Текст книги "Бесконечные мы (ЛП)"
Автор книги: Иден Батлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
Дэмпси не беспокоил мою бабушку и знал, что лучше спрашивать меня у входной двери, когда мама находилась дома. Он несколько раз стучал в мое окно, шепча мое имя, словно надеялся, что его никто не услышит. Я была единственной кто услышал, но все равно не ответила. Предупреждение Сильва было предельно ясным и заставило меня задуматься о том, что мне не нравилось. К примеру, о том, чтобы сказать Дэмпси держаться подальше от меня. И о том, что ему не место среди нас, но от одной мысли об этом у меня сводило живот.
Спускаясь по дороге, я поглядывала на дом Симоно, и на их пустынные поля, и мне очень хотелось встретиться с Дэмпси в домике на дереве сегодня утром, как обычно, когда мы приезжали в бабулин дом на выходные. Но я не стала этого делать, все еще помня о предупреждении брата.
– Не мешкай.
Клянусь, мамин хмурый взгляд становился тем суровее, чем дальше я от нее отходила, и когда я оглянулась через плечо, уловив, как она слегка кривит верхнюю губу, я поняла, что мне придется спасаться от ее гнева, если я не буду шевелиться.
Моя мама не так уж сильно ненавидела меня, я знала это, но также я знала, что выгляжу похожей на своего отца, и это всегда являлось камнем преткновения в наших отношениях, но я ничего не могла с этим поделать.
– Не стоит волноваться.
Басти отмахивалась от моих вопросов – тех самых, которые я задавала ей добрую дюжину раз.
– Тебе не стоит об этом беспокоиться.
Но ведь каждому ребенку нужна семья, а такие, как я, выросшие и не знавшие ничего о своих отцах, нуждались в них больше всего. Возможно, именно поэтому я привязалась к Дэмпси. Наверное, я почувствовала в нем что-то от человека из неполной семьи, потому что хоть он и знал своего папу, отца у него, по сути, не было.
Басти посоветовала мне не беспокоиться о том, кто меня сотворил. Мама вообще упорно молчала все те разы, когда я ее об этом расспрашивала. Но, живя в Манчаке и работая в городе, можно было услышать много сплетен. Мы с Сильвом ни капли не походили друг на друга. Он был вылитый его папаша, мужчина по имени Данте Лануа, за которого мама вышла замуж, когда Сильву было два года. Басти рассказывала, что мама и Данте были возлюбленными в школе, но он ушел в армию, когда у нее раздувался живот от Сильва, и вернулся сильно изменившимся. Мы получили его имя, а мама еще и немного денег от правительства, когда строительные леса, по которым Данте взбирался во время работы, провалились, и он упал с высоты двенадцати метров. Мама похоронила его рядом со своим папой и больше никогда не говорила о нем.
Но я была Лануа только по фамилии. Только потому, что Данте не особо возражал против того, что мама была на пятом месяце беременности мной, когда он вернулся после войны, чтобы забрать ее. Он просто хотел ее и принимал все, что с ней связано.
Мой отец мог быть кем угодно – каким-нибудь симпатичным незнакомцем, который льстился к маме, до тех пор, пока она не ложилась-таки на спину. И, возможно, говоривший ей, какая она красивая, в те редкие моменты, когда она смеялась и улыбалась. Быть может, это мог быть один из тех мужчин, которые склоняли шляпу перед ней, когда она шла по воскресеньям через площадь, готовая к мессе, в своем красивом желтом платье с заниженной талией и с волосами, развевающимися вокруг ее лица. Скорее всего, если сплетни были правдивы, моим папой мог быть белый мужчина, из-за которого мама потеряла рассудок. По крайней мере, именно так Лулу сказала одной из новых горничных, которых привела Эстер, когда та поинтересовалась, почему моя кожа намного светлее, чем у брата.
Я не очень внимательно вслушивалась в то, что говорила Лулу, но уверена, что слышала, как она упоминала дядю Дэмпси, брата его мамы, Лайонела Филлипа, который жил у Симоно много лет назад, еще до того, как Данте окончательно перебрался сюда. В те времена, когда мамина улыбка была легкой и искренней.
