Текст книги "Три (ЛП)"
Автор книги: И. С. Картер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Глава 6
Лиам
– Какого черта ты так долго?
Ко мне подходит Айзек и забирает из рук коробку с бутоньерками Гербера Дейзи.
– У мамы тут припадок уже. Тебя не было два часа, а церемония начнется через пять минут.
Стряхиваю с себя эмоциональное смятение, бурлящее в моих венах, и пожимаю плечами, стараясь выглядеть беззаботно.
– Немного увлекся, пока объезжал новую малышку Джейка. Ты ведь прекрасно знаешь, что он больше никогда не позволит мне сесть за руль его машины, так что я просто использовал время по максимуму.
Мой голос не так силен, как мне бы хотелось, но, к счастью, брат ничего не замечает.
– Что ж, иди, приведи себя в порядок. Лив уже дважды спускалась, чтобы начать церемонию. Кажется, Эмма решила не придерживаться традиции невесты опаздывать. Она на самом деле хочет начать вовремя и выйти замуж за Джейка. А он уже исходил всю беседку до дыр, ожидая ее.
Айзек поворачивается и выходит через открытые французские двери в изысканно украшенный сад, оставляя меня позади.
Церемония проходит, как и ожидалось; просто, сдержанно и в атмосфере, наполненной любовью, которую испытывают друг к другу счастливые молодожены.
Я пытался, действительно пытался сделать вид, что мне все нравится. Улыбался в нужных местах, хлопал, когда это было необходимо, и с радостным лицом встречал первый поцелуй счастливой пары.
Очень жаль, что разумом я больше не смог присутствовать на торжестве, потому что он остался лежать на тротуаре Хай-стрит вместе с моим разбитым сердцем.
У ног женщины, которую, как мне казалось, я знал, но, очевидно, все было наоборот.
Заставляю себя съесть блюда, поданные на свадебном завтраке, хотя на вкус они как пыль. Смеюсь над репликами Эйча, когда требуется, и поздравляю свою подругу с замужеством.
Все это время в груди чувствуется боль, и мои руки ноют от энергии, которую я вынужден использовать, чтобы держать себя под контролем.
Вести себя как обычно.
Каждый дюйм моего тела кричит мне, чтобы я вернулся обратно и выяснил, получится ли увидеть ее еще раз.
Услышать ее голос. Не уходить.
Узнать ответы, которых заслуживаю.
Умолять о прощении.
Молить позволить мне стать тем, кто ей нужен.
Почему я не подходил ей?
Ладно, у нее есть ребенок. Но неужели она думала, что я из-за этого сбегу?
Неужели решила, что я брошу ее после всего, что мы пережили вместе?
Да. Она так и сделала.
Куда более важный вопрос, которым я стараюсь не мучить себя – кто он?
Кто отец ее ребенка? Человек, которому Кэри изменила со мной?
Мужчина, с которым она решила остаться.
Как-то не складывается.
Я знаю Кэри; знаю ее сердце, и девушка никогда не представлялась мне эгоистичной, коварной обманщицей и прелюбодейкой.
С другой стороны, едва ли я считаюсь экспертом. Возможно, она именно такая.
– Земля вызывает Лиама.
Поднимаю взгляд от стакана с пивом, которое потягивал весь последний час, и вижу Эмму, стоящую передо мной. Сияющую, счастливую и еще более красивую, чем когда-либо.
– Ну, разве это не новоиспеченная Миссис Фокс-Уильямс? Уже бросила своего муженька ради его гораздо более симпатичного братца?
Взъерошив мои волосы, словно я ее младший брат, действующий на нервы, Эмма хватает меня за руку и поднимает на ноги.
– Миссис Фокс-Уильямс – моя свекровь. Я буду Фокс, как и Джейк. Ты можешь звать меня Эммой или Миссис Фокс, но больше никаких Джулс. Теперь я почтенная замужняя дама.
Счастье исходит от нее, как маяк, освещающий беззвездное небо.
Я обнимаю ее за талию и веду к танцполу.
