Текст книги "Истинная вождя нарксов (СИ)"
Автор книги: Харпер Смит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)
Глава 39. Аиша
Утро было тихим и туманным. Соленый воздух висел над океаном тяжелым, влажным покрывалом, скрадывая звуки и очертания. Аиша и Оливия медленно шли вдоль кромки прибоя, оставляя на влажном песке четкие следы.
– Она вчера всю ночь проспала, как сурок, – сказала Оливия, глянув в сторону деревни, где Тоню качала на руках Саманта. Подруги по очереди вызывались нянчить малышку, давая время ее матери отдохнуть. – Только на рассвете просыпается, чтобы поесть.
– Это замечательно, – улыбнулась Аиша, машинально положив руку на свой собственный живот. Под ладонью было твердо и… слишком объемно. Всего четвертый месяц по земным меркам, а ее талия исчезла, живот выпирал круглым, тяжелым шаром, будто вот-вот родит.
Спина болела и ноги отекли. Это была норма для беременности, по-крайней мере токсикоз не так мучал как Оливию. Но сам скорость роста плода пугала.
Женщины-нарксы вынашивали детей всего пять местных месяцев, что по ее примерным подсчетам равнялось шести с половиной земным. Ее тело, казалось, спешило угнаться за этим чужеродным ритмом. А если не получится? Если плацента не выдержит? Если ее человеческое тело не сможет вытолкнуть ребенка? Он ведь точно будет крупным из-за генов отца. Страх, холодный и липкий, скользил по позвоночнику. Но она лишь сильнее улыбнулась Оливии.
– Она наверняка капризничала из-за газиков. Я тебе покажу, как делать, чтобы стало полегче. – Аиша говорила, перечисляя все, что вспомнила из курса по уходу за новорожденными в мединституте и из обрывков знаний педиатров со «скорой». Она была врачом общей практики, ее стихия – травмы, острые состояния, а не педиатрия. Но других врачей, кроме Ри’акса, среди них не было. И это бремя ответственности давило на нее ежедневно.
– А что, если температура? – спросила Оливия, глядя на нее с безоговорочным доверием.
– Обтирания прохладной водой, отвар из… э-э-э, мы с Ри’аксом подберем аналог ромашки. Главное – не кутать. И пить много. – Аиша старалась звучать уверенно, заглушая внутренний голос, который шептал: «А если менингит? А если пневмония? У нас же нет антибиотиков».
Их разговор прервал шум чуть поодаль, где у самой воды мужчины разделывали тушу огромного зверя, пойманного накануне. Существо, похожее на мохнатого бизона с рогами, как у трицератопса, лежало на боку. Ярко-алая кровь стекала в океан, расползаясь по воде ржавым облаком. Запах свежего мяса и крови был резким, почти одуряющим.
Аиша на мгновение отвела взгляд от зрелища разделки, чтобы посмотреть на Оливию, которая что-то рассказывала про улыбку Тони. И поэтому она не увидела самое начало.
Она услышала. Глухой, мощный всплеск, не похожий на шум волн. Что-то огромное и темное вырвалось из кровавой мути у берега. Это был кошмар, оживший из глубин. Существо, похожее на крокодила, но вдвое крупнее, с покрытой буграми и водорослями кожей цвета мокрого гранита. Его пасть, усеянная конусовидными клыками размером с кинжал, разверзлась в рыке. И оно неслось не на добычу, не на окровавленное мясо, а прямо на них. Точнее, на Оливию, которая замерла в ужасе.
Время замедлилось. Аиша увидела, как из-за Торн метнулся наперерез монстру. мужчина всегда следовал за Оливией, куда бы она ни шла, но сохранял дистанцию. Девушка казалось привыкла к нему, как к своей тени.
Торн принял удар на себя. Челюсти, способные перекусить ствол дерева, со звонким хрустом сомкнулись на его бедре. Раздался звук, от которого у Аиши похолодела кровь, – хруст ломающихся костей и рвущейся плоти.
