха. А еще, по правде говоря, он мог справиться с тем, с чем не справился бы я сам.
– Нет времени на Вегас, дружище. – Быстрый кивок на монитор, и я продолжил печатать. – У меня полно работы.
– Видишь ли, я тоже так думал, но потом я зашел сюда сегодня утром, и увидел, что ты просто сидишь, уставившись в пространство.
Он продолжал улыбаться своей натянутой и широкой улыбкой. Я взглянул на него сузившимися глазами.
– Ты что, проверял меня, мужик?
– Нет, – рассмеялся он, передернув плечами, словно сочтя меня за простофилю.
После чего последовал новый смешок, приправленный легкой обидой. – Я плачу твоей помощнице за это.
– Я сам плачу своей помощнице, Дункан. Не искажай факты.
Он поднял руки, сдаваясь, чего совершенно точно не подразумевал на самом деле, а затем снова рассмеялся, быстро и резко, потерпев неудачу в своей неубедительной попытке разрядить напряжение, им же и вызванное.
– Чего ты хотел?
– Я всего лишь немного волнуюсь.
Он начал кружить вокруг меня. Дункан всегда так делал. Хищник вынюхивал, проверяя, достаточно ли я сыт и нагулян, чтобы напасть. Дункан был позером, но при этом азартным игроком в той игре, которой я еще только учился. Он был искуснее меня, мы оба это знали, но все равно вел себя так, будто его заботил только я, а не горы денег, которые моя программа принесет ему в один прекрасный день.
Смех пропал, улыбка тоже, и Дункан свел брови вместе, изображая озабоченность, которая, как я знал, тоже была напускной.
– Прошло уже несколько недель, а ты все еще работаешь над тем же кодом. И ты пропустил встречу в среду утром…
– Я не могу проспать?
Он махнул рукой, игнорируя мой вопрос, говоря словно сквозь меня.
– А потом я прохожу сюда сегодня утром и вижу, как ты пялишься в пространство, будучи полностью погруженным в себя.
– Может, я просто задумался.
Медленный кивок головы, холодные глаза и взгляд такой, будто он пытается прокрутить слова во рту, как глоток бурбона, который вот-вот обожжет горло. Но кайф стоил того, и Дункан знал это. Он поймал меня. Я отключился, запутавшись в отношениях с Уиллоу и проклятыми бредовыми снами, которые никак не хотели отпускать меня.
– Дейзи трижды пыталась вызвонить тебя.
В его тоне прозвучало обвинение, и я встал, встретив его взгляд наклоном головы, который должен был дать понять Дункану, что я не собираюсь отступать, как какой-то сопляк. Однако он продолжал смотреть на меня так, словно моя злость не имела никакого значения, шевеля губами, будто не был уверен, стоит ли ему говорить дальше.
– Странно, не правда ли? Она звонит, ты здесь, и все равно ты не отвечаешь.
– Наверное, я сильно задумался.
Он не купился на это. Я сел обратно, устав от допроса. Новая его гениальная идея состояла в том, чтобы разозлиться, и вызвать тем самым мое раздражение. Он позволил себе вспышку гнева, стукнув кулаком по моему столу.
– Мужик, что с тобой происходит? Ты… ты что, решил меня обмануть? Заключив контракт с кем-то еще? Если это так…
Началось. Снова эта лажа. Вот же придурок.
– Дай мне передышку. Нет, я никуда не собираюсь, но даже если бы и собирался, что с того? У нас не заключен контракт.
Дункан отошел от моего стола, потирая подбородок и расхаживая по кабинету. Он был похож на тигра, готового наброситься, но я не позволил бы ему зайти так далеко. Когда я заговорил, то постарался, чтобы в моем голосе звучали спокойствие и уверенность.
– Все идет по плану, пока мы не найдем инвестора.
– Я не позволю тебе обмануть меня, Нэш.
Я откинулся в кресле, окончательно утомившись от спора и нервозности Дункана.
– Дункан, у меня нет намерения обманывать тебя. Слушай, как я и говорил тебе с самого начала, все это, – я обвел рукой офис, указывая на Apple iBook, который был куплен в кредит, – 50 на 50.
iBook появился вместе со мной, как и удлиненный журнальный столик, изготовленный из переработанной древесины, и диван, который Натали купила в дисконтном магазине, и сама перетянула новой тканью. Даже картотечные шкафы, которые выглядели блестящими и новыми, были повреждены с задней стороны. Они являлись выставочными моделями из Офис Депо, которые менеджер уступила мне за пятьдесят баксов. Я не был похож на Дункана. Я не приехал в Нью-Йорк, с серебряной ложкой во рту, ожидая, что мне все должны. Все, что у меня было, я заработал сам. Оно было моим, и появилось благодаря годам экономии и написанию кода, который приносил деньги кому-то другому.
