Текст книги "Бесконечные мы (ЛП)"
Автор книги: Иден Батлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
Глава 7
Нэш
Каждый четверг в четыре часа утра я вновь и вновь переживал аварию.
Линия горизонта выглядела по-другому. Звуки сирен, низкий вой собак и диких животных, крадущихся вдоль деревьев, тоже были другими. В Бруклине не было койотов и было мало моментов, когда бывало достаточно тихо, чтобы можно было услышать этих чертовых тварей, если бы они и обитали здесь. Но, порой, в четверг в четыре утра мое тело пробуждалось будто от толчка.
И вот я, двенадцатилетний, держащий за руку свою сестру, слушаю из коридора, как полицейские говорят няне об аварии.
«– Он был пьян. Его арестовали. Она не выжила».
Из всего моего детства в Атланте я не помнил ничего более отчетливого, чем эти слова.
Понадобилась целая деревня, в буквальном смысле, чтобы уберечь нас с Нат от вмешательства системы, хотя в этой деревне и хватало жадных до денег «доброжелателей». Было достаточно тетушек, дядюшек и кузенов, которые пожалели нас после того, как наш дедушка умер четыре года спустя. А если быть более откровенным, то скорее пожелали получить государственные выплаты, которые, как предполагалось, обеспечивали им уход за нами, чтобы мы могли оставаться вместе, пока не убрались к черту из Атланты, как только окончили среднюю школу. Большую часть времени мне удавалось держать это прошлое в глубине своей души, спрятанным там, где хранилось все то, о чем я не хотел бы вспоминать – как память о первом увольнении или о первой девушке, которая заявила, что я недостаточно хорош для нее. Все это было заперто вместе с воспоминаниями о детстве без родителей. Оно оставались там, и я никогда это не трогал. Пока оно не появлялось само по себе в четыре часа утра в один из четвергов.
«Он был пьян».
Этот ублюдок жил где-то в трущобах.
Четыре-пятнадцать, и я наблюдаю с крыши своего дома, как двое ребят спорят на тротуаре возле здания. Парень и девушка – латиноамериканцы, судя по их виду. Во всяком случае, их крики звучали по-испански. Я уловил «puta47», понял, что это значит, и покачал головой, когда парень начал оправдываться, что его девочка просто не в духе и доводит его. Небо было темным и пасмурным. Несмотря на шум и туман над головой, я все еще мог уловить запах дождя в воздухе – немного горьковатый и вызывающий холод и усталость в моих костях. Крики становились все громче, отрывая мой взгляд от городского пейзажа и маленьких звезд, освещающих ночь. Он стоял на коленях, голос был высоким и жалким, напоминая мне, почему я ни с кем не связывался надолго. Это всегда сопровождалось драмой и глупостью, которые очень тяготили меня. И я никогда не встречал никого, кто стоил бы всех этих переживаний. Этот несчастный осел умолял ее остаться, буквально настаивая, чтобы вся эта драма захлестнулась вокруг него подобно петле.
Четыре-семнадцать, и я вдруг понял, что нахожусь не один.
– Ты следишь за мной? – спросил я, испытывая зуд от желания чем-нибудь занять руки, пока Уиллоу подходила ближе.
Она была одета в цвета, которые я никогда раньше не замечал на ней: нейтральные, скучные и вызывающие недоумение. На нее было не похоже носить бежевое и держать волосы в аккуратной прическе, заплетенной в тугую косу. Но я не собирался волноваться об этом, убеждая себя в том, что мне все равно, что она делает.
Не так ли? Какая, мне к черту, разница, что она носит скучную одежду?
– Нет, – ответила она, подойдя ближе к краю крыши.
Она скрестила руки, и я удивился, отчего она выглядит такой грустной, ведь обычно она всегда улыбалась.
– Я просто хотела подышать свежим воздухом.
Она отошла назад, пройдя за мной, чтобы усесться в плетеные кресла, расставленные полукругом вокруг очага, который Микки купил прошлой осенью в Хоум Депо. Он обошелся ему в тридцать баксов. Со скидкой из-за того, что это был выставочный образец. Это было небольшим приобретением, упоминание о котором он использовал, когда говорил о том, чтобы брать с нас дополнительный полтинник в месяц за «обслуживание» террасы.
