Текст книги "Ужасный (ЛП)"
Автор книги: Грир Риверс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)
Акт 2
Сцена 7
Сигнал к занавесу
Талия
Я
развивалась слишком быстро для своего возраста.
Эта мысль часто посещала меня в последнее время, и она звучит громко прямо сейчас, когда я готовлю гримерку к возвращению актера со сцены.
Когда я была еще ребенком, мое тело использовали против моей воли. Оно было моим врагом, а потом предало меня еще больше, когда внезапно распухло в самых неподходящих местах, сделав меня больше похожей на женщину, чем на ученицу средней школы. Мешковатая одежда была моей защитой от любопытных взглядов.
Но потом я поступила в колледж и поняла, насколько сильным может быть женское тело.
За последние четыре года я постепенно превратила себя в оружие. Мои изгибы притягивают взгляды мужчин, мои губы произносят ложь, которая соблазняет их, а мои руки проливают их кровь. Занятия по самообороне и борьбе, не говоря уже о том, чтобы научиться одеваться в соответствии с моими формами, придали мне уверенности в том, что я могу получить практически все, что захочу, когда захочу. Теперь, каждый раз, когда я выхожу из уютной пекарни, чтобы пройтись по кому-нибудь из своего списка, я одеваюсь соответствующим образом.
Несколько недель назад я сделала именно это, чтобы вычеркнуть трех горничных из своего списка.
Изучив семью, я узнала, что новая миссис Винчелли настаивает на том, чтобы дресс-код ее персонала соответствовал эстетике ее многовекового особняка. Несмотря на то, что я идеально воссоздала форму горничной, в тот день, когда я наконец набралась смелости снова проскользнуть в этот ужасный дом, я была в ужасе от того, что меня поймают.
Но никто и глазом не моргнул. Я должна была понять, что Винчелли никогда не замечают прислугу, пока что-то не пойдет не так.
Настолько практически незаметная, что я стащила шторы со всего дома, засунула их в огромную стиральную машину и вылила внутрь целую бутылку отбеливателя. Я до сих пор улыбаюсь всякий раз, когда представляю крики разочарования миссис Винчелли из-за такой тривиальной вещи, как причудливые занавески.
Горничных уволили на следующий день.
Пока я неделями была взаперти, они молча убирали мою комнату, одежду и простыни. Только жалость на их лицах немного смягчала мою ненависть к ним. Став взрослее, я поняла, что они просто делали то, что им сказали. Как и дворецкому, мне не хватало только их увольнения для возмездия. Карма, может быть, и сука, но она справедливая. Черт возьми, по-моему, я оказала им услугу, забрав их из несчастной семьи.
«Сигнал к занавесу. Сигнал к занавесу. Всем актерам на главную сцену.»
Металлический голос диктора жужжит в гримерке, отвлекая меня от мыслей. Пришло время актерам получить свои аплодисменты, а это значит, что скоро они вернутся в свои гримерки. Я закончила приготовления к макияжу, поэтому пользуюсь секундой и повторно наношу тональный крем, который храню в своей курьерской сумке, чтобы нейтрализовать вездесущую красноту на подбородке. Мой макияж для глаз по-прежнему выглядит великолепно. Подводка, тени и ресницы подчеркивают блуждающий взгляд, делая акцент на насыщенном ореховом оттенке радужки.
Сейчас я симпатичная. Возможно, кто-то считал меня симпатичной, однако в школьные годы я, сама того не желая, стала похожей на ребёнка-гота, который всегда сидел в последнем ряду начальной школы Франклина. Другие дети не хотели знакомиться с тихой новенькой, которая красила волосы в черный цвет и носила мешковатую одежду. Не помогло и то, что они сочли странным густой макияж, который я наносила, чтобы скрыть свой шрам. Откуда они могли знать, что я делала все это только потому, что мне приходилось прятаться у всех на виду?
Они думали, что я легкая добыча, но я сопротивлялась. Я никогда ничего не начинала, но я заканчивала это. Иногда еще до того, как все начиналось, расставляла ловушки, чтобы учитель наверняка заметил, когда ребенок, например, один из кузенов Флорес, жульничает. Конечно, у них никогда не было неприятностей благодаря тому, с кем они были связаны.