– Ты привлек подрядчиков и свои связи, я – свои навыки. И Дейзи. Мы ни черта не должны друг другу, пока не появятся инвесторы и совет директоров. Тогда мы поговорим о контрактах и обязательствах. Ты сам согласился на это, парень.
Он смотрел на меня, кивая так медленно, что это можно было бы принять за судорогу, но я продолжал удерживать зрительный контакт, отчаянно надеясь, что на этот раз он вытащит голову из задницы и поймет, что к чему.
– А если я и задремал или провел несколько минут в задумчивости, то, что с того? Это лишь означает что мне нужен перерыв.
Дункан хрустнул костяшками пальцев – нервная, раздражающая привычка, которая всплывала, когда он был на взводе. Он делал это вероятно для того, чтобы выиграть немного времени и попытаться придумать достойный ответ. Не было никакой чертовой причины пересказывать ему то, что он и так знал, но за последние шесть месяцев я обнаружил, что этому якобы первоклассному сыщику порой необходимо держать руку на пульсе. Он тревожился о будущем без какой-либо серьезной на то причины. Ничего не было определено, и пока это не произошло, мы оба могли уйти, даже не оглядываясь. Меня бесило, что он периодически забывал об этом. Его работа не была такой же конкретной, как единицы и нули, но она по-прежнему была столь же необходимой, как и раньше.
– Мне нужно разобраться с этим, – сказал я ему, придвигая ноутбук ближе к себе. – Просто дай мне немного свободного пространства, и я обещаю, что приведу свою голову в порядок.
– Хорошо, Нэш. Я тебя понял, просто…
Он прикусил уголок губы, когда я резко выдохнул и провел руками по лицу.
– Если что-нибудь случится и тебе снова понадобится перерыв, просто скажи. Мы организуем поездку в Вегас, чтобы развеяться.
– Я понял тебя. Спасибо.
Но, разумеется, мое внимание было поглощено не Дунканом или работой. Дело было в снах. Снова Сьюки. Лицо и имя которой казались такими знакомыми. Чужая жизнь, от которой я никак не мог избавиться, и это отвлекало меня. Я засыпал, и тут же возникала она, а вместе с ней – Уиллоу, и нежный контур ее рта, и эти ее чертовы губы. Она заснула на моем диване после того фиаско со спасением кота, и воспоминание о том, как она лежала рядом со мной, с рассыпанными по моему кожаному дивану, подобно листьям волосами, держало меня в оцепенении.
Это стало проблемой, ведь у нее были роскошные длинные каштановые волосы и полные, сладкие губы. Я знал это, потому что вчера вечером, когда я пытался избежать встречи со Сьюки и тем проклятым сном, потягивая пиво на крыше и уставившись в никуда, обнаружил, что Уиллоу сидит на сиденье рядом со мной, словно знавшая заранее, что я буду там. Словно я пригласил ее.
– Ветра нет, – произнесла она, и ее голос был таким низким и мягким, что я подпрыгнул, когда она заговорила.
Мои органы чувств были не в порядке, и инстинкт притупился из-за того, что я мало спал.
– Да, вроде нет.
Мы просидели так почти десять минут, просто наблюдая за фиолетовым небом и глядя на белые точки огней, едва различимые сквозь смог, в полной тишине. Я даже протянул ей свое пиво, и Уиллоу пила из бутылки – как будто сидеть рядом со мной и пить мое пиво было самой естественной вещью на свете. Так оно и было. Но когда я осознал это, меня накрыло беспокойством и смятением.
– У.… у меня все еще есть проблемы с тем, чтобы заснуть.
Это признание вылетело из моих уст без долгих раздумий. И так случалось чертовски часто, когда Уиллоу оказывалась рядом. Как будто, находясь рядом с ней, я мог выложить все, что никогда не сказал бы никому другому. Кроме, быть может, Натали.
Она замерла на половине глотка, когда я сказал это, держа бутылку двумя пальцами прямо перед своим ртом, и посмотрела на меня, слегка расширенными от любопытства глазами. Но потом она завершила глоток и передала бутылку обратно. И тут я заметил, что ее глаза опухли и покраснели.
– Прости, но я не смогу тебе помочь.
Это поразило меня. Я не ожидал, что она вот так отмахнется от меня, хотя обычно именно она приводила меня в чувство своими пинками и окриками. Сопоставив ее красные глаза с тем, насколько погруженной в себя она была, и с тем, насколько бледной она казалась, я задумался, не подхватила ли Уиллоу мою бессонницу. Она, черт возьми, выглядела так, будто спала слишком мало.
