Текст книги "Бесконечные мы (ЛП)"
Автор книги: Иден Батлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
Глава 12
Нэш
Когда я был маленьким, мой отец носил бейсболку «Буллз52». Она была красно-черной, и большую часть правой стороны занимал номер Джордана – двадцать три. Он выиграл ее в лотерею на работе. Пять баксов за пакет с сувенирами «Буллз» и возможность приобретения двух билетов на матч «Буллз» – «Селтикс53» в том сезоне. В тот день отец потратил те двадцать баксов на свое усмотрение: пять на билет для себя и пятнадцать на ящик «Бада», который он выпил еще до конца обеденного перерыва.
Я запомнил это только лишь потому, что его уволили за распитие «Бада» на работе, и моя мать выбросила кепку из окна второго этажа, когда он вернулся домой в тот вечер. Я нашел ее на следующее утро по дороге на автобусную остановку, переступив через отца, который вырубился на крыльце и пролежал там всю ночь.
В то утро я посмотрел на него сверху вниз – на его бледное и осунувшееся лицо, потрескавшиеся и побелевшие губы, и впервые за свои недолгие девять лет понял, что мой отец – неудачник. Он не был тем весельчаком, каким притворялся, когда они с мамой напивались во время просмотра игры «Фэлконс54» и смеялись и дразнили друг друга, когда «птички» выигрывали. Он не был тем парнем, который оставался трезвым на пару недель, встречая меня и Нат на автобусной остановке, и готовя нам ужины, когда мама работала допоздна или ходила на вечерние занятия. Он был тем лузером, который вырубался на крыльце с совершенно новой кепкой «Буллз» в нескольких метрах от мусорного бака. И тем мудаком, который заставлял мою мать плакать, когда она думала, что мы спим.
Больше всего на свете я боялся превратиться в его подобие.
Это было основной причиной того, почему я оставался замкнутым и избегал любых драм, которые могли бы способствовать тому, чтобы я стал похожим на отца.
– Ты собираешься проспать весь день? – позвала Нат, вырывая меня из моих мыслей и того, что осталось от сна, проклятой Сьюки и ее драмы, в которой я был заперт каждую ночь.
Там снова был тот парень, Дэмпси, и придурок, который пытался напасть на нее. При мысли о той девочке у меня в груди словно застывал металл. А еще что-то, что заставляло меня бушевать от гнева, и вызывало тошноту от чувства вины. Я не мог определить ее местонахождение и не мог ничего предпринять, кроме как постараться забыть ее лицо, страх, который она испытывала, и нежность, которую этот парень вызывал в ней, когда…
Я терял рассудок. Я терял свой чертов рассудок.
В воздухе витал аромат бекона и блинчиков, от которого у меня потекли слюнки, и я поднялся с дивана, немного сбитый с толку лежащим на полу одеялом и подушкой, валяющейся в другом конце комнаты.
– Приснился плохой сон ночью? – спросила Нат, наливая мне кофе в кружку, когда я плюхнулся на табурет перед кухонным островком.
Я пожал плечами, а сестра покачала головой.
– Ты ворочался всю ночь и дважды будил меня.
Она принесла с собой кофе темной обжарки, и его запах и вкус напомнили мне кофе с молоком, который мама разрешала мне наливать себе, когда мне было десять лет и я хотел пить его вместе с ней перед ее уходом на работу. Я чувствовал себя взрослым, наблюдая, как она ходит по кухне, готовится, собирает обед и жалуется на то, что никогда не успеет закончить все дела до того, как ей нужно будет уходить в офис. Теперь, когда кофе стал чем-то вроде волшебного эликсира, я нуждался в нем, чтобы быть более человечным и, черт возьми, более бодрым.
– Хочешь рассказать мне свой сон?
Нат облокотилась на островок, придвинула ко мне тарелку, и я принялся за еду, одновременно покачав головой и запихнув в рот вилку с блином, чтобы не отвечать.
– Иногда ты такая задница, Нэш.
Я поднял на нее глаза и прищурился, но она только улыбнулась в ответ, посмеиваясь надо мной, потому что знала, что я прекрасно понимаю, что никогда не смогу остановить ее напор своими нахмуренными бровями.