– Ну… поскольку я много раз видел тебя в трусах, почтенная Миссис Фокс, и не уверен, о какой «Эмме» ты сейчас говоришь, то буду придерживаться Джулс. Это прозвище подходит тебе гораздо больше, и прежде чем ты вмешаешься, я сдержал обещание не говорить о твоих трусиках перед всеми этими чудесными людьми, так что «Джулс» останется.
Прежде чем она успевает ответить, я выпускаю ее из своих объятий и ставлю на пол.
Эмма смотрит на меня, затаив дыхание.
– Я скучала по тебе.
Искренность в ее словах подобна тарану, и тщательно выстроенный мною фасад колеблется. Не упуская ничего из виду, девушка цепляется за эту минутную оплошность, обхватив мою щеку ладонью.
– Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной.
Я медленно моргаю, пытаясь бороться со словами, которые угрожают сорваться с моих губ.
Откашлявшись, отвечаю ей хриплым шепотом:
– Знаю, просто… не могу. Сегодня твой день. Я очень рад за тебя, Джулс.
Эмма нежно целует меня в щеку, и мы продолжаем наш медленный танец. Просто два друга, объединённые молчанием, наполненным чем-то большим. Тем, что не смогли бы выразить слова.
– Не возражаешь, если я украду свою жену?
Голос Джейка доносится из-за моего плеча, и я отступаю от Эммы, не выпуская ее руки.
– Думаю, она давно принадлежит тебе, брат. Похищение не требуется.
Джейк встает на мое место, крепко, но нежно обнимая свою молодую жену. Я же не утруждаю себя прощанием и ухожу, ощущая взгляд Эммы мне вслед.
Дойдя до края беседки, оборачиваюсь и смотрю назад. Улыбка, которую она мне дарит, не достигает ее глаз, и я ненавижу, что мое кислое настроение портит этот чудесный день.
С большей силой, чем предполагалось, посылаю ей воздушный поцелуй и притворяюсь, что ловлю ответный. Искренняя улыбка озаряет лицо Эммы, и невозможно не ответить ей тем же.
Позволяя своему взгляду блуждать по остальным людям в помещении, я рассматриваю именно пары.
Мои мать и отец танцуют так, как будто это они молодожены. Лив с Нейтом выглядят точно так же.
Джош сидит с Лорой на коленях, нежно поглаживая рукой ее живот; похоже, скоро предстоит еще одна новость, в виде брата или сестры для их маленькой Айви, которой только что исполнилось пять месяцев.
Эйч с Айзеком стоят у бара и без сомнения чешут языками.
Каждый находится именно там, где и должен быть – на своем месте.
Кроме меня.
Мобильный телефон вибрирует внутри кармана пиджака, и я бросаю последний взгляд на своих друзей и семью, прежде чем отойти в сторону от дома и выйти на широкую подъездную дорожку.
Опускаю руку в карман, чтобы достать телефон, но вибрация прекращается, ясно давая понять, что это был не звонок, а всего лишь сообщение.
Скорее всего, оно от Риан с новостями из клуба за несколько дней.
Открываю телефон, чтобы вызвать такси, и замечаю текст на экране.
Он не от Риан.
*Я скучаю по тебе*
За сегодняшний день я уже второй раз слышу эти слова от женщины, но именно сейчас они разрывают меня изнутри.
Нахожусь в нерешительности. Мои пальцы зудят, желая написать в ответ.
Только благодаря чистой силе воли закрываю сообщение, нахожу номер такси и нажимаю на вызов.
Диспетчеру такси приходится трижды поприветствовать меня, прежде чем я успеваю ответить.
– Мне нужно такси до аэропорта.
Мямлю о том, куда мне нужно, и заканчиваю разговор, продолжая разглядывать телефон в своей руке все двадцать минут до прибытия машины.
Моя воля слабеет, когда я сажусь на заднее сиденье авто, и тихие улицы проносятся мимо моего окна, заставляя чувствовать себя еще более одиноким.
*Я тоже по тебе скучаю*
Вскоре мы подъезжаем к аэропорту. Таксист терпеливо ждет оплаты, но я не обращаю внимания ни на что вокруг.
Хотя экран уже давно погас, я все еще молча смотрю на него. Ожидая ответа… нет, вымаливая его.
– Приехали, приятель, с тебя двадцать пять фунтов.
Рассеянно поднимаю глаза и ловлю его взгляд в зеркале заднего вида. Затем ко мне возвращается ясность.