Если Лулу не лгала, то полные ненависти взгляды мамы Дэмпси на меня, и, в особенности на мою маму, приобретали больше смысла. Это также означало бы, что Дэмпси был не просто моим другом, но и моим двоюродным братом. Но я не относилась к нему так, как к сыну дяди Арона, Хэнку. Я не думала о Дэмпси ничего такого, кроме того, что его нижняя губа изгибалась посередине, отчего казалось, что он постоянно жует ее. Мне нравилось думать о его лице и о маленьких, едва заметных веснушках, которые виднелись на скулах, отличаясь от остальных. И его глаза – эти большие, яркие глаза серо-голубого оттенка, напоминавшие мне о заливе, как где-то на глубине его плавают дельфины и белухи, следуя за маленькими лодками, покачивающимися на прибое. Я видела его всего один раз, этот залив, но такое не забывается. Никогда.
Кем бы ни был мой отец, сейчас это не имело большого значения. Ни для меня, ни для мамы. Но иногда, когда я ззасыпала посреди мессы или когда низкий, мягкий голос Басти тихо, словно шепотом, напевал гимн, а мои глаза становились тяжелыми и я начинала проваливаться в сон, я ловила на себе взгляд мамы, словно она хотела разглядеть на моем лице что-то такое, чего не стала бы высматривать, когда я бодрствовала. Чаще всего, этому тяжелому взгляду сопутствовали искривленные губы и выражение неприкрытой неприязни. В большинстве случаев мне хотелось спросить, какой грех я совершила и как она хочет, чтобы я покаялась. В конце концов, это ведь не я просила меня рожать.
Но порой мне казалось, что мама пытается найти в моих чертах что-то от человека, который создал меня. Мой нос был длинным и маленьким на самом кончике. Переносица была тонкой и, возможно, слишком вытянутой для моего круглого лица. Но мои глаза, как всегда говорила Басти, были похожи на растопленный шоколад и подходили к цвету моей кожи. Сильв был темнее меня, его нос был шире, а губы пухлыми и широкими, как у его отца, и ни разу я не видела, чтобы мама взирала на него не иначе как с нежной любовью, а еще с легкой тоской по человеку, которого любила и потеряла слишком рано.
Поэтому, благодаря тому что я и так прекрасно об этом знала, я не стала тратить время на размышления о плохом настроении, которое появлялось у мамы, когда она слишком пристально смотрела на меня, пока я рысью приближалась к перекрестку дорог. Вместо этого мое внимание переключилось на широкое поле, окружавшее владения Симоно, и стебли сахарного тростника, которые поднимались выше роста взрослого человека.
Будучи маленькими, мы с Дэмпси бегали по этому полю. Прятались и смеялись, как дураки, гоняясь друг за другом, царапаясь о высокую траву и толстые стебли, шлепающиеся о наши колени. Следы сладкого сахарного тростника делали штанишки Дэмпси и мои тонкие хлопковые платья липкими от грязи. Иногда Сильв играл с нами, касаясь кончиками пальцев стеблей, чтобы продемонстрировать, что он может дотянуться до верха, что он больше и смелее нас.
Однажды, когда нам было по двенадцать лет, Дэмпси собрал несколько стеблей и взял перочинный ножик, который дядя Арон подарил ему на день рождения, чтобы снять шкурку, срезая верхнюю часть, до тех пор, пока наружу медленной, аппетитной струйкой не вытекала мякоть, сладкая и приятная. В тот день мы заболели, и папа Дэмпси выпорол его за то, что он пришел домой в таком состоянии.
Это воспоминание не давало мне покоя, пока я преодолевала северный край поля, и приближалась к дороге из гравия. Я уже почти забыла, какое это поле пустое и неподвижное, несмотря на весенний ветер, поднимающийся, чтобы раскачать стебли и сухую траву.
Я различила впереди указатель улицы и оглянулась через плечо на маленький домик Басти, который выглядел совсем кукольным при свете заходящего солнца. Именно Дэмпси и тот сладкий сок избавили меня от страха, который всегда появлялся, когда я уходила с фермы, из-под защиты своего родного дома. Здравый смысл подсказывал мне, что я должна была помнить. Помнить о том, что хорошо и что плохо. Обычно это помогало мне держаться подальше от неприятностей.
Но в тот день все было иначе.