Только тогда опомнились остальные. Раздался яростный рев Дарахо, свист летящих копий. Охотники бросились к месту схватки. Ослепленное, но не убитое чудовище трясло головой, пытаясь сбросить повисшего на нем Торна, швыряя его массивное тело о берег. Кровь заливала и скалу, и воду.
Копья Арака и Дарахо нашли уязвимые места на брюхе и в пасти твари. Еще несколько ударов тяжелыми топорами – и чудовище затихло, рухнув набок.
Все стихло.
Глава 40. Аиша
Все стихло. И тогда Аиша, наконец, сдвинулась с места.
– Отойдите! – Крикнула она, уже бегом преодолевая расстояние к месту бойни. Ее медицинский инстинкт перекрыл все: страх, ужас, даже тревогу за собственного ребенка.
Оливия, бледная как смерть, упала на колени перед Торном.
Торн лежал на краю кровавой лужи. Его левая нога все еще была зажата в пасти монстра. Мужчинам пришлось постараться, чтобы разжать мощные челюсти.
У Торна была сломана рука и разодран бок. Раны от когтей и клыков были глубокими и рванами, из бедра пульсирующей темной струей вытекала кровь. Дыхание было хриплым, пузырящимся – вероятно, было задето легкое. Его глаза были закрыты, лицо – пепельно-серым.
Он истекал кровью очень быстро.
Дарахо попытался прижать ладонь к самой страшной ране, но кровь просачивалась сквозь пальцы.
– НЕТ! Не дави! – рявкнула Аиша, падая на колени на скользкие от крови камни. Ее разум лихорадочно работал. Массивная кровопотеря. Пневмоторакс (воздух в грудной полости). Открытый сложный перелом. Шок. На Земле это бы означало срочную операцию, реанимацию, десятки литров донорской крови.
Здесь и сейчас у нее были только ее руки, знания Ри’акса и дикая воля к жизни самого Торна.
– Дарахо! Сними с себя пояс! И ты, Арак! Мне нужны жгуты! Туго, выше ран! О Ри’акс! Где Ри’акс?!
– Бегу! – донесся отчаянный крик с окраины деревни.
Пока мужчины, дрожащими руками, накладывали импровизированные жгуты из кожаных ремней, Аиша порвала подол своей туники на длинные полосы. Стерильности не было. Была только скорость.
– Развести огонь и принести чистой воды!
Она наклонилась над раной на ноги. Кровь чуть замедлилась под жгутом, но все равно сочилась. Нужно было зашивать, но сначала – прижечь самые мелкие сосуды. Она посмотрела на Дарахо, который уже раздувал угли, принесенные кем-то из женщин.
– Раскали нож. Самый чистый, острый нож. Докрасна.
Пока нож накаливался в огне, Аиша работала с переломом. Осторожно, но твердо она вправила торчащую кость обратно под кожу. Торн, даже без сознания, застонал. Потом она быстрыми, решительными движениями стала туго бинтовать всю поврежденную область, создавая давление и фиксацию.
Ри’акс слетел с тропы, его сумка болталась на боку. Он, не тратя времени на вопросы, бросил Аише сверток с иглами из рыбьих костей и сухожильными нитями. Потом принялся выливать ей на руки отвар с сильным антисептическим запахом.
Аиша кивнула. Нож был готов. Она взяла его деревянной щепоткой. Рука не дрогнула.
– Держите его. Крепко.
Дарахо и Арак прижали тело Торна. Аиша сделала первый прижог. Шипение обугливаемой плоти и запах горелого мяса стояли в воздухе. Она работала быстро, точно, выжигая мелкие сосуды вокруг главной раны. Потом отложила нож и взяла иглу.
Нити Ри’акса были жесткими, но прочными. Она начала сшивать края раны, как учили на курсах военно-полевой хирургии – крупными, но надежными стежками. Каждый прокол кожи, каждый стежок отзывался в ней самой физической болью. Она молилась, чтобы ее навыков хватило, чтобы швы не разошлись, чтобы не начался сепсис.
