Текст книги "Истинная вождя нарксов (СИ)"
Автор книги: Харпер Смит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
Глава 8. Аиша
Аиша смутно помнила их путь из джунглей до деревни. Усталость от бесконечных переживаний и гонки в лесу взяли свое. Она прижалась к крепкой теплой груди мужчины и позволила себе уснуть.
Очнулась она, когда услышала новые голоса, их окружали фиолетовые монстры? Нет, так их называть он больше не могла. Они явно были разумны и слишком похожи на людей.
Женщины были почти такие же крупные как и мужчины, все с короткими волосами, полными грудями и покатыми бедрами. Рядом с ними она выглядела мелкой и черезчур худой.
Их кожа была насыщенного фиолетового цвета, у кого-то темнее, к кого-то светлее, но ярко-голубые рисунки были только у мужчин.
Деревня оказалась довольно большой, одноэтажные крепки домики из глины с крышами из тростника и листьев. Много Аиша рассмотреть не успела. Мужчина отнес ее в один из домов и оставил одну.
Она чувствовала запах – дым, старая кожа, сухие травы с горьковатым оттенком, прохладу замкнутого, непонятного пространства, и тишину, нарушаемую лишь далекими, чужими звуками: гортанными криками, непонятными возгласами, каким-то низким гудением.
Подождав минут десять Аиша подобралась к выходу из дома и приоткрыла дверь. Двое высоких мужчин тут же обернулись на нее и шикнула, она юркнула обратно.
Этот фиолетовый черт посадил ее под охрану!
Аиша побродила по комнате, стараясь осторожнее ступать на больную ногу. Это ж надо было так ее подвернуть неудачно, теперь будет еще сложнее сбежать. И самое странное, что она даже не поняла, когда это произошло. Видимо страх и стресс притупили боль.
Мебели никакой в комнате не было. На полу вязанные циновки. Небольшой очаг в центре. Сундук со штанами, какими-то повязками и шкурами. На стене висели несколько копий. Но даже на вид они были слишком тяжелыми. Аиша была уверена, что даже если ей удастся дотянуться до них, то использовать она их не сможет.
Во втором сундуке нашлось еще оружие, она вытянула длинный белый нож, покрутила его в руке, вернулась к шкурам в углу и, закутавшись в одну из них, приготовилась ждать.
Память подбрасывала воспоминания одно за другим. Вечеринка, корабль инопланетян, безвольно лежащая девушка со свернутой шеей и Он.
Джунгли. Его руки, требовательные, но нежные прикосновения. Стыдный, неконтролируемый ответ ее собственного тела. И этот леденящий ужас при виде его... размера. Его взгляд, полный непонятной для нее боли. Она обидела его отказом?
Дарахо. Он назвал свое имя. И попытался произнести ее. Получилась неправильно. Аша, а не Аиша. Но как он это произносил… С хриплым придыханием, с каким-то осторожным благоговением.
Куда он делся?
Аиша крутила в руках нож. Ее мысли снова и снова возвращались к Дарахо. К его грубым, но удивительно осторожным рукам на ее коже. К его губам и языку, которые заставили ее забыть обо всем. К его горячему дыханию и тому низкому, одобрительному урчанию, которое вибрировало у нее в костях.
Отвращение к самой себе смешивалось с физическим воспоминанием того наслаждения, оставляя во рту привкус медной горечи и сладкой пряности.
– Что со мной не так?!
Она должна ненавидеть его. Бояться. А вместо этого ее тело, предательское и глупое, скучало по его прикосновениям, а ум лихорадочно пытался понять выражение его глаз, когда он отступил.
Время тянулось мучительно медленно. Свет за щелями постепенно угасал, в хижине становилось темно и холодно. Принесли еду – одну из воительниц, высокую фиолетовую женщину с жестким взглядом, поставила у входа деревянную миску с чем-то тушеным, пахнущим травами и мясом, и такую же с водой. Она не смотрела на Аишу, ее задача была просто доставить провизию. Дверь снова закрылась.
