Текст книги "Три (ЛП)"
Автор книги: И. С. Картер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Держу свой рот на замке, тем самым не давая сорваться словам, которые затем приведут к излиянию других; тех, которыми я не готов поделиться.
Чувствуя мое смятение, мама мягко мне улыбается, а затем переводит взгляд на еду, разложенную перед ней, берет тарелку и нагружает ее таким огромным количеством еды, что я даже вспомнить не могу, когда это моя мать столько ела.
Удовлетворившись переполненным блюдом, женщина грациозно встает со стула и подходит ко мне с тарелкой в руке.
– Я положила на двоих и поделюсь с твоим отцом. Как видишь, я нарушаю свои же собственные правила, раз позволяю ему есть в постели. Но в жизни, дорогой мой, как и в отношениях, иногда приходится идти на компромисс.
Нежной рукой мама гладит меня по щеке, и мне невольно хочется прижаться к ее ладони; к тому теплу, которое может дать только мать.
– Я. Вижу. Какой. Ты. И если она не глупа, то тоже это видит. А если все же глупа и не понимает, что упустила, то она недостойна тебя.
Я могу только кивнуть в ответ.
– А теперь я пойду и накормлю твоего отца. Надеюсь, что вся эта жирная еда впитает хоть немного алкоголя в его организме. А если нет, то не забудь застрелить свою кровать перед отъездом, потому что сегодня вечером он будет спать именно там.
Затем моя мать подмигивает мне, кладет в рот кусочек бекона и поворачивается, чтобы выйти из комнаты.
– А что, если она достойна? Что тогда?
Слова вырываются из моего рта болезненным хрипом.
– Тогда, милый, тебе придется пойти на компромисс.
Остаток утра я провожу в своей спальне, разбирая мусор и натыкаясь на старые эскизы. Моя грудь сжимается от боли, когда нахожу рисунок карандашом, на котором запечатлел Кэри в первый день нашей встречи.
Помню, что в то время был недоволен своим творением и решил не показывать его ей. Когда Кэри спросила меня о моей работе в конце того первого дня, я пробормотал о том, что рисунок недостаточно хорош, и поспешно покинул класс.
Теперь же, глядя на него, я вижу, как прекрасно ее изобразил.
Кэри выглядит красивой и безмятежной, с озорным, но полным мудрости взглядом, и совершенно беззаботной.
Глаза, которые взирают на меня оттуда, не разбивают сердца и не скрывают детей с мужьями.
Они говорят о надеждах, мечтах, жизни… любви.
Складываю лист и засовываю его в задний карман джинсов.
Вероятно, пришло время отдать ей последний кусочек моего сердца, чтобы, когда я уйду, на этот раз уже навсегда, у нее был шанс вернуть его целым и невредимым.
Пора двигаться дальше.
Глава 9
Кэри
Лора-Нель и Сирен уехали около часа назад.
Подруга повезла Сирен в океанариум, где та будет несколько часов с удовольствием наблюдать за рыбами.
Перед их отъездом я рассказала Лоре-Нель о вчерашней встрече с Лиамом.
После того, как ее первоначальное удивление прошло, я объяснила, что собираюсь встретиться с ним сегодня. На что она ответила, что это не очень хорошая идея.
– Определённые вещи должны остаться в прошлом, Кэри. Такие как, лифчик из ракушек и джинсы-варёнки.
Ее мудрые слова все еще звучат в моей голове.
Лора-Нель сравнила мой тайный роман со старомодным веянием моды. И не могу сказать наверняка, гениально ли ее высказывание или же полная ерунда. Моя подруга всегда умела мыслить в перспективе.
Тем не менее, стоило поступить правильно, так что я закатила глаза, услышав глупое сравнение, а затем объяснила свои доводы.
– Лиам заслуживает знать правду. Я должна рассказать ему обо всем.
Больше не было сказано ни слова. Лора-Нель просто поцеловала меня в щеку, застегнула молнию на куртке Сирен, и они ушли сразу после прощального поцелуя, который по просьбе Лоры-Нель послала мне сестра.
Обычно я наслаждаюсь тишиной и покоем, которые наступают в воскресенье, но сегодня тишина меня подавляет.
Принимаю по-быстрому душ, и следующие полчаса размышляю о том, что надеть.
Разве это важно – думать о том, что надеть на встречу с бывшим любовником, если все, что собираюсь сделать, это вывернуть свою душу наизнанку, а затем смотреть Лиаму в след, когда тот уйдет?
