Текст книги "Магазин волшебных питомцев 5 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2
Дрожь земли

Первый толчок прошёл снизу вверх, от подошв к зубам. Тяжёлая волна, будто кто-то ударил по земле кувалдой размером с автобус. Подстилка из бурой листвы подпрыгнула и осела. Сухое дерево с разорённым дуплом качнулось и заскрипело всем своим трухлявым стволом.

– ТРЯСКА-А-А! ЗЕМЛЕТР-Р-РЯСЕНИЕ! АРХИМЕД ХОЧЕТ ДОМОЙ!!! ДЭНЬКА, ДЕР-Р-ЖИ!!!

Белый комок влетел мне в грудь на полной скорости, как футбольный мяч с углового. Я поймал его обеими руками, прижал к куртке и почувствовал ладонями дробное сердцебиение – ужас разогнал птичий пульс до предела. Хохолок вжался в затылок, перья на шее поднялись. Попугай цеплялся за куртку и орал дурным голосом, пытаясь спрятать голову мне под мышку.

– Какого!.. – Кира схватилась за ствол ближайшего дерева, её ботинки проехались по мху. Пепельница взмыла с плеча и заметалась.

Рыжая выдала витиеватую, многоэтажную конструкцию про ежей, леших и чью-то недобрую матерь. Зеленоватое облако пчёл мгновенно забыло про какаду. Насекомые дружно развернулись и рванули обратно к своему раскуроченному дуплу, повинуясь древнему инстинкту сохранения улья.

Новый толчок оказался сильнее. Земля пошла настойчивой дрожью, как корпус корабля, у которого запустили дизель. Холм с нашей прогалиной заволокло взлетевшей трухой и сорванными листьями.

ЭКСТРЕННОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Локальная сейсмическая аномалия: Поверхность под вашими ногами решила сменить агрегатное состояние на батут.

Рекомендуемый уровень для противостояния: Наличие крыльев и умение летать.

Совет: Крепче обнимайте какаду, есть небольшой шанс, что он поднимет вас в воздух на тяге собственной паники.

– ТРЯСЁТ!!! – вопил попугай мне в подбородок. – ЗЕМЛЯ СЛОМАЛАСЬ! ПТИЧКА УКАЧАЛАСЬ!!!

– Спокойно, я держу.

Группу разбросало по холму, как костяшки домино на трясущемся столе. Кувалда воткнул мачете в землю и опустился на колено, превратившись в треногу. Синяк вцепился в качающийся ствол, а Капля на его плече распласталась по ткани куртки, растопырив перепончатые пальцы и присосавшись всеми четырьмя лапами. Кремень стоял, растопырив ноги шире всех, чуть согнув колени.

– ЧТО ПРОИСХОДИТ⁈ – Кулёк рухнул наземь и мёртвой хваткой вцепился в панцирь своей Тачки. Мокрица благоразумно свернулась в бронированный шар.

Обух расставил лапы шире плеч и зарычал. Клим припал брюхом к земле, выпустил когти и оскалился на дрожащую почву.

– Кира! – я перекричал нарастающий гул. – В данжах бывают землетрясения?

– В данжах! Бывает! ВСЁ! – рявкнула она в ответ. – Здесь физика – рекомендация, а не закон! Тут может пойти дождь из лягушек, а гравитация уйти в отпуск!

Дрожь сменилась движением.

Холм под нами пошёл вверх. Земля приподнялась, как спина спящего под одеялом, когда он решает наконец повернуться. Вместе с холмом начали подниматься мы, деревья, папоротники, кусты «стеснительных» тюльпанов и вся подстилка целиком.

По склонам загрохотало. Валуны, лежавшие тут, судя по вросшему в них лишайнику, десятилетия, стронулись и покатились вниз, ломая молодую поросль. Пласты дёрна сползали и рвались, обнажая под собой… нечто странное. Я успел зацепить взглядом край: тёмное, гладкое, слегка выпуклое, с матовым отливом старой роговой пластины.

И вот тогда меня накрыло по-настоящему.

Фоновый «Поиск жизни» я держал весь переход. Тридцать метров ментальной сети, в которой шуршала мелочь: черви, личинки, летучая дребедень в кронах. Ровный шум живого леса.

А теперь посреди этого шума открылся разум.

Он напоминал гору, которая внезапно решила заговорить. Мой ментальный фон сразу же затопило до краёв, вытеснив мелкую шушеру на самые окраины. Ощущение, как если бы я всю жизнь слушал ручеёк и вдруг обнаружил, что стою по пояс в океане.

