Текст книги "Бесконечные мы (ЛП)"
Автор книги: Иден Батлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
– Ленни?
Я попробовала снова, на этот раз достаточно громко, чтобы мой голос отразился от мрамора и окон от пола до потолка вокруг нас. Он повернулся, слегка нахмурившись, прежде чем кивнуть мне.
– Где Айзек?
– Не могу сказать.
Он поднял плечи, пожимая ими, словно считая, что я не имею права знать, что стряслось с Айзеком.
– Лучше вам уйти до закрытия.
Он демонстративно отстранился от меня. Я провела последний месяц, будучи влюбленной в его лучшего друга, смеясь и шутя с ними обоими, а Ленни отмахнулся от меня, будто от незнакомки?
– Подожди минутку.
Он отступил назад, оглядываясь, и когда я встретилась с ним взглядом, мой растущий страх и злость на то, что меня игнорируют, взяли верх.
– Не поступай так со мной, Ленни. Не разговаривай со мной словно я пустое место. Мы должны были встретиться с Айзеком здесь.
Он двинулся вперед, и я следовала за ним, шаг за шагом, пока он не оставил попытки вернуться к работе.
– Расскажи мне, что случилось.
Ленни хорошо умел ограждать себя. Айзек сказал, что это было следствием того, что в течение многих лет Ленни выпутывался из неприятностей, когда не слушался маму или плохо вел себя в школе, и не хотел получать за это порку. Но что-то скрывалось за его скучающим, отработанным выражением лица, что заставляло меня волноваться еще больше, потому что он уж слишком старался.
– Ленни… пожалуйста, скажи мне. Что случилось с Айзеком?
Он достал из заднего кармана сложенный носовой платок и провел им по шее, хотя не вспотел, и я подозревала, что он делает это только по привычке, как некий странный способ помочь себе думать. Его лицо было напряжено, а мышцы вокруг челюсти напряглись и задвигались, пока он продолжал проводить маленьким кусочком ткани по шее.
– Он меня точно отлупит, но, черт возьми, я не могу смириться с тем, что вижу его настолько не в духе.
Он взглянул на меня, забыв про платок, когда я сузила глаза.
– Мистер Уэлис сказал, что кто-то сообщил о нем. Что он… ну… в общем, что он преследовал некоторых студентов и доставлял им неудобства. Какой-то парень сказал, что Айзека видели преследующим его девушку до ее общежития. Так что они его уволили. Не хотели, чтобы поднялась шумиха.
– О, ради всего святого.
Трент. Вот же ублюдок. Он просто не смог смириться с мыслью, что не получит желаемого, и был готов разрушить чужую жизнь, чтобы добиться своего.
Когда я снова взглянула на Ленни, то поняла, что он знал. Что он, Айзек и даже мистер Уэлис, вероятно, прекрасно знали, кто и почему доложил об этом, но ничего не смогли поделать с этим, кроме как соблюсти процедуру. За считанные удары сердца моя кровь из ледяной перешла в состояние горячей – от гнева.
– Это моя вина, – сказала я Ленни, негодуя от того, что Трент устроил все это. – Трент… мой бывший… кем бы он ни был. Я знаю, что это его рук дело.
– Айзек тоже так подумал. Что это был тот парень… с которым вы раньше встречались. Он слишком далеко зашел, этот тип.
– Ленни, где он?
Он машинально начал качать головой, и даже поднял свою швабру, словно снова решил игнорировать меня.
– Пожалуйста, я просто хочу узнать, как он.
– Он в порядке. Просто дожидается конца недели и попробует отправиться в Нью-Йорк, чтобы посмотреть, не сможет ли он…
– Отправиться в Нью-Йорк?!
Ленни остановился, проклиная себя, как будто не хотел, чтобы эта информация вырвалась из его уст.
– Вы услышали об этом не от меня.
– Ленни, прошу тебя. Просто скажи мне, где он.
Он откатил швабру и ведро от меня, приступая к новому участку в шагах десяти от того места, где я стояла, вскинув руку, чтобы остановить, когда я попыталась пройти по мокрому полу.