Скорее всего, нет.
Так что выбираю свои обычные темные джинсы, старую футболку с группой «The Stone Roses» и любимые красные Converse. Раз уж собираюсь «упасть», так хотя бы соломки подстелю.
Вытираю полотенцем волосы и поспешно заплетаю их в косу, избегая нанесения макияжа. Не то чтобы мне приходится часто его наносить.
Уверена, что буду выглядеть так, словно не прилагала никаких усилий. Но это просто я. И Лиам знает об этом.
Вернее считал, что знает.
Не хочу скрывать истинную себя, ведь именно такой я всегда была для Лиама. Потому что иначе он может не поверить моим словам.
Смотрю на часы и понимаю, что у меня есть десять минут в запасе, чтобы добраться до места нашей встречи. Что ж, времени более чем достаточно.
Это место всегда было нашем.
Когда тайно заводишь роман со своим студентом и влюбляешься в него, приходится держаться подальше от публики.
Неужели я только что призналась себе, что влюбилась в него?
Смотрю в зеркало, висящее на стене в коридоре, прямо перед нашей входной дверью, и мысленно разговариваю с собой.
Мне нужно сказать Лиаму правду, но не усугублять ситуацию словами о том, что я любила его больше своей жизни, больше, чем заслуживала, и больше, чем он догадывался.
Это только еще больше все запутает. Лиаму не стоит знать, что мои чувства к нему не изменились.
Наша вчерашняя встреча лишь усилила их.
Я любила его.
И все еще люблю.
Прихожу на место чуть раньше, визуально оглядывая разноцветный палисадник, который является детищем моего отца. Участок, за который я все еще плачу арендную плату, ухаживаю и пытаюсь выращивать овощи. Он настолько для меня особенный, что я даже представить не могу, что когда-нибудь лишусь его.
Мои глаза останавливаются на пугале, которое мы с Лорой-Нель помогли соорудить Сирен на прошлой неделе. И когда говорю: «помогли соорудить», то имею в виду, что мы сделали его сами, пока Сирен занималась своими обычными делами, а именно сидела и разглядывала цветы.
Серен смотрит на цветы так же, как другие дети смотрят телевизор. Иногда она нежно гладит их, наблюдая, как лепестки и листья дрожат от ее прикосновения, иногда просто обращает внимание на то, как ветер их колышет. В редких случаях сестра может оторвать соцветие и попробовать на вкус. Именно по этой причине мне пришлось выяснить, какие цветы безопасны для потребления, и избавиться от любых других, которые могли бы навредить ей.
Для Сирен, как и для меня, это место является своего рода убежищем. Задний двор нашего дома маленький и бесплодный. Но этот участок пышный и зеленый, с рядами посаженных фруктов и овощей.
Здесь также стоит сарай приличных размеров, который построил мой отец. Внутри находятся основные удобства, такие как небольшой холодильник и чайник.
Такой вот маленький, но уютный сарай. Именно в нем наши встречи с Лиамом вышли из-под контроля. В этом неприметном деревянном строении мы предавались запретному соблазну, и от воспоминаний по моим щекам расползается румянец.
Наш роман начался абсолютно невинно. Однажды, вскоре после того, как Лиам начал ходить на мои уроки, он заметил меня в местном садовом гипермаркете, несущую мешки с землей к багажнику своей машины.
Лиам зашел туда, чтобы купить материалы для задания, которое я дала на дом. Задача класса состояла в том, чтобы поработать с фабричным сырьем, превратив его во что-то естественное. Парень догадался, что мне тяжело, и предложил помочь.
Все казалось достаточно безобидным, поэтому я согласилась на его предложение разгрузить мешки на участке, позволив себя сопровождать.
Этот день был первым из многих.
Он стал нашим началом.
Замечаю движение позади себя, вздрагиваю и оборачиваюсь, чтобы увидеть Лиама, стоящего за главными воротами. По его лицу видно, что он не уверен, стоит ли входить.
Лиам выглядит точно так же, как тот мальчик, которого я когда-то знала; забавный, немного застенчивый, но в тоже время уверенный в себе.
Его руки находятся в карманах джинсов, плечи слегка опущены, а тяжелый взгляд сосредоточен на мне.
– Привет.
Нарушаю молчание и робко улыбаюсь ему.
– Я рада тебя видеть. Подумала, что, возможно, ты не придешь.
