Текст книги "Магазин волшебных питомцев 5 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

– Умница, – сказал я. – Молодец, девочка. Заслужила двойную порцию бананов.

– Реанимация! – оценил Архимед. – Доктор Обезьянка! Гиппократ в шерсти! Медаль за отвагу! Птичка горда!

Маруся посмотрела на попугая, пискнула и протянула к нему лапку. Архимед великодушно позволил погладить себя по спинке.

Линда молча взяла сканер. Лицо у неё было каменное, только пальцы чуть подрагивали. Она провела устройством вдоль тела Ники, потом повторила процедуру с Аресом. Уставилась в экран. Смотрела долго, секунд тридцать. Перевернула прибор, стукнула по корпусу, просканировала Ареса повторно.

– Чисто, – сообщила она. – Ни следа. Каналы как у новорождённого щенка. Егерев, ты… как ты это…

Линда посмотрела на доберманов, которые синхронно зевнули и улеглись рядышком на полу.

– Знаешь, Егерев, – начала она, – мне за годы подпольной практики всякого приносили. Я зашивала бойцовских тигров, ставила капельницы грифонам и вправляла кости каменным медведям. Но чтобы вот так, за пару минут, полностью регенерировать рубцовую ткань на ядре живого существа с помощью макаки и силы воли… о таком я читала только в одном учебнике.

– Надеюсь, этот учебник лежал не в разделе «Особо опасные мутации»? – хмыкнул я, продолжая почёсывать разомлевшую макаку. – Я просто подсветил, где именно лечить, а Маруся аккуратно залатала. Грамотное распределение обязанностей в наряде, вот и всё.

Говорить, насколько эта процедура вымотала меня и сколько маны сожрала, разумеется, не стал.

– Учебники вр-р-рут! – безапелляционно заявил Архимед. – Пр-р-рактика решает! Академики! Нобелевку макаке! Вагон бананов в студию! Птичке процент за мор-р-ральную поддержку!

Линда помолчала, глядя на мирно посапывающих собак.

– Ты ведь и правда другой, Денис. Ты заботишься о них. Я вижу, как твои звери на тебя смотрят: как на вожака, как на семью. А эти двое, – она кивнула на доберманов, – они ведь тебя уже любят. Собаки такого сорта просто так первому встречному морду на колени класть точно бы не стали.

Ника вскинула голову и посмотрела на Линду мудрыми тёмными глазами. Потом перевела взгляд на меня, а её ухо чуть дрогнуло.

Линда выпрямилась, скрестила руки и прислонилась к стене. Приняла какое-то решение – я видел это по тому, как сжались её губы и как сощурились глаза за стёклами очков.

– Слушай, Егерев. Это против правил Базара. Я три года работаю так, чтобы никто о моих услугах лишнего слова сказать не мог. Просто лечу, вопросов лишних не задаю, советы не раздаю и никого ни с кем не свожу. Но ты мне нравишься. И твои звери мне нравятся. А Грач – жадная скользкая тварь, которая зарабатывает на чужих проблемах. Так что…

Женщина на пару секунд замолчала, но тряхнула короткой стрижкой и решила, что пути назад уже нет:

– Я могу помочь тебе с документами. Без Грача. Вообще мимо него. Но тебе придётся крупно рискнуть. Я сама туда не полезу.

Я не стал её торопить, мгновенно оценив открывшуюся перспективу. Просто ссадил обезьянку на стол и опёрся об него рукой.

– Рассказывай.

Глава 17
Серебряная Нить

Линда помолчала, собираясь с мыслями. Фонарь на её плече притушил свечение до минимума – даже светлячок понимал, что разговор пошёл серьёзный.

– Грач – это терминал. Шестёрка, – начала она. – За ним стоит «Серебряная Нить», синдикат. Это децентрализованная сеть. Глухие тайники, зашифрованные рунные каналы связи, полная изоляция звеньев. Грач даже не знает, на кого работает. Он скидывает заказы в ячейку и получает свой процент с клиентов.

Она достала из кармана халата ручку и повертела в пальцах.

– Хозяйка всего этого – Эльвира Ильдаровна Набок. На Базаре её знают как Портниху. Бывший эксперт Росторгнадзора и нотариус. Выглядит как типичная бухгалтерша. Но она параноик высшей пробы. Меняет съёмные квартиры каждые две недели, цифровой след чистит артефактами. Выйти на неё напрямую невозможно.