– Что случилось? – спросил я, мягко.
По крайней мере, так мне показалось.
Когда она не взглянула на меня в ответ, а вместо этого сосредоточилась на небе, меняющем цвет с фиолетового на темно-синий, я наклонился вперед, поставив бутылку между нами, чтобы перехватить ее взгляд.
– Я устала, – наконец сказала она, оторвав взгляд от неба, чтобы посмотреть на меня. – Я не справлюсь с попыткой вновь очистить твою ауру, потому что я тоже очень мало сплю.
– У тебя что, контракт на изготовление большой партии капкейков или что-то в этом роде?
– Да.
Она отодвинулась назад, прислонившись к спинке деревянного шезлонга, похожего на тот, в котором сидел и я. Ее волосы рассыпались из пучка и каштановым пухом проскользнули сквозь щели.
– Или что-то в этом роде. Но даже если я не работаю или наоборот очень сильно устаю, я все равно не могу заснуть. Обычно выпечка расслабляет меня – я всегда делала печенье, пирожные или что-то еще, когда бывала расстроена, зла или обеспокоена. А сейчас… ничего не выходит. Я слишком… рассеянна.
Она вновь уставилась на горизонт.
В лунном свете, даже будучи такой бледной, а возможно именно из-за этого, Уиллоу словно светилась, как какой-нибудь ангел с необузданной энергетикой, чья светлая аура вилась вокруг ее красивого лица и изящного тела. Из тишины, в воздухе поднялся ветерок, который пронесся мимо нас, и я уловил аромат жасмина, исходящий от ее кожи и волос. Не задумываясь, я наклонился ближе, повернувшись на бок, чтобы получше рассмотреть ее, не отдавая себе отчета в том, почему у меня возникло внезапное желание потянуться к ней и поцеловать.
Но от моего движения стул скрежетнул о настил крыши, и этот шум привлек внимание Уиллоу ко мне. Что совершенно выбило меня из колеи, словно меня застали за чем-то, чего я не должен был делать. Не то чтобы она обратила на это внимание, но все же.
– Ты выглядишь уставшим, Нэш. Мне… мне так жаль.
Уиллоу потянулась к моему лицу, как будто это было для нее привычным и естественным. Тем, что она всегда делала. Она провела кончиками пальцев по моей нижней губе медленно и плавно, почти касаясь, и я не хотел, чтобы она останавливалась.
– Ничего такого, к чему я не привык, – сказал я, и мой голос перешел на едва слышный шепот. – Я уже давно так живу.
В выражении лица Уиллоу было что-то, чего я не мог прочесть. Немного грусти, немного растерянности – достаточно, чтобы она выглядела отстраненной и напряженной. Тем не менее, она продолжала водить пальцами по моим губам, и, хотя я прежде не допускал подобного, ее движения казались мне привычными и родными. Не задерживаясь на раздумья, я решил приглушить осторожность и сделать кое-что большее, для того чтобы не упустить момент.
– Ты должен поспать. Я могу попробовать…
Она прервалась, не сумев подавить зевок, и убрала пальцы от моего лица, но я схватил ее запястье и, прижав ладонь к своему рту, поцеловал ее руку.
Она была поражена даже больше, чем я.
– Нэш?
Ее голос был мягким и сладким, и, не прерываясь на осмысление, я потянул ее за руку, пока она не поднялась со стула.
– Иди ко мне, – сказал я, держа пальцы на ее запястье.
Это было глупо. Это было то, в чем я никогда не проявлял импульсивности – хватать женщину, которую я хотел, брать, требовать, но сейчас я поступал именно так. Я не спросил хочет ли Уиллоу придвинуться ближе, но даже несмотря на это мое легкое требование, она все же приблизилась ко мне. Такая теплая, безрассудная и не сомневающаяся.
После этого я уже ни о чем не просил. Она двигалась подобно легкому ветерку, почти не задаваясь направлением, но будучи уверенной и смелой. И, прежде чем я понял, что произошло, Уиллоу оказалась у меня на коленях, я положил руки ей на лицо, запустил пальцы в ее волосы, и она приоткрыла рот. Приглашение было таким сладким и чувственным, что я без сомнений принял его, целуя ее так, будто уже делал это раньше, словно мой рот и мой язык были знакомы с очертаниями ее губ и вкусом ее дыхания.