Аиша ела, потому что надо было выживать. Еда оказалась на удивление вкусной, хоть и непривычной. Она пила воду. И снова сидела в темноте, прислушиваясь к звукам деревни, затихающей на ночь. Охраники что-то говорили и говорили….
А потом ее начало трясти.
Сначала это был просто озноб. Потом жар, который поднялся изнутри, будто кто-то разжег угли у нее в груди. Голова раскалывалась от боли, такой острой, что она скулила, прижимая ладони к вискам. Висок, где был вживлен имплант, горел огнем. Казалось, под кожей что-то шевелится, перестраивается, ввинчивается глубже в ее мозг.
Она свалилась на шкуры, корчась от боли, ее зубы стучали. Сквозь гул в ушах она ловила обрывки звуков из-за стены. Голоса стражей. Они говорили между собой, негромко, вероятно, чтобы скоротать ночную вахту.
Их речь, до этого просто набор гортанных, щелкающих и рычащих звуков, вдруг начала... меняться. Не в ушах. В голове. Звуки как будто обретали вес, текстуру. Они не складывались в слова, но начинали нести образы. Смутные, размытые, как картинки сквозь мутное стекло.
Один из воинов что-то проворчал. И в сознании Аиши всплыло: раздражать... долгая... ночь...
Другой отозвался более низко, и к ней приплыло: приказ... вождя... охранять... бледная... самка...
А потом первый снова, и образ был четче, почти пугающе ясный: к'тари... его... слабая... странная...
Слово «к'тари» отозвалось в ней странным эхом, тем же ощущением сжатия в груди, которое она почувствовала, когда он целовал ее.
Боль достигла пика, и Аиша на мгновение провалилась в черное небытие. Когда она снова обрела смутное сознание, жар немного спал, головная боль отступила до терпимой пульсации. Но что-то изменилось навсегда. Звуки за стеной теперь не были просто шумом. Они были... наполнены. Она не понимала языка, но улавливала контуры смысла, как слепой улавливает очертания предметов по отраженному звуку.
Она лежала в поту, прижавшись лбом к прохладной шкуре, и слушала, как стражи за стеной обсуждали скуку ночной службы, строгость Дарахо и ее, «бледную самку», его загадочную «к'тари». И этот новый, пугающий дар – или проклятие – приносил лишь одну ясную мысль: теперь она понимала, что они о ней говорят. Но по-прежнему не знала, что они с ней сделают.
Глава 9. Дарахо
Ночь была глухой, и тишину нарушал лишь треск факелов и пересвист ночных птиц. Дарахо шел к своей – нет, к их хижине, и каждая мышца в его теле горела от усталости. Военный совет длился долго. Обломки корабля были изучены, несколько серых тварей все еще рыскали в джунглях, их надо было выследить. А еще были ее сородичи – следы вели на север, к скалистым ущельям, кишащими хищниками.
День был долгим и вытянул из него все силы, но не смог вытеснить из головы один образ: голубые, полные страха глаза, смотревшие на него как на чудовище.
Дарахо откинул полог, и в нос сразу ударил кислый, болезненный запах пота, страдания. В тусклом свете углей, тлевших в очаге, он увидел ее.
Аша лежала на шкурах, скинув с себя одежду. Ее бледная кожа блестела влагой, лицо было искажено гримасой боли, даже во сне. Она металась, ее тонкие пальцы цеплялись за шкуру. Тихий, жалобный стон вырвался из ее сжатых губ.
Все досада, все разочарование, вся горькая обида отвергнутого самца, которые клокотали в нем с момента их расставания, испарились в мгновение ока, сменившись тошнотворной тревогой. Он двумя шагами пересек хижину и опустился рядом с ней на колени.
– Аша? – его голос прозвучал непривычно тихо.