– Бежим! – приказал Кремень, уже двигаясь к краю. – Пока не поздно, вниз!

– Стойте! – я вскинул руку. – Я понял!

Глеб обернулся и придавил меня взглядом бетонной плиты.

– Что ты понял⁈ – бросил он.

Деревья шатались. По правому краю холма три ствола с треском повалились друг на друга и съехали вниз, ломая ветки. Почва под ногами ходила ходуном.

– ПОЛУНДР-Р-РА! – надрывался Архимед. – ВСЕ ПОМР-Р-РЁМ! ПТИЧКА УЛЕТИТ! ПТИЧКА ВСЕХ ПРЕДУПРЕЖДАЛА! ПИШИ ЗАВЕЩАНИЕ!!!

Я мысленно потянулся вниз, сквозь дёрн, мох и слежавшуюся листву. Прикосновение к чужому разуму вышло мягким, как погружение ладони в тёплый ил. Мысль этого существа текла с такой медлительностью, что я успел бы приготовить завтрак и накормить весь магазин, пока оно решает двинуть левой лапой или правой.

Никакой агрессии или тревоги, никакого испуга. Только глубочайшая, промороженная временем неспешность. Так думает ледник. В этом сознании плавали ощущения: тяжесть панциря, прохлада почвы, зуд от корней, вросших в роговые щитки, далёкий вкус воды. А поверх всего этого лёгкое, вежливое раздражение, будто соседи сверху затеяли ремонт в выходной.

Я открыл глаза, выдохнул и сглотнул вязкую слюну.

– Это черепаха.

Все разом заткнулись и уставились на меня. На поляне повисла пауза, какая случается, если человек говорит нечто настолько простое, что оно перестаёт помещаться в голове.

– Чего? – переспросил Синяк.

– Егерев, ты башкой ударился? – Кира зыркнула на меня, придерживаясь за ствол.

Великий Мшистый Панцирник (Ранг S, Уровень 65). Реликтовая рептилия, которая передвигается со скоростью дрейфа материков и спит веками. Живая недвижимость с аллергией на суету.

– Холм – это черепаха, – я обвёл рукой прогалину. – Мы стоим на панцире. Всё это наросло сверху, пока она отдыхала.

Кувалда поднялся с колена. Кремень открыл рот, собираясь сказать что-то тяжёлое и командирское. Черепаха избавила его от необходимости.

За передним краем нашего «холма», метрах в двадцати, мшистая гряда вспучилась и разошлась. Из-под пласта зелени, роняя куски дёрна и обрывки лиан, поднялась голова размером с грузовую фуру.

Кожа на ней лежала тяжёлыми складками, серо-оливковая, покрытая наростами и колониями бледного лишайника. Роговой клюв с тупым краем, стёртым до гладкости жернова. Янтарный глаз диаметром с автомобильное колесо, затянутый мутноватой плёнкой возраста.

Голова повернулась с шелестом осыпающегося мха… и посмотрела на нас.

– ТОРТИЛА!!! – взвизгнул Архимед, вцепившись когтями мне в куртку так, что затрещала ткань. – Птичка… обкакалась…

– Вот спасибо, – процедил я.

Закрыл глаза и потянулся навстречу. Контакт установился сам, будто черепаха протянула мне руку навстречу. Мысль пришла тяжёлым комом ощущений, который сознание уже само раскладывало на понятное.

«Шумно. Тонко, высоко, противно. Спала. Разбудили».

Тонко и высоко.

Я опустил взгляд на белого крикуна, вжавшегося мне в грудь, и всё встало на места. Пара минут воплей «АЛЛЕР-Р-РГИЯ!!!» сработала как будильник. Существо, которое проспало рост леса и, вероятно, пару геологических эпох, разбудил истерящий австралийский попугай.

«Извини, – я вложил в импульс всё уважение, на какое способен, и добавил образ: маленькое глупое создание, крикливое, но безобидное. – Мой. Не уследил. Больше он шуметь не станет».

«Ничего, – тёплая, снисходительная волна. Будто очень старая бабушка смотрит на разбитую внуком чашку. – Всё равно пора. Давно собиралась к воде. Лежала, думала. Теперь пойду».

И она пошла.

Панцирь поднялся ещё на метр – оказывается, до этого она только разминала суставы. Затем весь мир качнулся вперёд. Первый шаг отдался таким ударом, что Синяк съехал по склону, а я поймал равновесие, как на палубе. Второй шаг пришёл через долгих пять секунд. Третий – ещё через пять.