Но очаг, стулья, и даже препирающаяся пара пятью этажами ниже выпали из моего сознания, когда Уиллоу откинулась на спинку стула, положив ноги на подлокотник другого, наклонив голову, наблюдая за черным небом над нами, и вздохнула:
– Я всем нравлюсь.
Я сказал себе, что не должен клевать на это. Она забрасывала удочку и хотела, чтобы я клюнул. И вообще, что это за заявление? Мне следовало повернуться к ней спиной и спуститься по лестнице, оставив ее наедине с небом, вздохами и плохим настроением.
– Это наша семейная черта. Моих родных всегда все любят.
– Что, правда?
Черт. Только посмотрите на меня, клюющего на удочку Уиллоу.
– Так и есть. Мои родители – прирожденные благотворители. Они занимаются переработкой мусора, волонтерством и любят ходить в походы в горы, чтобы собирать мусор, оставленный там другими туристами. Каждое лето они ездят в Африку, чтобы помогать строить колодцы. Чаще всего, я езжу с ними, и в большинстве случаев мы всем нравимся.
Я взглянул на нее краем глаза и заметил, что ее лицо оставалось спокойным, словно она говорила все это, только чтобы услышать эхо собственного голоса в ночи. Но ее тело было напряженным, и она дергала ногой в быстром ритме, который подсказал мне, что она ничуть не спокойна.
Скрещенные руки тоже были сложены плотнее, когда она продолжила:
– Нам никогда не говорили, чтобы мы не лезли не в свое дело или возвращались туда, откуда пришли.
Затем Уиллоу встала и отошла к краю крыши, держась на расстоянии от меня. Ее голос был мягким и немного нейтральным, как ее одежда. Когда она продолжила, ее внимание было приковано к паре внизу, которая оставила свою ссору ради поцелуя у фонарного столба.
– Ты, вероятно, думаешь, что я привилегированная белая девчонка, у которой никогда не было ни одного плохого дня в жизни, не так ли?
Я лишь взглянул на нее, позволив своей изогнутой брови ответить на ее вопрос. Она расценила это как должное, покачав головой, будто ничуть не удивилась.
– Да, я так и подумала, – сказала Уиллоу. – Но дело в том, Нэш, что мои родители привозили меня в Африку, Йемен, Коста-Рику и тысячу других мест, потому что хотели, чтобы я увидела, что привилегии не дают тебе преимуществ. Они налагают ответственность, по крайней мере, должны это делать. Моя бабушка Никола начала все это, выпекая торты и пирожные для своей семьи, а затем для друзей. Через десять лет она производила десять тысяч тортов и сотни тысяч булочек и пирожных в месяц. Она принесла нашей семье богатство. Это деньги не моих родителей и не мои, потому что никто из нас их не заработал. Рождение в богатстве не делает тебя богатым. Для моей семьи это значит лишь то, что мы должны распространять подаренную нам удачу. Мы должны платить наперед.
Черт, неужели мне действительно необходимо выслушивать эту самоуничижительную чушь про бедную маленькую богатую девочку в четыре часа утра?
– Ты что-то хочешь этим сказать?
Вопрос прозвучал грубо, но его нужно было задать. Она выглядела уставшей – под глазами были мешки, лицо осунулось и потеряло цвет, как будто она уже неделю не спала. Должно было быть что-то большее, чем стенания по поводу бремени, которое несут на себе богатые белые люди.
– Я попала в точку, – сказала Уиллоу, подойдя достаточно близко, чтобы я увидел, что ее глаза покраснели.
– Никто никогда не избегал меня за всю мою жизнь. Ни в детстве, ни в юности – когда бы я не обращала свой взор на что-то важное. На что-то, что должно быть сделано. Все те разы, когда я упрашивала людей пожертвовать на то или иное дело и отрывала их руки от глаз, чтобы они увидели, что происходит вокруг. Или стыдила какого-нибудь богатого толстяка, призывая его построить дюжину колодцев для деревень на другом конце света. Даже эти люди не избегали меня.