Арес поднял голову с лап и навострил уши. Ника рядом с ним тоже перестала дремать – собаки чутко реагировали на изменение интонации в голосе Линды.

– Столько подробностей. Откуда ты её знаешь? – спросил я.

Линда качнула плечом, будто сбрасывая невидимую руку.

– Она была моей клиенткой. Первый год, как меня выкинули из Гильдии. Тогда Набок ещё не была Портнихой. Так, мелкая мастерица: печати, справки, родословные для барыг с Птички. Ходила в тех же очках и похожем костюмчике, только костюмчик был с рынка, а не итальянский. И приходила сама, без курьеров. Ногами, через грязь, с переноской под мышкой.

– Из гр-р-рязи в князи! – немедленно прокомментировал Архимед, переминаясь на моём плече. – Карьер-р-рный рост! Успешный стартап! Без мам, пап и кр-р-редитов!

Маруся пискнула и потянулась к карману халата Линды, куда та убрала хромированную ручку. Я коротко дал макаке по лапке и мысленно посоветовал не возвращаться к преступным наклонностям. Обезьянка виновато угукнула и занялась перебиранием шерсти на хвосте.

– У Портнихи есть только одно слабое место, – продолжила ветеринар. – Её главный актив. Зеркальный Мотылёк, С-ранг. Умеет копировать магические подписи. Вся империя подделок держится на нём.

Я слушал и мысленно ставил галочки на полях. Вся империя на одном насекомом? Так не бывает. Любой, кто держит бизнес на конкретном активе, первым делом ищет резерв – это азы. Значит, либо у Портнихи есть второй мотылёк, либо она отчаянно пытается его достать или вывести.

Линда открыла один из ящиков стеллажа, порылась и вытащила тонкую картонную папку. Раскрыла. Внутри лежали пожелтевшие листы, исписанные от руки, и несколько полароидных снимков.

Я подошёл ближе. На фотографиях – бабочка на стерильной салфетке. Крылья полупрозрачные, слоистые, как срез слюды, с сеткой тёмных прожилок.

– Вот, – сказала Линда. – Шесть визитов за четырнадцать месяцев. Первый раз она притащила мотылька чуть живым – крылья пошли трещинами по краям, лапки скрючены, ману не держит. Тогда я и объяснила ей то, чего она знать не хотела: каждое копирование сжигает зверю каналы. Мотылёк – это не ксерокс. У него есть ресурс, и он конечный. Я расписала ей график: не больше двух копий в день, поддерживающие настойки, кормовая мана-пыльца. Эльвира записывала. Она, знаешь, аккуратно записывала, в блокнотик, ровным почерком.

Линда закрыла папку.

– Мы даже почти подружились. Эльвира сидела здесь, на этом самом табурете, пила мой чай и рассказывала, как её тошнило от Росторгнадзора. А потом перестала приходить. Сначала присылала помощника. Потом только конверт с деньгами за консультацию по телефону. А потом и конверты кончились. Она поднялась, Егерев. Люди её уровня по подвалам прачечных не ходят – это плохо для репутации.

Она бросила папку обратно в ящик и задвинула его коленом.

– Портниха взяла какой-то сумасшедший заказ. Перегрузила мотылька. У него выгорели мана-каналы. Он умирает.

– А про это ты откуда знаешь? – прищурился я. – Ты же сказала, что она перестала приходить.

– Перестала. Но круг-то узкий, – Линда усмехнулась. – У Портнихи теперь есть доверенный ветеринар. Демидов, клиника «ВетМагЭксперт» на Таганке. Легальный врач, но сидит у неё на экстренном вызове. Три дня назад Демидов звонил мне по закрытому каналу. Был в панике. Видимо, наткнулся в старой карте зверя на мои записи и понял, что я вела этого мотылька раньше. Предлагал сумасшедшие деньги за помощь. Я отказалась, потому что мои навыки не восстановят выгоревшие каналы С-ранга, а лезть в дела «Серебряной Нити» и потом оказаться крайней, когда мотылёк сдохнет, я не собираюсь.

Линда вынула мятую визитку, положила на прилавок и подтолкнула ко мне кончиком пальца.

