Текст книги "Инженер. Система против монстров 9 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11
Четыре маски (интерлюдия)

Таймер: 9 минут 15 секунд.

Полиэтиленовые перегородки дробили коридор на секции безопасности. Тусклый красный свет аварийных ламп преломлялся в складках плёнки, создавая причудливые, дрожащие тени. Единственными звуками были шуршание самодельных защитных костюмов и гулкое, сдавленное дыхание внутри противогазов.

Олег Петрович шёл первым, широкими, торопливыми шагами. За ним двигался Борис. Его фигура в обмотанном скотчем строительном комбинезоне выглядела гротескно. Нужного размера в Хранилище не нашлось, так что костюм едва удалось застегнуть. Но в движениях берсерка не было неуклюжести, лишь предельная концентрация.

– Дыши ровно, Борис, – глухо донёсся голос Петровича из-под маски. – Мы успеем, время ещё есть.

Врач убеждал товарища, хотя сам не был уверен в своих словах даже на десять процентов. Четверо пациентов. Меньше десяти минут. Эвакуация ещё даже не началась. Но паника сейчас никому не поможет.

– Понял, Петрович, – кивнул тот в ответ. – Я спокоен, как удав. Просто эта хрень шуршит, будто я в мешке с листьями.

Они подошли к двери. Варягин выглядел нелепо в самодельной защите из мешков и противогаза. Он рисковал сильнее, чем все, кто сейчас находился в коридоре. Семён и Павел дожидались поодаль, за плёночным рубежом, который находился в противоположной от лазарета стороне. Они успели создать по шлюзу с каждой стороны. А ещё дальше, уже за полиэтиленом, на страже стояли Женя и Фокусник, перекрывая подходы к винному погребу с двух сторон.

Рядом с паладином неподвижно возвышался «Страж». Голубые оптические сенсоры андроида были направлены на заклеенную плёнкой дверь.

– Док, – коротко кивнул Варягин, когда они подошли. – Времени мало.

– Знаю, – Петрович остановился перед ним. – Борис, остаёшься здесь. Поможешь Варягину с транспортировкой. Как только выносим первого, доставляете в помывочную. Быстро, не трясти. Робот, идёшь со мной в погреб.

– Принято, – отозвался андроид. – Протокол «Медик» активирован. Мне предоставлен доступ к системам тактического доспеха Создателя. Жизненные показатели снижаются. Остатка кислорода в системе жизнеобеспечения доспеха хватит примерно на полторы минуты.

Олег Петрович не удивился. Только крепче сжал ручку большого медицинского саквояжа, в который Вера запихнула всё необходимое, чтобы не пришлось тратить время на материализацию каждого шприца.

– Понизь содержание кислорода в дыхательной смеси до минимально допустимых значений, – велел он роботу и посмотрел на Варягина. – Вскрывай.

Паладин не медлил. Движение его руки было быстрым и точным. Канцелярский нож вспорол полиэтиленовую завесу сверху донизу с сухим треском. Он дёрнул дверную ручку, дверь со скрипом открылась. В коридор пахнуло воздухом из заражённого погреба.

– Пошли, – бросил Петрович роботу и шагнул в полумрак за дверью.

Таймер: 8 минут 34 секунды.

Винный погреб встретил их тишиной. Прометей активировал встроенные фонари. Лучи скользнули по пустым стеллажам, по четырём неподвижным телам на каменном полу. Картина выглядела жутко.

Ближе всех к выходу, раскинув руки, лежал Ершов. Чуть дальше, у стены, в неестественной позе застыл Тень, его тело было выгнуто дугой, мышцы сведены судорогой. Искра лежала на боку спокойно, будто спала. А в центре чернела массивная клякса. Петрович на секунду замер. Так вот он, источник заражения.

Замороженная жижа, местами вспученная, будто из неё росли щупальца. Если эта погань растает… но это уже следующая проблема, а их нужно решать последовательно. Рядом с ледяным озером, лицом вниз, лежал Алексей, закованный в титановую броню.

– Прометей, больше света, – скомандовал Петрович, быстро спускаясь по ступеням.

Наплечные прожекторы андроида, встроенные в верхнюю часть ракетниц, вспыхнули ярче, заливая погреб ровным, бестеневым светом, от которого сцена стала только кошмарнее.