– Ну, пожалуйста. Убери свое угрюмое выражение лица и расскажи мне все.
Я сглотнул, и схватил бумажное полотенце из рулона, чтобы вытереть сироп с губ.
– На самом деле, нечего рассказывать. Это все из-за стресса. У меня сроки поджимают, и я очень рассеян. Вот и все.
– Это не было похоже на…
– Иисусе, Нат, я в порядке!
Я не хотел срываться на нее и доводить тон своего голоса до агрессивного и раздраженного. Но по жесткой линии ее рта я понял, что Натали не оценила мою небольшую вспышку, в независимости от того, входило это в мои намерения или нет.
– Извини… дело в той девушке? В той, которую ты хотел заставить ревновать?
Она улыбнулась, когда я отрицательно покачал головой.
– А что насчет нее? Она… отвлекает меня, и это плохо сказывается на моем состоянии. Это чертов туман, который я не могу развеять.
Нат допила кофе, уставившись в окно справа от меня, и ее длинные красные ногти постукивали по поверхности чашки. Ей требовалось время, чтобы собраться с мыслями и составить мнение о том, насколько я сейчас не в себе. После, она ополоснула чашку и прислонилась к раковине, наблюдая за тем, как я ем, пристально глядя на меня, словно ей нужно было тщательно обдумать свои слова, прежде чем произнести их.
– Быть может, это именно то, что тебе нужно, Нэш? Чтобы кто-то отвлекал тебя?
Натали тряхнула головой, опираясь на стол передо мной.
– Эта девушка. Судя по тому, как светлеют твои глаза, когда ты говоришь о ней, тому, как ты смотрел на нее вчера вечером, и какой уязвленной она выглядела, когда увидела меня, я не думаю, что она – всего лишь туман.
– Кем еще, черт возьми, она может быть?
В этот момент Нат снова улыбнулась, и это ослабило напряжение, возникшее в моих плечах и груди после того, как я увидел Уиллоу с тем парнем накануне вечером. Было удивительно то, как у нее получалось делать это для меня, но я любил ее за это.
– Такая девушка – это не туман, Нэш. Она – свет, который рассеивает все плохое. Возможно, тебе стоит признать это, пока она окончательно не поняла, что с тобой что-то не так.
Уже дважды за последние два дня я получил совет вытащить голову из задницы. Роан говорил это, потому что был стар и считал, что знает все. Нат делала это, потому что полагала, что я никогда не осознаю, что ждет меня впереди, если меня немного не подтолкнуть. Мне даже не хотелось задумываться о том, правы они или нет.
Оба их голоса звучали в моем сознании, пока я одевался в то утро, а Нат все говорила и говорила о том, что я должен приехать к ней в Калифорнию, хоть я и был уверен, что она просит об этом лишь потому, что хочет «случайно» столкнуться с нашим отцом, пока я буду в городе. Я не был идиотом.
– Может в следующем году, когда дела в моей компании немного наладятся, – сказал я ей, придерживая дверь, когда мы выходили из вестибюля.
– Ты уже говорил это в прошлом году. И за полгода до этого. Прошло почти два года с тех пор, как ты приезжал ко мне. А я уже три раза прилетала сюда, чтобы навестить тебя, младший братик.
– Ты сказала, что приехала в город для того, чтобы познакомиться с новым дизайнером. Не притворяйся, будто появилась здесь только для того, чтобы увидеть меня.
Ее хмурое лицо было жестким, а взгляд – убийственным. Возможно, Нат и добавила меня в свой маршрут, но я точно не был для нее не на втором плане.
– Прости.
Мой приезд действительно был уже довольно давно, хотя я готов был поклясться, что она ошибается. В жизни все идет наперекосяк – обещания даются, а потом нарушаются, ведь намерения выстилают любой путь, даже тот, который ведет в ад. Я так много времени уделял собственным проблемам, что забыл, что есть люди, которым я нужен. Например, Нат, которая в одиночестве жила в Калифорнии. Или Роану, который делал вид, что ему не нужно ничего, кроме хорошей книги, его птиц и безветренного дня. Неважно что я пытался воплотить в своей жизни – я не должен был забывать, что все еще кому-то нужен.