– Ты не будешь искать Портниху по подворотням, Егерев. Это глупо и опасно. Ты пойдёшь к Демидову. Покажешь ему то, что только что сделал с этими доберманами. И скажешь, что можешь спасти мотылька. Демидов передаст информацию наверх. Портниха пробьёт тебя по своим каналам, увидит, что ты тот самый парень, который сегодня подарил Хмельникову А-рангового монстра, и поймёт, что ты не пустышка. Она сама назначит встречу. На своих условиях, но назначит.

Маруся почувствовала напряжение через нашу связь. Макака подобралась ко мне и осторожно тронула лапкой запястье, обнюхивая пальцы. Подушечки её ладоней тускло мерцали янтарём – готовность лечить, рефлекторная реакция на стресс хозяина.

– Спокойно, девочка, – я погладил её по загривку. – Всё хорошо, просто думаю.

– Многоходовочка! – со знанием дела выдал Архимед. – Дэнька думает! Стр-р-рашное дело! Дым из ушей! Готовьте огнетушитель! Гений плетёт сети!

Я легонько стукнул его по макушке, чтобы не зарывался.

Дзынь! Сгенерирован квест!

«Наживка для Портнихи»

Задание: Вылечите Зеркального Мотылька в обмен на долгосрочное сотрудничество.

Награда: 2500 очков опыта, прямой выход на лучший теневой синдикат Москвы.

Штраф за провал: Портниха решит, что вы провокатор от спецслужб. В лучшем случае вас просто закопают в лесу. В худшем – на вас оформят столько кредитов и фальшивых дел, что вы сами попросите лопату.

Рекомендация: Торгуйтесь жёстко. Теневики не уважают благотворительность.

«Сам знаю, дорогая».

– Квест! – почти конспиративно сообщил Архимед. – Шпионские стр-р-расти! Вербовка! Агентур-р-ра! Птичка требует тёмные очки!

Я спрятал визитку во внутренний карман куртки.

Насчёт «пробьёт тебя по своим каналам» – это Линда так думает. А в действительности пробивать меня не придётся. Грач делал документы на Кошу через её ячейку. И на других зверей тоже. Значит, в архиве Портнихи уже лежит папка «Егерев Д. В.»: копии всех фальшивок, суммы, даты, ветпаспорт с липовым С-рангом для мантикоры. Такие люди хранят копии всего – это их метод и страховка.

То есть я иду на встречу не как незнакомец с предложением. Я иду как человек, на которого у неё уже есть крючок. И первое, что она сделает, – не проверит мою репутацию, а положит этот крючок на стол. Чтобы сразу обозначить, кто в переговорах сверху.

Отлично. С предсказуемыми людьми работать проще всего.

Второй факт неприятнее. Если я вылечу мотылька, то стану человеком, который знает, где у «Серебряной Нити» сонная артерия. Таких в её мире либо привязывают намертво – новым, уже более серьёзным компроматом, – либо убирают, чтобы знание не гуляло. Благодарность в это уравнение не входит.

Значит, лечить придётся курсом, а не однократным чудом. Портниха злоупотребляет возможностями питомца, так что терапия потребуется снова и снова, как Хмельникову – подновление привязки. Меня это устраивает, ведь документы на зверей мне тоже нужны не разово, а постоянно.

– Спасибо, – я посмотрел Линде в глаза. – Серьёзно. Ты только что сэкономила мне месяцы блужданий вслепую.

Ветеринарша пожала плечами – дескать, пустяки. Но взгляд отвела, причём слегка нервно.

Да, мы оба понимали, что если утечка вскроется, разбираться придут не ко мне. Придут в подвал прачечной, где сидит женщина без лицензии, без прикрытия и с тарантулом-анестезиологом вместо охраны.

– Линда, я не стану размахивать этой визиткой и докладывать, от кого пришёл. Твоё имя нигде не всплывёт. Ни при Демидове, ни тем более при Портнихе. Я найду обходной путь. Случайное пересечение, подставной клиент, наводка через десятые руки – вариантов масса. Для них я буду просто наглым парнем, который сам разнюхал, где лежит больная бабочка. Я умею беречь тех, кто мне помогает. Можешь спать спокойно.

– Секр-р-ретность! – тут же вставил Архимед драматическим шёпотом. – Агентур-р-ра! Никаких имён! Пароль – славянский шкаф! Явки, пар-р-роли!