Я почувствовала запах Джо Андреса еще раньше, чем увидела его самого. Это был аромат бурбона из его бутылки и грязный запах его потного тела, который разносился по воздуху и портил сладкий аромат сахарного тростника.
– Эй, девчонка… подойди-ка сюда на минутку.
Они всегда называли нас «девчонками», независимо от того, насколько взрослыми мы были. Басти было под семьдесят, и каждый белый мужчина, который попадался ей на глаза, по-прежнему называл ее «девчонкой», а моего взрослого дядю Арона – «парнем».
Может, я и не была взрослой девушкой, но знала, что лучше не позволять какому-то пьяному в стельку белому мужчине лапать меня, если есть такая возможность.
Притворяться, что я его не слышу, пока он выходил из поля, получилось лишь на минуту. Краем глаза я уловила его спотыкающуюся тень, когда он попытался не отставать от меня. Он ступал шатающимися шагами, искаженными тем, насколько часто к его рту была поднесена бутылка.
– Эй, девчонка, я сказал, подойди ко мне.
Тень становилась тем больше, чем ближе он подходил, несмотря на то что я уже почти бежала трусцой. У Джо Андреса был толстый, болтающийся из стороны в сторону живот, и один взгляд через плечо продемонстрировал мне, что его выцветшая белая рубашка была распахнута, открывая грязную нижнюю сорочку под ней. Но он был взрослым мужчиной и мог двигаться в быстром темпе, когда ему это требовалось.
На нем была надвинутая на глаза шляпа табачного цвета, а его потные каштановые волосы завивались, пропитывая ткань, отчего на лбу образовалась влажная полоса. Когда я не остановилась, он сделал глоток, остановившись на секунду, чтобы отхлебнуть коричневую жидкость из бутылки, прежде чем швырнул ее на землю. После чего бросился на меня.
– Иди сюда, маленькая сучка.
Я не стала дожидаться, как еще этот мерзкий человек обзовет меня. И бросилась бежать, все быстрее приближаясь к перекрестку, молясь, подобно монахине, чтобы Бог уберег меня от нападения этого мерзкого типа. Мне было так страшно, что казалось, будто кто-то прибавил оборотов моему сердцу и поджег все мои внутренности.
Между мной и Андресом оставалась всего пара шагов, и я увеличила их еще на несколько, рассчитывая, что выпитое им спиртное замедлит его движения, а его жирный живот превратит погоню за мной в глупую затею, которая надоест ему, когда он выдохнется.
Но этот отвратительный белый человек продолжал настигать меня, хрипя и задыхаясь, прибавляя скорости своим шагам, и я готова была поклясться, что чую тошнотворную вонь его дыхания, клубящуюся в воздухе вокруг меня, все ближе и ближе, пока оно, в конечном итоге, не коснулось моей шеи.
Мои движения стали неловкими, пряжка от моей туфельки с ремешками выскочила из пазухи, замедляя мой ход, и я споткнулась. Дорожный гравий попал в обувь, и я не могла двинуться с места, пока не сделала пару прыжков, чтобы извлечь его, и упала на колени, позволяя Андресу настигнуть меня.
– Слушай сюда…
Его слова были отрывистыми, сбивчивыми и выходили с хрипом, и он придвинулся ближе, протягивая ко мне свои короткие толстые пальцы.
– Когда я говорю, чтобы ты подошла ко мне, тебе лучше поджать хвост и выполнить приказ. Поняла?!
Он был пьян, напомнила я себе, осознавая, что то, что сейчас происходит, этот ублюдок вряд ли запомнит, но тут вдруг Андрес схватил меня за руку, поднял с земли и стал трясти, держа своими влажными ладонями.
– Я говорю тебе…подойти…, и ты…
Он тряс меня изо всех сил, сгибая пальцы, схватившись за воротник моей рубашки, пока в его кулаке не оказался кусок ткани, а две пуговицы не оторвались от этих движений.
Он придвинулся ближе, и все, что я тогда могла чувствовать, это густой, тяжелый и терпкий запах спиртного и тошнотворная вонь его потного, полного тела. Я видела перед собой его потрескавшиеся, толстые губы, которые приближались все ближе и ближе. Ко мне вернулся рассудок, и я вновь повторила себе, что этот пьяный человек ничего не запомнит, сделав единственное, что могла – отпрянула назад и хорошенько врезала Джо Андресу в глаз.