– Извините, я забыл свои сумки дома. Не могли бы вы отвезти меня обратно?
Водитель немного колеблется.
– Проблемы с девушкой?
Отвожу глаза и смотрю в зал вылета, прежде чем снова встретиться с ним взглядом.
– Не с девушкой, с женщиной. С женщиной.
Таксист кивает один раз, прежде чем проверить движение и начать разворачивать автомобиль. Когда он, наконец, выруливает на дорогу, то бормочет себе под нос:
– По мне так это еще хуже.
Глава 7
Кэри
*Я тоже по тебе скучаю*
Ответ приходит почти через час. Даже не знаю, почему отправила сообщение; я не ждала ответа.
Мне казалось, что его номер давно сменился или же после нашей встречи несколько часов назад Лиам просто проигнорирует меня. Ведь он имел на это полное право.
Поэтому, когда на телефоне высветились эти пять слов, клянусь, мое сердце остановилось, а воздух в комнате словно испарился.
Стоит ли отвечать? Может просто оставить все как есть?
Я отправила ему текст, который крутился в моей голове с момента нашей утренней встречи. Возможно, этого достаточно.
Возможно, это все, что от меня требуется.
Боже, как же хорошо он выглядел.
Старше, конечно, но без явных изменений; за исключением естественного загара и более широких плеч, он выглядел точно так же, как мой Лиам.
Мой Лиам, вот только он не мой.
Я оттолкнула его самым ужасным способом из всех возможных. Без объяснений, дальнейших контактов и извинений. В то время мне казалось, что я поступаю правильно, но не ради себя, а ради него. По мере того, как проходили месяцы, перетекая в годы, боль внутри, связанная с Лиамом, все крепла, превращаясь в осязаемое существо. Днем она шла рядом, а долгими мучительно одинокими ночами сидела возле кровати. Моя жизнь мне не принадлежала. И казалось нечестным перекладывать на Лиама свое собственное бремя. Он был слишком молод, чтобы это понять. Я пыталась, действительно пыталась убедить себя, что все эти причины являются обоснованными. Иногда это срабатывало, но чаще всего нет. Мне стоило сказать ему правду, позволить сделать выбор самому. То, чего у меня никогда не было.
Шум, доносящийся из радионяни, выталкивает меня из размышлений. Сирен проснулась. Ее обычный трехчасовой сон закончился, и вскоре она будет брыкаться в своей кровати, все больше и больше расстраиваясь, пока я не приду и не заберу ее. Как обычно, мне не удалось заснуть, пока Сирен была спокойна, и теперь мне предстоит очередная долгая ночь, с несколькими минутами полудрёма, если повезет. Откидываю одеяло, натягиваю халат и иду в ее спальню, прислушиваясь, как пинки становятся все настойчивее.
Открыв дверь, я встречаюсь с самой широкой улыбкой, которую мне доводилось получить от нее за последние дни или даже недели.
Если слова Лиама способны украсть весь воздух и остановить мое сердце, то улыбка Сирен снова наполняет мои голодающие легкие и заставляет биться мое хрупкое сердце, наполняя теплом, которое вызывает сухость в глазах и покалывание в пальцах ног.
Улыбки от нее не редкость, она улыбается весь день, но «лучики», предназначенные лично мне, подобны драгоценным камням; ослепительные, полные магии и настолько красивые, что вы не в силах оторваться от этого зрелища и жаждете их все больше.
В этот момент мне хочется поднять ее и окружить любовью. Крепко прижать к себе и покрыть поцелуями ее лицо, пока Серен не захихикает и не попросит меня остановиться.
Вместо этого я беру ее за руку и веду вниз по лестнице. Мои инстинкты показывать любовь и безграничную привязанность тактильно – через прикосновение, не приветствуются, но даже не смотря на то, что я знаю причину, это все еще причиняет мне боль.
Усталость проявляется затекшими мышцами, зрение затуманено от недосыпа, а желудок крутит от переутомления. Если смогу продержаться сегодня, в конце туннеля появится свет.
Завтра воскресенье.
Единственный день, который принадлежит лишь мне одной.