Капо. Он и водитель были в моем списке с самого начала.
Водитель был тем самым, кто врезался в нашу машину пятнадцать лет назад. Сначала я подумала, что это несчастный случай, но потом Винни вышел из машины, выдернул меня с сиденья и приказал водителю отвезти нас обратно к Винчелли, оставив моих родителей умирать. Водитель следующий в моем списке, и найти его не составит труда.
Единственный, кого я потеряла из виду, – это капо. Я месяцами узнавала все, что могла, о своих будущих жертвах. Даже эти придурки из мафии достаточно тупы, чтобы иметь социальные сети. Несколько постов, селфи и фотографий демонстрируют закономерности и раскрывают больше, чем предполагает картинка. Капо, однако, пропал с радаров на несколько дней. Однако, как только я найду его, я буду готова.
Я бросаю на себя беглый взгляд в зеркало и киваю.
– Достаточно хорошо. – Я засовываю тональный крем в передник и выхожу из комнаты, чтобы посмотреть, как актеры получают аплодисменты.
Я стою в безопасности за занавесом, пока они выходят на сцену. Толпа становится все более неистовой, и на моем лице появляется улыбка.
Для «Тайного сада» требуются работы середины девятнадцатого века, и сегодня они прошли без сучка и задоринки. Грим, который я научила своих актеров делать самим, был идеален, и зрители были полностью погружены в постановку. Видя, как прекрасно выполнена работа, которую я вложила в постановку, я испытала прилив удовольствия.
Хотя я не знаю, сравнится ли что-нибудь с тем утром в саду.
С тех пор, как я покинула Винчелли, это чувство ослабло, так что теперь я стараюсь погрузиться во всю ту тяжелую работу, которую актеры, рабочие сцены и дизайнеры вложили в это шоу. Эта должность дизайнера костюмов – моя первая настоящая работа после окончания учебы. Я была уверена, что меня переведут на стажировку, чтобы помогать актерскому составу, но мне платят за то, что я работаю бок о бок с самой постановщицей по костюмам.
Когда актеры кланяются, толпа бурно аплодирует, наслаждаясь забавными танцами и небольшими штрихами, которые исполняют актеры, когда называют их имена. Я осматриваю зал, наслаждаясь удовлетворением на всех лицах... кроме одного.
Мужчина находится в центре первого ряда и все еще сидит. Его пальцы сложены домиком перед собой, локти уперты в подлокотники, и он безучастно смотрит на сцену. Ясно, что ему это ни в малейшей степени не интересно, и, вероятно, не было с первой сцены. Я смотрю так долго, что актеры начинают покидать сцену. В кинотеатре включается верхнее освещение, и я вижу его ясно, как днем.
– Сев... – шепчу я себе под нос.
Как только его имя слетает с моих губ, клянусь, он смотрит прямо на меня. Он никак не мог услышать, и я даже не уверена, что он меня видит, но на всякий случай я ныряю дальше за занавеску. В голове роятся вопросы и возможности, и я не решаюсь снова выглянуть из-за шторы.
Что он здесь делает? У него кто-то есть? Я совершенно забыла, что он слышал, как Джио говорил о шоу, но, очевидно, пьеса его не заинтересовала. Так почему же он здесь?
Он здесь ради меня?
Моя нижняя часть живота трепещет, пока мой здравый смысл не взвешивает бабочек, как камни.
Конечно, нет. С чего бы ему беспокоиться обо мне?
Если только...
Он знает, что я сделала?
Последние несколько дней у меня было жутчайшее ощущение, что за мной наблюдают. Почему-то у меня никогда не было крови на руках в буквальном смысле, но я все равно в миллионный раз смотрю на свои ладони, чтобы убедиться, что на них нет улик.
– Прекрати, Тэлли. Это у тебя в голове. – Я быстро встряхиваю руками, прежде чем провести ими по своим вьющимся локонам. Мои пальцы цепляются за спирали, сильно натягивая и сдавливая голову по бокам. Болезненное давление отвлекает меня от короткого момента безумия. Я отпускаю руки и сжимаю их в кулаки, прежде чем броситься обратно в гримерку.