Она повернулась ко мне, и ее рот был плотно сжатым, словно она боролась со своим гневом и у нее это плохо получалось.
– Ты первый. За всю мою жизнь, и это очень меня беспокоит.
Мгновение я просто смотрел на нее, подавляя огромную потребность, которая поднималась в моей груди, ту самую, которая требовала, чтобы я прикоснулся к ней и приблизил достаточно близко, чтобы попробовать на вкус. Но это не помогло бы мне отгородиться от нее. Это не дало бы ей ничего, кроме еще одной причины продолжать стучаться в мою закрытую дверь. Поэтому я решил быть мудаком.
– Все бывает в первый раз, милая.
Уиллоу опустила руки. Ее лицо раскраснелось и покрылось пятнами.
– Почему ты такой придурок?
Ее глаза были холодными и жесткими, и осознание того, что я обидел ее, ударило меня прямо в грудь. Но мне даже понравилось то, насколько эти эмоции шли ей. Тем не менее, я не оценил это ее всезнайское покачивание головой и то, как гнев, казалось, убеждал ее в том, что она права на мой счет.
– Слушай, ты не знаешь…
– Я знаю, что ты избегаешь меня. И знаю, что каждый раз, когда встречаю тебя на тротуаре или в вестибюле, ты сразу же направляешься в другую сторону.
Уиллоу стояла прямо передо мной. На ее левой щеке лежала ресничка, и я старался держать руки в кармане, чтобы не смахнуть ее. Даже в скучной бежевой одежде она была прекрасна, и я снова и снова пытался отрицать это в своей голове. Но, похоже, это было невыполнимо.
– Что-то происходит, и ты бежишь от этого.
Это заставило меня рассмеяться. Быстрый, жестокий звук, который заставил ее рот сжиматься, пока вокруг губ не появились маленькие морщинки.
– Это не так.
– С тобой что-то случилось.
В тот момент, когда она это сказала, легкий ветерок прошелестел вокруг нас, набросив ее челку на глаза. Она подняла руку, чтобы убрать ее назад.
– Со мной тоже что-то случилось. Я не знаю, что это, Нэш, но между нами точно что-то происходит.
– Ничего между нами не происходит.
– Если бы ничего не происходило, ты бы не избегал меня.
Она шагнула ближе, и я не стал отступать, проявляя этим свою слабость, но не смог скрыть, насколько учащенным стало мое дыхание. И она заметила это.
– Если бы ничего не происходило, ты бы не стал так нервничать, когда я приближаюсь к тебе.
Я сделал шаг назад – вынужден был, и решил, что она последует за мной. Уиллоу была напористой девушкой, из тех, кто не отступает только лишь потому, что ты хочешь этого. Она впивалась в твою голову острыми и длинными когтями и не отпускала без боя. Частично мне нравилось это в ней. Другая часть меня – та, что настойчиво напоминала, что мне не нужно ничего, кроме моего интеллекта и амбиций чтобы получить то, что я хочу, считало это навязчивыми и несносным.
Но нельзя избавиться от женщины с когтями, просто оттолкнув ее. Приходится наносить удары и причинять боль. Мне хотелось ранить Уиллоу так глубоко, чтобы у нее не осталось выбора, кроме как сбросить меня, как ядовитую бомбу.
– Я нервничаю, потому что ты сумасшедшая. Определенно. Ты мне не нравишься.
Я добавил немного сердитости в свой голос, не обращая внимания на то, как широко раскрылись глаза Уиллоу на мое оскорбление и как она раскрыла рот, словно рыбка гуппи из аквариума.
– Между нами ничего не происходит.
– Я не сумасшедшая.
Она не верила мне, и я понимал почему. Она видела ауру. Она была той самой девушкой, которая затащила меня в свой дурдом в стиле бохо, потому что один лишь взгляд на меня подсказал ей, что со мной что-то не так. Я бы не признался ей, что она была права. Но по тому, кем она была и как себя вела, дало понять, почему она была настолько оскорблена. Я готов был поспорить, что это был не первый раз, когда кто-то называл ее сумасшедшей. И это чертовски злило ее.
