Текст книги "Магазин волшебных питомцев 5 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10
Темные травы

– Стоп, – я сел ровнее. – Давай по порядку. Саламандра этого порошка нажралась? Съела, а не просто извалялась?

В трубке зашуршало, потом что-то звякнуло.

– Ну… да, – обречённо признался Артём. – Слизнула прямо с пола. Там граммов триста высыпалось, она к нему как к сахару кинулась. А я не успел… но она не всё съела!

– Ясно.

Проблема очень простая. Я хорошо разбираюсь в животных, но не в магических. Справочников по метаболизму волшебных земноводных ещё не читал. Потёр переносицу и мысленно обратился к своей внутренней справочной службе, которая всегда рада взять деньгами, то есть маной.

«Диагноз. Огненная саламандра приняла внутрь алхимический порошок для розжига. Что с ней?»

Запрос принят. Ветеринарная консультация: 40 ед. маны. Списываем?

«Списывай, кровопийца».

Дзынь! Заключение:

Отравления нет. Порошок для саламандры – не яд, а слишком калорийная еда. Проблема в другом: избыток горючего сырья резко закислил её огненную железу. Проще говоря, у пациентки банальная изжога. Отсюда искры, свечение и икота – железа сбрасывает излишки давления через пищевод.

Категорически запрещено: Вода и любые водные растворы, масла, жиры, спиртовые настойки, активированный уголь (пористый углерод в её желудке – это, простите, брикет для мангала).

Рекомендация: Сухой щелочной антацид плюс обволакивающее средство без влаги.

– Вахтин, слушай и не перебивай. Твоя саламандра не отравилась. У неё изжога.

– Чего? – растерянно выдохнул студент.

– Того. Больно ей, отсюда и метания. Водой не поить ни в коем случае – получишь паровой хлопок прямо в районе огненной железы, останешься без саламандры и без кухни. Масло, молоко, спирт, уголь – тоже забудь, всё это для неё дрова.

– А… а что тогда⁈

– У тебя мел кормовой есть? Кальций для рептилий, белый порошок в баночке.

Пауза, топот, грохот выдвигаемого ящика.

– Есть! «РуноКальций», для Вспышки покупал!

– Отлично. Две чайные ложки. Туда же – щепотку пищевой соды, буквально на кончике ножа, больше не смей. И столовую ложку геля алоэ, от матери наверняка есть, целители его пачками держат. Гель, а не настойку на спирту, проверь этикетку.

– Есть гель! – почти выкрикнул он.

– Замешиваешь всё это в густую пасту. Без воды. Скатываешь шарики размером с горошину и суёшь ей прямо в пасть, одну за другой, штук пять. Мел с содой погасят кислоту, алоэ обволочёт стенки. Дальше берёшь обычную кастрюлю, ставишь на пол и сажаешь её туда. Без крышки! Ей нужен сухой холод снизу, чтобы сбросить температуру железы, а не мокрый душ сверху. Убери из комнаты всё, что горит. Шторы у тебя, я так понимаю, уже кончились.

– Угу, – мрачно подтвердил Артём.

– Через полчаса икота уйдёт. Сутки не кормить вообще, потом два дня – только мучные черви, никакого огненного корма. И спрячь свою алхимию в железный ящик, а не на полку, откуда она падает.

В трубке было слышно, как он что-то лихорадочно смешивает, потом раздалось возмущённое шипение, потом стало тихо.

– Съела! – доложил студент через минуту. – Денис Валерьевич, она… она гаснуть начала. Ну, в смысле, нормально гаснуть. И в кастрюле сидеть согласилась.

– Значит, жить будет.

– Спасибо вам огромное. Правда. Я уж думал, всё, – он замялся, и я по одной этой паузе понял, что сейчас будет второй вопрос. – А… это. По тому делу нашему. Ну, вы поняли. Не нашлось ещё… покупателя?

Конспиратор. Хоть не назвал вслух – и на том спасибо.

– Нет, – коротко ответил я. – Пока нет. Такие вещи за неделю не продаются, тут нужен правильный человек. Найду – позвоню сам. Не дёргай меня по этому поводу.

– Понял. Извините.

– Спокойной ночи, Вахтин. Розжиг убрать не забудь.

Я сбросил вызов и первым делом перевёл «Рунофон» в режим «Не беспокоить». Никаких больше звонков. Никаких синдикатов, никаких юбилеев и никаких студентов с огнедышащими ящерицами. Моя смена официально окончена.

