Текст книги "Инженер. Система против монстров 9 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

– Три-четыре в минуту.

– Следи за ними. Если пойдут залпами, немедленно сообщи.

– Принято.

Экстрасистолы – это нехороший знак. Миокард, измотанный гипоксией и токсином, начинал стрелять в произвольном порядке. Это предвещало фибрилляцию. Петрович знал это, но вслух пока не говорил. Он просто направил поток исцеляющей энергии на сердечную мышцу сильнее.

Прошло несколько минут. Долгих, плотных, наполненных только дыханием пациентов и ритмом вентиляции. Петрович не отнимал рук от Ершова. Мана уходила стабильно. Он чувствовал это как уровень воды в баке, который медленно опускается. Но ничего, для этого есть кристаллы.

Тень слабо шевельнулся. Не в судороге, а почти осознанно. Правая рука дёрнулась вбок и замерла. Рейн тут же взяла её обеими руками.

– Тихо, – сказала она. – Тихо, ты в безопасности.

Ассасин не открыл глаза. Но рука расслабилась.

– Судороги снизились до минимума, – констатировала Марина и добавила секундой позже: – Это хорошо.

Петрович бросил на неё взгляд. Рейн смотрела на Тень. Лицо по-прежнему непроницаемое. Но в том, как она подошла, наклонившись чуть ближе, чем нужно просто для наблюдения, было что-то.

Он не стал ничего говорить.

– Экстрасистолы: шесть в минуту. Стало больше, – доложил Прометей.

– Как давно шесть? – тут же отреагировал Петрович.

– Тридцать секунд назад было четыре. Сейчас шесть.

– Калий, – доктор быстро обернулся. – Вера, у нас есть хлорид калия?

– Раствор с системным катализатором? Есть.

– Добавить в капельницу Ершова. Медленно. Гипокалиемия его добивает, миокард потерял электролиты с потом и при судорогах.

Следующие семьдесят секунд шли ровно. Вера работала. Прометей сжимал мешок. Рейн молча держала руку Тени, когда тот снова чуть дёрнулся.

– Прометей. Доложи пульс.

– Восемьдесят два удара…

Пауза.

– Прометей? – доктор посмотрел на робота.

– Секунду, – отозвался тот.

Пауза длилась три секунды. Для андроида, способного обрабатывать терабайты данных в секунду – это вечность.

– Пульс пропал, – сообщил он наконец.

Не «стал слабее». Не «снизился». Пропал.

– Убери мешок, – бросил Петрович. – Подушку убрать. Вера, отойди.

Он встал над Ершовым. Приложил два пальца к шее. Туда, где должна биться сонная артерия. Ничего. Пять секунд. Ничего.

Петрович скрестил руки. Правой ладонью накрыл левую, поставил их на нижнюю треть грудины Ершова. Выпрямил локти. Перенёс на них весь вес тела.

Первое нажатие.

Грудная клетка ушла вниз на пять сантиметров. Правильно.

– Раз, – громко произнёс Петрович. – Два. Три. Четыре. Пять.

Он давил жёстко, без жалости. Сострадание сейчас было бы убийством. Непрямой массаж сердца – это не нежная процедура. Это механическое принуждение обескровленного насоса качать кровь дальше. Это физически тяжело для того, кто давит. На это неприятно смотреть. Но это работает.

– Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.

Вера стояла у изголовья с маской.

– Два вдоха после тридцати, – велел Петрович, не останавливаясь. – Готовься.

– Готова.

– Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать…

Рейн не двигалась. Она замерла у стены, глядя на это с каменным лицом. Но она не уходила.

– Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать!

Петрович распрямился. Вера тут же надела маску и дважды мягко сжала её, нагнав воздух в лёгкие. Грудная клетка поднялась. Два раза.

Снова руки на грудину.

– Раз. Два. Три…

Петрович давил. Считал вслух. Не для того, чтобы кто-то слышал. Чтобы ритм был правильным. Чтобы не сбиться. Чтобы не думать о том, что бывший капитан полиции лежит под его руками мёртвый, и у него есть одна, может две минуты до того, как мозг начнёт умирать без кровотока.

– Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать.

В этот самый момент Алексей открыл глаза.