Подавив свою паранойю, я погружаюсь в работу. За кулисами будет афтепати для тех, кто хочет остаться и пообщаться с VIP-аудиторией. Если они переоденутся заранее и им понадобится моя помощь, я буду доступна, но многие из них захотят остаться в своих костюмах. В любом случае, как только актеры, которые были приставлены ко мне, закончат, я уйду.
Я возвращаюсь в гримерку к единственному актеру, который настаивает, чтобы я обслуживала его напрямую, независимо от того, есть проблема или нет. Остальные самодостаточны, но Перси не может пропустить ни минуты без попыток залезть мне под кожу или в штаны. При этой мысли по моим венам разливается дурное предчувствие. Прошлой ночью я была на волосок от смерти, но и сегодня вечером я могу справиться с его заигрываниями, как и в любое другое время.
Директор, Деон, немедленно положит этому конец, если я сообщу. Или, по крайней мере, я надеюсь, что он это сделает. Сначала он должен мне поверить. В любом случае, я не хочу поднимать шум. Не тогда, когда я уже пытаюсь залечь на дно в целом.
Перси неторопливо входит в комнату, одетый в тот же костюм садовника, который я использовала для своих целей ранее на этой неделе. Он приглаживает свои и без того зачесанные назад каштановые волосы, и его глаза блуждают вверх-вниз по моему телу более явно, чем обычно.
Отлично. Это случилось снова.
Он всегда вел себя неподобающим образом рядом со мной, но я чувствую, что его жуткие вибрации по какой-то причине усилились.
Мои волосы распущены, на мне удобное черное платье-свитер с V-образным вырезом, черные леггинсы и сапоги до колен. В нем нет ничего гламурного, и даже есть мягкая измерительная лента, висящая на шее, и черный костюмный фартук. Этот ансамбль помогает мне сливаться с окружающим миром и идеально подходит для того, чтобы оставаться в тени. Я надевала что-то подобное на каждый показ, так что то, что на мне надето, не привлекает к себе лишнего внимания. Не то чтобы я когда-либо была виновата в своем наряде. Но по голодному взгляду Перси можно было подумать, что я полуголая.
Он, должно быть, думает, что такое безраздельное внимание сексуально, однако я определенно неподходящая аудитория для этого шоу. Все, что я чувствую, – раздражение.
Перси отрывает меня от размышлений, когда он разводит руки в тесном пространстве и резко поворачивается.
– Готова раздеть меня, детка? Нам нужно успеть на вечеринку.
Я качаю головой и отворачиваюсь, не желая доставлять ему удовольствие от мысли, что я еще посмотрю его маленькое представление.
– Хм, непростая задача, Перси. Твоя смена одежды готова. Я приготовила для тебя костюм и надеюсь, ты справишься с остальным...
Я вскрикиваю, когда он обхватывает меня рукой за талию. По моей коже пробегает дрожь, и я на мгновение застываю в оцепенении. Он и раньше прикасался ко мне без разрешения. На самом деле, прошлая ночь была хуже этой. Но теперь, когда он ближе, я могу почуять, почему он сегодня такой смелый, и это все меняет.
От него исходит знакомый запах выпивки. Этот тошнотворный аромат, а также то, как грубо он меня лапает, заставляют меня подавить рвотный позыв. Он и раньше позволял себе вольности. Этого было уже достаточно, а теперь мне приходится терпеть, когда он делает это пьяным? Впервые за все время, что я с ним рядом, у меня по спине пробегает настоящий холодок страха, и я делаю глубокий вдох через рот, пытаясь прогнать воспоминания, нахлынувшие на меня.
– Пахнет так, будто ты уже начал предварительную игру.
– У некоторых рабочих сцены были мини-бутылочки. Мы осушили их перед объявлением занавеса. Грустишь, что я не поделился?
– Нет, просто пытаюсь выполнять свою работу и вытащить нас обоих отсюда.