Линда кивнула.

– Принято, – сказала она. – А ты и правда серьёзнее, чем кажешься, Егерев.

– Я продавец кормов, – усмехнулся я. – Нам без серьёзности никак. Чуть расслабишься, перепутаешь мешки – и нечаянно отравишь какого-нибудь элитного шпица кормом для тарантулов. А разъярённые собачники, знаешь ли, страшнее любого теневого синдиката. С ними даже доберманы не всегда справляются.

Линда хмыкнула. Маруся спрыгнула со стола, подбежала к ней и обхватила за щиколотку обеими лапами, прижавшись щекой к штанине. Ветеринарша наклонилась и почесала макаку за ухом. Маруся зажмурилась и тихонько угукнула.

– И ещё кое-что, – сказал я, пользуясь моментом. – Есть разговор посерьёзнее.

Линда выпрямилась, подняла макаку и ссадила обратно мне в руки.

– Слушаю.

– Я расширяюсь. Полная перестройка здания, второй этаж, всё по уму. И в проекте заложен полноценный ветеринарный кабинет. С отдельным входом с улицы, чтобы клиенты шли к врачу, а покупатели – в торговый зал. Оборудование – лучшее, какое смогу достать. Мне нужен ветеринар, Линда. Мне нужна ты.

Женщина замерла с перчаткой в руке. Фонарь на плече мигнул – длинная вспышка, короткая, длинная.

– Егерев, – Линда бросила обе перчатки в ведро. – У меня волчий билет от Гильдии Целителей. Лицензии на легальную ветеринарную практику нет и в обозримом будущем не предвидится. Я могу штопать зверей только здесь, в подвале прачечной, под стук центрифуг. Любой нормальный инспектор, который заглянет в твой прекрасный кабинет с отдельным входом и увидит мою фамилию на двери, закроет тебя быстрее, чем твой попугай успеет крикнуть «караул».

– Лицензия – вопрос решаемый, – спокойно ответил я. – И ты сама это прекрасно знаешь. Три года прошло. Ты спасла василиска, которого Гильдия списала. Результат – зверь жив и здоров. Одна апелляция с приложением медицинской документации и свидетельских показаний, и комиссия пересмотрит дело. Особенно если к жалобе приложить рекомендательное письмо от пары-тройки уважаемых людей. А уважаемые люди у меня теперь водятся, и их число будет расти.

Линда скрестила руки на груди и прислонилась к стене, глядя на меня поверх очков. В этой позе она напоминала школьную директрису, поймавшую ученика за списыванием.

– А ты понимаешь, Егерев, что если я перееду из этого подвала в твой сияющий кабинет, клиенты за мной потянутся? Все мои клиенты. Со всей спецификой.

Она сделала короткую паузу, давая мне время на осознание, хоть этого и не требовалось, а затем продолжила прежним тоном:

– И Рубец притащит очередную изломанную росомаху, и парни с Базара привезут покусанного бойцового мастифа, и какой-нибудь ловец явится среди ночи с контрабандным грифоном, у которого стрела торчит из крыла. Они знают меня. Они мне доверяют. И они придут – хочешь ты того или нет. Готов ты к такому соседству в своём уютном зоомагазине в Сокольниках?

Маруся на моих руках тревожно поёрзала и вцепилась в воротник куртки.

Я выдержал взгляд Линды. Уточнять, что Рубец уже никого не притащит, не стал.

– Линда Эрнестовна, я тридцать лет отработал… – осёкся, подбирая формулировку, – … короче, «специфические клиенты» – это каждый второй посетитель. Браконьеры, ловцы без документов – мне с ними по-любому пересекаться. А на своей территории порядок устанавливаю я. И кто хочет лечить зверя – лечит. Кто хочет хулиганить – общается со мной и моим зверинцем.

Арес при этих словах встал, потянулся и зевнул, продемонстрировав впечатляющий набор зубов. Ника поддержала напарника коротким «р-р-р», которое в собачьем этикете означало примерно «мы готовы обсудить правила поведения со всеми желающими».

– Охр-р-рана! – подтвердил Архимед. – Фейсконтр-р-роль! Дресс-код! Птичка на ресепшене! Записывайтесь по телефону!

Линда молчала. Фонарь на её плече мерцал спокойно и тепло – ни тревожных вспышек, ни панических сигналов. Светлячок, похоже, «за».