Робот двинулся к хозяину, чтобы скорее извлечь его из брони.

– Нет, – остановил его доктор. – Займёмся им, когда кончится кислород. Сначала эти трое.

Взгляд, натренированный годами практики, мгновенно провёл триаж – сортировку по степени тяжести. Капитан полиции умирал быстрее остальных.

Ершов лежал на спине, его лицо выглядело синюшным даже сквозь сыпь. Изо рта и носа пузырилась пена с розоватым оттенком – такую даёт лёгочная жидкость, когда альвеолы начинают захлёбываться.

– Отёк лёгких и гиперсаливация, – констатировал Петрович, падая на колени рядом с опером. «Диагностику» он активировал почти не осознанно, хотя не нуждался в ней. Все симптомы и так на лицо.

Перед глазами медика вспыхнуло уведомление.

Пациент: Тарас Ершов.

Статус: Критический.

Диагноз: Отравление нейротоксином комбинированного генеза (фосфорорганические соединения + неуточнённый токсин + магический компонент). Острый респираторный дистресс-синдром с отёком лёгких. Гипоксия смешанного типа (гипоксическая + цитотоксическая). Угнетение ЦНС. Тахикардия синусовая (ЧСС 140–150 уд/мин). Гипертермия (40,2 °C).

Рекомендации: Немедленная санация дыхательных путей, атропинизация, оксигенотерапия, срочная госпитализация для проведения ИВЛ и введения антидотов.

– Переверни его на бок, – скомандовал Петрович, открывая саквояж. – Аккуратно. Устойчивое боковое положение.

Робот шагнул вперёд и опустился рядом. Его титановые пальцы плавно перекатили оперативника на левый бок. Голова была зафиксирована. Пенистая слюна тут же потекла на каменный пол.

Петрович, не брезгуя, засунул два пальца в перчатке в рот Ершову, очищая ротовую полость от вязкой слизи. Затем из саквояжа появилась резиновая груша-аспиратор. Вставив трубку в рот пациенту, врач несколькими быстрыми движениями отсосал пену, освобождая проход для воздуха. Хрипы сменились тяжёлым, судорожным дыханием.

Петрович сорвал колпачок со шприц-тюбика с красной маркировкой и с силой вонзил иглу в наружную поверхность бедра Ершова, прямо сквозь плотную ткань штанов.

– Атропин, два миллиграмма внутримышечно. Блокирует ацетилхолиновые рецепторы, остановит водопад, который топит его изнутри.

Он выдернул иглу и тут же достал кислородную маску с небольшим баллоном.

– Прометей, кислород держи у его лица. Уноси.

Договорив, Петрович переместился к следующему. Маска легла на лицо Ершова. Робот выкрутил вентиль, и в маску с шипением пошёл спасительный газ. Синюшность на лице бывшего опера начала медленно отступать. Ловко подхватив его на руки вместе с баллоном, андроид потащил пострадавшего к лестнице. Наверху, за дверями, уже ждали носилки.

Таймер: 7 минут 45 секунд.

Петрович переместился к Тени. Ассасин казался живой иллюстрацией к учебнику по токсикологии. Его тело было напряжено до предела, мышцы под одеждой ходили ходуном от мелких фибриллярных подёргиваний. Челюсти плотно сжаты, глаза закатились.

Активирован навык: «Диагностика»

Пациент: Тень

Статус: Критический

Диагноз: Острое отравление нейротоксином комбинированного генеза. Холинергический криз. Генерализованные тонико-клонические судороги, мышечная ригидность. Острая дыхательная недостаточность, прогрессирующая гипоксия. Гиперсаливация. Тахикардия синусовая умеренная (ЧСС 100–120 уд/мин). Гипертермия мышечного генеза (39,5 °C).

Рекомендации: Введение антиконвульсантов, атропинизация, оксигенотерапия.

– Нейротоксин бьёт по нервно-мышечной передаче, – пробормотал Петрович, доставая фонарик.

Он перевернул ассасина на бок, постаравшись зафиксировать голову так, чтобы тот не свернул себе шею в припадке. Посветил фонариком в глаза. Зрачки были сужены до размера булавочных головок и не реагировали на свет. Миоз. Подтверждение фосфорорганического отравления. Кожа была бледной и липкой от холодного пота, а красноватые язвочки на ней начали лопаться.