– Черт, Нат, мне жаль. Правда.
Ее лицо утратило обиженное выражение, и смягчилось. Она наклонила голову, наблюдая за мной.
– Честно говоря, я не думал ни о чем, кроме… Я имею в виду бизнес и инвесторов, Боже, я так много работал, готовясь к предстоящему совещанию на следующей неделе, что забывал поесть, поспать и даже поинтересоваться как ты.
Она улыбнулась и махнула рукой, чтобы вызвать такси.
Я покачал головой:
– Наверное я самый худший чертов брат в мире.
– Нет, – ответила она, забрасывая сумочку на плечо. – Просто хоть иногда вспоминай, что мир не нуждается в завоевании. Множество дураков пытались и потерпели неудачу в этом.
Брови Нат поднялись, и она взглянула на меня через плечо, ослепительно улыбаясь.
– И постарайся не забывать, что даже если тебе и удастся управлять миром, вид с вершины немного скучноват, когда ты сидишь там в одиночестве.
– Нат…
– Как ты думаешь, может, когда ты будешь готов, когда ты придешь ко мне, возможно, захочешь увидеться…
– Нет!
Мне не хотелось, чтобы сестра уезжала нахмурившись, услышав мой резкий ответ, но было кое-что, что я не мог преодолеть. Натали покачала головой, словно изумляясь мне и тому, как крепко я держусь за прошлое, и насколько близко подпускаю к душе свой гнев. Но порой ненависть к отцу была единственным, что согревало меня по ночам.
– Мне жаль. Ты… ты знаешь, что я люблю тебя, несмотря ни на что. Но это, Натали? Я просто… я не могу…
– Знаю, – сказала она, останавливая меня, чтобы притянуть к себе и обнять. – Знаю. Просто, вместо «нет», пусть будет «пока нет», ладно? Ради меня.
Она обняла меня прямо там на тротуаре, и впервые за несколько недель мое тело расслабилось. Я не чувствовал этого с той ночи в моей квартире, когда Уиллоу воздействовала на меня своим безумным джуджу. Сестра отстранилась, коснувшись моей щеки, и снова улыбнулась.
– До встречи, Нэш.
Она поцеловала меня, притянув к себе в еще одно объятие, которое грозило сломать мои кости, прежде чем я открыл для нее дверь такси, и она уехала, возвращаясь к своей жизни вдали от меня.
Только когда я развернулся, чтобы направиться к остановке, заметил, что Уиллоу разговаривает по своему мобильному телефону, то отводя взгляд от меня, то снова его возвращая. Я хотел остановить ее, пока она не ушла. Хотел сказать ей, что сожалею о том, что вел себя как придурок, пытаясь заставить ее ревновать. Я даже думал о том, чтобы схватить ее, поцеловать и сделать все возможное, чтобы забыть про все те барьеры, которые сам же возвел, чтобы не потерять ни себя, никого-то еще.
Лицо Уиллоу было осунувшимся, а кожа бледнее, чем вчера вечером. Она несла под мышкой белую коробку, в которой, как я догадался, было много чудесных капкейков, а по тому, как были растрепаны ее волосы, я догадался, что она провела ночь на кухне, занимаясь выпечкой, потому что это помогало ей, когда она нервничала, отвлекая от проблем, с которыми она не могла справиться. Поступая также, как и я.
Она все еще не знала, что Натали – моя сестра, а сейчас увидела, как я попрощался с ней «на утро после»…
Тогда я задался вопросом, станет ли Уиллоу вообще разговаривать со мной, или я настолько испортил все своей ребяческой ревностью, что она больше не захочет иметь со мной ничего общего, и уничтожил все шансы, которые у меня были с ней, хотел я этого или нет.
Но прежде, чем я успел сделать хоть шаг, зазвонил телефон Уиллоу, она посмотрела на него, отвернулась от меня и скрылась в толпе. Что-то кольнуло глубоко в груди – что-то, с чем я был уверен, не смогу справиться в одиночку. Что-то, что, появилось там по причине того, что я был малодушным трусом.