* * *

С потолка капала вода, собравшаяся там от пара, и каждая капля с глухим шлепком разбивалась о мокрый пол, отсчитывая секунды чужой жизни.

Костоправ и Медведь двигались слаженно, но с заметной усталостью. Противогазы давили на лица, резиновые уплотнители натирали кожу. Они только что закончили с Алексеем. Три пациента прошли через их руки, трижды они сдирали с себя заражённые перчатки и надевали новые.

И вот четвёртая пациентка. Последняя.

Дверь распахнулась. На пороге возник Варягин, а за ним, на носилках, которые держал с другой стороны Борис, лежала Искра.

Они переложили её на холодный металл стола с той же механической аккуратностью, с какой до этого перекладывали остальных. Девушка была без сознания. Её знаменитая огненная шевелюра безвольно разметалась по стальной поверхности. Чёрная кожаная куртка, джинсы, тяжёлые ботинки – всё это теперь было не одеждой, а пропитанной ядом второй кожей, которую нужно сорвать как можно скорее.

Борис, тяжело дыша в противогазе, посмотрел на неподвижное тело, потом на Медведя.

– Удачи, мужики, – глухо пробормотал он и, не дожидаясь ответа, скрылся за дверью.

Медведь сглотнул и ощутил озноб, хотя сам от себя не ожидал, что сдрейфит. Он посмотрел на Искру, на её бледное, усыпанное красными язвами лицо. Она выглядела такой… беззащитной. Совсем не похожей на ту язвительную фурию, которая могла испепелить словом не хуже, чем огненным шаром.

– Она нам потом что-нибудь поджарит, – пробормотал он глухим, низким голосом.– Лёха поймёт, но ему тоже это… не понравится.

Костоправ, проверяя лезвия больших медицинских ножниц, даже не повернул головы.

– Что именно ему не понравится, Миша? – уточнил он. – Что мы спасли жизнь его боевой подруге? Или что мы при этом увидели её в чём мать родила?

– Ну… второе, – честно признался Медведь, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Она ж… его баба.

Костоправ наконец перевёл на него взгляд. В его глазах, увеличенных линзами, на мгновение сверкнуло раздражение.

– Сейчас она не «его баба» и не чья-то ещё. Сейчас она – пациент в критическом состоянии. А мы – медики. И если тебе, Миша, придёт в голову хоть на секунду отвлечься от протокола и пялиться куда не следует, я тебе лично вправлю шейные позвонки. Через задницу. Я ясно выражаюсь?

– Ясно, – буркнул Медведь пристыжённо. – Как божий день.

– Вот и отлично.

Костоправ наклонился над Искрой. Холодный металл ножниц коснулся её рваной футболки у самого живота. Щелчок. Лезвия сомкнулись, и по ткани поползла ровная, аккуратная линия разреза, направляясь вверх, к груди. К сердцу.

И в этот момент он замер.

Ножницы в его руке остановились, не дойдя до цели каких-то пары сантиметров. Пальцы, способные с ювелирной точностью вправить смещённый позвонок, вдруг отказались подчиняться.

Сквозь бледную кожу Искры, прямо по центру груди, чуть правее того места, где под рёбрами бьётся сердце, начало пробиваться свечение. Сначала робкое, как тлеющий в ночи уголёк. Потом ярче, увереннее. Мягкий оранжевый свет, пульсирующий в такт сердцебиению. Он разгорался изнутри, превращая её грудную клетку в подобие загадочного светильника, в котором горел не фитиль, а сама жизнь.

– Что за… – начал Медведь, делая шаг вперёд.

Но договорить не успел.

Тело Искры выгнулось дугой. Резко, судорожно, с такой силой, что её затылок и пятки с гулким стуком ударились о металлическую столешницу. Это был не мышечный спазм от яда, а нечто иное, первобытное, словно её тело превратилось в натянутую до предела тетиву.

Глаза пиромантки распахнулись.

И Медведь отшатнулся, потому что это были не глаза Искры. Радужки и зрачки исчезли, затопленные расплавленным золотом. Два миниатюрных солнца, два колодца чистого пламени, в которых не было ни мысли, ни страха, ни боли. Только ярость стихии, вырвавшейся на свободу.

И в следующую секунду девушка вспыхнула.

