Текст книги "Музей современной любви"

Автор книги: Хизер Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Как выяснилось, на самом деле ничего особенного в Бриттике нет. Девушка на несколько секунд оголилась, но ведь она – лишь одна из более чем полутора тысяч человек, сидевших на стуле напротив Марины за последние три месяца. Одна из восьмисот пятидесяти тысяч посетителей «В присутствии художника». Теперь в интернете фигурировали ее фотографии, снятые зрителями на телефоны. Марко отреагировать не успел, а может, решил не выкладывать снимок. Ее нагота не будет официально запечатлена в архивах Абрамович. Бриттика не собиралась расстраивать перформанс. Или Марину. Она даже не знала, что способна на это, пока дело не было сделано. Все произошло так стремительно. Но девушка не жалела об этом. Ее фото быстро растворятся среди миллионов подобных снимков, загружаемых в Сеть каждый день. Возможно, эти фотографии ей припомнят в университете, когда она вернется, но на тех снимках, которые ей довелось увидеть, выглядела она восхитительно. Возможно, о них услышат ее родители или даже увидят своими глазами, и Бриттика понимала, что они будут огорчены. Даже злы. И ей придется столкнуться с этим по возвращении домой.

Бриттика знала, что отнюдь не пережила свои пятнадцать минут славы. Будут моменты и получше. Однако это был самый честный и необдуманный поступок, который она когда-либо совершала. Ей казалось, что она наконец-то родила себя.

Внезапно на другом конце комнаты появился мясник в клетчатой рубашке, на сей раз синей. Он мельком посмотрел на Бриттику, потом отвел взгляд. Потом снова посмотрел, и девушка увидела, как в его глазах вспыхнуло узнавание. Через несколько минут парень пробрался сквозь толпу и встал рядом с ней.

– Я с трудом узнал тебя в одежде, – сказал он.

И Бриттика рассмеялась.

48

Марина ощущала свое белое платье, тяжесть туфель на ногах, крошечные щели между веками, нарастающий шум в атриуме. Чувствовала тесноту толпы. Слышала щелканье затворов, шепот, жужжание эскалаторов вдалеке. Прожекторы превратили атриум в сцену. Вокруг Марины вздымались белые стены. Она видела высоко над собой стеклянную крышу, облака, небо, солнце, освещающее Европу и окно на Македонской улице; за ним сидела женщина и гладила по лбу девочку с ослепляющей мигренью. Кто была эта женщина, которая приходила, когда начинались мигрени? Она носила белое платье. Только теперь Марина поняла, что всю жизнь шла навстречу самой себе. Будущее и прошлое были настоящим.

У нее почти не осталось времени. Мелькали и снова пропадали простейшие мысли. Обрывки ее манифеста.

Художнику следует находить время для долгого одиночества.

Художнику следует избегать ходить в студию каждый день.

Художник не должен относиться к своему расписанию как банковский клерк.

Художнику следует решить, какой минимум личных вещей он должен иметь.

Художнику следует извлекать все больше и больше из все меньшего и меньшего.

У художника должны быть друзья, которые поднимают его дух.

Художник должен научиться прощать.

Репортажи о ней облетели весь мир. Они были зафиксированы во времени, как, например, фотография, на которой некогда запечатлели ее маленькую грудь и стройное тело тридцатилетней женщины, истекающее кровью, израненное толпой в неаполитанской галерее.

Объем работы, который потребовался, чтобы достичь этого дня, нарастал в голове, как ветер позади нее. Письма, фотографии, фильмы, театральные постановки, интервью, кассеты, эскизы. Бюрократические проволочки, заявки, предложения, бюджеты, факсы, электронные письма, телефонные звонки, встречи, документы, визы и перелеты, поэтажные планы, эскизы, поезда, карты, отели, прокатные автомобили. Переговоры, галеристы, администраторы, правительственные чиновники, полиция, специалисты по технике безопасности, охранники, кураторы, агенты, фотографы, смотрители. Столько людей. Столько бумаг. Столько усилий и смеха. Столько синяков. Шрамы, раны, лица, которые она больше никогда не увидит. Способ провести жизнь. Марина чувствовала биение сердца, ток крови в венах. И вот это была уже не кровь, а дождь. Абрамович стояла под дождем в Сербии, трогая свои обнаженные груди и распевая балканские песни с женщинами своей страны. Стояла на Великой стене, а далеко внизу серебрилась река. На красной земле мерцали вспышки солнечного света. Тропинка поднималась и уходила вниз. У нее болели ноги. Болели ступни.