– Пациент выжил! – торжественно объявил Архимед. – Доктор Дэнька! Приём круглосуточно! Кар-р-р!

– Вот если накаркаешь, то ночами дежурить на телефоне будешь сам. Как раз у тебя оперение белое, как медицинский халат.

Попугай возмущённо приподнял хохолок.

Коша на моих коленях, почувствовав, что напряжение ушло, снова завёл свой дизельный моторчик. Я потянулся к интерфейсу Питомника. В лёгком сиянии на диване материализовался спящий щенок далматинца.

Малыш поднял голову, моргнул, увидел на моих коленях рыжее нечто с крыльями и суставчатым хвостом – и не нашёл в этом ничего необычного.

А вот Коша в незнакомом щенке нашёл.

Мурчание оборвалось во второй раз за вечер. Мантикор подобрался, вжался в мои колени и уставился на пришельца немигающим взглядом. Уши развернулись назад. Хвост медленно, по-скорпионьи, пополз вверх.

– Даже не думай, – сказал я и принудительно опустил его оружие. – Это не еда и не враг.

Щенок тем временем выполнил всё, что предписано щенячьим уставом. Припал к дивану передними лапами, задрав зад, замолотил хвостом и звонко тявкнул: приглашение к игре, понятное любому псовому от Камчатки до Бездны.

Но вот для кошачьих всё иначе.

Мантикор зашипел и врезал ему лапой по морде. Без когтей – плоской подушечкой, как и полагается воспитанному коту. Хлоп. Щенок сел на попу, изумлённо чихнул и… снова поклонился, ещё восторженнее. Хлоп. Ещё раз. Хлоп-хлоп.

На четвёртой затрещине до пятнистого дошло, что игра-то идёт. Он с воплем радости полез вперёд.

Коша не выдержал такого напора наглости, вскочил на спинку дивана и оттуда, с высоты, обиженно уставился на нас обоих. Щенок принялся скакать внизу, пытаясь допрыгнуть.

Ника поднялась. Подошла спокойно, не торопясь, встала около дивана и негромко рыкнула – не на кого-то конкретно, а в воздух. Так взрослая собака осаживает разошедшийся молодняк: не наказывая, а просто обозначая, что шум пора заканчивать.

Малыш плюхнулся на живот и заизвивался, подставляя пузо. Доберманша обнюхала его, отвернулась и легла на коврик, положив морду на лапы. Вопрос иерархии был решён за три секунды.

Коша посмотрел на эту идиллию сверху, свесил хвост, потом лапу, потом всего себя – и осторожно сполз обратно ко мне на колени, устроившись так, чтобы не видеть щенка прямо, но при этом контролировать боковым зрением. Демонстративно занялся вылизыванием.

– Вот и славно, – я почесал его между крыльев.

Щенка пересадил вниз. Он засопел, привалившись к боку Ники. Пятна на белой шерсти в свете лампы казались нарисованными.

И тут я понял, что до сих пор называю его «пятнистым».

– Надо тебе имя придумать, – сказал я вслух. – Пятнышко? Клякса?

– Зефир-р-рка с пятнами! – откликнулся Архимед. – Зефир! Зефир-р-р!

Я посмотрел на белый комок с чёрными кляксами.

– А ведь и правда. Зефир.

Дзынь!

Внимание: Имя «Зефир» не может быть внесено в картотеку. Существо не приручено и в вашем реестре питомцев не числится.

– Ничего, – пробормотал я. – Я ещё не решил, приручать его или искать нормального хозяина. Зверья у меня и так столько, что впору штатное расписание почесушек составлять. Часть придётся продать, хочу я того или нет.

Зефир во сне дёрнул лапой.

* * *

Утро выдалось ясное, и от этого новая вывеска смотрелась особенно нарядно.

Над крыльцом, на свежем кронштейне из квадратной трубы, красовались объёмные пластиковые буквы: «ЛАПА И КОГОТЬ». Цветные и яркие, изнутри – светодиодная начинка. А на перекладине буквы «Т» вальяжно восседал стилизованный белый какаду с жёлтым хохолком.

– Птичка! – восторженно заорал Архимед с моего плеча, распушившись так, что стал вдвое шире. – Птичка на крыше! Пор-ртрет! Гений! Мастер! Слава птичке!