Глава 13
Уиллоу
По всей моей маленькой кухне валялась посуда для выпечки, а в квартире пахло кексами и сладким, приторным ароматом глазури и темного эля. Я снова пыталась приготовить «ирландские автомобильные бомбы» и пролила бутылку «Гиннесса» на пол. А липкая масса скопилась в межплиточных швах на моем кафельном полу.
Печь подала сигнал еще десять минут назад, ровно через пять минут после того, как я должна была открыть дверцу – в итоге последняя партия оказалась подгоревшей.
– Глупый «Гиннес», – обратилась я к духовке и темно-коричневым кексам, приготовление которых обошлось мне в десять баксов.
Такие кексы определенно не прокатят.
Я потянулась к пиву комнатной температуры, позволяя остаткам из полупустой бутылки заполнить горло.
– И глупая я.
Мой диван был большим и удобным – его подарила мне Эффи, когда ее вторая работа в качестве владелицы спа-салона наконец стала приносить прибыль. Оказалось, все хотели медитировать и делать массаж лица одновременно. Моя подруга извлекла из этого выгоду. А что же насчет меня и кексов? Сегодня определенно был не лучший день у моего небольшого бизнеса, и я подумала о своей прабабушке, задаваясь вопросом, через сколько сожженных партий печенья и кексов ей пришлось пройти, чтобы довести свои рецепты до совершенства. А еще мне было интересно, как она справлялась с тем, когда тяготы жизни мешали ей сосредоточиться на выполнении работы.
Справа от меня, на столике в коридоре, который вел в гостиную, стояла фотография моих прабабушки и прадедушки в день их свадьбы. Их улыбки были яркими и озаряли их лица, и я перевела взгляд с фотографии на свое собственное отражение в зеркале над камином. Мое лицо было очень похожим на лицо прадеда, но глаза были такими же, как у нее. Я попыталась улыбнуться, вспомнив о печенье, которое отнесла в приют для бездомных в нескольких кварталах от нашего дома. Их директор был очень любезен, благодаря меня снова и снова, и сейчас я все смотрела на себя в зеркало, переводя взгляд на фотографию дедушки и бабушки и снова на зеркало, вспоминая тот день в приюте. Но мои глаза не сияли так же ярко, и моя улыбка, как бы сильно не напоминала дедушкину, не казалась такой широкой.
Я продолжала смотреть, погрузившись в задумчивость, забыв о приюте и о фотографии, когда вдруг лицо Нэша возникло в моем сознании и так и осталось перед глазами. Его рот, его улыбка – такая милая и красивая, а еще звук его смеха и глубокий, приятный тембр его голоса. Прежде чем я осознала, что делаю, мое лицо успело застыть в улыбке, которая никак не хотела исчезать с моих губ, и я перевела взгляд с фотографии на зеркало и обратно, облокотившись на мягкие подушки, разложенные вокруг дивана.
Нэш. Он был единственной причиной того, что мои глаза сияли так же, как у моей прабабушки. И того, что я была похожа на своего дедушку.
Я повернулась на бок, прижав подушку к груди, вспоминая линию его подбородка, изгиб его губ и мягкие прикосновения языка. Только в этот момент я позволила дню кануть в лету. Я отбросила мысли о подгоревших кексах и улыбке, которая не шла ни в какое сравнение с улыбками моих прабабушки и прадедушки. При виде лица Нэша, запечатленного в моих мыслях, я стала представлять, как они оживают в реальности.
Как я ошибалась.
***
Вашингтон, округ Колумбия
Мы существовали в своем собственном мире. Вдали от моих занятий, моей семьи и его друзей. Мы с Айзеком стали островом – далеким, экзотическим и в высшей степени прекрасным. Бывали моменты, когда от одной только его улыбки у меня в животе возникала дрожь, а от его взгляда я замирала и задыхалась. В другие моменты я прижималась к его груди, когда его сильные руки обхватывали меня, а его рот прижимался к моему уху, шепча обещания, которые мы пытались воспринимать как реальные, истинные и правильные. Они чувствовались именно так, в эти украденные мгновения.