Болело сердце из-за чего-то, чего она никак не могла понять.

Вот змея обвилась вокруг ее плеч. На ступнях кристаллы. На лице скорпион. Змея. Слезы. Лук обжигает рот, горло и глаза. «Я хочу уехать далеко-далеко, где ничто уже не будет иметь значения. Я хочу понять и ясно увидеть, что стоит за всем этим. Я хочу больше не хотеть».

Вот дверной проем, где она стояла с Улаем, глядя ему в глаза, пока люди протискивались между ними. А потом сидела на стуле, чувствуя головокружение и теряя всякий контроль над собой, когда начали действовать лекарства от шизофрении, а потом кататонии.

Вот на ней лежит скелет, она дышит, и мертвые кости поднимаются и опускаются, как ежедневно поднимается и опускается грудная клетка у живого существа. Вот она устремила взгляд вверх в «Доме с видом на океан». Дитер и остальные сотрудники разошлись по домам, остались только деревянная кровать, деревянный стул, метроном, тишина и сама Марина, пожирающая собственное безумие, пережевывающая коллективное безумие мира на протяжении долгой голодной ночи.

Вот лаосские дети держат в руках игрушечные копии АК-47. «Восемь уроков пустоты со счастливым концом»: семь лаосских девочек спят на розовой постели, держа в руках автоматы. Вот стрела, готовая пронзить ее сердце, и Улай, натягивающий лук. Вот фургон, уже шестнадцать часов ездящий по кругу, и ее голос, звучащий из громкоговорителя и медленно сипнущий. Вот женщина, которая влюбилась в мужчину, родившегося с ней в один день – тридцатого ноября.

Вот ее живот и звезда, которую нужно вырезать на нем лезвием бритвы – снова, снова и снова. Вот девочка, воспитанная суровой матерью и болью, которая настигает ее, если она не справляется.

Вот девочка, которая каждый день ходила с бабушкой в собор с запахом ладана и разноцветным светом, льющимся из высоких окон. Девочка, которая наблюдала, как бабушка зажигает свечи в полутемной квартире и по коридору в спальню движутся пляшущие тени.

Вот женщина, которая когда-то была девочкой и когда-нибудь будет мертва. Вот Марина Абрамович, которая кое-что знает о том, какой может быть жизнь: вереницей мгновений, клинков и змей, меда и вина, спешки и промедления, терпения и великодушия, прощения и отчаяния – и сотни способов сказать «я люблю тебя». Энтони Хегарти поет: «Пускай найдется кто-нибудь, кто позаботится обо мне, когда меня не станет, когда я умру. Пускай найдется кто-нибудь, кто облегчит мне сердце, кого приятно будет обнимать, когда я утомлюсь…»

Вот оно, подумала Марина. Я умираю. Я живу. Это совершенно одно и то же.

Было легко черпать силу из хаоса, ибо в нем была бездна – всегда такая манящая, как хорошо известно героиновым наркоманам. Но путешествие в бездну оказалось недолгим. Выяснилось, что черпать силу куда труднее, чем энергию. Обрести опору не в безумной неуверенности бессмертия, а в постоянном осознании смертности. Дни превратились в поля лиц – ярких, неповторимых, живых, странных. Не могло быть большего одиночества и большей сопричастности, чем находиться внутри перформанса, когда к Марине были прикованы взгляды всей аудитории. Она ожидала, что это будет обмен энергией. Самая простая вещь. Но все оказалось не так просто. Каждое лицо было песней, которая уносила ее, как любовь или боль, в небытие. Каждое лицо рассказывало о бесчисленных жизнях, воспоминаниях, о представителях рода людского, которых она и мельком не видела за все годы своих поисков. Здесь была правда человечества, таинственно запечатленная в каждой линии, каждом повороте и каждом взгляде. И вкус их жизней таял на ее языке, как только они вставали, чтобы уйти.