Ветеринарша посмотрела на Пусика, который к этому моменту спустился по лестнице и деликатно устроился на нижней ступеньке, сложив все восемь лап. Потом перевела взгляд на банку с формалином на полке, на потрёпанный плакат с анатомией кошачьих, приклеенный скотчем к бетонной стене, на трещину в потолке, из которой сочилась вода.

– Вот что, Егерев, – наконец произнесла она. – Когда достроишь свои хоромы, я подумаю.

Она сняла очки и посмотрела на меня в упор.

– Серьёзно подумаю.

Я кивнул. Это «подумаю» звучало куда весомее любого «да».

– Договорились.

Маруся радостно заухала и захлопала в ладоши. Арес ткнулся мокрым носом Линде в колено – его версия рукопожатия. Ника тряхнула головой и гавкнула, подтверждая решение за всю делегацию.

– Подумает! – резюмировал Архимед, расправив крылья. – Уже считай согласилась! Птичка знает! Пусику – отдельный тер-р-рариум! С табличкой «Анестезиолог»! Пр-р-ремиальный!

Линда фыркнула и отвернулась к стеллажу с медикаментами, но я заметил, как дрогнули уголки её губ.

Фонарь на плече ветеринара вспыхнул ярко, как маленькое солнце.

* * *

Выйдя из прачечной в прохладную московскую ночь, я с наслаждением вдохнул воздух. Смесь выхлопных газов, остывающего асфальта и жареного мяса с ближайшей шаурмичной сейчас казалась ароматом настоящей жизни.

Птичненский рынок уже завершал работу. Большинство павильонов закрылись, торговцы гремели железными жалюзи и навесными замками, сворачивая торговлю.

Мне нужен был один конкретный человек, и, к счастью, он ещё не ушёл. Щуплый мужичок в своей безразмерной жилетке с тысячей карманов как раз составлял пластиковые переноски в высокую стопку, тихо матерясь себе под нос. Ильич. Мой первый поставщик живности, с которым мы сошлись ещё когда я считал каждую копейку.

– Вечер добрый, Ильич, – окликнул я, подходя к его точке.

Продавец вздрогнул, обернулся и вытер руки о штанины. В тусклом свете дежурного фонаря его лицо казалось ещё более помятым, чем обычно.

– О, Денис. Здорово, – он хрипло кашлянул. – Ты чего по ночам бродишь? Я всё, закрываюсь. Кассу свёл, товар пакую. Приходи завтра, а?

– Не задержу, Ильич. Ровно на один перевод в Сребробанке, – я остановился у прилавка, оглядывая стеллажи. Клеток оставалось прилично. – Беру всё.

Ильич замер с пустой поилкой в руке. Поморгал.

– В смысле… всё?

– В прямом. Всех кроликов, мышей, крыс, хомяков. Всё, что у тебя сегодня не раскупили. Оптом.

Продавец поставил поилку на стол. Посмотрел на Архимеда, словно ища у какаду подтверждения, что его хозяин не рехнулся.

– Денис, ты не перегрелся часом? – осторожно спросил он, почесав щетину. – У меня тут голов пятьдесят мелочи, плюс восемь кролов, из них два пегих… Тебе солить их, что ли?

– Расширяюсь, – коротко ответил я. – У меня теперь аппетиты другие, Ильич. Зверей много, места будет ещё больше. Считай. И давай с доставкой на завтрашнее утро, ко мне в «Лапу и Коготь». Адрес помнишь?

Ильич крякнул, выудил из необъятных недр своей жилетки потёртый калькулятор и принялся остервенело тыкать по кнопкам. Цифра вышла приличная для его точки, но для моего нынешнего бюджета – сущие копейки. Я достал «Рунофон» и в два касания перевёл нужную сумму.

Телефон Ильича звякнул в соседнем кармане. Мужик вытащил аппарат, посмотрел на экран, брови поползли вверх.

– Ну дела, парень! – он покачал головой, пряча телефон обратно. Сипло рассмеялся. – А ещё недавно кормовых мышей скупал по дешёвке! Растёшь!

– Масштабирование! – немедленно заорал Архимед, распушив хохолок. – Олигар-р-рх! Инвестиции! Мышиный магнат! Скупаем активы! Птичке пр-р-роцент за сделку!