Мне было больно видеть, как она хмурится, но мой план заключался в том, чтобы держать ее от себя подальше. Мой план заключался в том, чтобы помнить о работе, на которую я потратил годы и не отвлекаться, потому что я уже почти добился своего, почти сделал это. В мои планы не входила какая-то белокожая девчонка-хиппи, которая многое обещала одним только своим взглядом и ожидала того же от меня.
Мне нужна была ее злость. Мне нужно было, чтобы Уиллоу возненавидела меня.
– Как скажешь, психопатка.
Я ожидал что она будет бушевать и сопротивляться. Набросится на меня. Вместо этого она не вздрогнула и даже не нахмурилась в ответ на мое оскорбление. Было похоже на то, что она ожидала, что я окажусь засранцем. И, черт возьми, я не был готов к тому, какой невозмутимой, жесткой и прямолинейной она может быть. Она лишь провела рукой под подбородком и нахмурилась с грустью и отвращением, чтобы продемонстрировать, что видит меня насквозь.
– Ты такой трус.
Это был удар в самое нутро – чувство ненавистное мне, и я изо всех сил постарался не показать этого на своем лице.
– Что ты сказала?
– Ты слышал меня и знаешь, что это правда.
Она стояла передо мной на расстоянии трех маленьких шагов, насмехаясь надо мной и упрекая.
– Ты спасаешься бегством. Ты почувствовал что-то между нами. Той ночью в моей квартире, потом в твоей. Что-то происходит. Я понятия не имею, что именно, но ты тоже это чувствуешь.
– Нет. Это не так!
Уиллоу отступила назад, когда я закричал, но не дрогнула. Я отчаянно держался за свою ложь, несмотря на ощущение того, что меня перехитрили.
– Прости, что разбил твой пузырь, психопатка. Но нет. Все дело в том, что у меня есть сумасшедшая соседка, которая постоянно оставляет у моей двери кексики. Та самая сумасшедшая соседка, которая затащила меня в свою квартиру в первую же ночь нашего знакомства, потому что поклялась, что видит мою «ауру».
Я постарался подчеркнуть это слово как можно более язвительно.
– Так что да… как я и сказал… ты чокнутая.
Уиллоу оставалась невозмутимой. С бесстрастным выражением лица и жесткими сверкающими глазами. Она не купилась на мои оправдания, и этот ее взгляд пригвоздил меня к земле, несмотря на поднятый мной шум и то дерьмо, которое я пытался выплеснуть на нее. Уиллоу могла быть немного странной, могла находиться в своем собственном мире, но она ни черта не боялась: ни меня, ни моего громогласного крика, ни того, что бурлило между нами – того, что я отказывался признавать.
– Ты с этим разберешься. Со временем, – сказала она, отступая назад. – Однажды ты преодолеешь свои проблемы и признаешь, что я права.
– Я, черт возьми, не сделаю этого.
– А когда признаешь, – перебила она, приподняв бровь, с любопытством и легким беспокойством, прежде чем выражение ее лица изменилось и губы дрогнули. – Возможно, тогда, Нэш, ты перестанешь убегать от того, что тебя так пугает.
Это был еще один момент, поразивший меня до глубины души. Я слышал это выражение лишь однажды в жизни, и никогда бы не подумал, что услышу его еще раз, из уст Уиллоу.
– Я лишь надеюсь, что все еще буду рядом, когда ты будешь готов признать это.
Она покинула крышу, схватившись за свою косу. Когда она добралась до лестницы, волосы распустились и рассыпались беспорядочной массой по ее спине. Я молча смотрел ей вслед, а сердце в моей груди билось как барабан.
Единственный раз, когда я слышал о том, что чего-то боюсь, была реплика в адрес девушки по имени Сьюки в моем сне. Но Уиллоу никак не могла знать об этом.
Не так ли?
Глава 8
Уиллоу
Эффи Томас была библиотекарем, которая любила говорить посетителям «заткнитесь нахрен», если они слишком громко разговаривали в ее библиотеке. Когда она только устроилась на эту работу, ей делали предупреждения на этот счет не менее полудюжины раз, но она была чертовски хороша в своем деле, и к тому времени, когда она стала главным библиотекарем, ни у кого не хватало наглости запрещать ей кричать на шумных посетителей.