Пока наконец не появился Клаус. Дорогой Клаус. Он стал ее подсказкой. После Клауса был конец. Шел семьдесят пятый день, и оставалось еще только одно. И все же Марина видела в его глазах ощущение нехватки времени, и все время, и бесконечные слова молчания. Она любила его. Она любила всех в этом зале. Любила всех живущих ныне, всех, кто когда-либо жил на свете, и собрала в этом времени человечество всех тысячелетий, которые уже миновали и еще грядут. Она чувствовала себя огромной.

Клаус опустил голову. Он встал.

«Не уходи, не сейчас! Еще слишком рано», – подумала Марина.

Но Клаус уже уходил.

Внезапно Марина почувствовала, что на нее с балкона смотрит мать. Она услышала ее голос, точно Даница была совсем рядом.

– Ты должна отойти от полей и лесов, от голосов и слез, Марина, – сказала мать. – Я машу тебе на прощание. Ты должна вернуться в свою шкуру. А я продолжаю. Увидимся, когда ты будешь готова. Но не слишком скоро. У тебя дом в деревне, проводи время там. Заведи себе нового любовника. Это твоя великая работа. Ты добавила ниточку к великому гобелену искусства. Вот о чем будут писать. Так что отдыхай. Будь счастлива. Ты не становишься моложе. И поверь мне, ты давно мертва.

Марина не хотела, чтобы это заканчивалось. Ей хотелось остаться тут. Хотелось не уступать дикому ветру жизни. Но время пришло.

Марина склонила голову, и на мгновение ее охватила глубокая скорбь. Она должна отпустить этот зал, эту историю, эту работу. Все закончилось. Придется покинуть атриум, где она провела всю весну. Отказаться от лиц, которые открыли ей тайну, не имеющую объяснения. Но как встать? Как подняться и сойти с этого места?

Марина почувствовала, как у нее дрожат ноги. Споткнется ли она? Она была садху^[43], выходящим из пещеры. Женщина подняла голову и открыла глаза. Собралась с силами. Почувствовала пол под ногами. Сделала один вдох, потом второй. Ее обжег порыв холодного воздуха.

Наконец Марина встала. Ее руки были раскинуты в стороны. Она чувствовала, как ее окутывает радушие зрителей. Замигали камеры. В атриуме раздались аплодисменты. Это была абсолютная какофония, проявление безыскусного, стихийного восторга.

Рядом с Мариной стоял Клаус. Давиде. Франческа. Марко. Дитер. Все хлопали, плакали и ликовали. Квадрат превратился в большой круг людей. Они называли ее по имени. Обращались к ней. Марина наслаждалась возвращением. Она будто вернулась из полета домой, белая в ярком, ослепительно ярком свете. Она смеялась и плакала, и каждое лицо, которое она видела перед собой, тоже смеялось и плакало.

49

И вот мы подошли к той части, которая может разбить вам сердце. Конечно, я не могу выносить такие моменты, ибо есть дни, в которые даже я не могу заглянуть, и они не всегда хорошие или легкие. Но это тоже искусство – то, что обжигает сердце. Делай из него все, что пожелаешь, и держись за него, пока не наступят другие дни и не будет пути назад. Человеческая жизнь коротка и все же наполнена мгновениями чудес и сближений.

Лидия Фиорентино сидит в инвалидном кресле у окна. Волосы ее убраны с лица. На ней белое кимоно, расшитое золотыми бабочками. В палате тепло и тихо. Лидия взирает на посеребренное вечернее море. Запад начинает окрашиваться предзакатными оттенками.

– Я здесь, – проговорил Левин, садясь рядом. И взял жену за руку. – Привет, дорогая. Я здесь. Это Арки.

Лидия моргнула.

– Лидия. Любимая. Мне очень жаль. Я ничего не понял. Я побывал в каком-то аду.

Она продолжала смотреть на море, рука ее безвольно покоилась в его руке, кожа была прохладна.

– Я так скучал по тебе. Я хочу, чтобы ты знала что я понимаю. Ты была права. Я не умею заботиться о тебе. У меня нет таких качеств, которые позволяли бы это делать. Но я хочу попытаться. Без тебя дом не дом. И жизнь не жизнь. Никто, кроме тебя, не имеет для меня значения.

Лидия не показывала никаких признаков того, что слышит или видит его.