Я стараюсь говорить бесстрастно, чтобы он не догадался, что он оказывает на меня какое-то влияние. Я ни за что не переживу еще одну ночь, подобную вчерашней, если он к тому же еще и пьян. Однако его, кажется, не смущает отсутствие моей реакции, и он сжимает меня крепче. Я выхватываю иглу из фартука, повязанного у меня на талии, и укалываю тыльную сторону его ладони достаточно сильно, чтобы пошла кровь.
– Вот же черт – Он отталкивает меня. Иголка падает на землю, когда я пытаюсь ухватиться за одежду, висящую на стержне на задней стене. – Ты опять? Ты была чертовски неуклюжа всю неделю. Что случилось?
Ты всю неделю становишься более распущенным, засранец.
– Ой, извини. – Я пожимаю плечами. В душе я молюсь, чтобы он успокоился теперь, когда я выбила из него все дерьмо. Пока что это срабатывало каждую вторую ночь на этой неделе, и я не знаю, как долго еще смогу вести себя прилично.
– У тебя, наверное, еще больше крови, – ворчит он и проверяет свою рубашку. – Здесь уже немного крови.
– Что? Где? – мои брови хмурятся.
– Видишь? – он поднимает нижний рукав, чтобы показать темные малиновые точки на светлой ткани. – Тебе следует быть осторожнее. Твои маленькие выходки могут однажды стоить тебе работы, если мне будет что сказать по этому поводу.
Мое лицо ничего не выражает, даже когда паника захлестывает мою грудь.
Какая дура! Я была такой глупой. Такой, такой глупой.
Годы планирования и моя самоуверенная задница чуть не испортили все дело, использовав костюм из шоу. Я подумала, что это будет проще, не отнимет меньше времени и затрат, чем изготовление другого изделия. Однако, если быть честной с самой собой, больше всего мне понравилась поэтичность всего этого.
Пятнадцать лет назад я бросила вызов обстоятельствам и, несмотря ни на что, даже продержалась достаточно долго, чтобы получить работу в сфере, которую я люблю. Это было похоже на кармическое возмездие – иметь возможность носить часть истории успеха моей жизни, когда я убила человека, который почти лишил меня возможности жить вообще. Но поэтично это или нет, это было глупо и беспечно. Если я хочу закончить свой список, я должна быть умнее.
– Я отправлю это в химчистку завтра, – бормочу я, неуверенность закручивается в моей голове. Вопросы, которые мучили меня с тех пор, как я ушла вчера, возвращаются с удвоенной силой.
Если я пропустила это, что еще могла? Была ли я беспечна где-нибудь еще? Что, если я приведу Винчелли и его людей прямо к моей двери...
– Тэлли, – рявкает Перси.
– Талия, – так же резко шиплю я в ответ.
Голубые глаза Перси вспыхивают от моего отношения, и я не виню его. Когда мир не смотрит, я героиня в своей истории и злодейка в истории всех остальных. Однако, когда на меня смотрят, я должна играть второстепенную роль, второстепенного персонажа по сравнению со всеми остальными. Чем дольше я смогу оставаться в тени, тем быстрее справлюсь со своим списком.
Это одна из причин, по которой моя встреча с Севом была такой неприятной. Обычно меня обходят стороной, как мне это нравится, но его внимание было таким пристальным, что казалось, он видит меня насквозь. Что пугает.
Перси смотрит на меня с подозрением, прежде чем дерзкая улыбка растягивает его губы.
– Талия, да? Решила показать зубы на одном из последних шоу сезона? Что ж, думаю, мне нравится, когда ты даешь сдачи.
Он теребит воротник своей белой льняной рубашки, и его взгляд становится теплее. Мои собственные глаза расширяются, когда он пытается снять рубашку.
– Ч-что ты делаешь? По крайней мере, позволь мне уйти первой.
Мне было бы все равно на других актеров. В процессе работы художники по костюмам стараются обеспечить каждому артисту необходимую приватность. Однако в моменты стремительной смены декораций, когда время становится роскошью, случаются неизбежные казусы и лёгкие шалости, превращающие строгий рабочий процесс в непринуждённое действо с долей игривости и веселья. Впрочем, Перси не нуждается в моей помощи. Он просто пытается поставить меня в неловкое положение, и я ненавижу, что это работает.