Я могу спать, наверстывать упущенное по работе и не беспокоиться ни о чем и ни о ком, кроме себя самой.
Тот самый день, когда Лора-Нель забирает Сирен, а затем остается на ночь, чтобы дать мне отдохнуть.
Пока они идут в парк, я ложусь спать.
А когда садятся играть с головоломками, у меня есть время приготовить задания на неделю вперед.
Затем, когда Сирен, наконец, ложится спать, я провожу несколько часов со своей лучшей подругой.
Лора-Нель была моим другом с тех пор, как в восемь лет я переехала из Уэльса. Она бросила на меня один-единственный взгляд, сказав, что у меня «классный» акцент, а затем вдруг заявила, что теперь у нее появилась лучшая подруга. С тех пор мы неразлучны.
Она утешала меня во время смерти моего отца, когда мне было восемнадцать. Он погиб в результате наезда пьяного водителя, и в те темные дни она была столпом силы как для меня, так и моей беременной матери.
Потом, когда родилась Сирен, Лора-Нель стала для моей мамы еще одной дочерью. Она постоянно находилась у нас дома и всегда помогала мне присматривать за сестрой, пока моя мать работала по ночам.
Мама ежедневно боролась с тяготами после того, как потеряла моего отца. Она делала все, чтобы сохранить крышу над нашими головами, пыталась справиться с требованиями новорожденного ребенка, и будучи матерью-одиночкой все время оплакивала потерю свою половинки.
Лора-Нель помогала нам, не ожидая ничего взамен.
Даже во время обследования и диагностики Сирен в раннем детстве она никогда не покидала нашу семью и была поддержкой для нас обеих.
И даже когда моя мать умерла после недолгой борьбы с раком – Сирен тогда было всего три года – я знала, что моя подруга чувствовала боль так же остро, как и я.
Именно наши узы дружбы и общая утрата превратили нашу любовь в нечто нерушимое.
Мы всегда были больше похожи на сестер, чем друзей, и то, что Лора-Нель постоянно находилась у нас, означало, что девушка стремилась вырваться из замкнутого пространства родного нелюбимого дома. Она никогда не страдала от жестокого обращения, лишь от отсутствия любви в родной семье. Подруга часто говорила моей матери (да, да говорила, а не спрашивала, потому что спрашивать было не в характере Лоры-Нель), что та могла бы удочерить ее, если бы захотела. А моя мать всегда отвечала, что уже сделала это, и не нужно никаких документов, чтобы доказать это.
Без подруги я никогда бы не закончила университет, и мне никогда бы не дали право стать опекуном своей сестры.
Она помогла мне в борьбе стать законным представителем Серен в то время, как я изо всех сил пыталась продолжать вести свои занятия, все время оплакивая потерю человека, которого любила больше всего на свете.
Лора-Нель отодвинула на второй план свою собственную жизнь, чтобы помочь мне восстановить мою, и теперь, когда остались только Сирен и я, она все еще поддерживала нас, пытаясь постепенно вернуться к привычному образу жизни.
Моя мать всегда смеялась, когда я называла ее Лора-Нель. Видите ли, мою подругу зовут Лора Нельсон, но в нашей школе было еще три Лоры, поэтому имя Лора-Нель прилипло к ней. Подруга не хотела быть еще одной Лорой, ей нравилось ее прозвище, и она всегда выделялась из толпы, таскаясь с новичком школы – мной. В конце концов, даже моя мать называла ее так, несмотря на то, что Лора-Нель никогда не встречала других девчонок, которые называли бы ее полным именем.
Даже когда нам исполнилось по двадцати шесть, все по-прежнему называли ее Лора-Нель; и ее это устраивало. Только теперь ее имя звучало, как одно слово: «Лоранель».
Лора-Нель, моя сестра не по крови, спаситель во многих отношениях и единственный человек, который знал о моем романе со студентом.
Она осуждала меня? Нет.
Говорила, что я поступаю неправильно? Нет.
Поняла ли она, когда я вырвала сердце из груди Лиама и оставила лежать на полу у его ног? Не совсем.
Ненавидела ли меня за то, что я сделала? Вынуждала ли выслушивать ее мнение о том, что я разбила не только сердце парня, но и свое? Нет.
Лора-Нель поддерживала меня во всем. И всегда была рядом.