Андроид вернулся вниз и присел рядом, готовясь эвакуировать нового пациента. Петрович не пытался лезть Тени в рот. В таком тонусе жевательных мышц он скорее сломал бы парню челюсть, выломал зубы или лишился собственных пальцев. В боковом положении язык не западает, этого достаточно.

Снова шприц-тюбик. Удар в бедро прямо сквозь тактические брюки. Два миллиграмма атропина.

Но судороги не прекращались. Каждое неконтролируемое сокращение мышц сжигало колоссальные объёмы кислорода, которого в отравленном организме и так не хватало. Мозг ассасина буквально варился заживо.

– Держи его крепко! – велел Петрович.

Робот снова продемонстрировал чудеса точности, аккуратно зафиксировав бьющегося в конвульсиях человека. Доктор выхватил из саквояжа второй шприц. Диазепам. Десять миллиграммов. Вколол препарат в левое бедро, отступив пару сантиметров от места укола атропина.

– Это должно обрубить химическую цепь в синапсах, – пробормотал Петрович, натягивая на лицо Тени кислородную маску. – Разжать спазм.

– Интенсивность мышечных сокращений снижена на 7%, – сообщил Прометей. – Этого недостаточно для купирования приступа.

– Знаю, – отозвался врач. – Беда в том, что в этом дерьме есть магическая дрянь. Химия её не возьмёт. Но интенсивность мы собьём. Держи ему маску, уноси!

Петрович встал. В коленях что-то хрустнуло, но он не обратил внимания. Сейчас у него не было возраста.

Андроид одной рукой прижал маску к лицу ассасина, другой уложил баллон ему на грудь и подхватил на руки. Он двигался быстро, но ассасин продолжал извиваться. Баллон чуть не улетел прочь, когда они поднимались по ступеням.

Таймер: 6 минут 58 секунд.

Следующей была Искра.

Рыжая бестия выглядела самой спокойной из всех. Она лежала так, будто просто задремала. Огненная шевелюра разметалась по каменному полу. Если бы не россыпь красной сыпи, можно было бы решить, что она просто устала и прилегла. Дыхание было поверхностным, но, в отличие от Ершова, ритмичным.

Активирован навык: «Диагностика»

Пациент: Искра

Статус: Тяжёлый (стабильно)

Диагноз: Отравление нейротоксином средней тяжести. Слабо выраженный холинергический криз. Угнетение сознания. Гипертермия (42,1 °C, в пределах физиологической нормы для данного организма).

Примечание: Работает пассивный навык «Неуязвимость к огню». Термостабильность тканей повышена. Резистентность к химическому стрессу: +35% (по сравнению с нормой).

Рекомендации: Атропин. Кислородная поддержка. Госпитализация.

– Вот как, – пробормотал Петрович, читая системное сообщение. – Её стихийный навык помогает. Организм, рассчитанный на экстремальные температуры, лучше сопротивляется химическому удару.

– Это хорошо? – спросил Прометей, спускаясь обратно в погреб.

– Да, у неё есть запас, которого у остальных нет. Термостабильные ткани, широкие сосуды, ускоренный метаболизм. Токсину просто тяжелее с ней.

Доктор перевернул пиромантку на бок, проверил ротовую полость. Чисто. Зрачки сужены, но не так сильно. Слюнотечение минимальное.

Атропин в уменьшенной дозе. Один и пять, а не два. Диазепам решил не вводить. Он дополнительно угнетает дыхательный центр, при поверхностном дыхании это риск апноэ. Укол. Маска с кислородом.

Таймер: 6 минут 12 секунд.

Петрович сам надел маску, проверил прилегание. Он уже собирался велеть андроиду уносить девушку, но робот опередил его:

– Жизненные показатели Создателя стабильно ухудшаются. Пульс – 45 ударов в минуту. Температура тела – 34,2°C. Остаток кислорода – 8 секунд.

Восемь секунд…

– Немедленная разгерметизация! – приказал доктор. – Извлечение!

– Команда принята. Исполняю.