Я отступаю, но он делает шаг вперед, становясь между мной и моим единственным выходом. Его ухмылка и сокращающееся расстояние между нами заставляют ужин в желудке наливаться свинцом. У нас здесь не так много места, и, прежде чем я успеваю опомниться, мои бедра ударяются о маленький швейный столик. Однако Перси не останавливается. Он стройнее меня, но выше и мускулистее. Чем ближе он подходит, тем сильнее я чувствую запах алкоголя в его дыхании. У меня перехватывает дыхание, когда он накручивает один из моих локонов на палец.
– Что случилось, Тэлли? Не можешь смириться с тем, что мужчина раздевается перед тобой? Когда становится ближе к тебе?
– Н-ничего не случилось. Просто я тебе не нужна.
– О, я не думаю, что это правда. – Он упирается своим возбужденным членом в мои бедра.
От вспышек паники у меня на лбу выступает пот. Я вслепую шарю рукой позади себя, дыхание становится учащенным. Запах алкоголя от этого слова становится сильнее, и я знаю, что мои воспоминания начали просачиваться в настоящее, завладевая моим телом и обонянием, делая все только хуже.
Я иду на риск и бросаю взгляд на дверь. Она приоткрыта, так что вряд ли кто-нибудь войдет, если я не закричу. Я умоляю свои ноги пошевелиться, руки ударить его, рот закричать. Сопротивляйся, двигайся, убегай, что угодно. Но я парализована.
Совсем как тогда.
Меня каждый раз накачивали наркотиками вплоть до той ночи, когда я сбежала. Все мои тренировки, моя ненависть, мои планы сводились к тому, что я думала, что смогу надрать задницу, если подобный момент повторится. Но вот я здесь, снова жертва.
Нет.
На хуй. Это.
– Оставь меня в покое, Перси, – шиплю я.
Выдвигая всю свою храбрость на передний план своего разума, я заставляю дрожащие пальцы пошарить вокруг в поисках любого предмета, который я могу схватить за спиной.
Он игнорирует меня и снова дергает за волосы. Я шлепаю его по руке, но он притягивает меня ближе за локоны.
– Да ладно тебе, Тэлли. Не изображай недотрогу.
Я хватаю его за запястье и нажимаю на чувствительное место, которому меня научил один из моих тренеров по самообороне. Он с проклятием отпускает мои волосы, и я, наконец, заставляю свое тело двигаться. Я смещаюсь в сторону двери, готовая бежать, если понадобится.
– Это не игра в недотрогу, если я просто не заинтересована, Перси. Я тебе сто раз говорила. Позволь мне делать свою работу и просто оставь меня в покое.
– Нет. Ты неделями играла в игры разума. Если бы тебе это действительно не нравилось, ты бы уже сказала директору. Ты должна быть благодарна, что я интересуюсь тобой даже с этим ужасным шрамом.
Он тянется ко мне, и я отступаю, готовая убежать.
– Перси, нет. Прекрати...
– Не надо так драматизировать, черт возьми...
Его взгляд устремляется мимо меня, как раз в тот момент, когда большая рука обхватывает мою. Я инстинктивно сжимаю ее, когда он быстро оттаскивает от преследующего меня извращенца. Мой спаситель едва помещается в этой маленькой раздевалке, и он загораживает мне обзор. Все еще держа его за руку, я оглядываю его крупную фигуру и двигаюсь вместе с ним, когда он делает шаг вперед и тростью прижимает Перси к стене.
Грубое рычание Сева поражает меня прямо в самое сердце.
– Она сказала...оставить. Ее. В покое.
Сцена 8
ОН – ЕЁ ЩИТ
Север
– С
ев, ч-что ты здесь делаешь? – задыхающийся шепот Тэлли заставляет мой член дергаться. Я игнорирую его и сосредотачиваюсь на ярости, наполняющей мои вены. Бритва в кармане горит от желания пустить ее в ход против ублюдка, который посмел к ней прикоснуться, но пока сойдет и моя трость.
– О-отпусти меня, чувак. Черт, я и не знал, что у нее есть парень.
Я не поправляю его, и радость согревает мою грудь, когда Тэлли тоже этого не делает.
– Сколько раз он прикасался к тебе после того, как ты сказала «нет», Тэлли?