Не как факел, облитый бензином. Не как сухая трава. Это походило на рождение звезды. Пламя не обжигало её кожу, оно сочилось из неё. Потоки огня хлынули из каждой поры, окутывая тело бушующим костром. Огонь был живым, он струился по её рукам и ногам, сплетался в причудливом танце, но не причинял ей вреда. Он был её частью.

Температура в помывочной подскочила так резко, будто взорвалась доменная печь. Воздух над горящим телом задрожал, искажая контуры кафельных стен. Одежда на Искре истлевала, превращаясь в чёрный пепел, который тут же уносило восходящими потоками раскалённого воздуха.

Металлический стол под её спиной начал стремительно менять цвет. Сначала посинел от побежалости, а потом раскалился до вишнёво-красного свечения в местах, где её огненная кожа соприкасалась с металлом.

Медведь инстинктивно сделал несколько шагов назад, упираясь спиной в холодную стену. Это было спасительное, отрезвляющее прикосновение в наступившем пекле.

– Мать честная…

И тут Искра закричала.

В её крике не было ничего человеческого. Только рёв стихии, обретшей голос. Пронзительный вой, от которого, казалось, трескался кафель на стенах, а вода в трубах закипала. В этот момент перед глазами Медведя вспыхнуло экстренное уведомление.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Автоматический запуск артефакта «Амулет Пламенного Сердца».

Активировано скрытое свойство: «Покров Пламени».

Запас маны: +1000 ед. на 1 мин.

Инициирована экстренная термическая детоксикация. Организм использует внутренний огонь для нейтрализации химических и магических токсинов.

Вероятность гибели носителя: 27% (растёт).

Процесс необратим до завершения. Не вмешиваться.

– Она горит! – заорал Костоправ, выходя из оцепенения. Он не видел сообщения. Его врачебный инстинкт, его кредо «не навреди» было поругано самым чудовищным образом. Пациент горел на его столе! – Тушить! Миша, воду!

Он бросился к душевой, сорвал с крючка лейку и, выкрутив вентиль на полную, направил на Искру мощную струю холодной воды.

Раздалось оглушительное шипение, похожее на звук, с которым раскалённый металл погружают в масло. Помывочную мгновенно заполнил густой, обжигающий пар, видимость упала до нуля. Крик Искры стал громче, яростнее, в нём слышались нотки невыносимой агонии.

– Не надо! – заорал Медведь, наконец осознав смысл системного сообщения. – Там написано… не вмешиваться! Ты делаешь хуже!!!

Но Костоправ его не слышал. Он, как одержимый, пытался пробиться сквозь стену пара, поливая пламя, которое от этого становилось только злее. Тогда Медведь, наплевав на протоколы и субординацию, рванул вперёд. Он схватил Костоправа за плечи несуразного комбинезона, сгрёб медика в охапку.

– Пусти! – рычал тот, отбиваясь. – Она же умрёт!

– Мы умрём, если останемся! – проревел в ответ Медведь и, напрягая мышцы, потащил упирающегося доктора к выходу.

Пламя лизнуло потолок, оставляя на нём чёрные разводы. Жар стал невыносимым, резина противогазов начала плавиться.

Они вывалились в коридор, и Медведь резко захлопнул дверь. Костоправ кашлял и пытался отдышаться. Из помывочной продолжили доноситься женские крики, смешиваясь с мощным гулом огня. В узкой щели между дверью и полом пульсировал тревожный оранжевый свет, отбрасывая на пол коридора длинные, пляшущие тени.

Костоправ, опираясь на стену, сорвал с себя противогаз. Его лицо было красным, мокрым от пота, в глазах горел ужас пополам с недоумением. Он смотрел на это дьявольское свечение, на эту тонкую линию, отделяющую коридор от пылающего ада, и не мог произнести ни слова.

Он, знавший человеческое тело вдоль и поперёк, только что столкнулся с чем-то, что не укладывалось ни в какие рамки. Горыныч, пиромант из их группы, не смог бы выжить в таком пекле, а эта рыжая бестия не горела, она порождала пламя.

Костоправ повернул голову к Медведю. Выдохнул остатки пара из лёгких и произнёс единственное, что пришло ему в голову:

– Девка – огонь.

Глава 13
Второе Сердце

– Семён, Павел, ко мне! – скомандовал Варягин.

Строители, шурша пологом из плёнки, вошли в опасную зону.