Прометей шагнул к доспеху. Раздалось тихое гудение моторов. Наспинная секция отъехала в сторону. Из машины дохнуло морозом, как из холодильника. Нейроконнекторы отсоединились. Внутренняя оболочка из чёрного углеволокна разошлась, как лепестки диковинного цветка. Показалась простая серая футболка Алексея.

Петрович знал, что в момент вскрытия брони пилот, до этого находившийся в относительной безопасности, получит новую дозу яда из воздуха погреба. Но надевать кислородную маску сразу нельзя, сначала осмотр.

Прометей запустил руки внутрь доспеха и с невероятной осторожностью извлёк обмякшее тело командира. Как только андроид уложил его на пол, врач тут же провёл быструю оценку.

Кожа бледная, холодная, с мраморным сосудистым рисунком. Переохлаждение. Система охлаждения, работавшая на износ, чтобы снизить жар в теле Алексея, выстудила его до костей. Петрович проверил его ротовую полость, прижал маску к лицу и врубил «Диагностику».

Пациент: Алексей Иванов

Статус: Критический.

Диагноз: Отравление нейротоксином средней тяжести. Глубокая гипотермия. Закрытый перелом левой голени. Угнетение ЦНС. Брадикардия.

Рекомендации: Немедленное пассивное согревание, атропинизация, оксигенотерапия, иммобилизация конечности, срочная госпитализация.

Предупреждение: Комбинация гипотермии и нейротоксина создаёт непредсказуемый эффект.

– Твою же мать… – выдохнул Петрович, делая укол атропина в правую ногу. – Холод замедлил метаболизм и сдержал распространение яда, но он же тормозит сердечный ритм и угнетает дыхательный центр, которые и без того под ударом. Мы на двух фронтах.

Врач наскоро прощупал левую голень, та действительно была неестественно подвижна. Закрытый перелом большеберцовой кости. Третья проблема на очереди. Сначала токсин, потом холод, потом кости. Судорог нет. Диазепам при переохлаждении дополнительно угнетает терморегуляцию, так что без него.

Петрович материализовал из инвентаря тонкое, блестящее спасательное термоодеяло и укутал в него Алексея.

– Пассивное согревание. Прекратить потерю тепла. Прометей, уноси Алексея. Потом вернёшься за Искрой. Она последняя на очереди в реанимацию.

– Команда принята, – ответил андроид.

Таймер: 5 минут 20 секунд.

Петрович поднялся на ноги, глядя ему вслед. Четыре пациента. Четыре кислородные маски. Четыре тикающих таймера. Он сделал всё, что мог в этих условиях. Он выиграл им время. Несколько драгоценных минут.

Доктор направился к выходу, чувствуя лёгкое недомогание. Он знал, что отравится. Но эту проблему предстоит решить после. Битва в погребе окончена. Начинается битва в лазарете. И она будет куда страшнее.

* * *

Помещение, когда-то бывшее душевой для персонала отеля, теперь превратилось в передовую линию биологической войны. Воздух был густым и влажным, пахнущим хлоркой и хозяйственным мылом. Кафель, тускло отражавший свет одинокой лампы, был залит водой. В центре стоял длинный металлический стол, на котором раньше, вероятно, повара разделывали мясо.

Костоправ и Медведь, два гиганта в несуразных строительных комбинезонах, напоминали неуклюжих мясников. Комбинезоны трещали по швам, обтягивая их мощные фигуры. Противогазы с запотевшими стёклами делали их движения скованными, а дыхание громким и прерывистым. На руках было по два слоя резиновых перчаток.

– Готов? – глухо спросил Костоправ.

Медведь кивнул. Дверь распахнулась, на пороге появился Варягин, потом носилки, дальше Борис. Они переложили завёрнутое в фольгу тело Алексея на холодный металл стола.

– Аккуратнее с левой ногой, – велел Варягин. – Перелом.

– Вижу, – буркнул Костоправ и взял большие медицинские ножницы.

Они уже проделали это дважды. Ершов и Тень уже отправились в лазарет, и каждый раз процедура казалась всё более привычной.

Лекарь-мануальщик подцепил край футболки Алексея и одним плавным движением вспорол ткань до самого ворота. Затем так же расправился со штанами, разрезая их по швам. Стягивать одежду через голову или ноги равносильно тому, чтобы размазать яд по коже. Срезанные лохмотья тут же отправились в чёрный полиэтиленовый мешок, который Медведь герметично завязал.