Подруга видела мои первые слезы, застала последующие и помогла справиться с последними.
И сделала она это, просто будучи самой собой… Включая огромное количество салфеток, мороженое и вино.
Хороший друг приносит бутылку, а Лора-Нель всегда приносит две.
Почти засыпаю на диване в тот момент, когда чувствую, как в лицо мне тычут острым ламинированным уголком карточки. Резко поднимаюсь из своей сутулой позы, мой взгляд сфокусирован на лице сестры, которая все еще целится в мое сонное лицо карточкой с рисунком напитка на ней.
Это ее единственная форма общения; там, где мы используем слова, Сирен использует картинки.
– Хорошо, хорошо, сейчас дам тебе попить. Что будешь, воду или сок?
Взяв меня за руку и протащив на кухню, она вскидывает мою руку в сторону холодильника, показывая, что хочет сока.
Cирен, может, и не говорит, но я стала экспертом по общению без них. У нее довольно широкое понимание символов, которые она использует, чтобы получить тот или иной предмет. Мы освоили их примерно за два года. Но иногда нам приходится общаться с помощью языка тела и догадок, по крайней мере с моей стороны.
В те моменты, когда я не понимаю ее, все идет наперекосяк.
Когда осознаю, что все мои догадки неверны, или в те ужасные времена, когда она чувствует себя плохо, но не может сказать мне, где у нее болит.
В такие мгновения я чувствую, что мое сердце разрывается.
Нет, не разрывается; его вырывают прямо из моей груди ржавыми плоскогубцами, а затем сжимают так сильно, что оно превращается в шелуху.
В глазах закона мы считаемся сестрами, но Сирен принадлежит мне. Она – мой ребенок. Мое сердце.
Я люблю ее, забочусь и беспокоюсь о ней, а также ставлю ее превыше всего, даже себя. Поэтому она моя.
Когда ваш ребенок испытывает страдания, вам тоже больно.
Когда вы не знаете причину, по которой страдает ваш неспособный объяснить ребенок, то истекаете кровью.
Представьте, что не можете сказать о том, что у вас болит голова или живот, или же зубы.
Поразмышляйте обо всем, что может с вами произойти и о том, что у вас нет возможности попросить о помощи или даже просто что-то произнести.
Печально, правда?
А теперь подумайте о том, что это происходит не с вами, а с вашим ребенком.
Не думаю, что есть слово, описывающее тот уровень страха, боли и отчаяния, который вы испытываете в такие моменты.
Это агония не имеет названия, чтобы ее можно было определить.
И теперь это моя жизнь.
Вот почему я отказалась обременять Лиама.
После того, как наливаю Сирен попить, я сажаю ее перед любимой коробкой головоломок и проверяю время на своем телефоне.
2.15 утра.
Размышляю о том, чтобы снова прилечь на диван и отдохнуть еще несколько минут, когда мой телефон мигает, сигнализируя о входящем сообщении.
Это может быть только он.
Вряд ли у кого-то еще есть мой номер.
На самом деле он есть у многих, но я не считаю, что студенты, коллеги-учителя или психотерапевты Сирен стали бы писать мне в такой час.
Не знаю, что именно заставляет меня открыть сообщение – усталость, надежда, или просто одиночество.
А может, даже необходимость.
Эгоистичная потребность.
*Мы можем встретиться перед моим отъездом?*
Не то, чего я ожидала. Совсем.
Мне нужно быть осторожной с ответом.
В моей жизни ничего не изменилось, но очевидно, что его жизнь изменилась значительно.
Сколько потоков воды должно смениться, чтобы смыть прошлые ошибки?
По крайней мере надеюсь, что эти потоки хоть немного прикрыли их.
*Я могу встретиться сегодня.*
Будь проще, Кэри, не усложняй ничего.
*В нашем месте в полдень?*
Ответ от Лиама приходит мгновенно, и упоминание о нашем особом месте наполняет мои мысли воспоминаниями.
*Да*
Отвечаю односложно, при этом желая сказать гораздо больше.
Клянусь, что открою ему все, о чем должна была рассказать давным-давно.
Я извинюсь, впитаю его образ, а затем позволю ему уйти.