Мне нравилось думать о себе как о сильной женщине – о той, кто может выглядеть хрупкой и при этом разыгрывать роль вежливой, хорошо воспитанной молодой леди. Мой основной способ преодоления неприятностей заключался в том, чтобы продолжать улыбаться, всегда находить добрые слова, искать хорошее во всем, даже если оно насквозь прогнило, но при этом оставаться той, кто может выстоять в бурю и не развалиться на части, когда случается что-то непредвиденное. Но в тот момент я чувствовала себя опустошенной и никчемной. Я могла лишь стоять и смотреть на Ленни и его швабру, двигающуюся по полу, и была настолько подавлена, что даже не заплакала.
Наконец, поскольку я не сдвинулась с места, он оглянулся на меня. И, вероятно, увиденное произвело довольно жалкое впечатление, потому что внезапно его непреклонность рассыпалась в прах.
– Ох, черт возьми, мисс Райли, я не могу вынести такого взгляда.
Он держал швабру между пальцами, покачивая головой и наблюдая за мной.
– Маленький коттедж в Лейксайде. Я думаю, он рассказывал вам о небольшом домике своего дяди там?
Рассказывал. Айзек обещал привезти меня туда на выходные, когда он не будет так много работать, но мы пока так и не нашли времени.
Я кивнула и пошла на выход, пока Ленни продолжал:
– Дураки, вы оба. И не вздумайте говорить ему, что я рассказал вам обо всех его делах.
– Не скажу!
Я повернулась, бросившись бежать и немного поскользнулась на мокром полу, смеясь над громким ругательством Ленни.
– Прости!
– И не вздумайте ехать туда в одиночку!
Я махнула рукой через плечо и услышала, как Ленни продолжил.
– Я серьезно! Пусть вас кто-нибудь подвезет или сядьте в автобус, но не ездите в одиночку!
Его голос становился все слабее, и я сомневалась, что Ленни поверил в то, что я прислушалась к его предупреждениям. Сейчас же я делала по два шага за раз, мои мысли были направлены на единственную цель, а сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.
Райан не подверг сомнению ни одного моего слова, потому что именно так поступает семья – она поддерживает тебя и помогает, когда требуется. Он сидел рядом со мной в своем «шевроле импала», крутя пальцами руль, словно надеясь, что это пустяковое занятие поможет ему не заговорить.
И продержался целых две минуты.
– Валяй.
Это было именно то разрешение, которого он ждал.
– Я бы сказал это в независимости от того, что там за парень, сестренка.
– Аха. Знаю я, что ты скажешь.
Сидящий слева от меня Райан, посмотрел на меня остекленевшими глазами, словно желая, чтобы я не двигалась с места, опасаясь того, что ждет меня в этом маленьком коттедже на озере. Айзек был там. Его тень закрывала большую часть света от бокового окна – я бы узнала эту фигуру, где угодно. Эти плечи я трогала и обнимала десятки раз. Эта сильная, широкая спина, по которой я многократно проводила пальцами. И крепкая, длинная шея, которую я целовала и гладила, пока солнце не опускалось за горизонт.
– Я просто…
Дыхание Райана было горячим, затуманившим лобовое стекло, когда он выдохнул.
– Ты же моя младшая сестренка.
– Райан, мы больше не дети.
– Да, но для меня ты все еще тот двухлетний ребенок с намыленной мордашкой, который выпрыгнул из ванны, когда мама пошла открывать дверь.
Я улыбнулась, вспомнив, как часто Райан любил рассказывать эту историю. Он выходил в ней молодцом. А я вот нет.
– Ну вот, ты опять…
Мой брат проигнорировал меня, ослабив хватку на руле.
– Ты поскользнулась на полу и чуть не ударилась головой о ванну.
– Но ты поймал меня.
Райан кивнул, глядя через лобовое стекло, и я задалась вопросом, наблюдал ли он за Айзеком так же, как и я.
– Да, я поймал тебя.
Он положил свою руку на сиденье рядом с моей, и я обхватила его палец, как мы всегда делали, когда были детьми. Это не устаревало – та близость, которую ты чувствуешь с братом или сестрой. И ее никогда не было достаточно.