Ри’акс занимался раной на боку и плечом.
Когда последний шов был завязан, а все видимые кровотечения остановлены, Аиша откинулась назад, дрожа всем телом. Ее руки были в крови до локтей. Перед глазами плыли темные пятна. Живот каменной тяжестью напоминал о себе.
Торн дышал. Слабые, хриплые, но все же вдохи и выдохи. Его пульс под ее пальцами был нитевидным, едва уловимым, но был.
– Теперь… теперь нужно согреть его. И капельницу… – она чертыхнулась, нет у них никаких капельниц. – Вливать ему этот отвар и воду.
Она сделала все, что могла. Все, на что была способна земная медицина в условиях каменного века на другой планете.
Дарахо поднял на нее взгляд. В его глазах, полных боли за друга, была и немое восхищение, и благодарность, и новая, более глубокая тревога – теперь уже за нее.
– Ты… вся в крови, – тихо сказал он.
Аиша посмотрела на свои красные руки, на окровавленное платье, и только сейчас почувствовала легкую, тянущую спазматическую боль внизу живота. Она отмахнулась.
– Это не моя, все в порядке. Надо перенести Торна в хижину. Аккуратно.
– Он выживет? – Тихо спросила Оливия, когда мужчину уложили на шкуры в его доме.
– Я не знаю, – честно ответила Аиша.
– Я буду рядом с ним, – сказала Оливия, хотя никто и не думал ее прогонять.
Глава 41. Дарахо
Дарахо разрывался. Новая опасность из-за морских чудовищ, друг при смерти, к’тари, что с каждым днем становилась все более бледной, все тяжелее ходила и чаще держалась за живот.
Дарахо стоял у входа в хижину Торна, оперевшись о косяк. Изнутри доносился тихий шепот Аиши и Ри’акса, запах горьких трав и болезни.
Торн не приходил в себя, хрипло дышал. Каждый такой хрип отдавался в Дарахо острым уколом вины. Он был вождем. Он должен был предвидеть опасность у воды. Должен был первым заметить тень в волнах.
Но он смотрел на нее, на свою звезду, прогуливающуюся по берегу, и ослабил бдительность.
Теперь он видел, как эта звезда гаснет. Синяки под глазами стали глубже, а когда она думала, что на нее не смотрят, прижимала ладонь к низу живота, и на лице мелькала гримаса боли и тревоги.
Он спрашивал несколько раз в чем дело и каждый раз, она отвечала, что все в порядке. Аиша скрывала от него свою слабость.
Сегодня утром он не выдержал. Она вышла из хижины Торна после долгой ночи, с серым от усталости лицом и направилась к саду лекарственных трав.
– Куда? – его голос прозвучал резче, чем он планировал.
Аиша вздрогнула и медленно обернулась.
– Проверить, как всходит плакунник. Он нужен для перевязок.
– Ри’акс справится, а ты идешь спать.
Она посмотрела на него, и в ее голубых глазах мелькнуло раздражение.
– Я не ребенок, Дарахо, я знаю свои силы.
– Ты носишь моего ребенка! – вырвалось у него, и он тут же пожалел. Он видел, как она внутренне сжалась, как будто он ударил ее. Но страх говорил громче. – Ты едва на ногах держишься от усталости, ты почти не ешь, снова не спала полночи. Твое место – в нашей хижине. Ты должна отдыхать и набираться сил, ради ребенка.
– Мое место там, где я нужна! – ее голос тоже зазвенел, тихий, но острый, как лезвие. – Торну нужны свежие отвары. Ри’акс в одиночку не справится. Я врач, Дарахо. Или ты уже забыл, кому обязан тем, что твой друг еще дышит?
Это было низко. Она знала, куда бить. Его собственная вина вспыхнула в нем яростью.