Кислородную маску тоже пришлось снять.

– Воду, – скомандовал Костоправ.

Медведь взял душевую лейку и направил на тело командира поток едва тёплой воды.

– Осторожнее с температурой! – рыкнул Костоправ. – Он и так ледяной. Наша задача смыть дрянь, а не добить его холодом. Горячую нельзя, вызовет шок сосудов, а холодная его убьёт. Только так.

Вода уносила с собой пот, грязь и невидимую смерть. Костоправ, сменив внешний слой резиновых перчаток, взял в руки кусок тёмно-коричневого хозяйственного мыла. Медведь тоже начал намыливать мочалку.

– Давай, Миша, три усерднее, – подбадривал Костоправ. – Этот яд, судя по всему, жирорастворимый. Щёлочь наш лучший друг.

Он методично, с силой, втирал мыло в кожу, создавая густую пену. Особое внимание уделялось подмышечным впадинам, шее, складкам за ушами, даже векам и коже между пальцами – всем местам, где токсин мог осесть.

Медведь снова пустил воду, смывая мыльную пену.

– Готово. Переносим.

* * *

Петрович остановился в шлюзе – узком пространстве между двумя полиэтиленовыми занавесями. Здесь его уже ждали две женщины, Регина и Лариса. На них тоже были самодельные костюмы химзащиты, а лица скрывали респираторы. На полу стояли тазы с водой и раствором хлоргексидина и хозяйственного мыла, лежали пустые мусорные мешки.

Петрович молча поставил свой медицинский саквояж на пол у самого края «грязной» зоны. Протокол снятия СИЗ он прогонял в голове десятки раз, здесь ошибка стоила жизни.

– Начинаем, – его голос из противогаза прозвучал глухо и отстранённо.

Петрович начал снимать первый слой перчаток. Он подцепил край одной перчатки у запястья изнутри и стянул её, выворачивая наизнанку. Затем, этой же вывернутой перчаткой, он стащил вторую, не касаясь заражённой поверхности. Обе в мешок, который держала наготове Лариса.

– Расстёгивай, – глухо приказал он.

Лариса, фитотерапевт, нервно потянулась к его комбинезону. Её пальцы дрожали.

– Медленнее, – остановил её Петрович со сталью в голосе. – Без спешки. Ошибёшься здесь, ляжешь рядом с ними.

Лариса вздрогнула, но взяла себя в руки. Она аккуратно расстегнула молнию. Петрович, ссутулившись, начал выворачивать комбинезон, стягивая его с плеч, а затем вниз, вместе с бахилами. Громоздкий кокон упал к его ногам. Ещё один мешок.

Теперь противогаз. Задержав дыхание, он снял маску, отворачиваясь от «грязной» зоны в сторону «чистой». Маска полетела в тот же мешок.

Последний слой перчаток. Та же процедура.

– Спирт, – коротко бросил он, опуская руки в таз с мыльным раствором. Тридцать секунд, до локтя, между пальцами, под ногтями.

Затем спирт. Холодная жидкость испарялась, унося с собой остатки угрозы.

Таймер: 4 минуты 43 секунды.

Петрович, не говоря больше ни слова, шагнул в «чистую» зону. На ходу он материализовал из Хранилища свежий медицинский халат и, накидывая его на плечи, быстрым шагом направился в лазарет. Битва за жизнь только начиналась.

Глава 12
Терминальная стадия (интерлюдия)

Прометей вынес Искру из погреба и, как драгоценную ношу, передал её в руки Варягина и Бориса. Затем, не пересекая черту «чистой» зоны, остановился. Его голубые сенсоры бесстрастно смотрели на Регину и Ларису. Женщины явно растерялись. Мыть боевого робота им ещё не приходилось, да и просто видеть его вблизи тоже.

– Э-э-э… – замялась Лариса. – С чего начинать?

– Сверху вниз, – взяла командование на себя Регина. – И не перекладывай тряпку из руки в руку. Протёрла, кидай в мешок.

Они вооружились ветошью и вёдрами. Сначала просто влажными тряпками сняли основную грязь. Затем, после короткого спора, девушки материализовали надувной бассейн. Прометей без вопросов принял ручной насос и накачал его. С таким же невозмутимым видом переступил через низкий бортик.