– Дверь, – Варягин кивнул на дубовую дверь, ведущую в погреб. – Нужно её запечатать. Герметично. Прямо сейчас.

Павел нервно сглотнул, его взгляд метнулся к щели под дверью, словно он ожидал увидеть выползающие оттуда ядовитые щупальца. Семён молча достал из инвентаря монтажную пену. Встряхнул баллон, прикрутил пластиковую трубку-наконечник и, присев на корточки, начал с нижней щели. Раздалось шипение, и из трубки полезла густая жёлтая колбаса пены. Павел, глядя на Семёна, принялся за боковые косяки. Они работали молча, сосредоточенно, стараясь поменьше дышать.

Варягин не вмешивался, но его присутствие ощущалось физически. И тут в его интерфейсе вспыхнуло входящее сообщение. Не системное, а личное.

От кого: Ира

Текст: «Сергей Иванович, простите! Я не уследила! Олеся! Она побежала в отель!»

Мир Варягина сузился до этих строк. Холодное спокойствие исчезло, протоколы безопасности испарились. Остался только отец, чьё сердце пропустило удар и рухнуло в ледяную пропасть. Он представил свою маленькую девочку, бегущую по коридорам, полным невидимой смерти.

– Семён, ты главный! – рявкнул он. – Закончить герметизацию. Никого не впускать. Связь со мной.

Не дожидаясь ответа, паладин сорвался с места и помчался к шлюзу для быстрой дезактивации.

* * *

Олеся неслась по коридору, как маленький вихрь. Её косы мотались из стороны в сторону, а сапожки «Тихого Следопыта» почти не издавали звуков, лишь тихое шуршание. Рядом трусил Мики. Огромный облезлый лемур размером с дога двигался неуклюже, но быстро, стараясь не отставать от хозяйки. Его большие голубые глаза тревожно косились по сторонам.

Девочка не знала, что именно случилось. Но она чувствовала. Общая тревога, паника взрослых, которую они пытались скрыть. Она не могла просто сидеть в оранжерее и ждать. Олеся завернула за угол, выскочив в главный коридор первого этажа. И замерла.

Посреди коридора, прямо на ковровой дорожке, сидело существо из другого, забытого мира. Маленькое, изящное, с гладкой трёхцветной шерстью и зелёными, как изумруды, глазами. Оно вылизывало лапку с таким деловым и независимым видом, будто вокруг не рухнула цивилизация, а просто хозяева задерживались с ужином.

Обычная кошка.

Девочка остановилась как вкопанная. Мики, едва не врезавшись в неё, тоже замер, удивлённо фыркнув. Олеся медленно опустилась на корточки. В её мире, населённом Шипохвостами, Костогрызами и Смердюками, это создание выглядело совершенно неправдоподобно. У кошки не было шипов на хвосте, лишних лап или крыльев. Она была… нормальной.

– Кис-кис-кис, – прошептала Олеся, протягивая вперёд ладошку. – Не бойся, маленькая. Я тебя не обижу.

Кошка подняла голову. Её уши дёрнулись, изумрудные глаза сфокусировались на девочке, потом на огромном и странном существе за её спиной. Она перестала вылизываться, напряглась, её хвост нервно задергался.

Активирован навык: «Бестиарий»

Стоимость: 2 маны

Над головой существа не появилось никакой надписи. Система его не опознала. Олеся решила, что кошка просто слишком обычная для этого нового, мутировавшего мира.

Девочка улыбнулась. Так даже интереснее. Не системный мутант, а просто… кошка. Она попыталась применить другой навык, главный. Сосредоточилась, направила ментальное усилие.

Активирован навык: «Приручение»

ОШИБКА! Существо не распознано! Приручение невозможно!

Кошка просто смотрела на неё с нарастающим недоверием. Она припала к полу, готовая в любой момент сорваться с места.

– Ты чего? – искренне удивилась Олеся. – Я же хочу с тобой дружить. Нельзя приручить магией, ладно. Давай так…

Девочка сделала ещё один крошечный шажок вперёд. Этого оказалось достаточно. Кошка издала короткое, возмущённое шипение, развернулась и стрелой метнулась по коридору.