Я встречалась с ним каждый вечер после окончания его смены, когда Ленни оставался на вахте, а библиотека была свободна от всех, кому было бы интересно, чем мы занимаемся. Изгиб его верхней губы и крошечное пространство между передними зубами были незначительными недостатками, которые я находила восхитительными и неотразимыми, и Айзек знал это. Он узнал меня и всего за несколько прошедших недель научился держать мою голову так, чтобы наши рты встречались под идеальным углом. А еще он знал, что, когда держит меня за основание шеи при поцелуе, я начинаю сходить с ума от нетерпения и отчаянно желать большего. Айзек также был в курсе, что мне не нравится, когда меня называют «малышкой», как это всегда делал Трент. Знал, что мой брат был моим лучшим другом и что в моих глазах ничей отец не был лучше моего.
И вот тут-то и начались проблемы.
– Что бы ты ни говорила, ни один мужчина не будет в восторге если такой, как я…
– Не заканчивай это предложение.
Мое лицо раскраснелось, а губы все еще были припухшими от его поцелуев, когда я оттолкнула его. Это был тот самый спор, который мы вели уже неделю, и он возник из-за того, что мои родители хотели узнать подробности моего расставания с Трентом.
– …такой, как я, придет и постучит в его входную дверь, заявив, что явился за его дочуркой.
– Ты не знаешь его. Моя семья совсем другая, особенно мой отец.
Но он не поверил мне, ни тогда, ни даже когда я сказала ему, что мой брат приехал повидаться со мной, и не задался вопросом, почему я решила остаться в кампусе на летние каникулы вместо того, чтобы отправиться с нашей семьей в дом у озера.
Райан приехал ко мне в общежитие с посылкой от мамы под мышкой и стал приставать с расспросами о том, как я провожу время.
– Дело в мужчине.
– Что?!
Он смотрел, как я заношу коробку в свою комнату, и ждал в коридоре, чтобы отправиться со мной в парк.
– Ты пьян? Была долгая ночка у Гэдсби, от которой ты до сих пор не оправился? Я же знаю, как тебя прельщает коктейль «айсберг».
– Послушай меня, сестренка, я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Если бы даже ты была занята учебой и студенческими проектами, ты бы ни за что не пропустила воскресенье на озере Дир Крик. Еще и с учетом того, что к нам присоединились Крафты. Ты же любишь Джоани Крафт и не упускаешь случая устроить с ней заплыв от пирса с тех пор, как тебе исполнилось двенадцать.
– Мне уже не двенадцать, Райан.
– Разумеется, – сказал он, открывая для меня дверь, когда мы выходили из здания, – но тот факт, что тебе уже не двенадцать, не остановил тебя прошлым летом. Она все выходные сетовала, что не может взять реванш.
Он не ошибся. Никакая учеба не могла ослабить мою соревновательную натуру, особенно в отношении Джоани Крафт. Она была язвительной неудачницей, и мне хотелось превзойти ее и в этом году. Но потом Айзек одолжил у Ленни «шевроле бель эйр», и мы несколько часов колесили по Мемориальному бульвару Джорджа Вашингтона (прим.: бульвар длиной 40 км, который проходит вдоль южного берега реки Потомак от Маунт-Вернон, штат Вирджиния и на северо-запад до Маклина, штат Вирджиния). Дорога петляла на фоне густых зеленых лесов, которые тянулись на много километров вперед, а еще вершин холмов, возвышавшихся среди всей этой густой зелени. В этом районе должны были строить государственный парк, но в тот день было немного пасмурно, и дорога была почти пустой. Это был идеальный полдень. Айзек припарковался в месте, где в ряду деревьев был просвет, спрятав «бель эйр» за свисающими ветвями, стелющимися до земли. Я покраснела, вспомнив, как мы провели следующие несколько часов, спрятавшись за зеленью. Под пение птиц, и ветерок, проникающий через открытые окна.