Деревья мерно покачивали кронами. Стая мелких светящихся тварей поднялась с ветвей, покружила и снова расселась по местам.

Кира первой сообразила, что нужно делать. Присела на корточки и щёлкнула крышкой компаса. Намагниченная стрелка мелко дрожала, но держала направление уверенно.

– Ребята, – сказала девушка севшим голосом. – Она идёт к Сердцу.

– Что? – Кремень шагнул к ней и тоже вытянул компас.

– Стрелка вперёд. Прямо по её курсу, градус в градус. – Кира подняла голову, на перепачканном лице проступила совершенно детская ухмылка. – Мы едем в нужную сторону. На черепахе.

Синяк издал звук, средний между смешком и стоном. Присел на корень, пересадил саламандру на колени и принялся успокаивать. Точнее, успокаиваться через поглаживание питомца.

– Егерев, – Кремень повернулся ко мне. – По-честному: оставаться на этой штуке безопасно?

– Безопасно, – кивнул я. – Она нас воспринимает примерно, как собака блох на себе. Только дружелюбнее. Ей всё равно, кто там ползает по её спине, лишь бы поменьше визжали. Ментально я её держу в фокусе и сразу почувствую, если настроение поменяется.

– А слезть, если что?

– Край панциря высоко над землёй, но она движется медленнее пешехода. При желании спустимся, но смысла не вижу. Кремень, мы всё равно собирались вставать на привал и пережидать темноту. Так мы и отдохнём, и подойдём к Сердцу ближе. Бесплатный транспорт.

Кувалда вытер лоб предплечьем и выдал заключение:

– Я за привал. Ноги гудят.

– Поддерживаю, – Синяк уже разматывал ремень сумки. – Плюс у меня саламандра в стрессе, а ей нужна влажность и покой. И вообще, коллеги, когда ещё нам предложат ночлег на монстре?

– Свет, – Кремень мотнул головой вверх, на слабеющее сияние в небе. – Через час тут будет черно, как в подвале. Ночевать надо под светящейся ивой, а не в этих…

Над головой черепахи, из складки шеи у самого края панциря, поднялся вырост. Толстый гибкий жгут вытянулся вверх метра на четыре, покачался, устраиваясь. На его конце разгорелось пятно – сначала тускло-зелёное, потом стало ярче и залило всю прогалину ровным светом. Легли длинные тени. Мокрые листья вспыхнули серебром. Валуны обзавелись чёткими краями.

Кремень закрыл рот.

– Она тоже плохо видит в темноте, – сказал я, разглядывая фонарь. Биолюминесцентная приманка-удилище, как у глубоководных рыб, только у неё эта штука работает на подсветку дороги. – Ночью включает свет. Мы, считай, только что заселились в номер с лампой.

Архимед наконец рискнул высунуть голову из-под моего локтя. Осмотрел фонарь одним глазом, потом другим, приподнял хохолок и вынес вердикт:

– Такси с подсветкой! – объявил какаду. – Пр-р-ремиум-класс! Бесплатно! Архимед одобр-р-ряет! Пять звёзд! Завтр-р-рак в номер-р-р когда⁈

– Ты уже позавтракал. Дважды.

– Тр-р-ретий раз – тр-р-радиция!

Кремень постоял ещё секунду, глядя на качающийся зелёный шар, и махнул рукой.

– Привал. Расчищаем площадку. Кувалда, убери сухостой и камни с центра. Синяк, проверь периметр на клещей и паразитов. Кулёк, распаковывай сухпай.

Дзынь! Поздравляем, вы успешно договорились с горой, чтобы она вас не раздавила. Рекомендуем применить этот навык в общении с налоговой.

Получено опыта: 70

Лагерь разбили в центре, подальше от пчелиного дупла. Светопряхи занимались починкой и на нас внимания уже не обращали, но лезть к ним желающих тоже не нашлось. Площадку расчищали вчетвером. Кувалда выдирал папоротники с корнем и относил их к краю охапками, Кулёк оттаскивал мелкие камни, а Кира прошлась по периметру, сжимая в кулаке какой-то амулет.

– Тут дёрн тонкий, – предупредила она, ткнув в проплешину у комля. – Панцирь близко к поверхности, сантиметров десять. Колышки не бейте, а то она решит, что её ковыряют.

Кремень провёл ладонью над очищенной землёй, и почва под его пальцами сама собой уплотнилась, выровнялась и слежалась в ровную площадку. Синяк расстелил термоодеяла и усадил Каплю в наполненную из фляги ванночку, где саламандра тут же блаженно распласталась и засветилась изнутри ровнее.