Взгляд Лиама смягчается, и он слегка пожимает плечами.
– Я и сам не знал, приду ли, но, как видишь, все же здесь.
Его голос.
Любимый голос.
Воспоминания накатывают на меня волнами. Давно забытое волнение оживает, и я не могу сдержать улыбку на своем лице, которая медленно превращается в усмешку.
Вот он – мой Лиам.
Пришло время отпустить его, и да простит меня Господь, но я буду наслаждаться каждой секундой до того, как мы попрощаемся.
– Значит, все не так уж и неловко, – застенчиво улыбаюсь и смотрю на Лиама в ожидании ответной улыбки, но его лицо полностью лишено эмоций. Думаю, я это заслужила.
– Может, мне сделать нам по чашечке чая, как в старые добрые времена? Уверена, у тебя накопилось много вопросов, и мне было бы легче ответить на них, если бы во рту не пересохло, как в Сахаре, – по-прежнему ничего. Делаю первый шаг к строению и достаю ключи из заднего кармана, чтобы открыть замок, все время надеясь, что Лиам последует за мной. Едва ощутимое тепло за моей спиной дает понять, что он рядом, хотя и находится по крайней мере на расстоянии вытянутой руки. Мое тело, как и всегда, реагирует на его присутствие. Я борюсь с желанием обернуться и посмотреть на него, вместо этого пытаясь открыть навесной замок. Мои пальцы не слушаются, и замок не хочет открываться. В конце концов, он щелкает и я толкаю дверь, которая с неодобрением скрипит. Все это похоже на предзнаменование, но я стряхиваю тревогу и вхожу в небольшое помещение. Полуденное солнце просачивается сквозь органическое стекло маленького окошка, подсвечивая плавающие пылинки, которые выглядят застывшими в воздухе. Я чувствую себя как одна из этих крошечных молекул. Растерянная и скованная в своих эмоциях; бесцельно парящая в ожидании малейшего ветерка, который изменит направление моего движения. Когда Лиам входит в сарай, частицы, плавающие в воздухе, которые так идеально имитируют мои внутренние чувства, начинают быстро двигаться; постоянно сталкиваясь друг с другом, создавая вихревую, необузданную энергию, которая, в свою очередь, генерирует тепло.
Тепло, на ощущение которого у меня нет никакого права.
Быстрая проверка холодильника подтверждает, что у нас есть немного молока, а тест на запах – что оно все еще свежее.
Я хватаю чайник и разворачиваюсь, чтобы сходить и наполнить его из водопроводного крана снаружи, но прежде чем могу сделать хоть шаг, Лиам выхватывает чайник у меня из рук.
– Давай я.
Бросаю взгляд на его лицо, но он уже двигается, не позволяя даже мельком взглянуть ему в глаза.
У Лиама никогда не получалось скрыть свои эмоции, даже когда он пытался. Его всегда выдавали глаза, но похоже, парень научился скрывать свои чувства даже от меня.
Наблюдаю, как Лиам выходит через дверь, обращая внимание на его тень, мелькнувшую в окне, с той стороны сарая, где, как он помнит, находится водопроводный кран.
Долго пялюсь в пустоту, а затем разворачиваюсь, хватая кружки, прежде чем Лиам вернется.
Когда понимаю, что он возвращается, то кричу через плечо, даже не потрудившись обернуться и посмотреть на него:
– Молоко и два кусочка сахара?
Лиам ставит чайник на столешницу сбоку от меня, и, прошептав лишь тихое «пожалуйста», выходит из сарая с двумя раскладными стульями в руках.
Теперь у меня есть немного времени, чтобы успокоиться, и я могу, наконец, снова вздохнуть. Но быстро закипающий чайник не даёт отдохнуть моим уже порядком изношенным нервам.
Через несколько минут, с двумя горячими чашками чая в руках, я выхожу из сарая и возвращаюсь на солнечный свет. Раскладные стулья, которые Лиам поставил на солнышке, пусты, и на мгновение мне кажется, что он ушел. Быстрый взгляд на участок, и я нахожу его. Лиам стоит рядом с пугалом, рассматривая его так, словно это произведение искусства.
Если бы я не была так сильно взвинчена, то рассмеялась бы, и даже, возможно, поддразнила его, но все, что я делаю – лишь смотрю, пытаясь контролировать себя, чтобы не идти к нему.