Мы были соседками по общежитию во время учебы в Нью-Йоркском университете в течение двух семестров. Тайком проносили выпивку, для покупки которой были недостаточно взрослыми и целовались с малознакомыми парнями. Я любила Эффи как сестру. По крайней мере так, как, по моему мнению, нужно любить сестру, если она у тебя есть. Кроме того, Эффи увлекалась трансцендентальной медитацией48. Моя мама называла это «бредом сивой кобылы», но Эффи не принимала это близко к сердцу, потому что, несмотря на грубые выпады, которыми она бросалась в болтунов в справочном отделе, подобно обезьяне с дерьмом в зоопарке, она была одним из самых спокойных и уравновешенных людей, которых я знала.
В данный момент я была в легком отчаянии и раздражении, поэтому решила, что стандартное мамино средство для снятия стресса «прогулка на природе» на этот раз не поможет. Лучше я позволю Эффи направить меня, если это позволит мне снова обрести душевное равновесие.
– Дыши через нос, Уилл. Выпускай воздух сквозь зубы.
Эффи сидела прямо, а ее колени были напротив моих, когда мы расположились, скрестив ноги, на плюшевых коврах, которыми была устлана моя гостиная. Ее волосы были уложены в элегантную прическу, а косы были обмотаны шарфами оттенка драгоценных камней. Это была сложная, замысловатая прическа, секретом создания которой Эффи никогда не делилась со мной, да и, вероятно, ни с кем другим. Ее топик был немного поношенным, но сшитым из мягкой ткани, а на ногах были красные штаны для йоги, которые облегали ее пышные бедра, словно нанесенная на них краска. Она была красива – с широко посаженными глазами, кожей цвета мокрого песка и губами, которые из-за их пухлости были естественным образом слегка приоткрыты. По обыкновению Эффи была тихой, но в гневе была способна разбить окна в любом помещении своим холодным, безжалостным взглядом или непристойными выражениями.
– Ты меня слушаешь? – спросила она, тыча в меня своим пальцем, ноготь которого был длинным и покрашенным в цвет, который она любила называть «Красная Сучка».
– Вдох и выдох. Дыши спокойно, и когда ты расслабишься, – выдохнула она, и я почувствовал нотку гвоздики в ее дыхании, – тогда и только тогда начинай свою мантру.
Ох. С этим была проблема, или могла возникнуть.
– У тебя она есть, не так ли? Мантра?
Я открыла глаза, натягивая на лицо милую улыбку, чтобы смягчить укор, который может последовать, когда Эффи обнаружит, что я не определилась со своей мантрой. Не то чтобы я не обдумывала и не отбрасывала идею за идеей… Я пожала плечами, и эта высокорослая женщина опустила плечи, постукивая тремя ногтями по деревянному полу у себя под боком.
– Ты серьезно?
– Я не смогла определиться…
– Это жизненно необходимо, Уиллоу. Черт, подруга, сколько раз я уже говорила тебе это? Жизненно необходимо.
– Я знаю… мне жаль.
Эффи усмехнулась, когда я уронила лицо на руки, потирая виски.
– Нэш меня так расстроил…
– Слился?
Я резко вскинула голову, уставившись на Эффи с открытым ртом.
– Наверное, это самое подходящее слово для этого случая. Тьфу ты.
Когда я откинулась назад, улегшись на диванные подушки, которые разбросала по полу, Эффи примостилась рядом со мной, локоть к локтю, пока я смотрела на потолок, не обращая внимания на маленькие трещинки в штукатурке и пыльные клочья, скопившиеся на старой люстре.
– Я же никогда не теряю голову из-за мужчин. Никогда.
Она тепло рассмеялась, и когда мы лежали бок о бок, мне вспомнились долгие ночи в нашем холодном общежитии, когда мы прижимались друг к другу, потому что отопление постоянно не работало.
Голос Эффи прозвучал мило, но слегка с издевкой, что недвусмысленно указывало на то, что меня собираются дразнить.