Откинувшись на спинку дивана, смотрю на потрескавшийся потолок, который отчаянно нуждается в свежем слое краски, а затем закрываю глаза.
Через несколько мгновений на диван залезает Сирен, укладываясь на меня всем своим весом, и начинает крутить мои волосы.
Она не нежна в своих ласках, но это все еще успокаивает меня, и я закрываю глаза, чтобы она не отодвинулась.
Когда Сирен, наконец, сползает с меня и возвращается к своей коробке с головоломками, я приоткрываю глаза и сквозь туман усталости вижу маленькую девочку, удовлетворенную своим собственным миром, состоящим из головоломки с колышками и стакана сока.
Если бы только жизнь была так проста для нас всех.
Глава 8
Лиам
Она сказала «да»!
Я предложил встретиться, и Кэри согласилась.
Чувствую, что взвинчен до предела, пока нахожусь в своей старой спальне, лежа на маленькой односпальной кровати.
Если закрою глаза, то почти поверю, что вернулся в эпоху наших тайных встреч и переписок.
Помню, как часами бодрствовал, обмениваясь с ней сообщениями, и часто на следующий день приходил в университет не выспавшийся и похожий на зомби.
Но каждое наше мгновение того стоило.
Каждая минута, проведенная с ней, отпечаталась в моем разуме, образовав горьковато-сладкую видеопленку из воспоминаний о нашем времени вместе.
И как бы мне ни было больно, все равно не стану забывать о реальности тех моментов.
Я чувствовал это. И она тоже.
До тех пор, пока не отказалась от нас.
Пока вообще не перестала почувствовать. Я же остался чувствовать за двоих.
Часы проходят в странном состоянии тревоги, пронизанным чувством неопределенности.
Я не могу спать, мой мозг не отдыхает, переключаясь от составления списка вопросов, которые хочу задать ей, к различным сценариям, которые могут разыграться.
Будет ли Кэри честна со мной? Расскажет ли, наконец-то, в чем дело?
Смогу ли я прикоснуться к ней? Смогу ли поцеловать ее в последний раз?
Смотрю на светящийся экран старого будильника, задаваясь вопросом, правильно ли тот показывает время. Если так, то у меня есть еще несколько часов, чтобы погрузиться в свои мучительные мысли.
Разочарованно вздохнув, я сбрасываю одеяло с рисунками из комиксов, которое не позволяю матери выбросить, и решительно поднимаюсь с кровати.
Натянув старые спортивные шорты и слишком тесную футболку, которую нахожу брошенной в нижнем ящике, я тихо выхожу из своей комнаты и спускаюсь по лестнице, осторожно обходя каждую скрипучую половицу по пути.
Я провел месяцы, тайком встречаясь с Кэри в любое время ночи, так что стал экспертом в избегании шума.
В доме абсолютная тишина; все остальные отсыпаются после излишеств, позволенных себе на свадебном торжестве.
Направляясь на кухню, я удивляюсь, когда замечаю слабый свет, исходящий из-под двери.
Захожу в огромное помещение, постепенно привыкая к тусклому освещению, и нахожу Айзека, развалившегося на барном стуле. Его руки лежат на холодном мраморе столешницы, а голова покоится на одном из голых предплечий.
Брат без рубашки, но все еще одет в брюки от костюма, и с этого угла я вижу часть впечатляющей татуировки на его лопатках.
Тихо обхожу вокруг него, стараясь не напугать и желая получше рассмотреть тату на спине.
Чем ближе подхожу, тем отчетливее слышу его тяжелое дыхание. Держу пари, что его глубокий сон – результат помощи Гарри в осушении бара. Вчера они оба выпили больше положенного.
Когда наконец оказываюсь позади Айзека, то могу легко прочитать слова, которые он посчитал достаточно важными, чтобы сделать их несмываемыми.
Красивая витиеватая надпись жирным шрифтом проходит по его коже.
Признание – это покой
Похоже, мой брат борется со своим «Я» гораздо сильнее, чем я думал.
Мне никогда не приходило в голову, что Айзек не был уверен в своем выборе; он всегда казался таким единым с самим собой. То, чему я часто завидовал, и чему стремлюсь подражать, когда, наконец, повзрослею.