– Это наш момент истины. Один из нас нуждается в заботе. Мы оба нуждаемся в заботе. Я здесь. Я не готов. Но времени на подготовку нет.

Ее лицо было лицом ночи: спокойное, живое, ошеломляюще пустое. Взгляд несфокусирован. Левин осторожно повернул ее кресло, чтобы видеть лицо жены.

В этом хрупком мире так много причин для отчаяния. Когда уверенность становится столь устрашающей, неуверенность может принять форму протеста, этакого пассивного сопротивления. Левин пристально смотрел жене в лицо. В эту минуту она была всем миром, и всеми женщинами, и одной женщиной, его женой, а он – ее мужем, и всеми мужчинами, и одним мужчиной во всем мире.

Вокруг них гудела обычная жизнь лечебницы. Слышалось отдаленное дыхание волн. А лицо Лидии было бледно, как лунный свет. Но он пришел.

Левин не знал, кем он станет, когда начнет заботиться о Лидии. Были вопросы, убийственные для его представлений о порядке. Его глубоко укоренившихся представлений о том, как именно следует проживать жизнь. Как необходимо проживать жизнь. Но «следует» и «необходимо» – слова для придания уверенности. А какие слова относятся к неуверенности? «Сегодня», – подумал Левин. Сегодня все неопределенно. «Сейчас». «Сейчас» чего-то требует. «Я чувствую»… Трудно придумать более неуверенное начало фразы, чем «я чувствую». Именно это происходило с ним, когда он ждал арпеджио, мелодию… Словно все творческие идеи были просто чувствами, ожидающими, чтобы их сорвали с заросшего цветами неба. Левин с внезапной ясностью осознал, что лучшие идеи появляются из-за двери с табличкой «Не знаю».

Я не знаю… Вот что движет миром. Разум Левина ненавидел пустоту, но сердце отзывалось на чистый холст. Каждая песня, каждая картина, каждая книга, каждая идея, изменившая мир, – все это пришло из непознаваемой и прекрасной пустоты.

И вдруг, словно по мановению дирижерской палочки в начале симфонии, Лидия перевела взгляд и снова посмотрела на Левина. Она намеренно удерживала его взгляд, и теперь в ее глазах возникло напряжение, словно она пыталась подтянуться, дотянуться, втянуться. Возможно, то была игра лишь электричества, проходящего через ее мозг. Но Левин не сдастся.

Благодарности

Марине Абрамович, которой посвящена эта книга. Благодарю вас за вашу замечательную жизнь и ваше доверие, позволившее мне изобразить вас в художественном произведении.

Дэвиду Уолшу, которому также посвящена эта книга, за необычайное великодушие во многих отношениях, но в особенности за то, что он предоставил мне студию в Музее старого и нового искусства (MONA) в Тасмании, где я, несомненно, стала самой счастливой писательницей в мире.

Марко Анелли и Давиде Бальяно, которые также разрешили использовать их образы в этой книге.

Шону Келли из Галереи Шона Келли в Нью-Йорке, очень давнему представителю Марины, за бесценное интервью и за установление очень высокой планки.

Джулиано Ардженциано за безграничную поддержку и доброту.

Моему отцу Кевину, матери Дон, сестре Мелинде и многочисленным друзьям, считающим искусство и литературу жизненно необходимыми вещами. В особенности Кэролайн Лоуренс, Харрисону Янгу, Делии Николс, Женевьеве де Куврер, Барби Кьяр, Наташе Сика, Бригите Озолиньш, Кристине Нили, Кэтрин Скоулз, Роджеру Скоулзу, Кэролайн Флад, Мэри Дуайер, Эми Каррент, Бретту Торосси, Кэт Мэддокс, Джейн Армстронг, Марку Клеменсу, Россу Ханивиллу, Гриру Ханивиллу, Питеру Адамсу и Тане Прайс.

Саймону Кенуэю и Кэмерону Роббинсу за экскурс в мир музыки и композиторов. И Феличе Арене за «горящие» уроки итальянского.

Мэри Линзаад, лучшей собеседнице (и библиотекарю) во время моей работы в MONA.

И Джону Калдору за его страсть к искусству и щедрое гостеприимство.