Она не ответила и не открыла глаза, только застонала. Дарахо прикоснулся к ее лбу – кожа пылала, будто раскаленный камень у очага. Он провел рукой по ее щеке, по шее. Она вся горела.
И тогда его взгляд упал на ее висок, на едва заметную выпуклость под тонкой кожей. Он обратил внимание на нее еще в лесу, но теперь кожа припухла и покраснела. Чужое. В ней было вживлено что-то чужое. Те самые серые твари впихнули в его к’тари какую-то скверну, и теперь она отравляла ее изнутри.
Гнев, на этот раз яростный и чистый, вспыхнул в нем – гнев на тех, кто посмел пометить то, что принадлежит ему. Но гневу сейчас не было места. Он был бесполезен.
Первым порывом было вытащить это из нее, но так нельзя. Он не лекарь, что если причинит вред?
Дарахо вскочил, схватил пустую деревянную чашу и вышел наружу. Стражи молча посторонились.
– Приведите Ри’акса.
У колодца в центре деревни он зачерпнул холодной, чистой воды. Вернувшись, он снова оказался на коленях рядом с ней.
Он окунул край своей повязки в воду и осторожно, с нежностью, которой не ждал от себя, начал обтирать ее лицо, шею, грудь. Капли влаги скатывались по ее горячей коже. Он бормотал, не задумываясь о словах, просто изливая наружу поток успокаивающих звуков, какие использовал, ухаживая за раненым зверьком или больным детенышем в племени.
– Тише, тише, маленькое солнце, – шептал он, и его грубый голос смягчился до хриплого шепота. – Все пройдет. Я здесь. Дарахо здесь.
За спиной послышались осторожные шаги. Ри’акс опустился рядом.
– Звал, вождь?
– Днем с ней все было в порядке. Ран нет, но вот эта штука, – Дарахо указал на висок, – так не выглядела.
Ри’акс никогда раньше не видел своего вождя напуганным, тот всегда сохранял спокойствие и выдержку лучшего воина в деревне.
– Она твоя к'тари? – догадался Ри’акс, когда Дарахо кивнул, он осторожно напомнил. – Чтобы помочь, я должен ее осмотреть?
Дарахо сжал губы, но кивнул. Самцы относились к своим к'тари ревностно, никто не должен был касаться пары. Ри’акс был местным лекарем, обученный матерью и бабкой, он помогал местным женщинам принимать роды, поэтому самцы относились к нему чуть спокойнее и все же он старался действовать осторожнее, чтобы не провоцировать драки.
– Ее имя Аша, – сказал Дарахо сквозь зубы.
Его раздражало, что Ри’акс ощупывает лицо ее самки и кладет ладонь на ее горло, чтобы послушать пульс и дыхание. Он едва сдерживался, чтобы не выбросить его из дома.
Ри’акс осмотрел молодую самку. Она была похожа на женщин нарксов, но ее тело было мягче, на лобке и ногах росли волосы, а сердце билось в три раза быстрее. Хотя это возможно было из-за жара.
– Похоже на обычную лихорадку. Больше сказать не могу. Я принесу лекарство от жара, а ты обтирай ее и проследи чтобы она много пила, когда очнется.
– Она выживет?
Дарахо выглядел таким испуганным и печальным, что на миг Ри’акс увидел перед собой не вождя и лучшего друга, а просто мальчишку. И он не знал, как сказать правду.
Он понятия не имел выживет ли самка. Может что-то в воздухе отравляло ее.
– Ты можешь это убрать?
Дарахо снова указал на шишку на виске Аши. Ри’акс покачал головой, ободряюще похлопал друга по плечу и вышел из дома.
Дарахо не спал всю ночь. снова и снова смачивал ткань, охлаждая кожу своей пары. Его пальцы, способные сломать шею врагу, теперь с невероятной осторожностью отодвинули мокрые пряди волос с ее лица.