Нас обоих объединяет художественная натура, и мы всегда были близки друг с другом. Айз – тот самый брат, с которым я чувствую наиболее глубокую связь, и она – нечто большее, чем просто кровные узы.
Даже когда мы были детьми, то всегда проводили время вместе.
Пока Джейк и Нейт занимались спортом, а Джош часами сидел, уткнувшись головой в книгу, мы с Айзеком создавали фантастические миры из любых подручных материалов, которые могли найти.
Наши творения захламляли общую спальню и часто оказывались в остальной части дома.
Помню, как мы делали пещеру для летучих мышей из папье-маше, несколько недель собирая газеты нашего отца – часто еще до того, как он успевал их прочитать.
Это было потрясающе и полностью стоило той взбучки, которую мы получили за кражу газет прямо из почтового ящика.
– Айз, братишка, проснись.
Я легонько трясу его за плечо, но все, что получаю в ответ – неразборчивое ворчание.
– Давай, дружище, я помогу тебе подняться в свою комнату.
В детстве мы с Айзеком делили одну комнату на двоих, но когда старшие братья съехали, он заявил, что старая комната Нейта теперь принадлежит ему.
– Айз, давай просыпайся.
Толкаю его чуть сильнее, и брат начинает шататься на стуле, из-за чего, в конечном итоге, просыпается.
– Осань, ме номано, – тарабарщина Айзека вызывает у меня улыбку.
– Нет, дружище, тебе неудобно. Поверь, мягкая кровать подойдет для сна гораздо лучше.
– Ммм-хмм.
Воспринимаю это как согласие и обнимаю брата за плечи, почти заставляя его встать.
Он открывает глаза и смотрит на меня в пьяном ступоре.
– Никогда меняйся Ли-Ли. Не меняйся, но и не оставайся прежним.
Я улыбаюсь. Его бессмысленная болтовня, произнесенная так, словно это был самый глубокомысленный совет в жизни, заставляет меня расплыться в ухмылке.
– Ладно, Айз, не буду.
– Во-вторых, не терпи оскорбления, защищай себя, потому что кроме тебя этого никто не сделает.
Брат совершенно серьезен, поэтому я киваю, продолжая тащить его через кухню, вниз по коридору и к лестнице.
– И в-третьих… В-третьих… Бляяядь, забыл, что хотел сказать… А, не важно.
Сквозь смех я практически втаскиваю Айзека на себе вверх по лестнице, а затем отвечаю:
– Пожалуй, это был твой самый блестящий совет.
Каким-то образом нам удается добраться до двери его комнаты, и Айзек прислоняется к ней спиной.
– О, вспомнил! В-третьих… – он смотрит прямо на меня, в глубину моих глаз, – радоваться должны все. Ты мало смеешься. Больше притворяешься.
Слегка шлепнув меня по лицу, брат толкает дверь и, спотыкаясь, идет к своей кровати, совершенно не осознавая, как повлияли на меня его слова.
Прежде чем успеваю ему помочь, Айзек падает на кровать и забывается пьяным сном.
Его слова эхом отдаются в моей голове.
Я знаю, что притворяюсь.
А еще знаю, что пора остановиться.
Тихо закрыв за собой дверь, спускаюсь вниз, на кухню. На этот раз я совершенно один, наедине со своими мыслями.
Пытаясь дать себе пищу для размышлений, я открываю большой холодильник и просматриваю его содержимое.
Продуктов в нем более чем достаточно, чтобы приготовить хороший английский завтрак, который, уверен, оценят все, когда, наконец, проснутся. Чем я и решаю заняться.
К тому времени, как начинаю выкладывать на тарелки бекон, яичницу-болтунью, картофельные оладьи и кровяную колбасу, я слышу осторожные шаги по лестнице.
Через несколько мгновений на кухню входит мама, свежая, как маргаритка. Ни один волосок не выбивается из прически.
Она оглядывает пир, который я готовил весь последний час, и одаривает меня теплой улыбкой.
– Кто-то был очень занят.
Нажимаю кнопку на чайнике и ставлю его греться.
Наша мама – сноб во всем, что касается чая. Для нее не существует чайных пакетиков, она использует только лучшие чайные листья и любит пить напиток настолько крепкий, что волосы на груди встают дыбом.