– Скромность тебя погубит, – заметил я.

– Скр-р-ромность – для куриц!

Дима-сварщик, коренастый мужик в брезентовой робе, стянул щиток и придирчиво осмотрел свой шов. Кронштейн он приварил намертво, ещё и косынку поставил для жёсткости – такая конструкция переживёт и ураган, и падение метеорита.

– Почти готово, – он ткнул пальцем в стык. – Грунт по горячему нельзя, но я тут молотковой сверху пройдусь, чтоб не ржавело. Анкера в кирпич на химию посадил, не вырвет.

– Дим, спасибо. По-человечески сделал.

– Так а как ещё, – он пожал плечами. – Севка попросил.

Сам Сева стоял чуть в стороне, задрав голову, и лыбился с таким видом, будто его медалью наградили. Руки в монтажной пене – он полчаса подавал наверх крепёж и, кажется, был абсолютно счастлив.

– Дэнь, ну красота же! – восхитился он. – Я Пашке говорю: птицу давай, обязательно птицу, как Денис нарисовал. Он сперва: «не по брифу, композицию рушит». А потом сам перерисовал и говорит – гениально.

Свояк Паша, худой парень в очках и дорогой куртке не по погоде, снимал вывеску на телефон с разных ракурсов.

– В портфолио пойдёт, – сообщил он. – Акрил, фрезеровка, торцы в чёрный. Ночью подсветка будет – за километр видно.

Двое его помощников уже сматывали удлинитель. Третий, парень в кепке, возился у распаячной коробки под козырьком: зачистил жилы, обжал гильзы, посадил на клеммник и подключил кабель к автомату в щитке.

– Проверяем? – спросил он.

– Валяй, – кивнул я.

Щёлкнул тумблер. Буквы вспыхнули ровным тёплым светом – днём, конечно, не так эффектно, но какаду на букве «Т» засиял целиком, вместе с хохолком.

– ГОР-РИТ! – завопил Архимед, срываясь с плеча и делая круг над вывеской. – Птичка светится! Птичка – маяк! Кор-рабли, сюда!

– Сядь на место, маяк. Люди работают.

Он приземлился обратно, но продолжал ворчать что-то про недооценённых гениев.

Когда Дима закончил с покраской, я расплатился с бригадой, добавив сверху, и пожал всем руки по очереди. Ладонь Димы была как наждак.

– Если чего варить надо – Севка знает, где меня искать.

– Учту.

Они загрузились в старую «Газель» и уехали. Сева задержался на секунду, ещё раз посмотрел на вывеску, довольно крякнул и пошёл к своей «АВТОМАГИИ», на ходу оттирая пену с рук.

Я остался один с попугаем. Постоял, задрав голову. Что-то в этом было – как первый кирпич в кладке собственного дома.

– Ну наконец-то, – раздался за спиной женский голос. – А то висело какое-то убожество, стыдно мимо ходить.

Я обернулся. Алиса Шувалова стояла у крыльца, засунув руки в карманы плаща, и разглядывала буквы с видом искусствоведа в захолустном музее. На её плече чёрной глыбой сидел Эдгар и подозрительно косился на пластикового какаду.

– Мрачная дева! – отреагировал Архимед. – Готы в городе! Прячьте цветное! Чёрная магия – кар-р-раул!

Эдгар возмущённо распушил иссиня-чёрные перья, став похожим на пушистую грозовую тучу, и выдал гортанное, презрительное:

– Кар-р-р! Шут гор-роховый!

– От шута слышу! – парировал какаду. – Летай отсюда! Перья на подушку пущу!

Мы с Алисой одновременно рассмеялись. Взаимная неприязнь наших пернатых каждый раз разыгрывается как по нотам.

– Привет, Шувалова. Эдгар расширяет словарный запас? – я приподнял бровь.

– И тебе привет, Белоснежка. Бомжуешь? – Алиса окинула взглядом мою потрёпанную куртку. – Ты где пропадал двое суток? Я тебе телефон оборвала. Думала, тебя уже УДМФ заграбастало.

– Замотался немного, – я неопределённо повёл рукой, решив опустить подробности про данжи, гигантских черепах и разборки с ОПГ в ночном лесу. – Дела по бизнесу, расширение ассортимента и всё такое. Заходи давай, только под ноги смотри.