Он поил ее лекарством, что принес Ри’акс. Аша глотала, не открывая глаз. Что-то бессвязно бормотал и металась по шукам. Он следил за каждым движением, не мог оторвать от нее взгляд.
Дарахо видел, как тонки ее запястья, будто стебли хрупкого растения. Видел, как трепещут длинные, влажные ресницы на ее щеках. Видел мелкие веснушки, рассыпанные по переносице, как темные песчинки на светлом берегу. Видел ее губы, теперь сухие и потрескавшиеся, которые несколько часов назад он целовал с таким жаром.
Ее уши были маленькими и закругленными, без острых кончиков, как у женщин его рода. Ее тело было лишено защитной мышечной массы, лишено сильных, упругих изгибов, привычных его глазу. Она была хрупкой и нежной.
Его инстинкт самца, жаждущего обладания, отступил, затопленный более древним, более глубинным инстинктом. Инстинктом защитника. Он нашел свою пару. И она была ранена, страдала. Его гордыня, уязвленная ее страхом, его сексуальное желание – все это стало пылью перед простой необходимостью: она должна выжить.
Под утро жар начал спадать. Ее дыхание стало ровнее, тело перестало так сильно метаться. Она утихла, погрузившись в более спокойный сон, ее лицо наконец расслабилось.
Дарахо откинулся на пятки, выдохнув. Усталость навалилась на него всей своей тяжестью, но тревога отступила, сменившись глухой, изматывающей усталостью. Он растянулся рядом с ней на шкурах, осторожно, чтобы не потревожить.
Дарахо не обнимал ее, но лег достаточно близко, чтобы чувствовать исходящее от нее тепло, теперь уже не такое обжигающее, и ее слабый, ровный выдох.
Он смотрел в темноту на свод хижины и слушал ее дыхание. Его к’тари. И пока он дышит, он не позволит ничему и никому причинить ей вред. Ни чужим тварям, ни опасностям джунглей, ни даже его собственному необузданному желанию. Сначала она должна быть целой. Должна быть здорова. Должна… перестать бояться.
И с этой мыслью, тяжелой, как обет, данный предкам, Дарахо наконец позволил сну унести его, положив руку на рукоять ножа, все еще лежащего рядом – тот самый белый нож, который она прятала под шкурой. Он заметил его сразу, когда вошел. Но сейчас это не имело значения.
Глава 10. Аиша
Аишу разбудило урчание в животе. Она прижала к нему ладонь и прислушалась к ощущениям в остальном теле. Жар, боль и кошмары отступили, оставив после себя только небольшую слабость.
В хижине было прохладно и тихо, только над очагом слабо потрескивали угли и что-то постукивало. Аиша осторожно повернула голову.
Дарахо сидел на корточках у очага, спиной к ней, что-то помешивая в глиняном горшке. Его спина, широкая и покрытая шрамами и голубыми узорами, была напряжена, будто он чувствовал ее пробуждение. Он медленно обернулся.
Его янтарные глаза встретились с ее. В них не было той дикой ярости или всепоглощающего желания, которое она видела в лесу, только усталость, глубокая и настороженность. Он смотрел на нее, как на дикое, пугливое животное, которое может шарахнуться от резкого движения.
Дарахо медленно, демонстративно показал ей горшок, затем деревянную миску. Он приготовил еду для нее.
А что, если это яд? Или снотворное? Но ее тело, измученное болезнью, кричало о другом. Слюна предательски наполнила рот от пряного, мясного запаха. Голод был сильнее страха.
Дарахо, видя ее нерешительность, отодвинулся подальше, к самой стене, и поставил миску на пол между ними. Затем достал еще несколько – с какими-то вареными кореньями, с ягодами странного красного цвета и серыми лепешками. Он жестом пригласил ее, а сам отвел взгляд, уставившись в угол, давая ей пространство.
Аиша, дрожа от слабости и внутренней борьбы, пересела поближе к очагу и взяла миску. Она отломила кусочек лепешки, медленно поднесла ко рту. Она пахла хлебом, а вот вкус был нейтральным, чуть землистым.