Незабвенной Венди Уэйл за первое поощрение. Незабвенному Нилу Лоуренсу, который в критический момент напомнил мне, что творчество – моя цель. Тебя не хватает. Бет Гутчен, Мартине Джерард, Милтону и Дениз Капелус, Хью и Элизабет Хаф, Хэнку Стюарту, Джимми Стоуну и Фернандо Коатцу, которые помогли мне ощутить Нью-Йорк своим вторым домом.

Габи Нахер, моему давнему агенту, и Джейн Палфримен, моему издателю, женщинам с необыкновенными сердцами и способностями. Редактору Али Лавау, которая поддерживала меня в работе над многими романами. И редактору Шиван Кантрилл – за то, что вела эту книгу до конца. А также Сэнди Калл за прекрасный дизайн и Луизе Корнеге за рекламу. И всем замечательным сотрудникам «Allen&Unwin», которые привели эту книгу в мир.

Моя признательность «Варуне» и Фонду Элинор Дарк за постоянную поддержку австралийских писателей.

Даниэль Вуд, моей второй половинке в мире Анжелики Бэнкс и лучшей наставнице. Даниэль, Лиз Касуэлл и Кейт Ричардс, читавшим эту книгу в различных вариантах и предлагавшим существеннейшие соображения и поддержку.

Всем дорогим женщинам и мужчинам, которые проявили энтузиазм в нужное время.

Моим детям Алексу, Байрону и Белле – еще трем художникам для мира.

Послесловие

Эта книга – странный гибрид фактов и выдумки. Все персонажи полностью вымышлены, за несколькими примечательными исключениями. Госпожа Марина Абрамович любезно позволила мне включить ее в число персонажей. Я много почерпнула из интервью и перформансов, предшествовавших ее перформансу в МоМА в 2010 году. Это не означает, что мысли, которые я приписываю персонажу Марине Абрамович в этой книге, являются достоверным отражением каких бы то ни было реальных событий, равно как и мыслей и чувств настоящей Марины Абрамович. Романист сознательно идет на этот риск, воплощая в жизнь то, что мы можем только вообразить. Предоставив мне полную творческую свободу, госпожа Абрамович вновь продемонстрировала свое неослабевающее мужество.

Кроме того, я получила соответствующие разрешения у фотографа Марко Анелли, а также у помощника госпожи Абрамович Давиде Бальяно. Любые мысли или поступки, приписываемые кому-либо из этих людей, полностью вымышлены. То же относится к Клаусу Визенбаху, куратору перформанса «В присутствии художника» и директору МоМА.

Прототип Карлоса – Пако Бланкас, который сидел с Мариной двадцать один раз.

Я многим обязана Джеймсу Уэсткотту, автору биографической книги «Жизнь и смерть Марины Абрамович», а также Крисси Айлз, Клаусу Визенбаху, Шону Келли и другим кураторам, искусствоведам и комментаторам, которые внесли свой вклад в обзор и анализ работ госпожи Абрамович.

Выставка «В присутствии художника и Ретроспектива» проходила в МоМА с 9 марта по 31 мая 2010 года. Перед госпожой Абрамович сидели 1554 человека, длительность перформанса составила более 736 часов, за ним в общей сложности наблюдали 850 000 зрителей. В книге Марко Анелли «Портреты в присутствии Марины Абрамович» представлены портреты всех участников перформанса, сидевших перед художницей.

Этот роман – отчасти приношение им всем.

notes

Примечания

1

Имеется в виду манхэттенский район Гринвич-Виллидж, считающийся богемным.

2

«Мир M&M’s» («M&M’s World») – огромный магазин-музей известной марки конфет на Таймс-сквер в Нью-Йорке.

3

В 2007 году британский скульптор Энтони Гормли (р. 1950) установил на лондонских крышах 31 скульптурный автопортрет в полный рост и натуральную величину, присвоив этому проекту название «Горизонт событий». В 2010 году проект был повторен в Нью-Йорке, совпав по времени с перформансом Марины Абрамович «В присутствии художника» в МоМА.

4

Имеется в виду известное произведение сверхпопулярного британского художника Дэмьена Хёрста (р. 1965) «Физическая невозможность смерти в сознании живущего» (1991) – наполненный раствором формальдегида аквариум с тигровой акулой.

5

Мецгер Густав (1926–2017) – британский художник еврейского происхождения, известный своими инсталляциями из мусора.