Мы поднялись по ступеням, колокольчик привычно звякнул, впуская нас внутрь.

Алиса сделала шаг через порог и замерла, как вкопанная. Эдгар на её плече настороженно вытянул шею.

Магазин встретил нас густой, тёплой волной звуков, запахов и магии. Воздух пах сухим луговым сеном, качественным мясным кормом и наполнителями всех сортов. Наверху в клетках заливались трелями Волшебные Певуны и перекрикивались Попугаи Хаоса.

Архимед вспорхнул с моего плеча и занял наблюдательный пункт на стеллаже. Мимо Алисы, едва не сбив её с ног, пронёсся цветастый вихрь. Фенек, растопырив огромные уши, улепётывал от преследователей. За ним, скользя разъезжающимися на линолеуме лапами, с восторженным тявканьем гнался Зефир. Замыкал эту кавалькаду тушканчик Прыг – он перемещался зигзагами, отталкиваясь от стеллажей, а по его шёрстке пробегали электрические искры. Троица сделала круг почёта вокруг Алисы и с грохотом влетела в пустую картонную коробку.

– Это… что сейчас было? – остолбенела девушка.

Я не успел ответить. Раздался громкий, сочный хруст. Шувалова вздрогнула и повернула голову.

Прямо у стойки кассы, развалившись на боку, лежала здоровенная лохматая росомаха. Фурия обхватила мускулистыми лапами говяжий мосол и с упоением дробила его мощными коренными зубами, добираясь до сладкого костного мозга. Зверь выглядел абсолютно расслабленным, глаза полуприкрыты – картина первобытного счастья.

На самой стойке, прямо над Фурией, возвышался Коша. Мантикор принял позу египетского сфинкса. Он не обращал внимания на росомаху, его взор был устремлён на барахтающегося в коробке фенека. В янтарных глазах Коши читалось такое глубокое, аристократичное презрение, что слова излишни: «Ты променял кошачье братство на игры с собакой и прыгучей мышью, Лис. Ты пал в моих глазах».

Рядом с мантикором, у самого кассового аппарата, копошился Черныш. Теневой котёнок, размером чуть больше ладони, с упоением гонял плюшевую мышку, то и дело подпрыгивая на всех четырёх лапах и сверкая зелёными глазищами.

Алиса инстинктивно сделала шаг назад… и наткнулась ещё на кое-кого. Опустила глаза.

Слева и справа от входной двери, идеально симметрично, лежали два крупных добермана. Ника и Арес. Чёрная шерсть блестела, как полированный антрацит. Собаки синхронно подняли головы, внимательно оценили гостью умными, тёмными глазами, в которых на секунду вспыхнули багровые искры, и так же слаженно опустили морды обратно на вытянутые лапы. Профессиональная охрана на отдыхе.

– Денис… – сглотнула студентка. – Ты… ты зоопарк ограбил?

– Я его возглавил.

И тут её взгляд зацепился за фигуру у входа в подсобку. Там, вытянувшись по струнке и опустив крылья, стоял Шкипер. Полутораметровый ледяной пингвин выглядел как суровый вышибала в элитном клубе. Он окинул Алису холодным взглядом, вокруг его лап на полу тут же побежал лёгкий иней.

– Не обращай внимания, он у нас за дресс-код отвечает. – Я прошёл к прилавку.

Жизнь в магазине кипела. На верхней полке стеллажа с кормами сидела Маруся и ловкими пальцами чистила банан, складывая кожуру в пустую миску. В самом тёплом углу, привалившись пузом к чугунной батарее, плавился от блаженства огнехомяк. Он только что плотно поел, и теперь его рыжая шерсть излучала добродушное тепло.

Под потолком мелькала лазурная молния – Блёстка с ювелирной точностью пикировала на выпущенных мной мошек, щёлкая клювом. На полке с витаминами вдруг материализовался зелёный хамелеон, покрутил глазами, слизнул длинным языком каплю конденсата с листа фикуса и мгновенно растворился на фоне зелени, снова став невидимкой.

Сбоку от входа, в огромном морском аквариуме, к стеклу прилипли чёрные жгутики. Славик с интересом наблюдал единственным глазом за мышиной вознёй, как зритель в кинотеатре.

А фоном всему этому служил уютный шорох стружки в клетках: там возились обычные мыши и кролики, а в стеклянных террариумах переливались магическим светом уже инициированные хомяки.