– Ты врач, но сейчас ты в первую очередь будущая мать и моя к’тари! И ты будешь слушаться своего вождя и мужа! – Он шагнул к ней, его тень накрыла ее. Он хотел ее защитить, укрыть от всего мира, запереть в самой безопасной хижине, пока все угрозы не исчезнут. – С сегодняшнего дня ты не выходишь за частокол, не подходишь к берегу. Твоя работа – с Ри’аксом, только внутри деревни. Все остальное сделают другие.
Он видел, как гаснет ее взгляд.
– Так я снова в клетке, – прошептала она. – Сначала пленница на корабле, теперь в твоей хижина? Ты решаешь, где мне быть и что делать, как будто я твоя собственность?
– Я защищаю тебя! – зарычал он, теряя последние остатки самообладания. Шум привлек внимание нескольких женщин у костра, но он не обращал на них внимания.
– Ты душишь меня! – выпалила она, и в ее голосе впервые зазвучали слезы – слезы злости и беспомощности. – Я не могу просто сидеть и смотреть, как Торн умирает! Я не могу игнорировать то, что чувствует мое тело! Я боюсь, Дарахо! Боюсь, что не доношу, что рожу слишком рано, что что-то пойдет не так! И твои приказы только заставляют меня чувствовать себя беспомощной! Как будто я уже не человек, а просто сосуд!
Она выкрикнула последнее слово и замолчала, тяжело дыша, сжимая кулаки. Дарахо окаменел. Ее страх, наконец облеченный в слова, был страшнее любой видимой угрозы. Но его собственный страх был сильнее. Страх потерять ее. И этот страх диктовал ему железную логику охотника: чтобы сохранить, нужно контролировать.
– Я забочусь о тебе, – сказал он, и его голос стал холодным, властным, голос вождя, не терпящего пререканий. – Мое решение окончательно. Иди в хижину. Сейчас же.
Она посмотрела на него еще несколько секунд. Потом медленно, невероятно медленно, покачала головой, развернулась и пошла прочь. Но не к их хижине, а к той, где жили Сара и Лима.
– Аиша! – рявкнул он ей вслед.
Она не обернулась. Не ускорила шаг. Она просто вошла внутрь, и полог за ней бесшумно опустился.
Ярость, смешанная с леденящим ужасом, захлестнула Дарахо. Он сделал шаг, чтобы пойти за ней, вытащить ее оттуда, заставить понять… Но его остановил тихий голос:
– Вождь, – Ри’акс стоял в проеме хижины Торна, его лицо было бесконечно усталым. – Дай ей время остыть. На нас всех сейчас навалилось слишком много.
Друг был прав, он перегнул палку. Весь день Дарахо отвлекался на рутиные задачи. Ждал, что она вернется, остынет, поймет, но она не вернулась. Ни эту ночь, ни на следующую.
В хижине Сары и Лимы горел огонь. Он видел их тени за стеной, слышал приглушенный смех Лимы и тихий, успокаивающий голос Сары. И среди них – ее молчаливую тень.
Он стоял и смотрел, как его сердце, обычно твердое и уверенное, сжималось в странной, ноющей боли. Он защищал племя, строил дом, сражался с врагами. Но как защитить ее от ее собственных страхов? Как построить мост через эту внезапно разверзшуюся пропасть? Как сразиться с врагом, которым оказался он сам – его собственная неспособность выразить страх иначе, чем через приказ, через контроль?
Впервые за всю жизнь Дарахо, вождь, сильнейший воин, чувствовал себя проигравшим. И не на поле боя, а в том самом месте, где он считал себя непоколебимым – в сердце своей к’тари. И он не знал, как эту битву выиграть.
Глава 42. Дарахо
Прошла неделя, как Аиша ночевала отдельно. Она не говорила и не смотрела на него. А когда он попытался извиниться, выслушала, но ответа никакого не дала.
Возможно он подобрал не те слова, возможно ему стоило постараться сильнее. Родители Дарахо давно умерли, но он помнил, что его мать была женщиной с характером, а отец всегда ей позволял его проявлять, он говорил, что полюбил ее за эмоциональность и сильный дух. Сколько бы они не спорили, отец всегда находил способ заслужить прощением. Чем Дарахо хуже? Он сын своего отца и тоже сможет заслужить любовь своей женщины.