Думаю, он был очень удивлен. Я едва ли весила сорок пять кило, и в моем ударе не было особой силы. Я это знала, и он, полагаю, тоже. Но Андрес все же прекратил попытки наброситься на меня своим ртом. Он издал небольшой, потрясенный возглас – что-то похожее на отрыжку. Возможно, воздух просто застрял у него в горле, но звук был глухим и булькающим. Таким, который заставил бы меня рассмеяться, если бы он все еще не держал меня своими руками.
Андрес открыл было рот, напомнив мне рыбок гуппи, втягивающих воздух вокруг себя, когда они выскакивают из аквариума, но я не дала ему заговорить. Я дернулась назад, отпрянув от него, и полагаю, что он, по всей видимости, был слишком удивлен, чтобы пошевелиться, из-за того, что у какой-то там «девчонки» хватило наглости дать ему отпор.
Гравий впился в мягкую поверхность моей пятки, и я отпрянула от Андреса, вращая бедрами, чтобы вырваться из его крепкого захвата, но он продолжал удерживать меня. И тут, я услышала звук рвущейся ткани. Четыре резких шага назад, и вот Андрес зажимает часть моей рубашки между пальцами. Я посмотрела вниз, приоткрыв рот и тяжело дыша, подавляя жгучий и острый гнев, от которого мне хотелось выцарапать глаза этому пьяному уроду, но заметила, что моя кожа открыта и виднеется моя тонкая нижняя рубашка.
Когда Джо, будь он проклят, Андрес уставившийся на мою грудь и отбросивший разорванную рубашку облизнул губы и шагнул ко мне, я врезала каблуком одной туфли по его ноге и не стала дожидаться, чтобы проверить насколько сильно ему досталось, прежде чем пустилась наутек перепуганным кроликом, в ту сторону, откуда и пришла.
Солнце уже почти скрылось, и лишь слабая тень накрывала землю. Я бежала все дальше и дальше, пока не преодолела бОльшую часть пустого поля сахарного тростника, не обращая внимания на витающий в воздухе тяжелый аромат и стаи ворон, наблюдавших за тем, как я несусь по дороге обратно к домику моей Басти.
Опомнилась я только когда оказалась рядом с домом, за оградой с южной стороны, позади сарая с инструментами на левой части участка, где мы с Сильвом, проявив смекалку, построили небольшой домик на дереве, на одном из самых больших дубов на участке. Этот домик представлял собой не более чем несколько рассохшихся досок, связанных между собой истершейся веревкой в узлы, и того, что осталось от жестяной крыши, которую Арон снял, когда ремонтировал сарай для инструментов. Но он был достаточно надежным, а мы были еще достаточно малы, чтобы поместиться в нем без вреда для себя. Теперь это казалось самым безопасным местом, чтобы спрятаться от Джо Андреса, если он все еще преследовал меня. Я забралась на дерево и оказалась в глубине маленькой хижины, не успев толком подумать, что делаю.
– Сьюки!
Шепот раздался где-то в районе моего затылка, пробиваясь сквозь кровь, бьющуюся в ушах. Звук был едва различимым, освещенным тусклым светом сознания в моей голове, выходящим за пределы домика на дереве.
«Я в безопасности. В безопасности. Но, возможно, он все еще идет за мной».
Слишком много всего бурлило во мне в тот момент, в основном страх и беспокойство, что Андрес найдет меня или того хуже, что он солжет, что я напала на него, и полиция придет за мной. Это был бы конец для меня, что бы я ни сказала. Они никогда не поверят мне, в отличие от этого толстого белого человека. Никогда.
Но главным образом, мой собственный мозг наносил мне наибольший ущерб, подкидывая тяжелые для восприятия образы. Это был не просто ужас перед наказанием за то, что я ударила белого человека. В моем сознании продолжали крутиться картины того, что могло произойти: потное, жирное тело, скользящее по мне, короткие пухлые пальцы, трущиеся о меня, запах его рта и языка и горячая жидкость, оставленная на моей коже, после полученного им удовольствия.
Меня затошнило и я, решив, что, так и случится, даже встала на колени, склонившись над открытым отверстием.
Внизу я видела скрученные, длинные корни дерева, которые расходились по двору, напоминавшие мне искривленные конечности и сломанные кости под слоем земли.