Аиша заставила себя проглотить, несмотря на сомнения. Желудок отозвался жгучим спазмом благодарности. Дальше она ела уже жадно, почти не разбирая, зачерпывая тушеное мясо и коренья руками. Это было невероятно вкусно, сытно, по-земному. У мяса был более насыщенный вкус, похожий на говядину, а коренья напомнили ей батат и сельдерей.
Она чувствовала на себе его взгляд. Когда она подняла глаза, он быстро отвернулся, но уголок его рта дернулся вверх – почти улыбка. Он был доволен, что она ест.
Так начались ее дни в плену. Лихорадка больше не возвращалась, но слабость оставалась. Дарахо приходил и уходил. Он приносил еду, воду, свежие шкуры. Он не пытался прикоснуться к ней. Даже когда перевязывал ее лодыжку (он принес какую-то липкую, пахнущую травами пасту и бинты из мягкой кожи), его прикосновения были безлично-деловыми, быстрыми.
На ее коже не было грязи и крови, значит пока она была без сознания он успел ее помыть, от мысли как его руки бродили по ее телу нахлынул жар.
Но она видела его взгляд. Когда он думал, что она не смотрит, его глаза пожирали ее. Они скользили по ее фигуре, останавливались на губах, на изгибе шеи, на бедрах под тонким платьем, которой ей выдал взамен порванной одежды, . В них читалось то самое дикое желание, которое так ее пугало и… волновало. Он сдерживался, но она боялась, что его терпение скоро кончится. И что-то внутри нее, в самом дальнем уголке хотело, чтобы он сорвался.
Ночью она видела сны о нем. Яркие, постыдные, от которых она просыпалась жадно глотая воздух и сжимая бедра. Пульсацией между ними была такой сильной, что ей хотелось плакать от стыда и неудовлетворенности.
Во снах она ощущала его руки, его тело, его губы на каждом сантиметре своего тела. В них он не останавливался. И она, во сне, не хотела, чтобы он останавливался.
За это желание ее душила вина. Каждую свободную минуту она думала о девчонках. О Лиме, Саре, всех остальных. Где они? Живы ли? Она пожертвовала собой, но теперь, сидя в относительной безопасности, согретая и накормленная, она чувствовала себя предательницей. Она должна что-то делать! Но что? Сбежать с больной ногой. Это было самоубийство. Но и сидеть здесь, пока ее подруги, возможно, умирают…
Этот внутренний раздор, эта смесь страха, вины и подавленного желания, сводили ее с ума.
Прошло несколько дней. Лодыжка почти перестала болеть. Дарахо уходил рано утром и возвращался поздно, пахнущий лесом, потом и иногда – чужим, металлическим запахом, который она помнила с корабля. Он занимался делами племени, поисками. Он спал в углу хижины, не пытаясь к ней прикоснуться. Напряжение между ними росло, становилось почти осязаемым, как гроза перед дождем.
Он больше не пытался с ней заговорить и кроме него других людей из племени она не видела. Должно быть ей в сонном бреду просто показалось, что она начала понимать их речь. Попробовать заговорить с Дарахо первой было страшно. Что если она скажет что-то не то? Спровоцирует его?
В хижине было все одно небольшое окно. Каждый раз когда заходило солнце, Аиша чертила на земляном полу палочку. Выходило, что она в плену уже четыре дня. Бездействие сводило ее с ума. Бездействие и жажда…
Аиша уже чувствовал запах своего немытого тела, кожа зудела и чесалась. Это невыносимо раздражало. На земле Аиша мылась каждый день, а умывалась еще чаще. На третий день нога, наконец, прошла, а головная боль, которая то и дело возвращалась, наконец прекратилась полностью, девушка не выдержала и, покончив с завтраком, обратилась к Дарахо.
– Мне нужно помыться.