– Стой! – крикнула Олеся. – Куда ты⁈

Забыв про папу, про тревогу, про всё на свете, она бросилась в погоню. Жажда обладать этим чудом из прошлого, приручить его, сделать своим, перевесила всё. Мики, недовольно заворчал, но рванул за ней.

Кошка была невероятно быстрой. Она неслась мощными скачками, едва касаясь пола лапами, её трёхцветная шкурка мелькала в приглушённом свете ламп. Вот она юркнула за угол.

– Держи её, Мики! – крикнула Олеся и, не сбавляя скорости, тоже завернула за угол.

Она ожидала увидеть пустой коридор и убегающую точку в его конце. Но вместо этого перед ней выросла стена. Стена, одетая в камуфляжку. Олеся врезалась в эту стену, отлетела назад и плюхнулась на пол. Перед глазами на миг поплыли звёздочки.

Она тряхнула головой и подняла взгляд.

Над ней, огромный и мрачный, как грозовая туча, стоял её отец. Его лицо было таким, каким она его никогда не видела. Не сердитым, не строгим, а… страшным. Каждая мышца на нём напряглась, желваки ходили под небритой кожей. А в глазах бушевала такая буря, что Олесе стало холодно. Это был не папа-командир, а просто папа, которому очень, очень хочется достать ремень и хорошенько выпороть одну непослушную задницу.

– Олеся, – негромко произнёс он. – Что. Ты. Здесь. Делаешь?

Девочка моргнула, всё ещё не до конца осознав, что произошло. Погоня, азарт, кошка – всё это мгновенно улетучилось. Остался только этот грозный взгляд.

– Папа… – пролепетала она, – я… я хотела помочь. А потом… там была кошка! Настоящая! Она убежала…

Варягин на секунду закрыл глаза. Кошка. В тот момент, когда их товарищи умирают от яда, когда весь мир висит на волоске, его дочь гоняется за кошкой. Абсурдность ситуации была настолько вопиющей, что ему захотелось рассмеяться. Или закричать. Он не сделал ни того, ни другого.

– Вставай, – велел паладин. – Раз не умеешь слушаться, придётся запереть тебя до лучших времён.

– Ну, папа! – взмолилась Олеся, на глазах у неё навернулись слёзы. – Я больше не буду! Честно!

– Это приказ, Олеся, а не просьба, – ледяным тоном отчеканил Варягин, поднимая дочь на ноги так же легко, как плюшевого зайца. – А приказы нужно исполнять. Особенно когда от этого зависит твоя жизнь. Ты нарушила мой прямой приказ. Ты подвергла себя смертельной опасности. И теперь ты понесёшь за это наказание.

Его слова прервало входящее сообщение.

От кого: Медведь

Текст: «Искра горит. В прямом смысле».

Варягин замер, всё ещё держа дочь за плечо. На мгновение его мозг отказался обрабатывать информацию. Горит? Что значит «горит»? На неё напали? Она подожгла что-то? И какого вообще чёрта? Она же на обработке в ванной…

Но он не успел додумать эту мысль.

БА-БАХ!

Дальше по коридору, там, где находился импровизированный санпропуск, раздался грохот. Раздались испуганные вскрики Регины и Ларисы. Мики взвизгнул и прижался к ногам Олеси. Варягин тут же развернулся… и увидел огонь.

Дверь в помывочную вынесло. Вырвало с мясом из дверной коробки и впечатало в противоположную стену, превратив в дымящиеся щепки. А из зияющего проёма на свободу вырвалось пламя. Поток расплавленного золота хлестнул по коридору с рёвом голодного зверя. Полиэтиленовые рубежи, отделявшие безопасные зоны от заражённой, затрепетали и начали быстро чернеть и плавиться.

– Твою мать! – выдохнул Варягин. – Олеся, бегом отсюда!

* * *

Сознание возвращалось нехотя, рывками, словно кто-то пытался запустить старый дизельный генератор на морозе. Первым пришёл звук. Ритмичный, глухой, настойчивый. Раз. Два. Три. Четыре. Будто кто-то отбивал такт метрономом, только вот мелодия была похоронной.

Потом пришёл холод. Не тот бодрящий, что бывает зимним утром, а вязкий, проникающий в самые кости, вымораживающий изнутри. Он сковал мышцы, превратив их в непослушные деревяшки. Во рту стоял гадкий привкус металла и лекарств.