Голова кружилась и плыла, и я не могла заставить дрожь в руках утихнуть. Когда снова прозвучало мое имя, прошла целая минута, прежде чем оно все же достигло моих ушей.
– Сьюки!
Все мое тело задрожало от облегчения, когда одурманенный мозг наконец сообразил, что это Дэмпси зовет меня по имени, а не Андрес или какой-нибудь дьявол из самого ада. Когда я не пошевелилась и ничего не ответила, он забрался в хижину, едва просунувшись в отверстие – он стал намного крупнее, чем в детстве.
– Привет.
Он не попытался дотронуться до меня, когда оказался напротив меня, наблюдая как я встаю на колени, прижимаясь к стене и натягивая юбку на колени.
– Что случилось?
Его голос был таким мягким и низким. Он был похож на шепот или на песню, которую я знала, но никогда не слышала раньше. Его высокий рост и сладкий аромат его кожи проникали в мое нутро, наполняя радостью и счастьем каждую пору моего тела.
– Сью?
Я хотела взять его за руку, когда он потянулся ко мне. Мне так хотелось, чтобы Дэмпси обнял меня и прижал к себе, чтобы я намочила его рубашку своими слезами и прижалась к нему. Было бы хорошо, так хорошо, хотя бы ненадолго, раствориться в его объятиях и забыть обо всех своих проблемах. Быть с ним в том мире, который мы могли бы создать вместе в этой маленькой хижине, расположенной среди ветвей и листьев большого старого дуба моей Мими Басти.
Но это было невозможно. Не сейчас, когда Андрес, возможно, охотился за мной. Не тогда, когда он, вероятно, уже распускал слухи о том, что его глаз налился фиолетовым цветом и покрылся синяком. Не в тот момент, когда папаша Дэмпси, слушал все, что говорил Андрес, и прямо сейчас звонил в полицию, заставляя их тащиться по нашей гравийной дороге, чтобы затащить меня в одну из этих больших полицейских машин.
В результате, я отпрянула от протянутой руки Дэмпси. В моих пазухах все еще ощущался запах дыхания Андреса, я чувствовала его грязные руки, обхватившие меня, слышала звук рвущейся ткани и снова ушла в себя. Казалось, что я могла как-то опорочить его, просто прикоснувшись к нему.
Но Дэмпси был упрямым мулом, как и я, и вскинул бровь, с любопытством, и немного обеспокоенно, прежде чем опустил руку на свое колено.
– Ну-ка, Сью, рассказывай, что тебя так напугало.
Он придвинулся ближе, и тепло его тела принесло мне успокоение. Пот струился по моей спине, и, хотя я до этого бежала быстро и энергично, в условиях небольшой весенней жары, мне было холодно, словно мои кости были вырезаны изо льда. По коже пробежали мурашки, и я казалась себе похожей на ощипанную курицу.
– Я…
Могла ли я рассказать ему? Сколько раз Дэмпси предлагал мне высказать все, что меня тревожило? С десяток? И еще сотню, когда он сам делал это, не нуждаясь в расспросах. Он был моим другом, всегда им был. Даже когда его мама и папа говорили ему держаться подальше от меня и моей семьи. Даже когда все его лицо было в крови, а губа разбита. Даже тогда Дэмпси все равно хотел слушать все, что занимало мое внимание.
– Сью, – произнес он, снова потянувшись ко мне.
На этот раз я не отстранилась. На этот раз я хотела, чтобы он прикоснулся ко мне, хоть самую малость, чтобы проверить, согреет ли меня это прикосновение.
Но тут Дэмпси опустил руку, бросив взгляд на мою разорванную рубашку.
– Кто сделал это с тобой?
Когда я не ответила, челюсть Дэмпси сжалась, а линия рта стала жесткой, будто кто-то прошептал ему на ухо что-то грязное и непристойное, и от одного этого звука у него распушились перья.
– Кто, черт возьми, сделал это с тобой?!
Он откинулся назад, опустился на колени и уставился на меня, сжав руки в кулаки.
– Это был… Боже, Сью, это был мой брат?
– Что?