Алиса стянула с себя плащ, не сводя глаз с этого хаоса. Эдгар перелетел на упаковку собачьего корма и перестал каркать, явно подавленный количеством потенциальных хищников на квадратный метр.

– Знаешь, Егерев… – тихо сказала девушка. – Я думала, что у меня в общаге дурдом. Но по сравнению с твоим магазином, у нас там просто библиотека строгого режима.

Щенок далматинца наконец выбрался из коробки и с разбегу шлёпнулся пузом на пол, тяжело дыша и виляя хвостом.

– У нас тут своя атмосфера, – отозвался я. – Кстати, хорошо, что ты зашла. У меня для тебя кое-что есть.

Алиса мгновенно подобралась. В её фамильных льдисто-голубых глазах блеснуло профессиональное колдовское любопытство. Она направилась к прилавку, исполняя сложный танец на каблуках, чтобы не отдавить раскинутые лапы тяжело дышащего Зефира, не наступить на зигзагами носящегося тушканчика и не спровоцировать фенека на новый виток салочек.

– Заинтриговал, – девушка опёрлась локтями о стойку. – И что же может предложить мне владелец этого сумасшедшего дома?

Я ничего не ответил. Просто запустил материализацию.

Над моей ладонью сверкнула короткая белесая вспышка. Я опустил полученное на столешницу. Затем потянулся снова. И ещё раз.

С каждым новым объектом, ложащимся на дерево прилавка, глаза Алисы становились всё шире, а её обычная язвительная ухмылка таяла, уступая место почти благоговейному шоку.

Первой на свет появилась гроздь мясистых, полупрозрачных шляпок, от которых исходило серебристое сияние. Холодные на ощупь. Вокруг них в воздухе кружилась тончайшая перламутровая пыльца, тающая, не долетая до стола. Воздух рядом с ними запах зимней ночью.

– Да ладно… – выдохнула Алиса, подавшись вперёд. Её глаза округлились. – Это же Лунные грибы! Денис, их же почти невозможно достать!

Следом на столешницу лёг матово-чёрный, бархатистый жгут толщиной в два пальца. На свету Слепая лоза едва заметно извивалась, реагируя на тепло наших тел. Она напоминала дорогую замшу, но внутри неё пульсировала тяжёлая, густая мана.

Алиса отшатнулась, инстинктивно вскинув руки.

– Осторожно! Она же живая! – её голос сорвался на шёпот. – Егерев, ты с ума сошёл? За одну такую лозу зельевары убить могут!

– Главное, что не кусается, – успокоил я.

Затем выставил небольшую стеклянную баночку с Эфирной плесенью. Внутри ёмкости перекатывались рваные кусочки бирюзово-фиолетового цвета. Они меняли форму, вспыхивая крошечными искрами, словно кто-то запер в стекле обломки далёкой галактики.

– Космос в банке! – прокомментировал Архимед с верхней полки. – Звёздная пыль! Дэнька – повелитель ночи!

Алиса даже не обратила на попугая внимания. Она заворожённо смотрела на переливы света.

– Какая чистота… – прошептала она. – Никаких примесей. Идеальный концентрат для зелий распада.

Рядом лёг ком Теневого мха. Он был абсолютно чёрным, настолько густым, что казался дырой в пространстве. Мох буквально поглощал свет от ламп в магазине, отбрасывая вокруг себя неестественную, холодную тень. От него веяло запахом сырой земли.

Девушка сглотнула.

– Это… это же С-ранг. Минимум. Денис, откуда?

Вместо ответа я разместил в центре композиции крупный бутон с глубокими, иссиня-чёрными лепестками, словно сотканными из самого ночного неба. В его сердцевине дрожали серебряные тычинки, источающие дурманящий, сладковато-тревожный аромат увядания и магии.

Алиса прикрыла рот ладонью.

– Ночецвет, – одними губами произнесла она. – Я видела такой только в справочнике…

И, наконец, последняя баночка – споры Некротника. Лёгкий, похожий на прах порошок. Стекло баночки покрылось тёмным налётом, который двигался, будто живые тени.

– Смер-р-рть! – гаркнул Архимед. – В мусор! Не ешь!

Тёмная аура Алисы, её собственный дар, потянулась к этим ингредиентам, резонируя с ними на невидимой частоте.