Лариса, зачерпывая ковшом из ведра, начала поливать андроида мутноватым раствором хозяйственного мыла.

– Три щёткой, особенно в пазах и сочленениях, – наставляла Регина. – Осторожнее с оптикой! Её протрём спиртом.

Врач УЗИ сама взяла щётку на длинной ручке и принялась ожесточённо тереть суставы робота, будто отмывала пригоревшую кастрюлю. Прометей замер неподвижно, позволяя проводить над собой эти процедуры. В его процессоре шёл анализ: эффективность мыльного раствора для нейтрализации фосфорорганических соединений – 72%. Достаточно эффективно.

Затем его обильно полили чистой водой и насухо протёрли.

– Готово, – выдохнула Регина, отбрасывая тряпку.

Прометей шагнул через плёночный порог и, оставив за спиной двух уставших женщин и гору грязных тряпок, бесшумно направился в лазарет. Его Создатель и союзники нуждались в нём.

* * *

Когда Олег Петрович ворвался в лазарет, тот уже напоминал прифронтовой госпиталь в разгар сражения. Воздух звенел от напряжения.

На одной койке лежал Ершов. Над ним, бледная, но собранная, стояла Вера. Она установила ему периферический венозный катетер, из которого в вену бывшего опера капал физраствор. В другой руке она держала кислородную маску, прижимая её к его синюшному лицу.

– Дыхание… восемь в минуту, – доложила она, увидев Петровича. – Пульс сто сорок. Он почти не дышит!

На соседней койке бился в конвульсиях Тень. Мышцы на его теле ходили ходуном, спина выгибалась дугой. Руки и ноги были привязаны нарезанными на полосы простынями. Над ним, сжав зубы, работала Рейн. В вене ассасина тоже торчал катетер.

– Я ввела десять миллиграммов диазепама внутривенно! – выкрикнула она. – Не помогает! Судороги не проходят!

Петрович не ответил. Его взгляд метнулся к Ершову. Восемь вдохов в минуту. Это не дыхание, а агония. Нарастающий цианоз, выражающийся в синюшности кожи, кричал о тотальной нехватке кислорода. Отёк лёгких, начавшийся в погребе, прогрессировал, и лёгкие опера на глазах превращались в два мешка с пенистой жидкостью.

– Интубация! Немедленно! – рявкнул Петрович. – Вера, ларингоскоп, трубка номер восемь! Прометей!

Робот, только что вошедший в лазарет, развернулся к нему.

– Ко мне! Будешь его лёгкими.

Петрович встал у изголовья Ершова. Вера протянула ему ларингоскоп и интубационную трубку. Он запрокинул голову опера, открыл ему рот, ввёл изогнутый клинок ларингоскопа, приподнимая язык. Нашёл голосовые связки – две жемчужно-белые полоски. Аккуратно, но быстро провёл трубку мимо них, в трахею. Раздул манжету, чтобы загерметизировать. Зафиксировал трубку пластырем.

– Мешок Амбу! – скомандовал он.

Прометей уже стоял рядом с дыхательным мешком в руках, который подала медсестра. Петрович присоединил его к трубке.

– Двенадцать сжатий в минуту. Ритмично. Не быстрее, не медленнее. Начали!

Робот начал. Сжатие – выдох. Пауза. Сжатие – выдох. Монотонная, изматывающая для человека работа. Для робота просто выполнение алгоритма.

Но что-то было не так. При каждом сжатии мешка из интубационной трубки лезла розовая пена.

– Что это? – испуганно прошептала Вера. – Мы неправильно поставили?

Петрович приложил стетоскоп к груди Ершова. Справа чистое дыхание. Слева тишина.

– В правый бронх ушла, – констатировал он. Типичная ошибка при интубации вслепую. Он аккуратно подтянул трубку на пару сантиметров, снова прислушался. Слева появилось дыхание.

– Прометей, продолжай, – приказал он. – Если сатурация не начнёт расти через две минуты, немедленно доложить.

Он перешёл к Тени. Судороги. Магический компонент, который не брала химия, продолжал сокращать мышцы ассасина.

– Вводим вальпроат? – уточнила Рейн, видя, что диазепам не работает.

– Нет, – ответил Петрович. – У нас есть кое-что получше.