Ильич от души захохотал, махнув на нас рукой.

– Завтра в девять ноль-ноль всё твоё стадо будет у магазина, магнат! Жди!

Я кивнул на прощание и зашагал к парковке, где меня дожидался верный «Форд Транзит». В кармане лежала визитка нужного ветеринара, на счету грели душу миллионы Хмельникова, а впереди маячила грандиозная стройка.

Архимед был прав. Мы масштабируемся. И пусть всякие Беломоры и Портнихи думают, что смогут диктовать мне условия. Майор Егерев только начал расставлять свои фигуры на этой доске.

* * *

Бальзам «Аурум» пах так, будто кто-то расплавил сосновую смолу, смешал с густым цветочным мёдом и добавил щедрую горсть чёрного перца. Янтарная масса тянулась за пальцами, оставляя на коже маслянистый след. По ощущениям – словно втираешь в крылья мантикоры тёплый воск. По реакции самого зверя – совершаешь на него покушение.

Коша сидел на прилавке, намертво вцепившись когтями в деревянную столешницу, и смотрел на меня с таким выражением, будто я предал всё, что было между нами свято. Рыжая шерсть стояла дыбом, уши прижаты, хвост-жало раздражённо постукивал по кассовому аппарату.

– Мр-р-р-рау! – выдал он, когда я осторожно размазал порцию бальзама по левой кожистой перепонке. Звук получился одновременно возмущённым и жалобным, как у ребёнка, которому мажут зелёнкой разбитую коленку.

– Знаю, воняет, – я аккуратно разгладил складку у основания крыла, втирая средство в тонкую мембрану круговыми движениями, как указывала инструкция. – Терпи. Тебе летать надо, а крылья развиты слабо. Мой косяк, признаю. Но сейчас мы это исправим.

Коша скосил на меня глаз. По эмпатическому каналу хлынула волна обиды, густая и тягучая, как сам бальзам. Мантикор транслировал ясную мысль: «Я тебя любил, а ты меня мажешь вонючей гадостью».

– Косметолог! – Архимед устроился на полке стеллажа, свесив голову вниз. – Мазь жи-и-ирная! Скользкая! Кот недоволен! Бунт!

– Полезная мазь, – я набрал ещё порцию и принялся за правое крыло. Коша дёрнулся, суставчатое сочленение рефлекторно сжалось, пришлось придержать его свободной рукой. – Тише, тише. Через месяц будешь рассекать небо, как истребитель. А пока – два раза в день, утром и вечером.

– Два р-р-раза⁈ – Архимед распахнул крылья от потрясения. – Каторга! Пытка! Птичка сочувствует!

Коша повернул голову к попугаю и выдал короткий предупреждающий рык – дескать, а ты бы помолчал, пернатый, тебя не мажут. Архимед мгновенно прижал хохолок и сделал вид, что внимательно изучает потолок.

У прилавка внизу, на линолеуме, устроились Лис и Зефир. Фенек сидел, подобрав под себя лапы, и наблюдал за экзекуцией, развернув в нашу сторону уши-локаторы. Между ними на лбу тускло мерцал знак двух спиралей – спокойный режим, ни удачи, ни невезения. Просто зритель.

Зефир, напротив, сидеть спокойно не мог в принципе. Пятнистый далматинец елозил по полу, скулил, тянулся мордой к прилавку, пытался поставить передние лапы на стойку и тут же соскальзывал, стуча когтями. Его хвост работал с частотой вертолётного винта. Щенок не понимал, что происходит, но на всякий случай переживал за всех.

– Зефир, сидеть, – бросил я, не отрываясь от работы.

Далматинец сел. На полторы секунды. Потом снова вскочил, крутанулся на месте и ткнулся носом Лису в бок. Фенек невозмутимо отстранился, даже ухом не повёл.

Из подсобки доносилось мерное кудахтанье Рябы – несушка устраивалась на ночлег. На стеллаже сухо шуршали сверчки – кормовая живность в трёх контейнерах негромко стрекотала, создавая фоновый шорох. Мыши в клетках тихо возились, перебирая подстилку.

От террариумов с кроликами слышалось характерное «хрум-хрум» – кто-то из ушастых грыз морковь. Фурия дремала в подсобке. Пых лежал в своём углу, свернувшись в рыжий пушистый шар. Маруся спала на полке, угнездившись на свёрнутом полотенце.