– Ну, – начала она, подвинув меня к себе, чтобы я легла головой на одну подушку с ней, – на втором курсе был Майка Уайли…
– Это нечестно, ты тоже сходила с ума из-за него. Каждая девушка, у которой имелся сердечный ритм, дурела из-за Майки.
Эффи фыркнула, взмахнув ногтями, как будто мое обвинение не имело под собой никаких оснований.
– Прошу тебя. К чему мне какой-то футболист? У него между ушами пустота.
Я слегка покачала головой, прищурив глаза, наблюдая за подругой.
– Кого, черт возьми, это волновало?
Она снова засмеялась, отмахнувшись от своего же возражения.
– Никого не волновало, что он не в состоянии цитировать сонеты. Там было такое тело…
– И то правда.
Вспышка воспоминаний пронеслась в моей голове и выбила меня из колеи. Зажмурив глаза, я попыталась отгородиться от голосов – от этого низкого, глубокого, насыщенного звука, который я никогда не слышала в реальности, но который звучал так знакомо. Что-то, что я слышала только в своих снах. И это лицо и теплые, темно-янтарные глаза с вкраплениями золота, яркие и добрые. А еще рот…человека, которого я даже не знала… но который так хотела и грезила о нем. В связи с чем, мои мысли были омрачены чувством вины, которое я не могла постичь. Мне некому было изменять, а даже если бы и было, мужчина в моих мечтах не был реальным. Если он и существовал когда-то, то сейчас был бы уже стар, даже старше моих родителей, потому что жил в другом мире. Не в моем.
– Тебе нужна мантра, – сказала Эффи, приподнявшись на локте, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. – Она сфокусирует твои мысли. Это центр, на котором ты сосредотачиваешься, пока твой разум подчиняется воле Вселенной. Мантра – это ключ, Уилл. Я только однажды… – она сделала паузу, и молчание заставило меня перевести взгляд на ее лицо и жесткую линию ее рта, когда она нахмурилась. – Какого черта у тебя такой мечтательный и непринужденный вид?!
– Нет… это…
Здесь было все: сон и эмоции, которые Айзек всколыхнул во мне, притом, что он был лишь воспоминанием – человеком, которого я никогда не знала. А еще Нэш и то, как глупо он убегал – от меня, от жизни, от всего, что считал непреодолимым препятствием.
– Я не могу перестать думать о нем, Эффи, и это выводит меня из себя.
– Подруга, перестань. Это всего лишь мужчина.
Я моргнула, смотря на нее, не в силах вразумить ее тем глупым ошарашенным выражением, которое, без сомнения, было написано на моем лице.
– Дорогая, это не просто мужчина. Это… Нэш… Боже, он просто…
– Занятый?
– Что? Нет! Я никогда бы не посягнула на чужого парня.
– Ну, не знаю, Уилл, мне кажется, ты гонишься за чем-то, чего не можешь заполучить. Ты уверена, что это не так? Что ты хочешь его только потому, что он – это то немногое, что оказалось вне твоей досягаемости, и эта зудящая ссадина, которую ты не можешь расчесать, сводит тебя с ума.
Я окинула ее грозным взглядом.
– Ты с ума сошла? Черт, Эффи, ты же прекрасно меня знаешь.
– И что с того? Он горячий? Настолько ли горячий в действительности?
Когда я приподняла бровь, сомнение моей подруги ослабло и сменилось ухмылкой.
– Что? Как Джесси Уильямс49?
– Лучше.
– Шемар50?
– Лучше.
Она вскинула руку.
– Да не может этого быть!
– Дело ведь не только в его глазах или улыбке…
– Врунишка.
Она увернулась, когда я швырнула подушку ей в голову, смеясь надо мной и дурацким румянцем, который, как я была уверена, она могла разглядеть на моих щеках.
– Так ты запала на него? Все с тобой понятно. Как вовремя, блин.
– Я пытаюсь организовать свой бизнес, знаешь ли.
Эффи склонила голову и отмахнулась от меня, словно я была немного жалкой.
– Да-да, расскажи мне, как это трудно, мисс «Денежный мешок».
– Это несправедливо.