В тот момент до меня дошло насколько правильным был наш поцелуй. Аромат ее дыхания, тепло, распространившееся по моему лицу, и то, как оно согревало меня изнутри – все это казалось таким чертовски знакомым. Не само ощущение поцелуя с Уиллоу, а что-то более глубокое. Что-то, что я не мог определить, что-то похожее на воспоминание, запрятанное глубоко в моем сознании, скрытое и выжидающее своего часа.
Это было слишком хорошо, слишком правильно. И напугало меня до смерти.
И, прежде чем поцелуй завел нас дальше, побуждая действовать активнее и серьезнее, Микки открыл дверь на крышу, дав нам понять, что собирается заменить лампочки в наружных фонарях. Мы отпрянули друг от друга, хоть и неохотно, но подобно детям, которых чуть не поймали на месте преступления. Она покраснела и рассмеялась, а я прочистил горло и придержал для нее дверь, когда она уходила, не оглядываясь, но с легким покачиванием в походке, которое, как я знал, предназначалось мне.
И, черт побери, разве это не являлось идеальным завершением вечера? Не спрашивайте меня почему, но оно было чертовски идеальным. Даже то, как долго потом ощущался аромат ее духов.
И в кои-то веки я хорошо спал. Ну, по крайней мере лучше, чем в последнее время. Вот только когда я проснулся, мне показалось, что эта ночь была чем-то вроде видения, будто она принадлежала другому месту и времени, и все старые заботы и тревоги вновь нахлынули на меня.
Долгие годы я был сосредоточен, целеустремлен, дисциплинирован и всегда заглядывал наперед. В колледже я не болтался без дела, потому что, будучи стипендиатом, знал, что там нет места неудачам. В Массачусетском технологическом институте я старался доказать свою состоятельность, стремясь делать больше и быть более успешным, потому что именно этого от меня и ожидали. Теперь я работал над созданием самой лучшей программы и самого эффективного средства предоставления качественного продукта клиентам, с потенциальными инвесторами во главе, которые верили в то, что я пытался осуществить.
В моей жизни не было места для отвлекающих факторов. Не было места никому, кто заставил бы меня отклониться от плана игры. У меня не было времени на Уиллоу, как бы сладко она ни звучала, когда я ее целовал. Неважно, насколько мне понравилось, как она схватила меня за воротник, словно ей необходимо было удержать меня, прежде чем мы рухнем вниз.
Сегодня утром я вышел из дома и обнаружил на полу перед своей дверью маленькую белую коробочку с запиской:
«Спасибо за сон, помощь и.… все остальные очень хорошие вещи. Позволь мне отблагодарить тебя. Я не знаю, как реагировать и что вообще думать…».
Там, на крыше, с Уиллоу, все казалось таким простым и правильным. Но сегодня утром реальность обрушилась на меня подобно тонне кирпичей. Я понял, что понятия не имею, чего на самом деле хочет от меня Уиллоу. Знал только, что если сон не слишком отвлекает меня, то Уиллоу совершенно точно делает это, а у меня нет времени на что-либо подобное. Мне нужно избегать сновидений и заниматься работой. Нет времени ни на бессмысленные сны, ни на женщин, какими бы красивыми они ни были. Которые только и делали, что отвлекали меня от жизни, к которой я стремился. Пусть даже пекли умопомрачительные капкейки.
Черт, я никак не мог ни на чем сосредоточиться. Было слишком много мыслей: о Новом Орлеане и подростке из двадцатых годов, об Уиллоу и сладком, грешном вкусе ее языка, о Дункане и его надоедливой, докучливой драматичности, которая всегда всплывала на поверхность во время наших разговоров.
Беспорядок. Чепуха. Раздражение от всего этого.
Я откинулся в кресле, забыв про код, и взял пульт, чтобы опустить жалюзи, отгораживающие окно моего кабинета от стола Дейзи снаружи. Шея затекла, плечи болели, и я откинулся назад, прикрыв глаза и намереваясь немного расслабиться. Самую малость…
***
Новый Орлеан
Джо Андрес был злым человеком. Похоже, это было характерно для большинства мужчин в городе, особенно для тех, кто не обращал внимания на законы, установленные в отношении выпивки. В большинство дней я могла спокойно пройти сквозь пьяные толпы безрассудных дураков, которые не обращали внимания на полицейских, притаившихся на каждом углу, так и норовящих найти кого-нибудь подходящего, чтобы устроить беспорядки. Но то было в Новом Орлеане, а не в том месте на болоте, куда мама привезла нас, чтобы мы не попали в беду, поскольку, по ее словам, ирландцы с берегов Ла-Манша слишком весело отмечали День святого Патрика.