Мой голос был тихим и потрясенным, вероятно, потому что я не могла поверить в его вопрос. Малкольму Симоно было почти восемнадцать, и он ненавидел любого человека, мужчину или женщину, который не выглядел так же, как он и его окружение. Он ненавидел чернокожих еще сильнее, чем его отец. Дэмпси должен был сообразить, что не стоит об этом спрашивать, но в тот момент мне показалось, что в его сознании не было никакого здравого смысла.
– Так и есть. Этот сукин сын. Я же знал, что он дома. И знал, что он пьет, если этот ублюдок…
Он продолжал бормотать про себя, расхаживая по кругу, пока не произнес что-то грубое и грязное себе под нос и направился к отверстию, ведущему на лестницу вниз.
– Нет!
Он не остановился, пока я не схватила его, потянув за руку.
– Дэмпси, не будь дураком. Это был не твой брат. Клянусь.
Он развернулся лицом ко мне, его рот все еще был крепко сжатым и безжалостным, когда он взглянул на меня.
– Это был не Малкольм, дорогой, я тебя уверяю.
Он смотрел на меня напряженно, но слово «дорогой» подействовало на него как бальзам, не давая дальше разгораться его ярости. Ему нравилось, когда я называла его так, ведь я не часто делала это. Но чем внимательнее смотрел Дэмпси, тем более замерзшей и неопрятной я чувствовала себя. Быть может, там, где этот старик хватал меня, появились какие-то следы – синяки или царапины? Я была слишком напугана, чтобы посмотреть вниз и слишком поглощена суровым выражением лица Дэмпси. Пока я находилась в неподвижности, он рассматривал меня сверху вниз: мое лицо, волосы на голове, снова лицо, скулы, пока не остановился, чтобы посмотреть на мой рот. Клянусь, в его взгляде было что-то необычное – он стал похож на человека, у которого нет ничего, чем наполнить свой желудок. Дэмпси шагнул ближе, положил руки мне на плечи, и я позволила ему это. Мне понравилось, как его пальцы ощущаются на моей коже, как одна ладонь полностью накрывает мою ключицу. Но потом этот момент пропал, когда он осознал, насколько сильно разорвана моя рубашка, и застыл на месте.
Его кожа стала белее белого, в то время как моя розовела и разгоралась на моих щеках, пока его взгляд путешествовал по моей шее, упираясь в бежевую бретельку моей потрепанной нижней рубашки.
– Кто…
Он прочистил горло, словно что-то сухое, вроде сена, застряло в глубине его рта.
– Кто?
Это был вздох, который я выпустила, чтобы вернуть его внимание к моему лицу, и снова его выражение застыло на грани гнева и волнения, чего я никогда не видела у него раньше.
Не было смысла лгать. Дэмпси поверит мне, даже если никто другой не захочет. Никто из тех, кто имел для меня значение.
– Это был Джо Андрес. Он был пьян и подкрался ко мне на северной стороне поля твоего отца.
Он кивнул разок, и его челюсть вновь напряглась, поэтому я поспешила успокоить его:
– Скорее всего, он был слишком пьян, чтобы понимать, что делал…
– Что именно он сделал?
Давление его пальцев на моих плечах усилилось.
– Ничего, Дэмпси, он ничего не успел сделать.
Когда выражение его лица не изменилось, я схватила его за руку, переплетя свои пальцы с его и оттянув их от своих плеч.
– Он пытался схватить меня и вцепился в мою рубашку, но… я… в общем, я хорошенько врезала ему в глаз.
Смех Дэмпси прозвучал внезапно, как вспышка молнии, заставляющая осветить самую темную ночь. Это был приятный звук, который я слышала не так часто, как бы мне хотелось.
– Ты ударила этого жирного придурка?!
– Дэмпси Симоно!
Он пожал плечами, не обращая внимания на то, как я сержусь на него за ругательства. Ну что с ним делать? До этого момента Дэмпси, вероятно, никогда не произносил вслух таких грубых слов.
– Но ведь это чистая правда. Сомневаюсь, что Господь будет возражать, если я назову лопату лопатой.
Смех, вырвавшийся у меня, был приятным облегчением, но не настолько приятным как то, название чему я не могла подобрать, когда он притянул меня ближе и позволил прижаться щекой к его груди.