Я попытался открыть глаза. Веки, будто свинцовые, поддались с огромным трудом. Мир перед глазами представлял собой размытое, качающееся пятно света. Кто-то тяжело дышал рядом.

– … Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать!

Голос был знакомый. Хриплый, командный. Петрович.

Я моргнул, и фокус медленно навёлся. Потолок. Красивый, натяжной, как во многих номерах нашего отеля. Понял, что лежу на кушетке. На лице кислородная маска, от которой несёт стерильным пластиком. Повернул голову и увидел разворачивающуюся драму.

Олег Петрович стоял над койкой Ершова. Его лицо было мокрым от пота, рубашка прилипла к широкой спине. Он, скрестив руки на груди бывшего опера, всем весом вдавливал его грудную клетку. Рядом, бледная как полотно, стояла Вера. В руках у неё был дыхательный мешок.

После тридцатого толчка Петрович отпрянул, и Вера тут же прижала маску к лицу Ершова, дважды сжав мешок. Грудная клетка бывшего капитана полиции неестественно, механически поднялась и опала.

На соседней койке, привязанный к раме полосами рваной ткани, лежал Тень. Его тело всё ещё подрагивало в мелкой, изматывающей дрожи, но страшных конвульсий уже не было. А возле него… Рейн. Та самая Рейн, лидер относительно враждебной группы, которую мы недавно спасли. Она не стояла в стороне, презрительно сложив руки. Она работала. Молча, сосредоточенно, она раскладывала на тумбочке какие-то препараты, явно собираясь вводить их Ершову по первой же команде. Какого чёрта?

У изголовья кушетки полицейского, как изваяние, стоял Прометей. Его голубые оптические сенсоры повернулись ко мне.

– Создатель в сознании, – доложил он медикам. – Жизненные показатели стабилизируются. Пульс: сорок шесть ударов в минуту.

Андроид сделал шаг в мою сторону, его сервоприводы едва слышно шелестнули.

– Стоять! – рявкнул Петрович, продолжая массаж сердца. – Твоё место здесь! Продолжай мониторинг! По команде заменишь меня!

Прометей замер. Его основной протокол, защита Создателя, вступил в прямое противоречие с приказом назначенного медицинского авторитета… которого назначил таковым Создатель. Он посмотрел на меня, и я кивнул, подтверждая правоту медика.

– Работай, помогай им, – прохрипел я, пытаясь сесть повыше.

Секундная задержка, и андроид подчинился. Его оптика снова сфокусировалась на Ершове.

– Раз. Два. Три… – снова начался отсчёт.

Я слышал, как под руками Петровича тихо, мерзко похрустывают рёбра Ершова. Это был не признак ошибки, а жестокая реальность реанимации. Чтобы заставить сердце работать, нужно продавить грудную клетку на добрых пять сантиметров. Кости не всегда выдерживают.

– Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать!

Снова два вдоха от Веры. Петрович приложил пальцы к сонной артерии на шее Ершова. Его лицо мрачнело с каждой секундой.

– Прометей, ритм?

– Асистолия. Прямая линия. Электрическая активность миокарда отсутствует.

Петрович выругался сквозь зубы. Асистолия. Это конец. Это не фибрилляция, которую можно попытаться сбить разрядом дефибриллятора. Это полная остановка. Сердечная мышца просто перестала сокращаться.

– Прекращаем, – тихо, но твёрдо сказал он.

Вера всхлипнула, прикрыв рот рукой. Рейн замерла со шприцем в руке, её лицо оставалось непроницаемым, но взгляд был прикован к телу Ершова.

Нет, чёрт возьми!

Нас не для того вытаскивали из этого проклятого погреба. Не для того я полз, теряя сознание, чтобы собрать образец этой дряни. Не для того, чтобы он умер здесь, на койке, оттого что его сердце просто устало бороться.

Волна ледяного гнева на миг прогнала слабость. Я судорожно потянулся вперёд, пытаясь активировать инвентарь. Мысли путались, рука не слушалась, пальцы дрожали, но я заставил их работать. Инвентарь. Вот, голограмма, список. Чёрт… не могу вспомнить название, чтобы призвать автоматически… Мозги не варят… Где же ты, мелкая паскуда в стеклянной таре? Вера подарила тебя мне, но я очень надеялся, что ты никогда не пригодишься. Берёг для самого крайнего случая. Что ж, вот он. О, нашёл! Всё же нашёл!