Но нужно было придумать как показать ей, что она для него все. Он поймает для нее мунфанга – лунного кота. Опасное, практически неуловимое существо.
Будущие отцы племени ловили его для своих к’тари. Ведь шерсть мунфанга была самой мягкой и идеально подходила для детской колыбели, а горячая, почти черная кровь, смешанная с особыми травами, помогала женщина облегчить роды.
Охота была опасной, поэтому редко кто на нее отваживался. Дарахо видел в ней шанс на прощение. Но даже если Аиша его не простит и не вернется, он хотя бы поможет ее роды менее болезненными и опасными.
Он объявил Араку о своем решении на рассвете, тот попытался возразить, предложил идти с ним. Дарахо отказал:
– Это мой путь. Ты отвечаешь за племя. Если не вернусь, позаботься об Аише.
Два дня Дарахо двигался по джунглях в поисках следов мунфанга, на рассвете третьего он нашел первый знак: полупрозрачный коготь, зацепившийся за кору древнего черного дерева.
Через несколько часов он нашел его у небольшого ручья. Существо с крупную собаку, но с длинным, гибким телом, покрытое густой черной шерстью. Удивительно, как он не прел в этой шкуре в их жарком климате.
Зверь уставился на него, не моргая. Дарахо натянул тетиву, но едва стрела сорвалась с лука, как мунханг оттолкнулся сильными лапами от земли, перемахнул одним прыжком через ручей и скрылся в чаще.
Дарахо выпустил еще несколько стрел, одна из которых достигла цели, но зверя не остановила. Гонка продолжалась несколько часов. Пока мунханг с рыком не обернулся и не напал на мужчину, желая избавиться от надоедливого преследователя.
В последний миг Дарахо отпрыгнул вбок. Острые когти, предназначенные для его горла, лишь рассекли кожу на плече – горячая, неглубокая царапина. Инерция броска закрутила мунфанга в воздухе, и в этот миг, когда блестящая черная шкура была обращена к небу, Дарахо вонзил свой нож.
Он целился не в костяную пластину на спине, а в уязвимый изгиб под передней лапой. Лезвие вошло глубоко, встретив сопротивление, а затем проскользнув между ребер прямо в сердце. Хриплый, обрывающийся звук вырвался из пасти зверя. Он рухнул на землю, пару раз дернулся в предсмертной агонии и затих.
Дарахо тяжело дышал, прижимая ладонь к жгучей царапине на плече. Потом опустился на колени и, поблагодарив дух зверя за его жертву, принялся за работу. Он снял шкуру с невероятной тщательностью – она была целой, идеальной, темной как безлунная ночь и невообразимо мягкой на ощупь. Кровь, теплую и густую, он собрал в небольшой сосуд, который взял у Ри’акса. Завернув трофеи, он отправился в обратный путь.
Обратный путь показался Дарахо проще и легче, хотя занял еще два дня. Он почти не спал, торопясь скорее доставить ношу домой, переживая как там его звезда.
Аиша стояла у частокола, сжимая кулаки. Она не побежала навстречу. Она вышла за ворота и встала на тропе, перегородив ему путь. И когда он приблизился, его взгляд, полный немой надежды и усталой покорности, стал последней каплей.
– Ты… ты….ИДИОТ! – крик вырвался из ее горла хрипло, сорвавшись на визг. Слезы потекли по щекам. – Как ты смел уйти не сказав мне ни слова? Как ты посмел уйти один?! Ты мог не вернуться! Они говорили, что это почти верная смерть! Ты обо мне подумал? А о нашем ребенке? – Она яростно ткнула пальцем в свой живот.
Дарахо замер, ошеломленный.
– Я ведь ради вас…
Он ждал молчания, отчуждения, ледяного равнодушия. Он готов был к новым дням покаяния, но не к этому взрыву, не к слезам.