Я могла бы сосчитать ритм своего дыхания и запечатлеть это внутри себя как мгновение, которое стало бы драгоценным воспоминанием, если бы когда-нибудь наступило время, когда мир погрузился бы во мрак, и мне потребовалось бы что-то напоминающее о той беззаботности, которую я когда-то ощущала. Тот момент с сильными руками Дэмпси вокруг меня стал бы самым ярким источником света в моих воспоминаниях. Он разделил бы тьму и сделал бы меня счастливой из-за вызванной им же слепой радости.
Неразумно было возлагать надежды на то, чего никогда не случится. Моя жизнь не была заколдована. Когда ты живешь здесь, и ты та, кем являлась я, кем когда-либо были все мои близкие, надежда была пустой затеей, в особенности тогда, когда по периметру наших жизней колыхалась беда. Как край дамбы перед прорывом, беспокойство надвигалось необратимо. Я знала это, потому что так было всегда, и никакие мечты, чтобы мы с Дэмпси исчезли из этого мира прямо сейчас, не удержали бы воду от разлива.
– Дэмпси… что, если он придет за мной?
Я произнесла это негромко, прижавшись к ткани его хлопчатобумажной рубашки. Она пахла свежестью, как будто он снял ее прямо с веревки.
– Не волнуйся об этом, Сьюки.
Он отстранился, приподняв мое лицо костяшкой пальца.
– Тебе никогда не придется беспокоиться о том, что кто-то причинит тебе боль, пока я рядом.
Он был таким милым. Возможно, немного глупым в отношении того, как все устроено, но Дэмпси точно был очень милым парнем. Он снова нахмурился, когда я покачала головой.
– Ты не можешь этого утверждать.
– Могу.
Мне понравилось то, как он склонил голову, словно множество мыслей крутилось в его голове в тот момент, и каждая из них проявлялась в движении его рта. И то, как он менял выражение лица с хмурого на улыбчивое и обратно на нечто среднее между ними. Он прикоснулся руками к моему лицу, удерживая мою голову неподвижной, как будто хотел убедиться, что я слышу и постигаю то, что он говорит до мозга костей. Я не могла дышать, когда он смотрел на меня так – очень серьезно и пылко. Один взгляд – и весь воздух был выбит из моих легких.
– Где бы я ни был, куда бы ни направлялся, я никому не позволю причинить тебе боль. Никогда.
Я хотела верить ему. В его словах была заключена истина, которую он произнес без единой нотки сомнения, отчего его глаза засветились, а высокие острые скулы стали ярко-розовыми. У него было красивое лицо, подходящее для фотографий, готова биться об заклад. Он был привлекательным и во всех отношениях приятным, но наивным что касалось того, как будут складываться в дальнейшем наши жизни.
– Я бы хотела верить в это.
Он продолжал держать мое лицо, а я смотрела на блеск его глаз, и на то, как тусклый свет проникает сквозь щели и промежутки в стенах вокруг нас и ярко отражается в его серых глазах.
– Думаю, было бы здорово, если бы кто-то всегда присматривал за мной.
– Я серьезно, Сью. От всего сердца.
Когда я снова покачала головой, его прикосновение стало более решительным, и Дэмпси притянул меня ближе, чтобы моя голова легла ему на грудь.
– Пока я дышу, я буду защищать тебя.
– Мне не нужно, чтобы ты защищал меня.
– Тебе может и нет, но это нужно мне.
Он обнял меня, прижимая к себе, и я почувствовала, как сильно и ровно бьется его сердце в груди, даря мне чувство защищенности.
– Почему?
Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он ответил мне. Вокруг нас царила ночь, такая же, как и была всегда, такая же, как будет и впредь. Совы и сверчки продолжали шуметь, а ветер приносил прохладу сквозь листву вокруг нас. Я перестала беспокоиться об Андресе и о том, явится ли он за мной.
Все исчезло: мысли, беспокойство, даже дыхание в легких, пока я не услышала ответ Дэмпси:
– Потому что, милая Сьюки, я люблю тебя. Очень люблю.
И в этот момент мир перестал существовать. Ось жизни стала неровной и замедленной, когда Дэмпси Симоно, мальчик, который был моим другом, наклонился ко мне, обдавая мое лицо горячим и сладким дыханием, и поцеловал меня так медленно, и так нежно, что мое тело словно наэлектризовалось. Настолько, что в тот момент я поняла, что мой мир начал медленно разрушаться.