Я перекинула косу через плечо, по привычке покручивая кончики между пальцами.
– Я не пользуюсь деньгами родителей. Я взяла заем.
– Уилл…
Эффи устремила свой взгляд на меня и продолжила внимательно наблюдать, когда я проскользнула на маленькую кухню, чтобы наполнить чайник для чая.
– Сделай мне одолжение, не начинай читать нотации на тему «ты такая упрямая», ладно?
– Но это так.
– Не в этом дело.
Я достала из шкафа банку с чаем, игнорируя Эффи, когда она потянулась, бормоча что-то под нос, что звучало очень похоже на осуждение.
– Ты и мой отец, вы оба думаете, что я должна просто воспользоваться деньгами семьи, но бизнес не будет моим, если я поступлю так. А так он мой. Полностью, полностью мой. Кроме того, таким образом я познаю, что чувствует каждый представитель малого бизнеса, когда ему приходится разрабатывать бизнес-план и пытаться привлечь капитал. Гордость и опыт. Это важно, Эфф.
Она сидела на диване, скрестив ноги под собой, наблюдая за мной.
– Я и не собиралась читать тебе нотацию… разве что о том, что ты не подобрала себе мантру.
Зашумел чайник, я опустила по два пакетика чая в каждую из наших кружек и принесла Эффи ее чай, в то время как она теребила отделку вдоль бортика дивана, и ее красные ногти впивались в фиолетовую ткань.
– Что ж, – начала я, усаживаясь напротив нее в плюшевое кресло, которое мне отдала мама. Это был шевронный узор (прим.: состоит из повторения перевернутой V-образной формы для создания правильного зигзагообразного узора), который наскучил ей прошлым летом, а его серый цвет хорошо сочетался с лилово-белым пледом, который я накинула на его спинку. – Было кое-что, что постоянно всплывало у меня в голове. Я думаю, это было что-то, что мне приснилось и что я не могу забыть, хотя не могу точно вспомнить, откуда это взялось.
– Это те самые сны, о которых ты рассказывала мне? С рыжей девушкой и уборщиком?
– Нет. Это другое, что-то более давнишнее, что-то, что я не так хорошо запомнила…
– Сон не имеет особого значения, милая. А вот мантра… Какая она?
Когда я попыталась вспомнить сон, детали оказались размытыми. Оставались лишь краткие воспоминания, но которые казались очень отчетливыми – там был ночной ветерок и фиолетовое небо. И юноша, чьими глазами я видела происходящее. А также девушка, которую я любила больше всего на свете, и обещание, которое не давало покоя – то, вокруг чего вращался их мир… и мой в том числе… оно проникало в мое сердце все больше и больше.
– Всем своим существом.
Я произнесла это поверх ободка своей кружки. Тепло от горячей жидкости согревало мою кожу, пока Эффи смотрела на меня, ожидая объяснений, которые я не была уверена, что смогу ей дать.
– Я сама не знаю, что это означает.
Сделав глоток, наблюдала, как она делает то же самое.
– Сработает ли это?
Эффи допила свой чай и улыбнулась, возвращаясь на пол, к разложенным на нем коврикам, одеялам и подушкам, что создавало удобное место для концентрации и медитации.
– По крайней мере, это уже что-то, для начала.
Мы снова уселись на пол лицом друг к другу, и по настоянию Эффи, я позволила словам сложиться в моем сознании, проталкивая их через губы мягко, но вдумчиво.
– Всем своим существом, – произнесла я себе под нос, как шепот, предназначенный только для моих ушей.
Возможно, это было воспоминание о надежде. Возможно, обещание, данное за несколько десятилетий до этого момента, которое имело значение тогда. Чем бы оно ни было, я взяла его себе на вооружение, не зная, кому оно предназначалось – мужчине из моих снов или мужчине, которому нравилось делать вид, что я не имею для него никакого значения.
«Всем своим существом», – мысленно повторила я, позволяя тишине окружить меня и позволяя моему дыханию, энергии и совокупности мыслей и воспоминаний убаюкать меня в другом времени и пространстве.
Я обрела равновесие, и оно привело меня в прошлое.