Весь день я не думала ни о Джоани Крафт, ни о наших заплывах. Айзек целовал мою шею, цитировал Зору Нил Херстон (прим.: американская писательница-афроамериканка, автор четырёх романов и пятидесяти опубликованных рассказов, фольклористка и антрополог, более всего известная как автор романа «Их глаза видели Бога»), объясняя мне с помощью своего рта и пальцев, что, по его мнению такое, когда «любовь заставляет твою душу выбраться из своего укрытия». Он любил ее творчество, и я тоже, и мы напитывались текстами Херстон, медленными, медоточивыми нотками голоса Билли Холидей (прим.: американская певица, во многом повлиявшая на развитие джазового вокала своим оригинальным стилем пения), исполнявшей свои тексты по радио, ароматом пота и нежностью друг друга в той машине. Были только Айзек, я, и звук его сердца, бьющегося у моего уха, когда мы смотрели, как фиолетовое небо становится черным.
– Итак… – произнес Райан, и в интонации его голоса был завуалирован вопрос. – Вероятно, парень все-таки есть.
Его смех был слегка поддразнивающим, и я знала, что меня будут донимать без устали. Мы обошли фонтан у главного корпуса кампуса и приблизились к скамейкам в парке – шеренге из тринадцати лавок, символизирующих величайшее достижение Линкольна (прим.: 1 февраля в 1865 году президент США Авраам Линкольн подписал резолюцию конгресса о внесении 13-й поправки в Конституцию США об отмене рабства). Именно на тринадцатой скамейке я сидела под пристальным взглядом Райана, ожидавшего от меня подробностей.
– Я его знаю?
Райан положил руку позади меня на скамейку, а я сосредоточилась на двух голубях, летающих между брызгами воды из фонтана напротив нас. День был теплее, чем положено для начала лета, но дул ветерок, который делал это терпимым.
– Нет, если только ты не знаком с бригадой уборщиков в библиотеке.
Улыбка Райана померкла, и он вскинул бровь.
– Бригада уборщиков?
Я кивнула, молча призывая его к обличительному вопросу.
– В том смысле, что он уборщик?
Еще один кивок, и мой брат замолчал.
Он знал, что это значит. В университете было не так много белых мужчин, выполняющих работу по обслуживанию. В рамках своей культурной политики университет сделал возможным зачисление на работу по программе «работа-учеба» и даже предлагал аудиторные занятия своим сотрудникам, которые хотели совершенствоваться настолько, чтобы стать полноценными студентами. Абитуриенты любой расы могли субсидировать свое обучение, устраиваясь в университет на работу. Ленни был одним из таких студентов, и Айзек тоже работал над этим, намереваясь поступить в Линкольн в следующем семестре. Ему осталось только доработать свое заявление и поработать над вступительным эссе. Но было общеизвестно, что многие должности в сфере обслуживания среди студентов занимали чернокожие учащиеся.
Одно дело, что моя семья выступала за равенство – так было всю мою жизнь. Моя еврейская мама была свидетелем того, как всю ее семью уничтожили в концентрационных лагерях, а отец был одним из солдат, освобождавших ее лагерь. Они не прощали нетерпимость. Именно поэтому посвятили себя работе над гражданскими правами. Но их единственная дочь, их маленькая девочка, влюбленная в чернокожего мужчину? В Вашингтоне, в разгар кампании за гражданские права? Что ж. Я не представляла, как они отреагируют. Чем дольше тянулось молчание Райана, тем больше я чувствовала неловкость за свою веру в то, что то, кем является мой возлюбленный, не имеет никакого значения для моей семьи.
Спустя, казалось, несколько часов, Райан уселся поудобнее, присоединившись ко мне в моем рассеянном внимании к голубям и их нырянию в фонтан. Когда он заговорил, его внимание оставалось приковано к птицам.
– Он хороший человек, Райли?
Затем он поднял руку, останавливая меня, прежде чем я успела ответить.
– Что я говорю? Конечно, хороший. Ты бы не влюбилась в какого-нибудь придурка.
– Нет, – подтвердила я, уже почти признавшись в том, что сблизило нас с Айзеком, но это подняло бы на поверхность отвратительное поведение Трента, как раз в решающий момент принятия Закона об избирательных правах. – Нет, я не могла бы быть ни с кем, кроме хорошего человека.