Лиам, кажется, тоже чувствует, когда я рядом, потому что застывает и прекращает разглядывать Уорзела (кто еще, как не Лора-Нель, мог дать пугалу такое имя), а затем возвращается ко мне, все это время не поднимая глаз.
– Ты можешь посмотреть на меня. Клянусь, я не Медуза Горгона, так что, будь уверен – в камень не превратишься.
Лиам останавливается, мое замечание застает его врасплох, и мне приходится проглотить быстро растущий комок в горле, когда его взгляд, наконец, встречается с моим.
– Может и нет, но клянусь, что чуть раньше заметил, как у тебя в волосах что-то шевелилось. Поэтому осторожность не помешает.
Остроумная реплика произносится с совершенно серьезным лицом, и на секунду я сбита с толку, пытаясь понять, шутит он или нет. Затем вижу, как его губы слегка дрожат, и небольшой изгиб проявляется в уголке рта.
– Выражение на твоём лице просто бесценно. Нет у тебя ничего в волосах, ну, по крайней мере, отсюда не видно. Я просто дразнюсь. Тебя всегда было легко обдурить.
Изгиб губ превращается в полноценную улыбку, и напряжение покидает мое тело.
Мы можем это сделать.
– Ха-ха, очень смешно. Иди и возьми свою чашку, пока я не полила твоим чаем растения.
Что Лиам и делает.
Он берет свой напиток из моей руки, садится на раскладной стул рядом со мной, и мы начинаем беседу.
Глава 10
Лиам
– Почему? – с моих губ срывается вопрос.
Он крутился в моей голове последние десять минут, пока мы делились приятной, но незначительной информацией, обходя настоящую причину, по которой встретились сегодня.
Я почти не обращал внимания на большую часть нашего разговора. Кэри поинтересовалась о моем путешествии по миру, затем расспросила меня о моей нынешней работе, полностью избегая темы, которую мы должны были обсуждать в эту минуту.
На самом деле, кажется, ее последний вопрос звучал так:
– Ты собираешься вернуться в университет?
Отвечая вопросом на вопрос, я осознаю, что на секунду сбил девушку с толку.
Наблюдаю, как смысл вопроса, и его ноша, наконец, доходят до Кэри, потому что она хмурит брови, а ее мрачный взгляд искажает красивые черты.
Кэри начинает теребить подол своей старой футболки «The Stone Roses». Мне очень хочется протянуть руку и успокоить ее, подарить утешение, в котором она нуждается. Придать сил, чтобы Кэри собралась духом и ответила, но я не могу.
Не могу, потому что мне нужно, чтобы она причинила мне боль. Только так я пойму, что Кэри говорит искренне.
Мне нужно узнать правду, даже если она будет горькой.
Даже не пытаюсь заполнить тишину, которая давит на нас.
Ожидая, пока Кэри заговорит, я вглядываюсь в каждый дюйм ее лица, отмечая, что она ничуть не постарела.
Кэри все так же поразительно красива, как и в первый день нашей встречи.
Пробегаюсь взглядом по ее чертам, вниз к изящным изгибам тела, наблюдая, как она нервно дергает ногой. На меня находит странное чувство комфорта, когда я замечаю пару красных Converse, пусть они и явно новая пара. Помню, как Кэри испортила свои старые в этом самом саду, в тот день, когда мы решили, что дождь и грязь не должны помешать посадке нового ряда картофеля.
Мои глаза снова возвращаются к ее лицу, и я почти задыхаюсь, потому что ее ослепительный изумрудно-зеленый взгляд устремлен на меня, внимательно изучая.
– Мне хочется тебе рассказать все, Лиам. Только, пожалуйста, выслушай меня, прежде чем составить свое мнение обо мне. Знаю, что приняла несколько неверных решений, но сделала я их из лучших побуждений. И никогда не собиралась причинять тебе боль. Мне нужно, чтобы ты в это поверил.
Киваю, не в силах ответить. Я боюсь сказать ей, как сильно она меня ранила, и как плохо мне было с тех пор.
Кэри вздыхает и оглядывает участок, ее взгляд опускается на новые клумбы, которые она, должно быть, недавно посадила.
– Год до нашей встречи был для меня очень тяжелым. На самом деле, даже не так; тот год стал окончанием череды тяжёлых событий, через которые я прошла.
Девушка отрывает взгляд от цветов и снова смотрит на меня, позволяя увидеть боль, написанную на ее лице.
– Я не пытаюсь добавить драмы. Это просто факт.