Тихий, мирный вечер. Точнее, уже почти ночь – часы над дверью показывали без четверти десять, а у меня ещё сегодняшний призыв не получен.

– Ну вот, – я закончил с правым крылом и вытер руки бумажным полотенцем. – Готово. Молодец, Коша. Держал себя достойно.

Мантикор немедленно сморщил нос, чихнул, обрызгав мне запястье мелкими каплями, и принялся яростно тереться мордой о деревянную стойку, пытаясь избавиться от запаха бальзама. Крылья торчали в стороны, блестя от «Аурума». Коша выглядел так, словно его окунули в масло. Обиженный, жирный и по-прежнему негодующий.

– Не тр-р-рись! – Архимед перелетел на кассовый аппарат. – Впитается! Лечебное! Дор-р-рогое! Импортное! Из Эмиратов! Птичка знает!

Коша зашипел на попугая, показав клыки. Архимед невозмутимо почесал лапой под крылом.

Я уже протянул руку к выключателю верхнего света, когда входная дверь распахнулась с таким грохотом, что колокольчик над притолокой жалобно лязгнул и замолк.

В проём ввалился мужчина лет пятидесяти, грузный, в расстёгнутой рабочей куртке поверх клетчатой рубашки. Лицо красное, лоб в испарине, седоватые волосы прилипли ко лбу. Он тяжело дышал, будто бежал от самого метро.

Левой рукой он прижимал к груди что-то, завёрнутое в шерстяной шарф.

– Работаете⁈ – выдохнул он с порога, озираясь. – Вывеска горит, я думал…

Вывеска. Чёрт. Новая неоновая вывеска с изображением Архимеда, которую Дима с Пашей повесили только вчера. Я забыл её выключить и дверь не запер – не привык, что у меня теперь есть светящаяся реклама на фасаде.

– Работаем, – я убрал полотенце и быстро окинул гостя профессиональным взглядом. Тревога в глазах, потные ладони, расширенные зрачки – явный адреналиновый выброс. Он бережно, но крепко прижимал к себе свёрток. Значит, дело в питомце, и тот жив, но плох.

Активировал «Поверхностную оценку».

Терентьев Павел Семёнович (Ранг F, Уровень 0). Слесарь-сантехник в ЖЭУ. Женат, двое внуков. Из карманов торчат разводной ключ и пакет с кошачьим кормом. Зверей любит больше, чем людей.

– Что случилось? – я обошёл прилавок, жестом приглашая его пройти ближе к свету.

Павел Семёнович нервно покосился на Кошу – мантикор сидел на стойке, растопырив блестящие от бальзама лопасти, и щурил янтарные глаза. Затем перевёл взгляд на Архимеда, склонившего голову набок. Потом на Зефира, с радостным визгом бросившегося обнюхивать его ботинки. И, наконец, на Лиса, бесшумно отступившего под стеллаж.

– Я… мне бы кого постарше, – сказал мужчина, мельком глянув на меня. – Доктора. Или хозяйку. Тут раньше женщина была, Марина…

– Марина Егерева – моя мать. Она умерла, – я произнёс это без паузы. – Я – Денис Егерев, владелец магазина, приручитель С-ранга. Покажите, что у вас.

Он помедлил. Заглянул мне в глаза – и, видимо, нашёл в них то, что искал: уверенность. Плечи мужчины обмякли. Он осторожно развернул шарф.

На ладони лежал зверёк размером с котёнка-подростка. Вытянутое гибкое тельце, покрытое густым пепельно-серым мехом с тонким серебристым подшёрстком. Чёрная маска на острой мордочке, круглые тёмные глаза, полуприкрытые от боли. Короткие лапки с крохотными когтями судорожно сжимались и разжимались.

Хорёк. Но я сразу заметил три детали, от которых по спине пробежал неприятный холодок.

Во-первых, хвост зверька торчал негнущейся палкой. Шерсть на кончике приобрела стеклянный блеск, будто покрылась тонким слоем изморози. Во-вторых, задние лапки двигались рывками, словно суставы заклинивало. И в-третьих, от зверька исходил едва ощутимый минеральный запах. Его трудно описать. Так пахнет спина моего ленивца.

– Что он проглотил?

Ссылка на следующий том: /reader/627914