Я сделала паузу, повернувшись лицом к брату, а он посмотрел на меня, и его лицо расслабилось, когда я улыбнулась.
– Он… он заставляет меня чувствовать себя защищенной, Райан. И делает меня чертовски счастливой.
У меня не было слов, чтобы объяснить брату тысячи мелочей, которые Айзек делал, заставляя меня смеяться и думать о самых разных вещах. Я лишь могла рассказать Райану о том, что наши разговоры продолжались часами, еще даже до того, как он впервые поцеловал меня. А еще о том, что он спрашивал меня, что я думаю по тем или иным вопросам, и на самом деле выслушивал мои ответы. О том, что он говорил мне то, что действительно думает, и не пытался переубедить меня, когда наши мнения расходились. Мы вместе читали в библиотеке, когда поблизости никого не было. Иногда он вслух зачитывал страницу за страницей своим звучным, рокочущим голосом, и для меня это звучало как рай. Айзек любил держать меня за руку, даже когда мы шли по улице, несмотря на то что его мизинец, обвитый вокруг моего, привлекал внимание совершенно незнакомых людей. Он заставлял меня смеяться, размышлять, и мне хотелось верить, что я делаю то же самое с ним. Но Райану, похоже, не нужно было знать ничего из этого. Райан любил меня. Он был моим самым близким в целом мире другом, и вероятно, мог видеть, что я действительно счастлива. Прилив эмоций озарил мое лицо.
– Ну что ж, – наконец сказал он, широко улыбаясь, и его глаза снова засияли от смеха. – Это все, что имеет значение, не так ли?
Голуби улетели, но мой брат не обратил на это внимания и стал качать головой, словно вопросы, которые у него накопились потеряли малейший смысл. Райан легонько толкнул меня в плечо – игривый жест, который он делал всегда, когда хотел поддразнить меня.
– Представьте себе, моя младшая сестренка влюбилась. Чудеса, да и только.
– Очень смешно.
Он встал, беря меня за руку и уводя прочь от скамьи и фонтанов.
– Как знать, возможно, однажды и тебе повезет, и ты встретишь кого-нибудь, – сказала я.
– Ни за что, сестренка. Даже один влюбленный О'Брайант – это больше, чем может выдержать этот город.
Телефон не переставал звонить на протяжении целой недели. Лето все еще продолжалось, но Трент не спешил двигаться дальше. Близился август, и стало известно, что президент собирается подписать закон «Об избирательных правах». Это означало, что Трент потеряет рычаг, который удерживал меня от того, чтобы объявить моей семье и всему миру о причинах нашего разрыва. Прошел почти месяц с тех пор, как он ударил меня. И с того момента, как Айзек впервые поцеловал меня. Тренту не было смысла быть таким настойчивым, но он не привык, чтобы ему в чем-то отказывали. Его имидж был для него важнее всего, и, как большинству задир, ему было все равно, кто может пострадать, лишь бы добиться своего. Я, вполне возможно, была единственной, кто когда-либо говорил ему «нет», и была уверена, что его тщеславие не смирилось с этим даже месяц спустя.
– Я отключу телефон, – пригрозила я Тренту, когда наконец ответила на звонок, после того как прошел час, а он все продолжал звонить, не переставая.
Я не особо беспокоилась о том, что он придет ко мне в общежитие – мистер Томас, пожилой техасец приблизительно возраста моего отца, получивший осколочное ранение в колено в Японии во время войны, серьезно относился к своим обязанностям охранника. Он даже не позволял Райану долго сидеть в вестибюле, если я не была рядом.
– Ты ведешь себя нелепо, Райли. Это твое детское поведение продолжается уже слишком долго, а сенатор Мэнсфилд спонсирует важный ужин. Я уверен, что твой отец уже упоминал об этом.
– Возможно.
– Ну разумеется, упоминал.
В его тоне звучала самоуверенность, и это было мне до боли знакомо.
– Я хочу, чтобы ты сопровождала меня. Мой отец не знает, что мы с тобой поссорились, и будет ожидать, что ты придешь туда со мной.