Я не возражала против происходящего, за исключением того, что Джо Андрес находился в доме Симоно. Было приятно побыть вдали от троллейбусов, толпы и злобного блеска в глазах Оле Риппера, а также постоянного беспокойства о том, что маму и Лулу уличат в изготовлении выпивки, которую никто не должен был пить. Но когда рядом оказывался такой дурень, как Джо Андрес, мне все равно приходилось быть начеку.
Мне нравилась ферма моей Басти. Куры поклевывали землю рядом с хозяйственной постройкой с бледно-голубой дверью и кремовыми стенами, где Басти хранила свои садовые инструменты и мешки с кормом для всей своей живности. Она стояла немного в стороне от старого креольского домика, который мой дедушка Бастьен построил для нее своими руками около тридцати лет назад, прежде чем трубка, которую он курил, сгноила его легкие, подобно сухой гнили в доках, и прикончила его к шестидесяти годам.
Дом был обшит кедром. Цвет дерева стал темным, как брюхо камня, осевшего на берегу реки. Басти соорудила красивые зеленые ставни на двух окнах, выходящих с передней стороны дома. Там же имелось крыльцо со ступеньками и перилами, где она держала бочонок из-под виски, прорубленный по центру, для сбора воды, которую она выкачивала из колодца. Она использовала доску для мытья внутри этой бочки, чтобы выбивать и полоскать белье по субботам в течение всего дня, если погода была подходящей.
Перед крыльцом, сбоку от дома, висели старые качели, достаточно широкие, чтобы на них могли сидеть три человека. Они раскачивались взад и вперед так, что ржавая цепь, свисавшая с дуба над ними, скрипела и стонала в своеобразном ритме, который заставлял меня улыбаться. На этом крыльце Басти рассказывала мне свои истории: как она работала вместе со своей мамой в Атланте, заботясь о детях богатых людей, пока ее мама убирала их прекрасный дом. Она рассказывала об этих детях: девочке и мальчике, Линде и Люке, как о своих собственных. Так было до того момента, пока она не попалась на глаза моему дедушке Бастьену, который, по ее словам, был самым красивым парнем из всех, кого она видела за всю свою жизнь. Он забрал ее, когда ей было двадцать лет, и привез сюда, в Манчак, где его народ жил на протяжении многих лет. Большую часть их брака он провел, обустраивая дом и высаживая все, что мог, для своей невесты, пообещав ей, что эта маленькая ферма когда-нибудь станет настоящей сказкой.
Сегодня утром я сидела на этих качелях, волнуясь и переживая за Дэмпси, глядя на ряд креп-мирт (прим.: лагрестремия или по др. индийская сирень), которые Басти высадила, чтобы скрыть очертания шикарного дома Симоно. Она хотела, чтобы наше укромное местечко было скрыто от всего мира, и со всем этим множеством деревьев и пышных кустарников гардении и вьющихся роз, которые тянулись вверх и вдоль ограды, моей бабушке это вполне удалось. Но я все еще могла различить скат их крыши и маленькие коттеджи, расположенные в стороне от большого дома. Дэмпси говорил, что его отец использовал их для своих друзей, когда они приезжали ловить рыбу в Манчак, а Басти сказала, что когда-то их использовали для рабов – людей, у которых никогда не было ни малейшего выбора, где им жить и как зарабатывать на жизнь.
– Отнеси это мистеру Фостеру, Сьюки. Арон подвезет тебя, но ты должна встретиться с ним на перекрестке. Он в доме той женщины с распущенными волосами.
Тяжелая корзина оказалась у меня в руках прежде, чем мама замолчала, столкнула меня с качелей и подтолкнула к дороге. Я направилась в сторону дома Кларис Дюбуа – девушки, которую мой дядя Арон любил с десяти лет и был слишком глуп, чтобы понять, что бегать за леди, слишком старой и слишком богатой для него, – глупое занятие. Мама не любила Кларис, и говорила, что на ней слишком много румян и она нарочно качает бедрами. Но главное, мама не любила, когда ее брата дурачили, а Кларис Дюбуа была искусна в этом деле.
Позади меня мама прочистила горло, завершая этот раздражающий звук низким, долгим вздохом, который заставил меня быстрее перебирать ногами. Она никогда не упрашивала нас с Сильвом делать что-либо. Я считала, что ей и не нужно было, но приказ, который она отдала только что, донесся до меня лаем, который она издала сквозь скрежет зубов. Я привыкла к этому и не жаловалась на то, что путь пролегал на три километра вниз, мимо в данный момент пустующих полей, которые Симоно сдавал фермерам. Я ненавидела ходить мимо этих полей и сожалела, что не ответила на стук в окно, раздавшийся накануне вечером.