Девушка неторопливо, словно боясь, что видение исчезнет, протянула руку. Её тонкие пальцы с чёрным лаком на ногтях зависли над Теневым мхом.

– Егерев… – голос Шуваловой дрогнул сильнее прежнего. – Это же всё спектр тьмы. Идеальная сохранность. Концентрация маны просто бешеная…

Она подняла на меня ошарашенный взгляд.

– Серьёзно, где ты это достал? Такое не купишь на Птичке у барыг. Такое вообще в Москве не достать, если ты не аристократ или воротила бизнеса! Ты кого-то ограбил? Убил?

Я сделал самое честное лицо, на какое способен.

– Места надо знать. Скажем так, совершил небольшую загородную прогулку в очень глубокую, очень тёмную яму. И немного пообщался с флорой.

– Контр-р-рабанда! – встрял Архимед. Какаду перелетел на полку с витаминами, чтобы лучше видеть происходящее. – Тёмные делишки! Ведьмина кухня! Всех посодют! Кар-р-раул! Сушите сухари!

Эдгар внезапно издал одобрительное, гортанное курлыканье. Перелетел на прилавок, спугнув Кошу, и попытался клюнуть стеклянную банку со спорами некротника – ворон чуял мощную энергию, которая была ему по вкусу.

– Игнорируй паникёра, – я кивнул на попугая. – Это всё твоё. Забирай.

Алиса несколько секунд просто смотрела на меня. Её рука так и осталась висеть в воздухе над прилавком.

– Моё? – переспросила она, словно я заговорил на суахили. – В смысле… всё? Денис, ты хоть понимаешь, сколько это стоит на чёрном рынке?

– Я обещал, что найду для тебя нормальные реагенты? Обещал. И привык держать слово. Мне в магазине эти теневые радости ни к чему, разве что Черныша кормить, но он пока маленький, обойдётся. А тебе для учёбы и развития дара – в самый раз. Считай это инвестицией в наши дружеские отношения.

В её голубых глазах мелькнуло что-то очень уязвимое, почти детское. Она привыкла, что семья от неё отвернулась, что за каждую крупицу силы ей приходится драться, торговаться с сомнительными типами вроде Грача или терпеть насмешки брата. А тут приятель из зоомагаза просто вываливает перед ней сокровище, потому что «обещал».

Алиса бережно коснулась лепестков Ночецвета. На её губах расцвела совершенно искренняя, счастливая улыбка. Но Шувалова не была бы Шуваловой, если бы позволила себе долго оставаться сентиментальной.

Она шмыгнула носом, гордо вскинула подбородок и смерила меня фирменным язвительным прищуром.

– Осторожнее, Егерев. Задаривать молодую тёмную колдунью редкой токсичной флорой – это серьёзный шаг. Люди могут подумать, что ты ко мне клеишься. Или что мы планируем избавиться от чьего-то трупа.

– Если мне понадобится избавиться от трупа, я отдам его Пыху, – парировал я, кивнув на дрыхнущего у батареи огнехомяка. – Он сожрёт и даже костей не оставит.

– Приворо-о-от! – радостно проорал Архимед. – Горько! Жених и невеста! Тили-тили-тесто! Дэнька втюрился!

Я молча взял со стойки коробочку с мячиком для собак и выразительно прицелился в белую пернатую задницу. Архимед всё понял без слов, возмущённо проорал пару ругательств и ретировался за клетку с другими попугаями.

Алиса тихо рассмеялась, а я упаковал растения. Девушка сгребла баночки и травы в свою кожаную сумочку, словно величайшую драгоценность.

– Спасибо, Денис, – сказала она уже без всякого сарказма. – Я у тебя в долгу. Серьёзно.

– Сочтёмся, – я положил руки на стойку. – А теперь рассказывай. Ты ведь зашла не полюбоваться на мою новую вывеску? Что там с аккредитацией на «День Пробуждения» в Академии? Всё в силе?

– Обижаешь, Егерев. Всё в лучшем виде, – она самодовольно усмехнулась. – Я подкатила к Звенигородской. Сказала, что знаю гениального приручителя-самородка, у которого звери эволюционируют от одного взгляда, а конкуренты плачут горючими слезами. Дарья Олеговна, конечно, баба суровая, но на эксклюзив и таланты у неё профессиональный нюх. Вот документы.

Алиса извлекла из сумки пластиковую папку с серебряным гербом МГАМИ и шлёпнула её на прилавок.