– Я не могу остановить тебя, если ты хочешь…
– Слишком поздно, Райан.
Я крепко сжала свой палец вокруг его пальца.
– Я уже упала.
Он ждал, чтобы завести двигатель, пока я не оказалась на крыльце, обхватив себя руками за талию, и эмоции мои перескакивали от слабости к безнадежности, пока я решала, стоит ли постучать. Айзек наверняка видел, как я выходила из машины. У «импалы» были тяжелые двери, и они закрылись со стуком, который рикошетом разлетелся по всему озеру. Мое приближение не было бесшумным, как и резкий удар по двери, когда я все-таки постучала. Крепкий аромат роз разнесся по воздуху, когда ветерок зашевелил опавшие сухие листья с дубов вокруг крыльца, и я поплотнее закуталась в кофту, не зная, от чего мне было холодно – от страха или от прохлады в воздухе.
Я считала вдохи, ожидая, когда шаги по ту сторону дубовой двери затихнут, и когда они затихли, я перестала дышать.
Злится ли он, что я оказалась здесь? Винит ли меня за ложь Трента? Прогонит ли меня?
В голове крутились яркие огни и цвета, похожие на что-то, что я забыла и не могла определить. В те секунды, пока я ждала по ту сторону двери, звучала неуловимая грустная музыка – словно у меня отняли то, что я любила, и я никогда не сумею справиться с этой потерей, да даже с самой ее вероятностью. Я замерла в ожидании открытия двери, и когда она наконец открылась, и бесстрастное и спокойное выражение лица Айзека изменилось, когда он увидел меня – пускай всего лишь на мгновение, я поверила, что тот, кого я думала, что потеряла, стоит прямо передо мной. Это было невероятное ощущение – он был там, в нескольких сантиметрах от меня, и казалось, что тоска, нужда и давно угасшая надежда исчезли из меня в одно мгновение. Он был здесь.
Я не могла ждать, пока он прикоснется ко мне. И не хотела. Он был моим, давным-давно, и вот он снова здесь. Это было глупо так себя чувствовать, я знала. И не имело смысла, но, увидев Айзека после всего двух дней разлуки, я почувствовала, что прошли годы, и даже десятилетия, и мне очень хотелось стереть это время между нами. Я хотела забыть, что оно вообще было.
– Райли…
Я не позволю ему отослать меня. Не позволю. Тело Айзека напряглось, когда я бросилась на него и вцепилась в его шею, не собираясь отпускать. Прошло три самых долгих секунды в моей жизни, прежде чем он отказался от борьбы и прижался ко мне, его массивные руки обхватили мою талию, и он вдохнул запах моих волос, а мои ноги оторвались от крыльца, когда он прижал меня к себе.
Айзек поставил меня на землю и посмотрел через плечо, не убирая рук с моей талии. А я, проследив за его взглядом, улыбнулась Райану, наблюдавшему за нами.
– Он ждет, не прогонишь ли ты меня.
И тут Айзек опустил руки, положив их на мои бедра, словно удерживая меня, словно я была его, и он не собирался меня отпускать. Его дыхание на моей шее было теплым, и когда я подняла на него глаза, мое тело затрепетало от его взгляда, от того, что он не мог отвести взгляд от меня, как будто я была реальной, здесь рядом, и принадлежала ему.
Я помахала Райану, и Айзек кивнул ему, прежде чем открыл дверь и провел меня внутрь. Я услышала, как машина отъехала, и остались только мы.
Коттедж представлял собой всего лишь одну большую комнату с камином из речного камня и деревянными полами, выструганными вручную. В задней части коттеджа находилась небольшая кухня, из которой доносился насыщенный аромат кофе. Два больших кресла стояли перед огнем, который потрескивал в камине с рамой из массива дерева, на которой висело несколько небольших рамок с фотографиями, каждая из которых была покрыта тончайшим слоем пыли. Большая кровать была скромно спрятана за тонкой занавеской. Я изо всех сил старалась не смотреть на матрас, не думать о распахнутом одеяле и о том, что здесь пахнет сандаловым деревом и мылом с маслом ши.