Клим приплёлся последним, весь в зелёном мёде, с прилипшим к боку куском сот, и рухнул на бок у ног хозяина с таким видом, будто выполнил жизненную программу.

Обух улёгся мордой к краю панциря, уши держал торчком. Пёс караулил по привычке, хотя караулить тут было решительно нечего. Черепаха своим движением распугала всю живность на километры. Тачка обнаружила гнилой корешок и меланхолично принялась его грызть.

Я привалился спиной к шершавой коре дерева. Архимед бесцеремонно уселся мне на колено. В ответ в моей руке возникла новая пачка влажных салфеток. Попугай смерил меня взглядом, полным вселенской усталости, но крылья развёл сам.

– Бар-р-р где? – деловито осведомился он. – Обслуживание! Меню! Птичка проголодалась!

Аврора догорала. Последние полосы, бледно-лиловая и зеленовато-жёлтая, таяли в вышине, как остатки акварели, которую размывают мокрой кистью. Весь мир за пределами нашего живого острова превратился в тьму, в которой угадывались только силуэты стволов.

Черепаха шагала, будто ожившая гора.

Я чувствовал эту первобытную мощь подошвами ботинок. Джунгли расступались перед ней, как тёмная вода перед носом атомного ледокола. Деревья просто ложились под её массивными, покрытыми роговыми щитками лапами. Пространство наполнялось протяжным стоном и хрустом.

Закончив экзекуцию над возмущенно сопящим Архимедом, я отправил последнюю грязную салфетку в Инвентарь. Попугай тут же вскарабкался по куртке мне на плечо, нахохлился и принял вид невинно пострадавшего мученика. Я поднялся на ноги, с наслаждением потянулся, разминая затёкшую спину, и подошёл к самому краю нашего живого «холма».

Зелёный свет от фонаря черепахи мерно раскачивался впереди, выхватывая из густого чернильного мрака куски ночного леса.

И тут я увидел это.

Свет скользнул по толстому, поросшему сизым мхом стволу метрах в тридцати по курсу. Земля у его основания вдруг вспучилась. С влажным, чавкающим звуком, похожим на то, как из густой грязи вытаскивают резиновый сапог, из почвы вырвался толстый корень. Затем второй. Третий.

Дерево болезненно застонало, словно старик, встающий с кресла. Ствол накренился, корни изогнулись, как гигантские паучьи лапы, и дерево… пошло. С громким треском сминая мелкий кустарник, оно неуклюже, но поразительно быстро заковыляло прочь с траектории нашей черепахи.

Лес вокруг шевелился. То тут, то там в зеленоватом мареве вспыхивали силуэты других стволов, которые спешно выдирали себя из земли и уступали дорогу более крупному существу. Те, что оказались прямо по курсу, драпали всерьёз. Одно дерево, особенно раскидистое, зацепилось кроной за соседа, дёрнулось, оборвало ветки и заспешило прочь, волоча за собой обрывки лиан, как шлейф свадебного платья.

– У-уть… – выдохнул Архимед.

Другое дерево, тонкое и «длинноногое», рвануло так резво, что обогнало соседей и скрылось в темноте за пределами светового круга. На его месте осталась яма с торчащими обрывками мелких корешков.

Панцирница невозмутимо опустила переднюю лапу точно туда, где секунду назад стояли три ствола. Те успели убраться. Лапа вмяла пустой грунт, и черепаха сделала следующий шаг.

Я стоял на краю панциря, вцепившись в остаток куста, и смотрел на этот лесной исход во все вытаращенные глаза. Ходячие деревья. Ну конечно. Почему бы и нет?

– С боевым крещением, новичок, – раздался голос за спиной.

Обернулся. Кира стояла чуть позади, скрестив руки на груди. На её перепачканном лице играла довольная ухмылка.

– Ты бы видел своё лицо, – добавила она.

Я поднял отвисшую челюсть и применил «Оценку» на ближайшее убегающее дерево. Ствол как раз шёл мимо, перебирая корнями по мху с грацией краба, запутавшегося в авоське.

Корнеход Сумеречный (Ранг D, Уровень 5). Древесный аналог тех парней, что обещают начать бегать с понедельника, но реально стартуют, только когда на них едет бульдозер.

Фонарь качнулся влево, и я увидел, как целая рощица корнеходов, штук двадцать, дружно выбирается из земли и уходит в темноту, покачивая кронами. Зрелище напоминало эвакуацию из офиса по пожарной тревоге: все торопятся, никто не знает куда, кто-то застрял в лифте.