Дарахо, который уже собирался выходить из хижины резко остановился и повернулся к ней, Аиша испуганно вздрогнула и притянула к себе шкуру.
– Ты говоришь? Ты понимаешь меня?
Аиша нахмурилась. Она поняла не все, только часть слов, но смысл был ясен. Должно быть, импланту требовалось больше времени, чтобы улучшить перевод.
– Он помогает, но не очень хорошо. Нужно время.
Дарахо нахмурился, но когда Аиша показала на свой висок кивнул.
– Я принесу воду.
– Я в плену? – Выпалила Аиша и тут же прикусила язык.
– Ты в моем доме, к’тари. Теперь это твой дом.
С этими словами Дарахо вышел из хижины. Что такое к’тари? Что-то вроде пленницы? Но он сказал “твой дом” или она не так поняла. Он хочет сделать ее своей любовницей? Тогда почему спал отдельно.
Вернулся он большим кожаным бурдюком и небольшой ванной. Он поставил ее очага и перелил воду из бурдюка.
Аиша ожидала, что он выйдет, но Дарахо остался, сел спиной к центру хижины, у самого входа, демонстративно показывая, что не смотрит.
Глава 11. Аиша
Вода была теплой – он, видимо, нагрел ее на общем костре, а ткань мягкой. Сначала Аиша просто сидела, глядя на все это. Мыться при нем? Даже если он не смотрит? Стыд обжигал щеки. Но зуд кожи и желание помыться были сильнее. Она украдкой взглянула на его неподвижную спину.
Дрожащими руками она сняла платье, осторожно села в небольшую ванну зачерпнула теплую воду и вылила себе на плечи. Вода стекала по телу, смывая часть напряжения. Она сделала это снова. Потом взяла тряпочку и начала обтираться. Это было так приятно, что с губ невольно сорвался вздох удовольствия. Плечи Дарахо напряглись, Аиша отругала себя за глупую неосторожность.
Она чувствовала его присутствие и острое, почти болезненное осознание своей наготы. Она представляла, как он сидит там, слушая звуки воды, плеск, ее сдержанные вздохи. И ее тело, предательское тело, отзывалось на эту мысль не дрожью страха, а странным внутренним теплом.
Когда большая часть грязи была смыта, она взяла ткань, смочила ее и принялась вытирать остатки влаги. Процесс был неловким, вода капала на земляной пол, но чувство чистоты, легкости было бесценным.
Она натянула платье – оно было сухим и чистым, пахло дымом и травами. Ее влажные волосы лежали тяжелыми прядями на плечах.
– Готово, – тихо сказала она, не зная, поймет ли он.
Дарахо обернулся. Его взгляд скользнул по ее свежевымытому лицу, по влажным волосам, по контурам тела, которые теперь четче угадывались под тканью. В его янтарных глазах вспыхнула искра того самого знакомого голода, но он тут же погасил ее, резко кивнув. Он подошел, поднял бурдюк и использованную ткань.
– Ясно, – сказал он коротко, и в его голосе была какая-то хриплая напряженность. – Что-то еще?
Аиша покачала головой.
– Спасибо.
Он кивнул и вышел, оставив ее одну в хижины. Аиша опустилась на шкуры, обняв колени. Она была чистой. Она смогла попросить о чем-то и получила это. Маленькая победа в мире, где она не контролировала почти ничего. И тот факт, что он уважил ее просьбу, даже обеспечил уединение, пусть и относительное, снова смущал и вселял какую-то крошечную, опасную надежду.
Когда Дарахо ушел, мысли Аиши то и дело возвращались к тому моменту в джунглях. Она покосилась на дверь. Обычно он уходил на весь день. Желание, накопившееся за дни и ночи, было острее голода. Оно жгло изнутри, не давая думать ни о чем другом. Стыд был силен, но потребность тела – сильнее.
Аиша не выдержала.