Он материализовал в руке ампулу с «Нейростабилизирующим раствором». Рейн по его команде ввела жидкость в катетер. Медленно, по капле.

– Это системный препарат, – объяснил Петрович. – Он работает на уровне нервных синапсов, но по другим принципам. Будем надеяться, этого хватит, чтобы перебить магическую составляющую яда.

– Что за «магическая составляющая»? – спросила Рейн тихо, пока настраивала подачу.

– Там есть компонент, который не реагирует на атропин, диазепам и стандартные антидоты, – пояснил Петрович. – Нейростабилизатор создавался для последствий магического воздействия на нервную систему. Это наш лучший вариант до получения специфического антидота.

Он смотрел на Тень. Прошло около сорока секунд. Судорога прошла по его телу, но стихла быстрее, чем предыдущая. Мышечное напряжение не исчезло, но амплитуда уменьшилась.

– Работает, – тихо сказала Рейн.

– Не работает ещё, – поправил Петрович. – Начинает работать. Это разные вещи.

В лазарет снова вошли Костоправ и Медведь. Они несли Алексея, переодетого в медицинский халат. Аккуратно уложили его на свободную кушетку.

Вера тут же метнулась к нему, надела новую кислородную маску. Ощупала правую руку, содрогаясь от того, насколько холодной казалась кожа. Пальцы нашли вену быстро, катетер вошёл с первого раза. Вера подключила физраствор, убедилась, что капает ровно. Материализовала новое термоодеяло, тонкое, блестящее, и укрыла Алексея от шеи до ног.

– Активное согревание не применять! – бросил Петрович, возвращаясь к Ершову. – Сосуды на периферии спазмированы. Резкий нагрев вызовет приток холодной крови к сердцу и спровоцирует аритмию. Атропин я ввёл ещё в погребе. Прометей, у тебя есть функция мониторинга пульса?

– Так точно, – отозвался робот, не прекращая качать мешок Амбу. – Есть акустические датчики, интегрированные с тактическим интерфейсом. Пульс сорок два удара в минуту. Ритмичный.

– Станет ниже сорока, немедленно сообщай! – приказал Петрович.

Прометей кивнул. Система акустики и так фиксировала сердечный ритм каждого в помещении, включая врачей, а Создателю робот и без команд уделял повышенное внимание.

Доктор бросил взгляд на молодого командира. Алексей дышал самостоятельно. Поверхностно, медленно, но дышал. Это очень важно. Это разница между кушеткой и интубационным столом… Точнее, просто ещё одной трубкой в горле, ведь нормальные условия для реанимации они создать не успели.

Олег Петрович смотрел на него секунду. Только секунду.

Потом развернулся к остальным.

– Рейн.

Медсестра подняла взгляд.

– Лёд. Нужно снизить температуру у Ершова и Тени, – Петрович уже материализовал из Хранилища несколько пакетов со льдом. Брякнул их на стол рядом с ней. – Подмышечные впадины и паховые складки. Там крупные сосуды. Не кладёшь прямо на кожу, заверни в ткань. Действуй.

Рейн взяла пакеты без лишних слов. Она завернула первый в чистую марлю и сунула под руку Тени. Потом второй – в пах, с наружной стороны, где проходит бедренная артерия.

– Сколько держать? – спросила она.

– Пока не прикажу убирать. Следи за ознобом, если начнёт дрожать от холода, убирай сразу. Нам не нужно переохлаждение поверх всего остального.

Рейн кивнула.

– Олег Петрович, – позвал Прометей. – Анализ образца завершён. Получен рецепт системного антидота.

– Что? – тут же повернулся к нему доктор.

– Алексей перед потерей сознания запустил «Анализ Материалов», чтобы проанализировать образец БОВ. Согласно протоколу «Дата-Линк» он был передан мне с помощью «Техно-Ока». Анализ занял больше времени, чем предполагал изначальный расчёт. Рецепт антидота готов к передаче.

Петрович округлил глаза.

– Ну, Лёха… – пробормотал он, но тут же взял себя в руки. – Диктуй.

– Рекомендую зафиксировать в письменном виде. Состав сложный.

– Вот.