Я ставлю перед ней ее любимую кружку и возвращаюсь к приготовлению тостов.
– Не мог уснуть и решил быть полезным, тем самым избавив тебя от хлопот.
– Приготовление еды для моих мальчиков никогда не доставляло мне хлопоты, наоборот делало меня счастливой. Но сегодня твоя помощь как нельзя кстати. Я чувствую небольшую слабость.
Поворачиваюсь к ней, хватаю чайник со свежезаваренным чаем и ситечко, и ставлю их в центре стола, недалеко от матери.
Оглядывая маму, я всматриваюсь в черты ее лица, от гладкой безупречной кожи до безукоризненно уложенных волос.
Нам повезло с генофондом. Оба наших родителя стареют очень мягко.
– Выглядишь не хуже, чем обычно.
Женщина тянется к чайнику, поднимает крышку и начинает помешивать содержимое ложкой.
– Однако, я это чувствую. Подожди, пока не увидишь своего отца. Клянусь, вчера он выпил за здоровье всех людей на свадьбе.
Я ухмыляюсь ей, пристраивая тарелку со свежими тостами рядом с горами других деликатесов на завтрак.
– Вероятно, он просто пил за здоровье женщины, которая смогла укротить… нрав… Джейка, – мне хочется произнести «член», но не перед матерью же.
Ухмыляюсь ей, и понимающий взгляд, который мама бросает в ответ, дает понять, что она думает о том же.
На ее лице появляется улыбка:
– Эмма особенная девочка. Мой мальчик сделал хороший выбор.
Зная, что мама относится к Эмме, как к родной, я улыбаюсь ей в ответ. Невозможно не влюбиться в мою Джулс, и тот факт, что ее собственная мать не участвует в жизни дочери, означает лишь то, что я более чем счастлив поделиться.
– Так оно и есть.
Сделав первый глоток чая и удовлетворенно вздохнув, моя мать смотрит мне в глаза, и я уже знаю, что она скажет дальше.
– Так… когда ты вернешься домой насовсем? Мы скучаем по тебе, и я знаю, что управлять одним из клубов Нейта – не то, чем бы ты хотел заниматься в жизни. Что случилось с получением степени по искусству?
Я закатываю глаза и поворачиваюсь к плите, чтобы поджарить помидоры и разогреть фасоль, потому что Айзек отказывается есть бекон без печеной фасоли.
– Мы уже обсуждали это, мам. Мне нравится там. На самом деле, сегодня вечером я возвращаюсь обратно.
Над нами нависает тишина, нарушаемая лишь шипением помидоров.
Слышу, как мама время от времени делает глоток чая, и это не похоже на нее – так легко сдаться. Чувствую себя на грани, ожидая продолжения разговора.
Когда еда готова и мне больше нечем отвлечь свое внимание от тишины в комнате, я медленно поворачиваюсь и вижу, как она пристально смотрит на меня.
– Материнская любовь к своим детям безгранична. Мама чувствует, когда им больно и когда они счастливы, а еще она знает, когда им грустно. Не нужно ничего говорить, матери чувствуют все без слов.
С трудом сглатываю, но все же стараюсь произносить слова как можно беззаботнее.
– Мам, пожалуйста, не надо. Я счастлив, клянусь.
– Не лги мне, Лиам, – ее голос набирает силу, но при этом звучит тихо. – Матери прекрасно видят, когда им лгут.
Не знаю, что сказать, поэтому стою и жду, когда мама закончит, в надежде, что та просто даст мне совет и не будет задавать никаких вопросов.
Не сегодня. Сегодня я слишком уязвим.
– Ты не будешь выглядеть слабаком, если простишь человека, который тебя обидел.
Мои глаза становятся шире. Я не совсем понимаю, к чему ведет моя мать.
– Иногда приходится отстраниться от того, кто причинил тебе боль, иначе ты никогда полностью не исцелишься. Некоторые люди приходят в нашу жизнь и остаются навсегда, другие же могут разделить лишь небольшой отрезок; только ты можешь знать, когда пришло время простить и сохранить этих людей в прошлом или позволить им шагнуть вместе с тобой в будущее.
У меня нет слов.
Ни единого.