6

Джакометти Альберто (1901–1966) – швейцарский художник и скульптор, прославившийся скульптурными изображениями чрезмерно удлиненных фигур людей и животных.

7

В нью-йоркском Музее Соломона Гуггенхайма, основанном в 1937 году, демонстрируется современное искусство. Музей размещен в специально построенном для него в 1950-е годы круглом белом здании (архитектор Ф.-Л. Райт) с экспозицией в виде спирального пандуса, ведущего с верхнего этажа на нижний.

8

Руми Джалаладдин (1207–1273) – персидский поэт.

9

Тата (серб.) – папа.

10

Майка (серб.) – мама.

11

Silenzio (итал. «молчание, тишина»), crescendo (итал. «постепенно увеличивая силу звука») – музыкальные термины.

12

В телешоу «Чудаки», придуманном Джонни Ноксвиллом и Спайком Джонсом и демонстрировавшемся на канале Эм-ти-ви в 2000–2002 годах, показывали исполнение опасных трюков.

13

Гагосян Ларри (р. 1945), Цвирнер Дэвид (р. 1964) – влиятельные арт-дилеры и галеристы мирового уровня.

14

«Моя кровать» (1999) – известная инсталляция британской художницы Трэйси Эмин (р. 1963), представляющая собой неубранную, захламленную постель с несвежим бельем – олицетворение тяжелой депрессии.

15

Имеются в виду перформанс «Выстрел» (1971) американца Криса Бёрдена (1946–2015), многочисленные подвешивания австралийца Стеларка (р. 1946), садомазохистские акции американца Боба Фланагана (1952–1996), продолжавшийся ровно год перформанс «Клетка» (1978–1979) тайваньца Тейчина Сье.

16

«Погружение (Христос в моче)» (1987) – известная фотография американца Андреса Серрано: распятие, помещенное в емкость с мочой.

17

Строки из баллады А. Теннисона «Волшебница Шалот».

Пер. К. Бальмонта.

18

Клинтон Девитт (1769–1828) – американский политический деятель, мэр Нью-Йорка в начале XIX века.

19

Террористический акт, считавшийся крупнейшим в США до событий 11 сентября 2001 года.

20

Многодневная осада силами ФБР принадлежавшего религиозной секте ранчо под техасским городом Уэйко, которая закончилась штурмом, повлекшим за собой многочисленные жертвы. Трагедия в Уэйко стала одним из мотивов теракта в Оклахома-Сити, произошедшего ровно два года спустя.

21

Художники Кристо Явачев (1935–2020) и Жанна-Клод де Гильбон (1935–2009), родившиеся в один день, 13 июня 1935 года, – супружеская пара, создававшая необычные инсталляции, обертывая тканью различные предметы и объекты (включая здания, мосты, острова и пр.).

22

Виже-Лебрен Луиз-Элизабет (1755–1842) – знаменитая французская портретистка.

23

Заключительные строки сонета Т. Уайетта (1503–1542), посвященного Анне Болейн.

24

На пляже Кросби в английском графстве Мерсисайд в 2007 году Гормли установил сто человеческих статуй в полный рост (проект назывался «Другое место»).

25

Утонченной (итал.).

26

Преданности (итал.).

27

Жареной курице, фаршированным баклажанам, ризотто с грибами (итал.).

28

Семьи Марины (итал.).

29

Шут (итал.).

30

Старинная вражда (итал.).

31

Тайнами (итал.).

32

Балконе (итал.).

33

Это долгий срок (итал.).

34

Да (итал.).

35

Здесь: Преданный – преданных (итал.).

36

Разумеется (франц.).

37

До скорого (франц.).

38

Хрустящую курочку (исп.).

39

Буржуа Луиза (1911–2010) – американский скульптор французского происхождения, скончавшаяся в Нью-Йорке 31 мая 2010 года, в последний день проведения перформанса «В присутствии художника».

40

С уважением (франц.).

41

Эрнст Макс (1891–1976), Миро Жоан (1893–1983), Ман Рэй (1890–1976), Таннинг Доротея (1910–2012) – европейские и американские художники сюрреалистического направления.

42

Аллюзия на картину С. Дали «Метаморфоза Нарцисса» (1937).

43

Садху – в индуизме: аскет, отказавшийся от мира ради познания Бога.