Кэри пожимает плечами, прежде чем снова отвести глаза, и легкая улыбка играет на ее полных розовых губах.
– До восемнадцати лет у меня была самая лучшая жизнь на свете. Жизнь, которую я принимала как должное, но в этом возрасте все подростки считают, что если им хорошо живется, то они заслуживают этого счастья.
Кэри подносит руку к золотой цепочке на шее, а затем запускает пальцы под футболку, вытаскивая кулон, который имеет форму переплетенных сердец. Она рассеянно возится с ним, прежде чем продолжить.
– Мои родители были так влюблены друг в друга, что их любовь казалась заразительной. Чувства, которые они испытывали, большинству людей никогда не испытать, – ее глаза на мгновение встречаются с моими. – Безграничная, всепоглощающая и вечная любовь.
Именно такие чувства мы испытывали друг к другу.
Кэри отворачивается от меня, и у нее вырывается тихий смешок:
– Некоторые скажут, что это была тошнотворно сладкая любовь, ведь, в конце концов, они назвали меня Кэриэд.
Я знаю, что не должен прерывать, но ничего не могу с собой поделать. Мне всегда казалось, что она просто Кэри. Моя Кэри.
– Кэриэд?
Девушка снова смотрит на меня, и еще одна легкая улыбка изгибает ее губы, а на щеках появляется легкий румянец.
– Кэриэд по-валлийски означает «Любовь». Я родилась в Уэльсе и жила там до восьми лет, а потом мы переехали сюда из-за новой работы отца.
Кэриэд. Это имя подходит ей даже больше, чем Кэри.
– Как бы то ни было, я отвлеклась. Моя жизнь была удивительной… пока не перестала быть таковой… И я не знаю, что поразило меня больше.
Глаза девушки начинают наполняться непролитыми слезами, и больше всего на свете мне хочется успокоить ее, но нужно, чтобы она продолжала рассказывать мне свою историю.
Кэри воспринимает мое молчание как намек на продолжение.
– Мне исполнилось восемнадцать в тот год, когда не стало моего отца. Я только закончила подготовительные курсы и собиралась поступать в университет. В какой-то степени в тот год я потеряла не только отца, но и мать.
Мое сердце болит за нее, и я не хочу, чтобы она подумала, что мне все равно, поэтому наклоняюсь, разжимаю ее руки и беру одну в свои.
– Мне очень жаль, Кэри.
Мне действительно жаль, но это все еще не объясняет того, что произошло между нами.
Кэри секунду смотрит на наши соединенные руки, почти ошеломленная моим неожиданным прикосновением, затем выпрямляется, прочищает горло и продолжает.
– Мама находилась на позднем сроке беременности, когда произошел несчастный случай. Моя сестра родилась, так и не познакомившись со своим отцом. И никогда не узнает, каково это – жить в доме, настолько полном любви, что ее практически можно было почувствовать в воздухе.
Улыбка девушки становится грустной:
– Мы назвали ее Сирен, что по-валлийски «Звезда». Мама сказала, что если я была подарена им как знак любви, которую они испытывали друг к другу, то Сирен была дана, чтобы стать нашим светом в темноте. И она будет нашей путеводной звездой в самые холодные ночи, так что папа всегда сможет найти и присмотреть за нами, потому что Сирен сияет ярче всех.
При разговоре о сестре ее глаза сверкают. Они наполнены любовью, которую Кэри испытывает к сестре, освещая девушку изнутри. Безусловная любовь отражается во всех ее чертах, действительно показывая, сколько радости в ее жизнь приносит Сирен.
– Нам было тяжело. Маме пришлось взять на себя дополнительную работу, потому у нас больше не было кормильца, который мог бы обеспечить нас. Добавь ко всему неспособность справиться со своим горем и новорождённым ребенком, и мама отдалилась настолько, что я не знала, смогу ли когда-нибудь вернуть ее. Затем… – Кэри на мгновение закрывает глаза, видимо, чтобы успокоиться. – Затем, когда у Сирен начались трудности, мама полностью ушла в себя. Она жила в абсолютном отрицании. Не верила ни чему, что ей говорили о Сирен, и когда в два года сестре, наконец, поставили диагноз «тяжелый аутизм», моя мать окончательно пала духом.
Кэри вырывает свою руку из моей и отчаянно дергает за резинку на конце своей длинной косы, проводя руками по прядям, прежде чем снова заплести их. Очевидно, это движение ее успокаивает, потому что она продолжает.