– Привыкнешь, – сказала Кира, отряхнула колени и обвела лагерь взглядом. – Так, народ, пора перекусить. Кто что прихватил?

– ОБЕД!!! – завопил какаду.

Кулёк первым раскрыл рюкзак. Парень сидел на расстеленном термоодеяле, скрестив длинные ноги. Худое, веснушчатое лицо выглядело почти счастливым, хотя на левой скуле красовалась свежая ссадина. Куртку он расстегнул до середины. Под ней виднелась застиранная футболка с выцветшим логотипом «Курсов Охотников Бирюкова».

– У меня сухпай стандартный, – сообщил он, извлекая плоские пакеты. – Галеты, вяленое мясо, энергетический батончик «Мана-Буст». С кем поделиться?

– Мне! – мгновенно откликнулся Архимед. – Птичке! Всё птичке!

– Птичке хватит, – отрезал я.

Архимед только набрал в грудь побольше воздуха, чтобы основательно возмутиться и выдать подробное меню желаемых блюд, как перед нашими глазами полыхнуло.

Интерфейс перекрыл вид на суетящуюся у котелков группу. Вместо привычного синего экрана появилось агрессивное багровое окно. Оно ещё и мигало, как люстра на патрульной машине, когда по рации объявляют план «Перехват».

КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Обнаружена темпоральная аномалия!

Синхронизация времени с базовой реальностью нарушена! Коэффициент сжатия: 4. В реальном мире прошло 23 часа 40 минут с момента входа в данж!

Обязательное действие: НЕМЕДЛЕННО осуществите Ежедневный Призыв. До истечения таймера осталось: 04:59… 04:58…

– Да твою ж дивизию через левое колено, – выругался я.

По спине пробежал мерзкий холодок.

Темпоральная аномалия. Время здесь течёт иначе. Мы торчим в этом светящемся болоте всего шесть часов, а в Москве, получается, уже следующая ночь. Сева там, наверное, с ума сходит в магазине, не зная, куда я подевался.

Но это полбеды. Главная проблема тикает красными цифрами прямо у меня перед носом. Четыре минуты сорок секунд. Перевёл взгляд на нашу рейдовую группу. Оперативная обстановка, мягко говоря, не располагает к фокусам.

Синяк устроился возле походной скатерти. Целитель вытянул из нагрудного кармана плоскую флягу, свинтил крышку и жадно приложился к горлышку. Кадык на его худой шее дёрнулся.

– Чай с мятой и лимонником, – пояснил он, перехватив мой взгляд. – Заварил перед выходом. Горячий ещё, термофляга рунная. Кому плеснуть?

– Давай, – Кира подсела к нему и призвала кружку из перстня. Синяк наклонил флягу, в зелёном свете фонаря потянулась тонкая струйка, от которой поднялся пар, и в воздухе поплыл свежий травяной аромат с лёгкой кислинкой.

Кира обхватила кружку обеими ладонями и поднесла к лицу. Пар обдал её ресницы и рыжие пряди, выбившиеся из косы. Она прикрыла глаза и неторопливо отпила. Плечи чуть расслабились.

– Хороший чай, – сказала она.

– Секрет в лимоннике, – Синяк позволил себе тень улыбки. – Его надо бросать в кипяток последним, буквально на пять секунд, иначе горчит.

Идеальные условия для Призыва, ничего не скажешь.

Если я прямо сейчас посреди этого пикника активирую пространственный пробой и вытащу из ниоткуда неизвестного магического зверя… Неприрученного и потенциально опасного… Короче, вариантов развития событий несколько, и все дерьмовые.

В лучшем случае удастся выдать его за одного из своих, сидевших в перстне. В худшем – мощный энергетический всплеск почувствует наша «Тортила», решит, что у неё на спине завелись слишком агрессивные паразиты, и просто стряхнёт нас всех к чертям собачьим.

Ну и бонусом: как я буду объяснять суровым данжерам-нелегалам свою уникальную гачу, если они всё же заметят, что это не работа перстня? «Извините, ребята, у меня тут по расписанию экспресс-доставка пушистиков из других миров»?

Четыре минуты пятнадцать секунд.

Я нащупал в кармане куртки пару грецких орехов, просто чтобы занять руки. Думай, Егерев, думай. Тридцать лет оперского стажа должны подсказать, как провернуть нелегальную операцию на глазах у пяти вооружённых свидетелей и одной очень подозрительной рыжей следопытки.