Петрович протянул роботу блокнот и ручку, а сам встал на место андроида, продолжая вентилировать лёгкие Ершова. Прометей взял блокнот тремя пальцами, взял ручку и начал писать. Он писал быстро, не по-человечески быстро, аккуратными, ровными печатными буквами.

– Уточнение: антидот является антагонистом фосфорорганического и дополнительного токсического компонента, но малоэффективен против магической составляющей токсина.

– Да хоть что-то! – выдохнул Петрович. – Пиши, пиши, не отвлекайся!

Прометей исписал страницу формулами и пропорциями. Пока он писал, Петрович качал мешок Амбу. Робот закончил и вернул блокнот. Доктор взял, пробежался глазами. Химические соединения, концентрации, последовательность синтеза. Он сразу же убрал рецепт в Хранилище, в раздел «Химия и алхимия» и набрал сообщение с короткой командой.

Кому: Группа «Алхимия» (Светлана Николаевна, дядя Коля).

Текст: «Начать синтез. Немедленно. Количество – на десятерых».

Он специально указал больше, потому что понимал, что отравление накроет не только этих четверых, хотя они наверняка будут самыми тяжёлыми.

– Что вы планируете дальше? – внезапно спросил Прометей, будто беспокоясь. Доктор скользнул по нему взглядом. Робот в этом момент показался ему почти… человечным. Но времени размышлять над этим не было.

– Планирую выиграть время, – бросил он и проверил, сколько его осталось до предполагавшейся терминальной стадии.

Таймер: 1 минута 43 секунды.

Петрович повернулся к Вере.

– «Инфузионный регенератор». Три пакета. Один Ершову, один Тени, один Алексею. Добавляешь в систему через Y-коннектор. Не вместо физраствора, а вместе с ним.

Вера уже доставала лекарство из инвентаря.

– У вас есть системный регенеративный препарат? – повернулась Рейн с недоумением и укором во взгляде.

– Да, – кивнул Петрович, проверяя сатурацию Ершова. – Токсин он не нейтрализует, но поддержит органы, пока мы ждём антидот. Десять процентов регенерации в час. Это может стать разницей между жизнью и смертью. Работаем.

Вера установила коннектор Ершову. Потом Тени. Потом подошла к кушетке Алексея, включив «Диагностику».

– Давление падает, – с тревогой сказала медсестра.

– Это от переохлаждения, – успокоил её Петрович. – Дополнительный объём жидкости поможет.

Три капельницы. Три инфузионные системы. В каждой физраствор и регенератор, текущие одновременно. Петрович встал у изголовья Ершова и вознёс обе ладони над его грудью, вздымающейся и опадающей благодаря мешку Амбу.

Закрыл глаза на секунду.

Активирован навык: «Стандартное Исцеление».

Зелёный свет появился сразу – не яркий, не демонстративный. Ровный, спокойный, как лампа в операционной. Он потёк из ладоней вниз, в грудную клетку Ершова. Альвеолы, затопленные жидкостью. Воспалённая плевра. Перегруженное сердце.

Петрович направлял поток туда, куда смотрел. В лёгкие больше. Именно туда, где отёк пытался задушить человека изнутри. Возможно, «Исцеления» хватит, чтобы перебить магическую составляющую токсина. Вряд ли, но стоит попробовать. Если не поможет, то хотя бы замедлит процесс отмирания тканей, повернёт его вспять.

– Вера, – позвал доктор, не отрывая глаз. – Работай с Тенью. «Стандартное Исцеление». На мышцы. Судорожный синдром рвёт волокна. Если не остановить, у него будут серьёзные последствия. И чередуй. После Тени дай сеанс исцеления Алексею. Затем снова Тень.

– Поняла.

Краем глаза Петрович видел, как рядом загорелся второй зелёный свет. Вера встала у Тени. Положила руки. Поток пошёл.

В комнате стало чуть светлее от двух потоков исцеления одновременно. Прометей равномерно сжимал мешок Амбу. Капельницы капали. Рейн молча раскладывала пакеты со льдом. Ровно и аккуратно. Магия и медицина работали вместе. Без противоречий, без деклараций. Просто работали.

Таймер: 0 минут 0 секунд.

– Пульс Ершова восемьдесят два удара в минуту, – доложил Прометей. – Ритм синусовый, нерегулярный. Единичные экстрасистолы.

– Сколько?