– Я помню тот день, когда мама, наконец, поняла. Сирен крутила одну и ту же игрушку снова и снова около часа, беспорядочно размахивая руками и издавая забавные звуки возбуждения. Мы были на празднике в честь двухлетия другого ребенка, и все остальные дети играли в надувном замке, бегали или прыгали на батутах, в то время как Сирен даже не догадывалась, что они существуют. Я наблюдала, как моя мать постоянно переводила взгляд с других играющих детей на свою дочь. Снова и снова, с одного на другого, потом снова на Сирен, и, наконец, до нее дошло. Когда через несколько часов мы вернулись домой, мама отвела Сирен в свою комнату поиграть, а затем я нашла ее, лежащей за дверью спальни. Она обхватила голову руками, повторяя одно и то же: «Пожалуйста, нет, я не могу потерять и ее. Боже, умоляю, пожалуйста, только не это».
Кэри тяжело сглатывает, ее глаза остекленели.
– Через неделю у мамы диагностировали рак молочной железы. Она слишком долго игнорировала признаки, и сканирование показало, что метастазы распространились по всему телу. На самом деле это было преуменьшением, и рак взял верх; здоровых тканей оказалось совсем немного. Мама пыталась бороться с болезнью, чтобы остаться с нами, но спустя чуть больше года… ее не стало.
Блядь.
Как я мог не знать всего этого?
Почему она не доверяла мне? Почему не позволяла мне быть рядом? Мысль о том, что Кэри одинока, заставляет мой желудок сжиматься, и во рту ощущается желчь. Даже несмотря на то, что между нами больше ничего нет.
Именно в этот момент ясность омывает меня.
– Значит та девочка, с которой я видел тебя на днях – Сирен?
Мой вопрос отвлекает Кэри от задумчивости.
– Да. Сирен. Мы как раз купили новую обувь, когда ты нас увидел. Вот почему ей так не терпелось пойти домой.
Теперь моя очередь быть честным, и я грустно улыбаюсь:
– Я подумал, она твоя дочь.
Кэри пристально смотрит на меня, прежде чем снова отвернуться.
– Она моя. Может, Сирен и считается мне сестрой, но с тех пор, как я стала ее опекуном, она моя и всегда будет моей.
Слова Кэри наполняют меня чувством облегчения. Я чрезвычайно тронут историей ее жизни, но все еще не могу удержаться от ощущения счастья, что она не оставила меня из-за мужа и ребенка.
Но если все так, то почему Кэри бросила меня?
– Мне очень жаль, – мои слова наполнены искренностью, но кажутся совершенно неподходящими, поэтому я протягиваю руку и соединяю наши пальцы.
– Я сожалею обо всем, через что ты прошла, но почему не сказала мне? Я мог бы помочь. Мог бы быть рядом с вами обеими. Почему… Ты оттолкнула меня? Почему позволила поверить, что есть кто-то еще?
Растерянность, разочарование и тонко завуалированное раздражение сквозят в моих последних словах. Не хочу показаться резким, но я все еще ничего не понимаю.
На этот раз, когда Кэри поворачивается, чтобы взглянуть на меня, на ее лице написаны вина и сожаление.
– Но так и есть, разве ты не видишь? В моей жизни присутствует тот, кто нуждается во мне двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Моя жизнь буквально вращается вокруг этого человека. Мне нечего тебе предложить; та крошечная частичка, которую я могла бы отдать тебе, ничтожна по сравнению с тем, чего ты заслуживаешь. Поэтому мне пришлось тебя отпустить.
– Нет, – не могу скрыть недоверия в своем голосе. – Нет, я не понимаю.
Кэри ошарашенно смотрит на меня.
– Ты бросила меня, потому что пыталась защитить от чего? Своей жизни? Сестры? Себя? Разве ты не понимаешь, что никогда не давала мне выбора? Ты никогда не говорила, с чем тебе приходилось иметь дело, никогда не позволяла мне взять на себя часть этого бремени, а я бы сделал это. Я любил тебя так сильно, что меня бы никогда не отпугнули твои тяготы.
– Я знаю, и именно поэтому я отпустила тебя. Это мое бремя… – голос Кэри становится все громче. – …Я люблю… Любила тебя слишком сильно, чтобы навязывать его.
В ответ я могу только моргать.
Она любит меня.
Она все еще любит меня.
Она.
Любит.
Меня.