Я щёлкнул кнопкой и вытряхнул содержимое. Бумаг оказалось прилично. Бюрократия бессмертна даже в магическом мире.

В первую очередь я ознакомился с официальным письмом-подтверждением от деканата. Текст гласил, что ИП Егерев Д. В. официально включён в список экспонентов «Дня Пробуждения». В самом низу красовалась размашистая, острая, как удар когтем, подпись профессора Звенигородской и печать.

Следом повертел в пальцах бейджик. Глянцевый пластик на синем шнурке, внутри которого мерцал впаянный рунный чип.

– Это чтоб тебя Зарница не остановила, – пояснила Алиса. – Ну и обычный контроль тоже. Даёт доступ в торговую зону для тебя и одного помощника. То есть для меня.

Дальше пошла суровая проза жизни. Договор аренды торгового места. Я пробежался глазами по строчкам, привычно выхватывая суть: мне выделили палатку №14 в центральном ряду. График работы – с восьми утра до заката. Отдельно прописаны условия обязательного магического страхования от пожара – я покосился на дрыхнущего Пыха – и длиннющий пункт о материальной ответственности за порчу исторического имущества Академии.

– Бумажки! – тут же оживился Архимед, вытягивая шею из-за клетки с канарейками. – Печати! Бюр-р-рократы! Дай погрызть! Птичка – шредер! Уничтожу улики!

– Я тебе погрызу. Это наш билет в высшую лигу.

Под договором обнаружилось разрешение на торговлю, заверенное печатью Академического совета, дающее право реализовывать магическую фауну и сопутствующие товары.

А вот на пятом документе я притормозил. Список требований к продаваемым животным. Строгий перечень: ветеринарные справки, паспорта происхождения, отметки о прививках. Я мысленно вздохнул. Хорошо, что Гена Грач успел подогнать мне качественную «липу» от питомника «Лесной Двор» до того, как мы окончательно разбежались. Без этих бумаг меня бы завернули прямо на КПП.

Но это означает, что серьёзный товар там выставить не получится. Впрочем, это же для школьников и студентов. Им С-ранговых зверей заводить рано.

Последним лежал глянцевый буклет – памятка участника. Свод правил поведения на мероприятии. Запрет на использование боевой магии в торговых рядах, запрет на несанкционированные поединки, категорический запрет на продажу химер и отдельная, выделенная красным просьба не кормить ректорского пса Уголька.

Я сгрёб документы обратно в папку и посмотрел на Алису.

– Сработано чисто, спасибо тебе большое. Место отличное, бумаги в порядке.

– А то, – она самодовольно прыснула. – Звенигородская лично проследила, чтобы тебя не засунули на задворки к продавцам мышей. Так что готовь свой эксклюзив, Егерев.

Черныш подошёл к руке девушки и требовательно боднул её головой в ладонь. Алиса, не удержавшись, начала чесать его за угольным ушком. Черныш тут же громко затарахтел от удовольствия.

Эдгар возмущённо каркнул. Ревнивый ворон распушил перья, сверкнул глазом и потянулся клювом, чтобы щипнуть наглого кота за хвост.

– Эй, пернатый Отелло, отставить, – я спокойно подставил ладонь, блокируя клюв ворона. – У нас тут зона свободная от межвидовых конфликтов.

– Изменщица! – окрестил Архимед. – Разбитое сердце! Птичку променяли! Мыльная опер-р-ра!

Я бросил в сторону какаду строгий взгляд, и он благоразумно заткнулся, переключившись на лущение семечки.

Фурия наконец-то расправилась с остатками мозговой кости. Росомаха шумно дохнула, с удовольствием облизала широкую морду и, тяжело переваливаясь на коротких мускулистых лапах, подошла к колдунье.

Влажный чёрный нос зверя скользил по шнуровке ботильона, жадно втягивая запахи московских улиц, тёмной магии и лёгкого девичьего парфюма. Толстые, загнутые когти, способные одним ударом вспороть брюхо оленю, тихо цокали по линолеуму в миллиметре от обуви Алисы.

Девушка скосила глаза вниз, стараясь не делать резких движений.

– Егерев… – позвала она тщательно контролируемым шёпотом, пока Черныш продолжал мурчать под её пальцами. – Скажи мне, что она просто интересуется обувными трендами, а не выбирает, с какой ноги начать дегустацию.