Нужно укрытие. И нужно отвлечь их внимание. Желательно так, чтобы никто не пошёл проверять, чем это там в темноте занят странный новичок-приручитель. В туалет пошёл? Вариант, но здесь недостаточно места, вспышку заметят. Тогда… да, это вариант.

– Архимед, вся надежда на тебя.

Какаду повернул ко мне голову. Жёлтый ирокез взметнулся над головой.

Ребята, следующая глава выйдет в ночь с ВОСКРЕСЕНЬЯ на ПОНЕДЕЛЬНИК.

Глава 3
Ресторанный критик

Работа с животными через ментальную связь – штука тонкая. Обычным зверям, даже магическим, нельзя просто «скинуть» мысль. Они не понимают человеческого языка, поэтому приходится конструировать цепочки образов: запах еды, чувство тепла, вспышка тревоги или образ конкретного места.

Но Архимед – исключение. Говорящая птичка вполне себе разумна. Если направить мысль чётко, как луч фонаря, и сфокусировать её прямо в сознании какаду… есть шанс, что он услышит её как обычную речь. Без картинок, без запахов – просто диалог. Попробуем…

«Мне нужно, чтобы ты устроил шоу. Громкое, смешное и долгое. Чтобы они смотрели только на тебя».

Попугай на секунду превратился в неподвижное чучело. Круглый глаз уставился на меня. Птица явно ощутила себя актёром, которому наконец предложили главную роль.

«Орехи, – добавил я мысленно. – Один сейчас, второй после представления».

– Пять! – тут же выпалил Архимед вслух.

– Три, – сказал я тихо.

– ЖМОТ! – какаду топнул лапой по моему колену. – Пять ор-р-рехов! Минимум! Птичка – звезда! Звёзды дор-р-рого стоят!

«Три, и не торгуйся, а то вообще ничего не получишь».

Архимед выдержал театральную паузу, наклонил голову и издал страдальческий вздох, достойный трагического тенора.

– Ладно, – буркнул он. – Давай.

Я нащупал в кармане шершавый грецкий орех и протянул на раскрытой ладони. Попугай подцепил его клювом, перехватил когтистой лапой и с хрустом раздавил скорлупу. Осколки посыпались мне на штаны.

Таймер: 04:02…

Архимед извлёк ядро и надкусил, блаженно прикрыв глаза. Посмаковал с видом дегустатора, присуждающего мишленовскую звезду.

– Ор-р-рех! – объявил какаду на весь лагерь. – Оценка! Скор-р-рлупа – тр-р-ри из десяти, жёсткая! Ядр-р-ро – семь! Горчит! Свежесть – четвёр-р-рка! Итого: шесть с половиной! Ср-р-реднее заведение!

Кулёк подавился смешком. Веснушчатое лицо парня в зелёном свете фонаря казалось совсем детским. Кира прыснула в кружку, едва не расплескав чай, а ведь ей и так было сложно удерживать его в посуде из-за толчков-шагов черепахи. Для полного счастья вокруг вилась ночная мошкара, норовя утопиться в напитке. От каждого землетрясения она разлеталась, но тут же стягивалась обратно к лагерю.

– Твой попугай что, ресторанный критик? – спросил Синяк.

Целитель привычным жестом бросил в миску с водой прозрачного рачка. Отдыхавшая там росистая саламандра молниеносно бросилась вперёд, заглатывая добычу. Вода подскакивала, обдавая борта и тельце земноводного.

– Хуже, – ответил я. – Он ещё и взяточник.

Архимед доел орех и даже не подавился, будто тряска не имела к нему отношения. Щёлкнул клювом и с деловитым видом расправил крылья. Перелетел прямиком на запястье Киры и заглянул в её кружку.

– Что пьём? – осведомился какаду. – Дайте птичке!

– Это чай, тебе горячо будет.

– Птичка сама р-р-решит!

Кира усмехнулась, отломила кусочек от энергетического батончика «Мана-Буст» и протянула на ладони. Архимед схватил подачку, откусил, проглотил и вытаращил глаза.

– Четыре! – вынес он вердикт. – Вкус кар-р-ртона! Но питательно!

Расстеленное на влажном мху термоодеяло зашуршало, как обычная фольга – это мастиф подошёл ближе и принюхался к попугаю.

Таймер: 03:41…

Не заигрывайтесь больше нужного.

«А что будет, если не успею призвать? Ты в прошлый раз так и не ответила».