***
Вашингтон, округ Колумбия
Лицо Айзека занимало мое внимание большую часть выходных. Я была опечалена и это не осталось незамеченным.
Я расправила юбку и положила лоб на руку, спрятавшись среди стеллажей, удивляясь, как могла я быть такой идиоткой и позволить этому зайти так далеко. Я была здесь только потому, что библиотека казалась мне безопасной. Здесь было тепло, что не вязалось ни с выложенными камнем каминами в четырех зонах отдыха, ни с высокими потолками, достигающими пятнадцати метров и даже более, ни с несколькими ярусами стеллажей, которые, казалось, уходили в облака, видневшиеся сквозь стекло на самом верху потолка. Это место было старым – почти таким же старым, как и сам Университет Линкольна. А книги? Тысячи и тысячи, занимавшие десять этажей. Каждая полка была заставлена сотнями книг, некоторые из которых только вышли в печать, а некоторые были старше моих предков.
Здесь все было похоже на за́мок, и я, крошечная девчонка, которой я и была, чувствовала здесь себя в безопасности, вдали от приподнятых бровей жителей города, где женщины все еще не были таким уж привычным явлением в нашем университете или в любом другом, расположенном в округе Колумбия. А в этом месте не имело значения: богатая ты или бедная, черная или белая, мужчина ты или женщина.
И здесь не было ублюдков, которые теряли самообладание и наносили удары.
«Не позволяй никому заставлять тебя опускать свой взгляд, мой маленький перчик».
Папа говорил это так часто, что я стала повторять это про себя как напоминание о том, чего от меня ждут. Мои родители ожидали, что я стану кем-то выдающимся, но я и сама требовала от себя совершенства. Это было глупо, но я хотела, чтобы они гордились мной. Подобного совершенства ожидал и Трент. И какой же дурой я была, позволив ему продолжать думать, что это нормально – требовать от меня идеала. Но его представление о совершенстве и мое не совпадали. И никогда не будут.
Моя губа все еще пульсировала, и когда я вытерла кровь, мой гнев разгорелся с новой силой. Он превратился в неистовый пульс ярости, который я пыталась удержать в глубине своей груди, где скрывались все мои тревоги и печали. Нельзя было позволить гневу взять надо мной верх. Если бы это произошло, то он бы победил, сделав меня такой, какой я не хотела быть. Слабой. Истеричной. Неуправляемой.
Но было чертовски трудно постоянно напоминать себе об этом.
Мои родители были бы огорчены, но не из-за меня, конечно. Они огорчились бы из-за того, что я позволила себе так расстроиться и не оправдать их ожиданий. Трент не преминул напомнить мне об этом. Ожидания существовали всегда.
– Твой отец не захочет, чтобы сенатор Мэнсфилд узнал об этой неприятности, Райли. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Поскольку мой отец работает в штате президента, слишком многое зависит от принятия закона об избирательных правах, а мы все так много работали над ним. И твой отец тоже. Было бы постыдным позволить любым другим проблемам беспокоить твоего отца или наш комитет, когда все они должны быть сосредоточены на других вещах. Важных вещах.
Он был трусом. И кроме того, Трент был преисполнен самодовольства. Моему отцу было бы все равно, что подумает отец Трента об этом, зная, что тот поднял на меня руку. Мой отец был крупным мужчиной со вспыльчивым характером, а я была его единственной дочерью. Он бы набросился на Трента без раздумий. Но в этом-то и была проблема, не так ли? Папа неустанно работал, помогая Мэнсфилду положить на стол президента закон об избирательных правах. Это было очень важно. Колоссально. Мне нужно было помнить об этом, прежде чем рассказывать ему о том, что Трент Дэкстер ударил меня, когда я сообщила ему, что хочу положить конец нашим отношениям.
Мои родные ждали меня домой на выходные. Мамина сестра прилетала из Европы в воскресенье утром. Но я не могла позволить им увидеть меня с разбитой губой и обессиленной от гнева и стыда. Мои родители пережили гитлеровский террор и на фронте, и в концлагерях. Они были стойкими и сильными. Я не могла позволить им увидеть меня такой, какой они не должны были видеть.