Она фыркает.
– Слишком много раз.
– Один раз – это уже слишком много. Скажи мне, сколько раз ты действительно думаешь, что это было так, но не дай ему услышать. У меня есть теория.
– Почему? Что ты собираешься делать?
Позади себя я сжимаю ее руку. Снаружи я в ярости, но внутри я также радуюсь, что она до сих пор не отстранилась от меня. Ярость и страстное желание – пьянящий коктейль, бурлящий во мне.
– Просто назови мне примерное количество, dolcezza (прим. пер. с итал.: Сладость). От этого зависит его жизнь. Если ты мне не ответишь, я все равно уберу его прямо здесь.
Для пущей убедительности я прижимаю трость к его горлу, заставляя его взвизгнуть. Она не умоляет меня отпустить его. Вместо этого она делает паузу.
То ли она колеблется из-за того, что ей нужно обдумать свой ответ, то ли потому, что хочет проверить, не блефую ли я, я не знаю. Однако, чем дольше она ждет, тем больше гордости наполняет мою грудь. Как будто она знает, что жизнь этого парня в ее руках, но она хочет сидеть сложа руки и наслаждаться шоу.
Бледная кожа моей жертвы побелела от краев древка трости. Все остальное его тело становится темно-красным, и он изо всех сил пытается выдавить хоть слово из-за сокрушительного давления на трахею. Он умоляюще смотрит на нее, явно зная ее не так хорошо, как ему кажется.
Напряженная мольба вырывается из его горла.
– Талия, пожалуйста. Не говори ему...
Его хнычущее возражение побуждает ее к действию, и она встает на цыпочки, чтобы дать мне то, что я хочу. Блядь, если бы я не был заинтересован в ней раньше, ее кровожадная покорность сделала бы это для меня сама по себе.
Все еще держа меня за руку, она другой рукой сжимает мое плечо для равновесия. Ее губы касаются раковины моего уха, и тот же приторно-сладкий аромат, который я считал просто ароматом пекарни, теперь наполняет мои легкие. Мой рот наполняется слюной, когда ее теплое дыхание касается моей кожи.
– По меньшей мере десять раз.
По меньшей мере десять раз? Десять гребаных раз ей пришлось сказать этому сукину сыну, чтобы он убрал от нее свои руки. Это неприемлемо.
– Ч-что она сказала? Что бы это ни было, она лжет! Клянусь...
– Как тебя зовут, засранец? – я ослабляю давление, чтобы он мог выдавить ответ без хрипоты.
– Перси.
– Ну, Перси. Мне не нравится число, которое она назвала, но мне любопытно. Как ты думаешь, что она сказала?
Он качает головой, и я снова сжимаю его.
– Я... я не знаю! Должно быть, она солгала. Это было всего один раз...
– Да ладно тебе, Перси. Как ты думаешь, что она сказала?
Я не узнаю свой собственный голос – грубый и низкий, полный неприкрытой ненависти. Когда я работаю в мясном отделе, я холоден и расчетлив. Я приучил себя быть таким с тех пор, как мой отец списал меня со счетов, потому что в детстве я позволял своим эмоциям брать верх. И вот я здесь, несусь на них, как на яростной волне, и, черт возьми, как же это приятно.
– Ответь мне, Пер...
– Два!
– Два? Ты уверен?
Талия что-то ворчит у меня за спиной. Я поглаживаю костяшки ее пальцев большим пальцем, прежде чем оглянуться через плечо.
– Не волнуйся, я тебе верю.
– Нет, подожди! Я... я не знаю количество, ясно? Это единственные случаи, которые я могу вспомнить!
Христос, сначала Винни, к счастью, не смог разгласить важную информацию, в которой я нуждался, а теперь этот ублюдок?
– В последнее время у идиотов много проблем с памятью, – бормочу я.
– Ч-что?
– Похоже, ты и моя девушка не сходитесь во взглядах. Я собираюсь отпустить тебя, на данный момент. Но я хочу, чтобы ты запомнил число, которое ты дал мне, и я хочу, чтобы ты очень постарался напрячь свой крошечный мозг, чтобы выяснить, какое число дала мне Тэлли. Ты понял?