– Ты и твой отец можете ожидать всего, чего захотите, Трент. Я буду там, но не с тобой.
Я повесила трубку, прежде чем он успел высказать претензии, торопясь встретиться с Айзеком в библиотеке после его смены. Он ездил к своей сестре, приехавшей из Атланты в Ричмонд, чтобы навестить своих друзей. Я не видела его почти два дня. Чем ближе я подходила к библиотеке, тем сильнее покалывало кончики моих пальцев. Я скучала по его прикосновениям и поцелуям. Скучала по всему, что только Айзек мог заставить меня чувствовать.
Когда я вошла в библиотеку, мне показалось, что тишина в ней была необычайно тяжелой, хотя я не была уверена, связано ли это со звонком Трента или просто с тем, что я скучала по Айзеку.
За последний месяц мы проводили вместе почти каждый день: в библиотеке, устроившись между стеллажей, или отправляясь в Нью-Йорк на «бель эйр» Ленни, чтобы посетить поэтические вечера или послушать хороший джаз. Айзек оживал в Нью-Йорке, где нам не уделялось столько внимания, как обычно. Мы были всего лишь парой среди многих других, не вписывающихся в привычный уклад, появлявшихся и удалявшихся по своему усмотрению, невзирая на окружающую обстановку.
Однако сейчас, пока я шла через тихий вестибюль, чувство чего-то странного и тревожного кольнуло меня изнутри. Я заметила мистера Уэлиса, который читал газету, прислонившись к стойке администратора, с маленькой кружкой кофе на столешнице.
– Мисс О'Брайант, добрый вечер.
– Здравствуйте, мистер Уэлис.
Мы редко разговаривали, мистер Уэлис и я – только несколько раз, когда он спрашивал, что я думаю о шансах Айзека поступить в Линкольн. Этот пожилой мужчина не был каким-то чужаком. И, к слову сказать, никогда не глазел на меня так, как это порой делал Ленни.
– Вы кого-то ищете, мисс Райли?
У него была приятная улыбка и красивые глаза – почти зеленые, которые хорошо смотрелись на фоне темного цвета его кожи. Он был светлее Ленни, но не такой светлокожий, как Айзек, и довольно симпатичный для пожилого джентльмена.
Его вопрос немного сбил меня с толку. Обычно мистер Уэлис слегка улыбался, когда замечал нас с Айзеком вместе. Но чаще всего он нас просто игнорировал.
– Эм… нет, – сказала я, прислушиваясь к своей интуиции, чтобы не упоминать имя Айзека в нашем разговоре. – Просто собираюсь немного позаниматься перед закрытием библиотеки.
Он кивнул, при этом его улыбка была немного шире, чем я ожидала, но, прежде чем я успела придать ей хоть какое-то значение, он вернулся к своей газете, как будто мы и не разговаривали.
Я двинулась вглубь библиотеки, ожидая услышать какой-нибудь шум – что-нибудь, что привело бы меня туда, где был Айзек, но вокруг было тихо. Ленни мыл плитку на втором этаже, но он не гудел и не свистел, как обычно делал во время работы. И Айзека нигде не было видно – ни на первом этаже, ни у лифта, где он обычно встречал меня, когда я приходила.
Что-то было не так, как-то неправильно. Впервые с тех пор, как я начала проводить время в библиотеке Университета Линкольна, я не чувствовала себя здесь как дома. Когда я двинулась на звук передвигаемой Ленни швабры, поняла, что причина, по которой это место не ощущалось как родное, заключалась в том, что там не было Айзека.
– Ленни?
Он не прекратил свою работу, вместо этого еще больше сосредоточившись на перемещении швабры с большой насадкой, распределяя ей воду и пену по мраморной плитке. Он стоял ко мне спиной, и я впервые заметила длинный шрам, который проходил по его шее и исчезал в накрахмаленном воротничке его синего пиджака. Было неясно, как он получил его. Айзек рассказывал мне ужасные истории о своем детстве в Джорджии – о том, как им с Ленни было трудно расти на юге.