Что-то будет. Вам не понравится. Честно.

Опять ушла от ответа, зараза электронная.

Пока попугай удерживал всеобщее внимание, я поднялся и небрежно тряхнул правой кистью. Белая вспышка сорвалась с пальцев, и рядом возникла крохотная переливчатая птичка с лазурным оперением. Блёстка тут же осмотрелась, жужжа крылышками, и недовольно пискнула. Резкая смена климата ей явно не понравилась.

– Выпущу разведчицу, – сказал я в сторону Кремня. – Пусть покрутится над нами. Мало ли.

Глеб кивнул, даже не подняв глаза. Он изучал карту, разложенную на коленях. Колибри пискнула ещё раз, взмыла вертикально вверх и растворилась в кроне ближайшего дерева.

Послал ей серию образов с таким смыслом: «Наблюдай за лагерем. Если кто-то пойдёт за мной, предупреди немедленно». Маленькая птичка отозвалась коротким тёплым импульсом.

Архимед перелетел к Кувалде, который молча жевал что-то тёмное и волокнистое из плоской жестянки.

– Что едим? – потребовал ответа попугай, приземлившись на его колено.

Кувалда посмотрел на какаду сверху вниз.

– Тушёнку.

– ОЦЕНКА! – Архимед выцепил кусок прямо из банки, не спрашивая разрешения. – Мясо! Жир-р-рно! Соль! Лавр-р-рушка! Восемь из десяти! Класс пр-р-ремиум!

Я мысленно скрипнул. Потом попугая ещё и лечить придётся… Ладно, сейчас не до этого. Нужно переходить к важной части. Послал попугаю ещё одну просьбу-команду. Хохолок, перо за пером, поднялся.

– Спасибо, – сказал Кувалда без выражения и отодвинул банку подальше.

– Пр-р-ризвать Лиса! – крикнул Архимед в мою сторону. – Лис тоже хочет дегустир-р-ровать!

Я изобразил страдальческое закатывание глаз, но послушался. Ещё одна белая вспышка, и на мох приземлился фенек.

Лис встряхнулся всем телом – от кончика чёрного носа до пушистого хвоста. Уши развернулись, поймали разговоры ребят. Одно повернулось вбок, оценило титанический удар черепашьей лапы. Фенек напрягся, подскочил, широко расставляя лапки, но я быстро его успокоил.

Зверёк принюхался, ловя непривычные ароматы джунглей, полные ночной влаги, перегноя, древесной трухи и свежего аромата раздавленной листвы. Засеменил к ближайшему человеку, которым оказался Кулёк. Парень ахнул.

– Это… фенек? Настоящий?

Лис сел перед ним, склонил голову набок и уставился огромными тёмными глазами. Изумрудное свечение черепашьего фонарика окрашивало мех в жемчужно-травянистые тона.

– Можно погладить? – Кулёк протянул руку и тут же отдёрнул. – Он не кусается?

– Кусается, – сказал я. – Но только по делу.

Лис ткнулся влажным носом Кульку в ладонь, и парень расплылся в совершенно мальчишеской улыбке.

«Удачи – на Архимеда и на меня. Тихо, незаметно».

Фенек на секунду прикрыл глаза. Белый отблеск скользнул по шерсти на его лбу – едва заметная рябь вокруг знака, как лунная дорожка на воде, только спиральная. Посмотрел на меня и на попугая. Я почувствовал лёгкое покалывание в затылке. Архимед, занятый инспекцией сухпая Синяка, встрепенулся и нахохлился.

Таймер: 03:15…

Пока группа умилялась фенеком, я прислонился к стволу и наскоро прикинул расклад.

Свет. Биолюминесцентный фонарь черепахи растёт из складки шеи, у переднего края панциря. Зелёное сияние заливает прогалину и ближайшие деревья, но дальше, за покатым горбом панциря, свет резко обрывается. Хвостовая часть тонет в густой тени. Вот туда мне и нужно.

Звук. Черепаха топает так, что панцирь и земля внизу содрогаются. Призывать нужно в момент шага – хлопок воздуха от резкой материализации потонет в грохоте.

Запах. В лагере два серьёзных носа. Медоед объелся мёда до полной отключки и лежит на боку с прилипшим к морде куском сот. Этот не проблема. А вот Обух серьёзнее. Костяной мастиф улёгся на периметре, мордой к темноте, и методично фильтрует воздух влажными ноздрями. Любой новый запах в радиусе пятидесяти метров – и пёс поднимет тревогу. Придётся придержать его мысленно, если ветер пойдёт в неправильном направлении.