Он быстро кивает, готовый согласиться на что угодно, лишь бы избежать сильнейшего проявления моего гнева.
– Идеально. А теперь иди на вечеринку дальше по коридору. Пообщайся. Приятно, блядь, провести время. Забудь пока о том, что произошло. Но не забывай о моих инструкциях.
– Да, да, ты прав, клянусь. Только, пожалуйста, не делай мне больно.
Мрачный смешок срывается с моих губ.
– Я не могу этого обещать.
Его глаза расширяются, но я пока не собираюсь выполнять свою угрозу. Я отодвигаюсь назад, ближе к Тэлли, чтобы продолжать прикрывать ее. Один хороший удар моей тростью по его виску вывел бы его из строя, но я не хочу рисковать ее безопасностью. Когда она полностью защищена, я убираю трость с его шеи, чтобы освободить его.
Он громко сглатывает и, не теряя ни секунды, выбегает из комнаты.
– Ты почти попал в мой список, ублюдок, – бормочет Тэлли себе под нос.
– Не волнуйся, vipera, я позабочусь о нем.
Она прижимается к моей спине, как будто забыла, что я все еще перед ней. В отличие от пекарни, на этот раз я готов к ее реакции. Я отпускаю ее руку и снова устанавливаю трость, чтобы опереться. Сегодня хороший день для моей лодыжки, но трость все еще помогает сохранять равновесие. Не говоря уже о том, что это невероятно полезно в ситуациях, подобных той, что только что была у нас.
Я отхожу за пределы ее досягаемости и поворачиваюсь лицом, прежде чем она успевает меня оттолкнуть. Она оценивающе смотрит на меня, и я прислоняюсь спиной к стене, чтобы сделать то же самое. Если она пострадала, я откажусь от своего плана и прямо сейчас пойду и убью этого ублюдка в переулке.
Мешковатая толстовка с капюшоном больше не скрывает ее потрясающую фигуру. Вместо этого ее облегающее платье-свитер подчеркивает соблазнительную фигуру, а черные леггинсы и черные сапоги до колен подчеркивают бедра и длинные ноги. Мои руки дергаются, умоляя прижать ее к моему члену, но я не осмеливаюсь прикоснуться к ней. Когда я наконец снова встречаюсь с ней взглядом, ее глаза сузились от недоверия.
– Он ведь не причинил тебе вреда, правда?
– Нет. Он не причинил мне вреда. Но что ты здесь делаешь, Сев? Ты преследуешь меня?
– Немного самонадеянно, тебе не кажется? – я совершенно очарован ядом в ее голосе, но скрываю свое благоговение, цокая языком. – Мы только что встретились. Зачем мне преследовать тебя?
– Я видела тебя в зале. Очевидно, ты пришел не смотреть. Итак, если ты здесь не ради шоу, то почему ты здесь?
В самом деле, почему?
Я понятия не имею, какое влияние оказывает на меня эта женщина, но как только я вышел из пекарни, я понял, что вижу ее не в последний раз. Благодаря камерам видеонаблюдения, которые я установил по всему городу, сегодня я тоже увидел ее не во второй раз. Черт, если считать сны, то я проводил с ней каждую последнюю ночь.
Впервые более чем за десять лет мне не приснился ни один кошмар, но я все еще не мог заснуть. На мой взгляд, я доставил Тэлли удовольствие всеми мыслимыми способами. Единственное, что я ненавидел во снах, где мы вместе, – это тот факт, что каждый раз, когда я просыпался, мне приходилось кончать в свои руки, а не в женщину моей мечты. Я с нетерпением ждал сегодняшнего вечера всю неделю, чтобы увидеть ее лично и, возможно, немного утолить эту жажду.
Я не был уверен, увижу Тэлли или нет, но на всякий случай позаботился о том, чтобы мы с Гертрудой получили пропуска за кулисы на афтепати. Единственным охранником, которого я видел, был вышибала, проверявший наши VIP-билеты. Все, что мне нужно было сделать, это побродить вокруг и заглянуть в открытые, пустые раздевалки, пока я не нашел ее. Я чуть не прошел мимо этой комнаты, потому что дверь была всего лишь приоткрыта. Но как только я услышал ее дрожащий голос, то не смог удержаться и ворвался внутрь. Одного вида руки ублюдка в ее волосах было достаточно, чтобы вызвать во мне жажду убийства.