Предмет: Эликсир «Второе Сердце»

Тип: Препарат

Качество: Магическое

Описание: Спасает жизнь при смертельных ранениях, если сердце остановилось не более пяти минут назад. Мгновенно восстанавливает 50% повреждений и накладывает эффект регенерации, который заживляет остальные раны в течение часа. Снимает эффекты кровотечения и отравления. Не снимает проклятия.

Примечание: Использовать только после остановки сердца! Производитель не несёт ответственности в случае употребления при жизни!

Ранения… чёрт… может не сработать. Но лучше попробовать, чем просто позволить настолько ценному кадру, как Ершов, отбросить коньки. Тут ещё и про отравления есть, так что шансы не нулевые.

Ладно, есть джокер в рукаве? Пора его достать!

Я ткнул в виртуальную иконку и вытащил предмет в реальный мир. В моей дрожащей руке материализовался маленький флакон из фиолетового стекла, размером с большой палец. Внутри него переливалась жидкость, излучающая мягкий, тёплый свет.

– Петрович! – мой голос прозвучал как скрип несмазанной петли.

Врач обернулся. В его глазах стояла бездонная усталость и горечь поражения.

– Держите!

Я из последних сил протянул ему флакон. Петрович удивлённо посмотрел на светящийся сосуд, потом на меня.

– Воскрешающее зелье? Алексей, если ты его потратишь…

– То Ершов выживет! Влейте ему! Живо!

В глазах врача на мгновение мелькнула боль выбора. Спасти Ершова сейчас, означает лишиться возможно воскресить кого-то потом. Например, меня. Петрович хороший человек и отличный врач, но, как и большинство из нас, он уже научился расставлять приоритеты. Выживание лидера фракции, на котором здесь завязана вся техника, важнее, чем выживание опера-менталиста.

Однако это выражение на его лице возникло и тут же сменилось отчаянной решимостью человека, которому больше нечего терять. Он не стал спорить. Сорвал золотистую пробку, одной рукой грубо разжал челюсти Ершова и вылил светящуюся жидкость ему в рот.

И мир взорвался светом.

От тела бывшего опера хлынула волна чистого золотого сияния, настолько яркая, что Вере пришлось зажмуриться. Тело Ершова выгнулось на койке так, словно его ударило током. Он забился в одной мощной, всепоглощающей конвульсии, а потом с хриплым, истошным вздохом втянул в себя воздух.

Грудная клетка вздымалась и опадала. Сама. Без мешка Амбу.

Ершов открыл глаза.

Он посмотрел в потолок осмысленным, ясным взглядом. Потом медленно повернул голову и посмотрел на ошеломлённого Петровича.

– Какого лешего… – прохрипел опер. – Мне приснилось, что я умер.

Петрович стоял, как громом поражённый, глядя то на пустой флакон в своей руке, то на абсолютно живого и невредимого пациента. Потом он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и его врачебные инстинкты взяли верх.

Олег Петрович активировал навык: «Диагностика»

Я увидел, как над головой Ершова вспыхнуло системное окно. Сам же доктор смотрел на него с выражением абсолютного, неподдельного шока.

– Невозможно… – пробормотал он. – Все системы возвращаются в норму. Ни следа яда, ни повреждений миокарда, ни… чёрт побери, у него даже сломанные рёбра срастаются прямо сейчас! Лёха, нам нужно ещё такое же зелье! Подожди… а чёрт, магическое поражение никуда не делось, только ослабло. Но всё равно это потрясающе!

Петрович перевёл взгляд на меня. Весь его восторг мгновенно улетучился, сменившись стальной профессиональной жёсткостью.

– А теперь ты, герой, – сообщил он, подходя ко мне.

Он приложил фонендоскоп к моей груди. Я слышал собственное дыхание – поверхностное, свистящее.

– В лёгких влажные мелкопузырчатые хрипы, – сказал врач. – Отёк не так выражен, как у Ершова, но он есть.

Олег Петрович активировал навык: «Диагностика»

Передо мной тоже всплыло окно, на этот раз моё собственное. Читать задом наперёд было неудобно, да и мозги сейчас не хотели думать.