Дарахо опустился перед ней на колени прямо в пыль тропы, посмотрел снизу вверх.
– Ты… боялась за меня? – прошептал он, и его голос звучал неуверенно, почти по-детски.
– Боялась?! – она всхлипнула, рыдая уже без злости, от чистой, запоздалой разрядки. – Я сходила с ума! Каждую ночь! Я ненавидела себя за ту ссору, ненавидела тебя за то, что ушел, и молилась, чтобы ты просто вернулся! А ты… ты принес эту чертову шкуру! Мог бы просто… просто цветов нарвать! Или сказать, что любишь! Идиот! Дерево!
Она, всхлипывая, била его ладошками по плечам и груди. Он, все еще стоя на коленях, обхватил ее за бедра и притянул к себе, уткнувшись лицом в ее живот.
– Прости, – хрипел он, и его могучие плечи тоже содрогались. – Прости, моя звезда. Я не знал, как иначе. Я думал… это поможет.
– Поможет?! – она гладила его растрепанные волосы, смахивая слезы. – Ты чуть не помер…
Но гнев уже ушел, смытый потоками слез и его немым, абсолютным раскаянием. Она тоже опустилась на колени перед ним, обхватила его лицо ладонями и поцеловала.
Жадный, соленый от слез, отчаянный поцелуй, в котором было все: и страх, и злость, и прощение, и безумная, всепоглощающая любовь. Он ответил ей с той же страстью, обвивая ее руками, боясь отпустить.
Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, она уперлась лбом в его лоб, ее дыхание было прерывистым.
– Больше никогда, – прошептала она. – Никогда не рискуй собой так. Ни ради чего. Ты нужен мне живым. Понял?
– Понял, – покорно кивнул он, целуя ее веки, ее щеки, ее слезы. – В следующий раз цветы.
Она фыркнула сквозь слезы, и это был самый прекрасный звук, который он слышал за всю свою жизнь.
Эпилог. Оливия.
Я улыбалась, слушая как Аиша отчитывает Дарахо. А этот сильный, огромный мужчин, вождь целого племени замер растерянно замер перед ней как нашкодивший мальчишка.
Когда они поцеловались, я отвернулась. Я была рада за подругу, искренне всем сердцем, но немного завидовала ее счастью. Ее муж был здоров и полон сил, у них скоро родится ребенок, а я…
Я вернулась в хижину. Тишину нарушало только наше дыхание. Тоня еще спала в своей колыбели. Торн лежал неподвижно на шкурах, повязку с ноги уже сняли, но сломанное плечо еще было в бандаже.
Я прислушалась к его дыханию. Хриплый, трудный звук, с паузами, иногда слишком долгими, от которых сердце замирало. Ни Аиша ни Ри’акс не давали никаких гарантий, что Торн очнется. Он потерял слишком много крови. И все из-за меня. Он спас мне жизнь. Снова.
Я взяла его за руку. Моя ладонь по сравнению с его казалось маленькой. Я гладила его пальцы и всматривалась в лицо, ища малейший признак, что он вот-вот очнется. Его длинные темные ресницы подрагивали, но не поднимались. Я убрала мокрую от пота прядь волос с его лба.
Намочив ткань в прохладной колодезной воде, которую недавно принес Риа’кс обтерла лицо Торна, его сильную шею, плечи и грудь. Я старалась действовать аккуратно, чтобы не причинить боль. Синяки еще не до конца сошли с кожи, и не все царапины зажили.
– Торн, – прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло в тишине. – Очнись, пожалуйста. Я столько хочу тебе сказать. Поблагодарить за все, что ты для нас сделал… Пожалуйста.
Он молчал.
– Мне нужно, чтобы ты вернулся, – выдавила я шепотом, уже почти не надеясь, что он слышит. – Пожалуйста.
Его лицо было покрыто шрамами, но они больше не пугали меня. Я провела по самому большому и старому, пересекающему половину лица, а потом склонилась и поцеловала его.
Его губы были горячими и безжизненными под моими.