– Тебя… тебя уволили, – я посмотрела на Айзека, который прислонился к большей из двух колонн – балке, выпиленной вручную, поддерживающей крышу коттеджа.
Его взгляд был тяжелым и пристальным, поэтому я стала возиться со своими волосами, перекинув их через плечо, чтобы заплести в косу – неосознанная нервная привычка. Айзек только кивнул, наблюдая за происходящим с плотно сжатым ртом, словно хотел, чтобы я выговорилась.
– Полагаю, ты догадался, что виноват в этом вероятнее всего Трент.
Его имя прозвучало тихо, словно ругательство, и я не смогла удержаться от того, чтобы слегка скривить губы, когда произнесла его.
– Я готова спорить на что угодно, что это был он.
Еще один кивок, и я шагнула ближе к нему.
– Ты…
Мой язык был тяжелым и неповоротливым.
– Ты винишь меня?
– Райли, – наконец сказал он, отойдя от балки. – Иди ко мне.
Я не колебалась, и его руки обхватили меня, а мое лицо прижалось к его груди еще до того, как мы успели что-то сказать друг другу. Это было моим местом – в безопасности, под защитой, в любви. Эта мысль потрясла меня, заставив прижаться к нему еще теснее. Любил ли меня Айзек? Он никогда не говорил этого, но я почувствовала это именно тогда – по ожесточенности его объятий и тому, как крепко он держал меня, как будто не хотел отпускать. Никогда.
– Ты считаешь, что я виню тебя? Именно тебя из всех других людей?
Его голос прошелестел у моего уха, и я хмыкнула, наслаждаясь этим ощущением.
– В чем твоя вина, когда эта псина раскрывает свою пасть?
Айзек отстранился, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, но продолжал держать меня в своих объятиях.
– Этот ублюдок ударил тебя. Он ранил тебя – твое тело и душу. Никто не заслуживает этого, и меньше всего ты. Я хотел… хотел… Но ты не позволила мне. У тебя слишком большое сердце. Я не знаю, защищала ли ты его или меня, но ты не позволила мне выместить на нем свою злость, хотя он этого заслуживал. И я решил, что если ты можешь простить то, что он сделал с тобой, то кто я такой, чтобы таить обиду? Поэтому я делал все, что мог, чтобы быть рядом, когда тебе было плохо. И вскоре начал видеть только тебя…
– Но, если бы не я…
– Это то, о чем я говорил тебе, Райли, на протяжении всех этих месяцев. Таков мир, в котором мы живем. Таков порядок вещей.
Он сказал это так просто, не как что-то печальное и жалкое, а просто как констатацию факта.
– Но это не… это неправильно.
– Может, и так, но это ничего не меняет. И быть может, ничто этого и не изменит. Возможно, это сделает время, как знать? Но нутром я чувствую, кому я могу доверять. Я знаю, кто смотрит на меня и видит именно меня, а не какую-то дурь, которая сидит у них в голове.
Он убрал руку, проведя пальцем по моей нижней губе.
– То, что между нами… Я говорил тебе, что будет нелегко.
– Ничто хорошее не дается легко, Айзек.
Наступила пауза, пока вокруг нас витали невысказанные вопросы. Я подумала о том, какой будет жизнь с Айзеком, что, как бы мы ни были преданы нашим отношениям, мы не сможем существовать в вакууме. Борьба будет следовать за нами, куда бы мы ни пошли, и будет распространяться на наши семьи, наших близких и друзей.
Он выжидал. Хотя Айзек был тем, кто действовал осторожно и тем, кто отказывался верить, что нам выпадет легкая дорога, он ждал, пока я приду к решению. Хотел, чтобы я сказала «да», но не задавал вопрос. Он не вел меня никуда, но ждал, когда я доберусь сама – если только не поверну назад.
– Айзек?
Он снова кивнул и придвинул меня еще ближе к себе. Его щеки порозовели, черты лица напряглись, и он закрыл глаза, словно наслаждаясь тем, как я провожу кончиками пальцев по его лицу.