Пациент: Алексей Иванов

Статус: Тяжёлый (стабильный)

Диагноз: Отравление нейротоксином средней тяжести. Гипотермия (средняя степень). Закрытый перелом левой голени. Выраженный мышечный тремор. Брадикардия (пульс 48 ударов в минуту). Общее истощение организма.

Рекомендации: Введение антидота. Медленное согревание. Поддерживающая терапия.

– Твоя броня тебя спасла и чуть не убила одновременно, – констатировал Петрович, убирая фонендоскоп. – Система охлаждения не дала яду быстро распространиться, но взамен превратила тебя в ледышку. Сердце работает на пределе. Ещё немного, и оно бы тоже остановилось. Но ты восстанавливаешься быстрее, чем я ожидал. Подозрительно быстро.

– У меня двадцать восьмой уровень, – я попытался улыбнуться, но вышло коряво. – Мутанты на таком уровне уже неплохо регенерируют, должны же и у нас быть плюшки? – на этом меня сразил приступ надрывного кашля. Я чувствовал, как в грудине что-то пенится, как при бронхите.

Петрович повернулся к Вере.

– Капельницу с регенератором не отключать. Добавь в неё раствор калия и магния, нужно поддержать сердце. И укрой его ещё одним термоодеялом.

Вера тут же засуетилась, её руки порхали быстро и умело. Меня накрыли ещё одним слоем шуршащей фольги. Стало чуть теплее, но холод внутри никуда не делся. Предпочёл бы пуховое одеяло из своего номера, кружку горячего чая с коньяком и… Искру, от неё тепла гораздо больше. Кстати, а где она?

БА-БАХ!

Где-то в коридоре грохнуло так, что стены лазарета содрогнулись, а с потолка посыпалась пыль. Звук был глухой, мощный, как взрыв газового баллона в замкнутом пространстве. За ним последовали женские крики. Петрович мгновенно выпрямился, его лицо стало ещё жёстче. Он не стал тратить время на активацию интерфейса и обмен сообщениями, просто выхватил рацию из кармана и заорал:

– Сергей! Что за взрыв⁈

Ответ пришёл через секунду, и я услышал его, потому что Петрович не отключил внешний динамик. Голос Варягина был напряжённым и… ну, ругался он сильно и очень витиевато, по-военному.

– … Твою мать, Петрович! Пожар! Дверь в помывочную вынесло! Горит всё к чертям!

Пожар? Откуда?

Холодное, липкое предчувствие сдавило грудь. Я оглядел лазарет. Ершов, уже севший на койке и пытающийся понять, что происходит. Тень, мирно спящий под действием лекарств. Я. Вера. Рейн. Прометей. А моей рыжей действительно нет.

– Где… где Аня? – прохрипел я.

Петрович замер, его взгляд метнулся на меня. Он понял. Он всё понял в ту же секунду. И снова открыл канал связи с Варягиным.

– Сергей, Искра… она была в помывочной?

Ответ был коротким и страшным.

– Это и есть Искра. Она горит.

Мир на мгновение потерял все краски. Искра. Горит. Мозг отказывался соединять эти слова в осмысленное предложение. Я представил её – язвительную, рыжую, живую – охваченную пламенем. Да твою же… Она же не может сгореть… у неё же навык… Или может? Что за хрень? Какого чёрта творится⁈

– Я должен…

Я попытался сесть, скинуть с себя одеяла. Но тело оставалось ватным. Мышцы не подчинялись. Петрович и Вера тут же оказались рядом, мягко, но настойчиво укладывая меня обратно.

– Лежать! – приказал доктор. – Ты не боец сейчас, а пациент! Варягин разберётся, у него опыта завались и он паладин!

Я откинулся на подушку, тяжело дыша. Бессилие. Самое отвратительное чувство на свете. Я – лидер, я – инженер, я тот, кто решает проблемы. А сейчас я просто беспомощный кусок мяса на больничной койке.

– Антидот… – прошептал я. – Алхимики…

– Работают, – кивнул Петрович. – Рецепт у них. Синтез запущен. Скоро будет.

– Он не поможет полностью, – я покачал головой, собирая остатки мыслей. – Против магии… он бесполезен. Яд гибридный. Химия плюс… некромантия какая-то.