– Она сытая, – спокойно ответил я, внимательно считывая язык тела росомахи и её эмоциональный фон. Уши Фурии были расслаблены, а короткий хвост едва заметно покачивался. – Просто проверяет, кто это тут так густо пахнет тёмной магией и хорошей родословной.

– Снимай ботинки! Досмотр с пристрастием! – потребовал какаду. – Драма!

Фурия громко фыркнула, обдав кожу ботильонов горячим дыханием. Потеряв к обуви исследовательский интерес, росомаха с глухим вздохом опустилась на пол, бесцеремонно привалившись жёстким боком прямо к ноге Алисы, и прикрыла глаза. Девушка обречённо провела рукой по волосам.

– Кстати, о драмах, – Алиса понизила голос. – В Академии сейчас та-а-акое творится, обхохочешься. Во-первых, мой драгоценный братец Кирюша всё ещё дуется и страдает. А его свита ходит по коридорам тише воды, ниже травы.

Приятно слышать, что воспитательные меры работают.

– А во-вторых? – спросил я.

– А во-вторых, на День Пробуждения приедет целая делегация от Салтыковых, – Алиса перестала улыбаться, её тон стал серьёзнее. – Официально – в качестве почётных наблюдателей. Неофициально – будут высматривать среди инициированных подростков тех, у кого проснётся тёмный дар, чтобы сразу брать в оборот. И, говорят, они очень хотят найти повод придраться к ректору Железнову. В МГАМИ сейчас все на иголках, особенно наш декан Мрачнов. Так что будь готов, Егерев. Публика там соберётся разношёрстная и очень зубастая.

– Пусть приезжают. – Я окинул взглядом свой магазин. Коша лениво зевнул, сверкнув клыками. – Мы зубастых не боимся. Мы их дрессируем.

Алиса рассмеялась, убирая руку от разомлевшего Черныша.

– Не сомневаюсь. Ладно, Белоснежка, мне пора бежать. Нужно спрятать твой… гербарий в экранированный сейф, пока моя соседка по комнате не вернулась и не решила, что я открываю портал в Бездну.

Она поправила ремешок сумочки на плече. Эдгар, поняв, что пора уходить, довольно каркнул, бросил на теневого котёнка победоносный взгляд и перелетел на плечо хозяйки.

– Устрой настоящий фурор на фестивале, – бросила Алиса уже от дверей.

– Устрою, – пообещал я.

Колокольчик звякнул, и за девушкой закрылась дверь.

– Ушла! – констатировал Архимед. – Воздух чист! Птичка главная!

Я посмотрел на опустевший прилавок, затем перевёл взгляд на спящих кроликов и вздохнул. Времени до Дня Пробуждения оставалось совсем немного, а работы – непочатый край. Но первый шаг сделан. Теперь пора показать всей магической элите Москвы, что такое настоящий зоомагазин.

Дзынь! Квест «Помоги колдунье» выполнен!

Условия соблюдены: Тёмные ингредиенты переданы. Тёмная колдунья в восторге, её будущие враги обречены.

Награда: 150 очков опыта.

Бонус за сложность: 1000 очков опыта.

Примечание: Вы рискнули собственной шкурой, чтобы сдержать слово. Инстинкт самосохранения отключён за ненадобностью, зато репутация работает на пределе!

Тысяча сто пятьдесят единиц опыта. Я довольно улыбнулся. Отличная прибавка. Риск в Темнолесье окупился сполна, да и Шувалову в должниках иметь полезно – девка она со связями и талантом, такие союзники на дороге не валяются.

В магазине тем временем воцарилось относительное спокойствие. Утренний забег утомил молодняк. Я обошёл стойку и направился к стеллажам, чтобы проверить воду у грызунов. Глянул вниз на лежанку Коши – роскошная, с высокими бортами и ортопедическим матрасиком, прекрасно подходящая для царственной мантикорьей задницы.

Сейчас эта лежанка была оккупирована.

Фенек, умотавшись от игры в салочки, свернулся там песочным калачиком. А рядом с ним, раскинув лапы в разные стороны и свесив пятнистую морду за бортик, дрых Зефир. Малыш тихонько поскуливал во сне, очевидно, догоняя очередную воображаемую бабочку.

Коша выбрался из укрытия и вальяжной походкой направился к своему законному спальному месту. Увидев наглых заселенцев, рыжий хищник замер.