– Ты будешь любить меня? Что бы ни случилось?
Айзек крепко обнял меня, прижав к своему большому телу и обхватив рукой мою талию. Его голос был тихим, но наполненным силой и твердостью.
– Всегда.
Никто не прикасался ко мне так, как Айзек. В его прикосновениях было что-то настоящее и искреннее, что подтверждали его длинные, идеальные пальцы, спускающиеся по моей спине, и скольжение его языка в моем рту. Не было никакого страха – ни когда эти пальцы обхватили меня крепче, ни когда он медленно опустил молнию и держал меня за руку, пока я освобождалась от платья.
Он смотрел на меня, и, другая Райли в этот момент, возможно, засмущалась бы, но мне нравилось, как его взгляд ощущался на моей голой коже. Он хотел только меня, лишь меня, только я могла утолить его голод, погасить ту мольбу во взгляде, которая охватила его во время молчаливой паузы.
Айзек все еще держал меня за руку и смотрел на меня жестким, жадным взглядом. Он заставлял меня чувствовать себя нужной, желанной, необходимой. И когда он потянул мою руку, чтобы прижать ее к своему сердцу, я затаила дыхание, ожидая услышать, что он думает, надеясь, что он хочет меня так же сильно, как я хочу его.
– Моя милая… моя прекрасная Райли.
Он отступил на шаг назад, стянул с себя рубашку и бросил на пол, мгновенно позабыв о ней. После чего подхватил меня на руки и понес к кровати, избавляя меня от всего, что скрывало мое тело, и от всего, что скрывало его.
Я никогда раньше не видела голого мужчину. И никогда прежде не была обнаженной перед мужчиной. Но вот я лежала на большой кровати Айзека, с его длинными ногами и мускулистыми бедрами на моей маленькой фигурке под ним, открытой для него, пока он властвовал над моим телом и показывал мне, что значит быть любимой.
– Только ты и я, Райли, и ничего, кроме нас. Ничего, кроме того, что есть, между нами.
Айзек никогда не говорил о своих чувствах – о том, что волновало его душу, и многочисленных тревогах, которые вероятно не давали ему спать по ночам. Возможно, он не знал, как сказать, что любит меня, но именно тогда, когда теплое, крепкое тело Айзека прижалось к моему, кожа к коже, касаясь меня так, как никто и никогда раньше, я решила, что слова не так уж и важны.
– Ничего другого, любовь моя. Ничего другого.
И тогда он вошел в меня, овладев мной, проникая в меня так глубоко и так полно, что остальной мир перестал существовать.
Мы двигались вместе, как танцоры и наши тела скользили, чтобы соответствовать идеальному ритму.
Позже, когда даже сверчки затихли, я лежала рядом с Айзеком, чувствуя себя бескостной и погруженной в какой-то нереальный мир. Он ощущался как гора, прижатая ко мне, с крепкими мышцами, четкими изгибами суставов и костей – твердых там, где я была мягкой, но при этом нежных и ласковых. Его дыхание стало медленным и ровным, и я поняла, что он спит – по дрожанию его век, пока он видел сны. Но даже когда он спал, он обнимал меня, устроив так, чтобы я помещалась у него под подбородком, ощущая, как его пот смешивается с моим.
Рядом с этим мужчиной, моим мужчиной, был только покой и чувство что мы только начинаем… только начинаем понимать, что все это означает.
Глава 14
Нэш
Это был сон. Вновь сон наяву.
Что-то было связано с ним – воспоминания, жизнь, которую я знал, но которой никогда не жил. Это было единственное объяснение.
Сон заполз в мой череп, как сороконожка. И остался там, зарывшись так глубоко в мой мозг, что воображение было подавлено. Ничто больше не казалось простой фантазией. То, что раньше казалось плодом моего воображения, превратилось в нечто реальное – в то, от чего я не мог избавиться. То, что невозможно было игнорировать.