Теперь здесь только я и она, так и должно быть. Она такая же зажигательная, какой была в пекарне, и проникновение в ее душу быстро становится моим любимым занятием. Я прислоняюсь к стене и делаю вид, что лениво осматриваюсь по сторонам.
– Я здесь кое с кем.
– С кем?
От ее обвиняющего тона на моем лице медленно расплывается улыбка.
– Sei gelosa? Ты ревнуешь, vipera?
– Нет, конечно, нет, – шипит она. Она отворачивается от меня, чтобы привести в порядок свой стол для шитья. – И что бы ты ни сказал, я все равно тебе не поверю.
– И почему же это?
– Capisci l'italiano. – Ты знаешь итальянский.
Это язык, который моя nonna не давала мне забыть, и я перевожу его с такой легкостью, что моему разуму требуется секунда, чтобы осознать, что она все еще использует его, продолжая обвинять меня.
– Vipera? Ты знал, что «fai la brava» означает «будь милой». И ты понял моего nonni Джио, когда он говорил о моей работе в театре.
– Colpevole, – признаю я с усмешкой. – Виновен.
Я отталкиваюсь от стены и подхожу к столу для шитья, на котором она делает вид, что сосредоточена. Все уже на своих местах, это я понял после того, как она взяла предметы и немного передвинула их, прежде чем вернуть на прежнее место. Один швейный набор был упорядочен по длине как минимум дважды.
Она почему-то нервничает рядом со мной... Но не так, как с Перси. Я наблюдаю за ней еще мгновение, когда мое внимание привлекает игла с изогнутым и заостренным концом, и я беру ее в руки.
– Что это за игла? Выглядит болезненно.
– Наверное, так и есть. Хочешь узнать? – она выхватывает ее у меня из рук, прежде чем я успеваю ответить, и указывает на меня изогнутым металлом, как пальцем. – Это хирургическая игла, и она хороша для кожи, если хочешь знать. Хватит менять тему. Зачем тебе скрывать, что ты знаешь итальянский?
Потому что я не хочу, чтобы ты догадалась, кто я такой.
Вот почему я заплатил наличными, а не картой. Я не высокопоставленный член преступной семьи Винчелли, но ее семья находится на территории Клаудио. Я не удивлюсь, если с них и раньше вытрясали деньги на защиту. Необходимость платить людям за прекращение домогательств, как правило, оставляет неприятный привкус во рту у большинства людей.
От мысли, что они могут оказаться не на той стороне одного из людей моего дяди, у меня сводит челюсть. Мне приходится тряхнуть головой, избавляясь от этого образа, прежде чем ответить на ее вопрос.
– Я не признался, что говорю свободно, потому что твои nonni не отличались изысканными манерами. Я думал, притворство невежества не позволит тебе покраснеть. Хотя... – Я подхожу ближе. – Я скучал по этой реакции.
Она хмуро смотрит на швейный набор перед собой, как будто это игла виновата в том, что ее скулы снова приобрели розовый оттенок.
– О, смотри. Ты опять краснеешь. – Мой голос звучит благоговейно, чуть громче шепота, и мои пальцы чешутся почувствовать тепло, покрывающее румянцем ее кожу. Я снова делаю шаг вперед, и дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда она не отступает. – Раньше ты краснела, потому что твои nonni смущали тебя. Почему ты сейчас покраснела, dolcezza? Это смущение? Или что-то еще?
Она совершенно неподвижна, без сомнения, ждет, когда я прикоснусь к ней.
Очевидно, она чувствует, что бы ни было между нами, но она полна решимости игнорировать это. Мне нравится гоняться, но я не могу загнать эту vipera в угол. Я хочу, чтобы эта маленькая змея подошла ко мне.
– Здесь просто жарко, вот и все. Я ничего не чувствую. – Она проглатывает свою ложь.
Мрачный смешок вырывается из моей груди.
– Это правда?