Таймер: 02:58…

– Сухпай! – возвестил Архимед, приземлившись на вещмешок Кулька. – Галета… – раздался хруст. – Сухо. Сухо, как бухгалтерский отчёт! Тр-р-ри звезды! Мясо! – попугай выхватил полоску вяленой оленины из развёрнутого пакета. – Мясо – пять! Пер-р-ресолено, но пять!

Кулёк хохотал, запрокинув голову.

– Да он всё съест!

Архимед перемахнул к Кремню. Лидер группы сосредоточенно жевал что-то из матерчатого мешочка и периодически махал рукой, разгоняя назойливых мошек.

– Кр-р-ремень! – попугай уселся прямо на карту. – Что в мешке? КАМНИ? Ноль звёзд! Позор-р-р заведению!

– Это сушёная рыба, – процедил Глеб, убирая мешочек подальше.

– Р-р-рыба⁈ Где⁈ Дайте р-р-рыбу!!!

Кремень посмотрел на меня тяжёлым взглядом. Я развёл руками.

– Он неуправляемый, – сказал я с совершенно честным лицом.

Синяк извлёк из наплечного перстня-хранилища плоскую стеклянную бутыль с чем-то рубиново-красным.

– Компот, – пояснил целитель, поймав вопросительный взгляд Киры. – Жена варила. Вишнёвый.

– Комп-р-рот⁈ – Архимед развернулся на сто восемьдесят градусов, как зенитная турель. Вспорхнул и полетел к новой цели, но его безжалостно отогнали.

– Даже не думай. – Синяк прикрыл бутылку ладонью.

– ПТИЧКЕ! – потребовал какаду, нависая с ветки. – КОМПОТ ПТИЧКЕ! НЕМЕДЛЕННО!

– Нальёшь ему крышечку, и он отстанет, – посоветовала Кира. – Не нальёшь – будет орать до утра.

Синяк вздохнул и плеснул жидкость в алюминиевую крышку от фляги. Архимед сунул клюв, тукнулся им из-за очередного толчка, облился и очень ярко возмутился, что перья снова грязные. Заорал: «Компенсацию! За моральный!» Медику пришлось налить повторно. С горем пополам какаду всё же пригубил и зажмурился.

– Девять! – провозгласил он. – Вишня! Сахар-р-р! Кислинка! Пер-р-редайте жене – талант!

Таймер: 02:30…

Лис тем временем очаровал весь лагерь. Кулёк скормил ему кусочек галеты, Кира почесала за ухом. Фенек подобрался к Кувалде, обнюхал его рунный молот и деликатно облизнул нос, будто стирая остаточную магию.

Кувалда молча достал из кармана варёное яйцо, очистил его толстыми пальцами и протянул фенеку. Лис схватил угощение и проглотил в два укуса. Затем Кулёк, расщедрившись, бросил ему полоску вяленого мяса. Фенек поймал на лету.

– Стоп, – я шагнул вперёд. – Ему нельзя солёное. Лис, плюнь немедленно!

Фенек посмотрел на меня. В глазах зверька мелькнуло что-то подозрительно похожее на вызов. И это очень хорошо. Я добавил образов: «Беги в темноту. Играем в догонялки».

Лис подпрыгнул от восторга, развернулся в воздухе и стрелой метнулся прочь от костра, зажав мясо в зубах. Белый хвост мелькнул за папоротником и исчез в темноте за перегибом панциря.

Мастиф поднял голову, ноздри раздулись – в его сознании мелькнул образ: мелкий зверь, бег, погоня, инстинкт. Пёс напрягся и начал вставать. Я сразу же успокоил его. Обух замер на полпути, постоял секунду с поднятой лапой, фыркнул и улёгся обратно. Тяжёлая башка с костяными наростами опустилась на вытянутые передние лапы.

– А ну плюнь! – заорал я и рванул следом за фенеком. – Лис! Гадость не жри, кому говорю!

За спиной грохнул дружный хохот.

– Приручитель, блин! – выдавил Синяк сквозь смех. – Собственного фенека поймать не может…

– Дэнька – лопух! – подтвердил Архимед с интонацией величайшего снисхождения. – Лис – молодец! Мясо – зако-о-онное!

Я нырнул в заросли папоротника. Ветки хлестнули по рукам и лицу. Светильник черепахи остался позади, его отблеск с каждым шагом слабел, распадаясь на отдельные пятна. Ноги то и дело проваливались в мох, под которым угадывались роговые щитки панциря.