От этого я резко проснулся. Со мной такого раньше не случалось. Ни, когда Сьюки убегала от какого-то придурка, пытавшегося причинить ей боль. Ни тогда, когда я понял, что опасность, к которой она движется, начинает обретать реальные очертания.
Это было по-другому. Реальнее, чем все, что я когда-либо чувствовал.
Женщина. Которую я каким-то образом чувствовал своей. Она была такой настоящей. Такой реальной. И я вздрогнул, крича в пустоту этого сна и проснувшись с испариной на лбу и на спине, готовый, чертовски готовый завершить то, что было начато в этом сне. Сон заставил меня захотеть то, что не принадлежало мне.
Он не покидал меня и во время встречи с инвесторами, когда Дункан рассказывал о перспективах и работе со СМИ. Он говорил, а я наблюдал за его лицом, с сосредоточенным видом, словно понимая смысл за шумом и невразумительными словами, которые произносил его рот. Я знал, что он ожидает от меня каких-то технических пояснений, но это было всем, что я мог сделать, чтобы не отключиться полностью.
К счастью для меня, ему нравился звук собственного голоса. Даже Дункан и его высокомерие хитровыделанного генерального директора не отвлекли меня от мыслей о сне. Звук его речи, этот его лоск продавца, который, как он думал, мог произвести впечатление на инвесторов, ни черта не помог избавиться от того, что я чувствовал. Того, что видел. Что запомнил.
Сон не исчез, даже когда его ворчание превратилось в нытье, от которого у меня разболелись зубы.
– Что это было?! Ты просто отключился. И вообще не принимал участия.
Да. Не принимал. И продолжал не принимать, пока кормил его какой-то чепухой про мигрень.
– Увидимся позже, чувак. Мне нужно идти.
Он не купился на мое оправдание. Глаза Дункана сузились, и, клянусь, я чувствовал его пристальный взгляд на своей шее, пока стоял у лифта в ожидании. Я опустил голову, в тысячный раз задаваясь вопросом, как я вообще связался с таким человеком, как Дункан.
Ах да. Точно. У меня была программа и не было наличных. У Дункана были глубокие карманы, и он искал, на чьих бы хвостах покататься. Один плюс один – всегда равняется двум.
Мне было все равно, купится ли он на отговорку про мигрень. Я почувствовал что-то у основания черепа. Давление, тупую боль, но при этом я не был болен. Скорее был под кайфом.
Мой мозг перешел на автопилот, когда я покинул Манхэттен и сел на поезд, чтобы добраться до центра Бруклина. И всю дорогу домой, покачиваясь в поезде, с каждой остановкой все слабее ощущая запах мегаполиса, но все больше ощущая более неприятный запах зажатых в одном пространстве тел людей, я ощущал боль в голове, грозившую превратиться в настоящую мигрень. Она все нарастала, по мере того как мы приближались к моей остановке, а то странное воспоминание продолжало терзать меня.
Это дерьмо не позволяло мне спокойно существовать.
Снова и снова в моей голове, пока я кутался в куртку в не по сезону прохладную погоду, проносились ясные, как капли дождя, воспоминания.
Я и она. Я и женщина, которую я никогда не знал. Я в роли мужчины, которым никогда не был. Запах роз. Тонкий аромат пыльцы и кофе.
Ощущение потертых книжных переплетов и скрип металлических ножек по деревянному полу.
Вкус меда на языке.
Женщина обхватывала меня, крепко удерживая, как будто я был ее спасательным кругом. Ее рыжие волосы были между моих пальцев, а ногти тянулись к моей шее. Я чувствовал себя нужным. Свободным.
Порыв ветра сорвал с меня капюшон, и глаза заслезились, пока я бежал трусцой к своему зданию, едва обращая внимание на людей, сгрудившихся у входа. Но тут в мое сознание ворвался детский визг, и я заметил, что старик Уокер раздает «джолли ранчерс55» с верхней ступеньки своим внукам и остальным детям, прыгающим вокруг, и не может достаточно быстро достать из карманов конфеты в обертке.