Она убедилась, что за дверью тихо. Затем отодвинулась в самый темный угол, за груду шкур. Ее пальцы, дрожащие и влажные, скользнули под подол платья. Она зажмурилась, представляя… Его руки. Его низкий рык. Его губы и язык там, внизу. Она пыталась думать о чем-то другом, о чем-то нейтральном, но ее воображение, подпитанное снами, упрямо рисовало его. Фиолетовую кожу под ее ладонями. Напряженные мышцы. Янтарный взгляд, прикованный к ней.
Она ускорила движения, дыхание сбилось, в ушах зазвенело. Она была на грани, так близко…
И в этот момент полог приоткрылся.
Дарахо замер в проеме, залитый сзади полуденным светом. Его глаза, привыкшие к полумраку хижины, мгновенно нашли ее в углу. Увидели ее позу, ее запрокинутое лицо, ее руку между бедер.
Аиша застыла, парализованная ужасом и стыдом. Ее кровь, только что бешено бежавшая по венам, похолодела.
Но он не зарычал. Не рассердился. Не отвернулся.
Он медленно вошел, опустил полог. Его глаза не отрывались от нее. В них полыхало дикое желание.
Не сводя с нее взгляда, он опустил руку к своему поясу, к застежке тех простых штанов. Он не стал подходить. Он просто встал там, у входа, и, глядя ей прямо в глаза, обхватил себя. Его движения были медленными, мощными, демонстративными.
Аиша не могла оторвать взгляд. Стыд отступил, смытый новой, всепоглощающей волной возбуждения. Это было неприлично, дико, невообразимо… и безумно эротично. Видеть его, такого огромного и сильного, полностью сосредоточенного на на ней. Слышать его тяжелое дыхание. Видеть, как его мускулы играют под кожей.
Ее собственная рука снова пришла в движение, теперь уже не скрываясь. Она мастурбировала, глядя на то, как мастурбирует он. Их взгляды были сцеплены, их дыхание учащалось в унисон. В хижине не было звуков, кроме этих – прерывистых вздохов, шороха кожи, низкого, сдавленного рычания Дарахо.
Ее оргазм нахлынул внезапно, сокрушительной волной, вырвав из города сдавленный крик. Ее тело выгнулось, пальцы вцепились в шкуру. Она смотрела на него сквозь туман наслаждения и видела, как его лицо исказилось от предельного напряжения. Вид ее кульминации, ее беззащитности в этот миг, стали для него последним толчком.
С глухим, хриплым стоном, который был больше похож на рык, он кончил. Его семя брызнуло на земляной пол. Он стоял, опершись плечом о стену, тяжело дыша, его взгляд, все еще горячий, был прикован к ее дрожащему, покрытому испариной телу.
Наступила тишина, густая, звенящая, наполненная запахом секса и пота.
Потом Дарахо двинулся. Не к ней. Он вышел и через минуту вернулся с кожей, смоченной в воде из чаши. Он подошел к ней, опустился на колени и, все так же молча, начал вытирать ее потные лоб, шею, грудь, а затем осторожно – ее дрожащие внутренности бедер. Его прикосновения были практичными, заботливыми. Затем он так же вытер себя.
Он не пытался лечь рядом, не пытался прижать ее к себе. Он убрал тряпку, взял копье со стены, за которым видимо возвращался и снова ушел.
Аиша лежала, завернувшись в шкуру, чувствуя, как отступает дрожь, а на смену ей приходит новая, еще более странная смесь чувств: опустошенное удовлетворение, смущение, и глубокая, теплая благодарность. Он увидел ее в самый уязвимый и постыдный момент. И он не воспользовался этим. Он… присоединился. А потом позаботился.
Он все еще не тронул ее по-настоящему. Но в тот момент, в этой тихой, душной хижине, между ними произошло что-то куда более интимное, чем секс. И Аиша, к своему величайшему ужасу и изумлению, поняла, что боится его уже не так сильно.