В этом небольшом хаосе, усугубленном ссорящейся парой из квартиры 3С, выходящей из лифта и проносящейся мимо скопления детей в красных и зеленых пуховых пальто с сопящими носами, щелкающими каблуками по кафельному полу и шагами по шуршащим конфетным оберткам, усеивающим холл, я забыл о сне. На секунду.
До тех пор, пока не увидел Уиллоу у почтовых ящиков.
До тех пор, пока не понял, что не могу пройти мимо нее.
Она не походила на женщину из моего сна. Ее волосы были не рыжими, а светло-каштановыми. У рыжей волосы были густыми и прямыми. У Уиллоу они были растрепанными и разметавшимися, словно она никак не могла взять их под контроль.
Женщина в моем сне была худощавой, с едва заметным контуром фигуры. Элегантная и грациозная, как балерина. Уиллоу вся состояла из изгибов и выпуклостей, у нее были сочные, красивые ножки с четко очерченными мышцами и великолепная круглая попка.
Внезапно весь остальной мир исчез, и не было ничего, кроме движения волос Уиллоу, когда она вынимала почту из ящика, ритма ее конечностей, когда она приглаживала свою густую гриву, взмаха подола пиджака по всем этим круглым, совершенным изгибам, когда она поворачивалась, сосредоточившись на конвертах в своей руке.
Запах ее кожи и жасмин в ее волосах, казалось, заструились вокруг меня, пока я неподвижно стоял в вестибюле. Она была повсюду, знакомая и в то же время незнакомая. Чужая и не чужая, которую я держал на расстоянии вытянутой руки, но все же гораздо более реальная, чем мой сон и воспоминания, которые он пытался вызвать.
Уиллоу остановилась, заметив меня, прижав почту к груди, и на ее лице появилось хмурое выражение. Я узнал это выражение с последней нашей встречи, когда солгал и сказал, что она не нужна мне. Когда наговорил обещаний, которые даже в тот момент знал, что никогда не стану выполнять.
– Нэш.
В ее голосе, в произнесении моего имени была нотка презрения, словно она старалась звучать пренебрежительно, но в его тональности все еще был отзвук чего-то, что, если бы оно имело вкус, было бы похоже на мед.
А после сон – это сладкое, жгучее воспоминание обрушилось на меня вновь. Оно было не первым. И не последним. Не было девушки по имени Сьюки и парня по имени Дэмпси, который любил ее. На этот раз я наблюдал, не зная, кем являюсь – вуайеристом в чужой жизни или кем-то, кто казался таким реальным. Кем-то, кого я знал лучше, чем самого себя.
Дежавю, фантазии и бессмыслица, которую я не понимал, накрыли меня, как лихорадка, и я растерялся. Рыжая целовала мою щеку. Я чувствовал прикосновение ее мягкого, влажного языка к моей коже, касание моего уха и желание, такое сильное, какое я еще не испытывал ранее, переполнило меня, и мне пришлось прикрыть глаза, чтобы не быть утянутым под воду.
– Что с тобой?
Голос Уиллоу вернул меня обратно в реальность, и я открыл глаза, чтобы увидеть ее милое, обеспокоенное выражение лица, изгиб рта и полноту ее нижней губы.
Затем Уиллоу… взяла волосы сзади в одну руку, заплетая их в косу – незначительный жест, который я видел в ее исполнении десятки раз… и внезапно я понял: женщина в моем сне делала то же самое. То же движение. Совсем как у Уиллоу.
Резкий вдох. Уиллоу отступила на полшага, ее лицо было растерянным, озадаченным, и несмотря на то, что я говорил ранее, я протянул руку и неуверенно коснулся пальцами ее лица, направляя ее подбородок вверх, чтобы заглянуть ей в глаза.
– Что…
Она издала слабый звук – что-то похожее на стон и смех одновременно. Он трансформировался и углубился до хрипа, когда я поцеловал ее. Но даже когда мой рот нашел ее, а мой язык скользнул по ее губам, умоляя о приглашении, меня захватила одна мысль – та, в которую я не верил ранее, и сформировавшаяся благодаря сну. Одна мысль, которая сделала меня решительным и голодным.
Эта женщина принадлежит мне.
