Текст книги "Ужасный (ЛП)"
Автор книги: Грир Риверс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)
Сцена 18
СОГЛАШАЙСЯ Или ОСТАВЬ ЭТО
Север
T
алия застывает под моими пальцами. Когда она впервые поняла, что я прикасаюсь к ее шрамам, она явно нервничала из-за моей реакции. Затем она наклонилась и подчинилась моему прикосновению в смиренном проявлении доверия.
И я облажался.
Я не мог скрыть своей ярости, и как только я прорычал этот вопрос, она вышла из того гипноза, под которым я ее держал.
– Кто сказал, что это был «кто-то»? – ее глаза сужаются. – Кроме того, я могла бы задать тебе тот же вопрос.
Она кладет руку мне на грудь, и мой член вздрагивает. Я был наполовину тверд для нее с тех пор, как она оседлала меня ранее. Но когда она прижимается ко мне, из колотой раны исходит боль, о которой я почему-то забыл.
Перед моим мысленным взором проносится безумное выражение лица судьи, и я морщусь.
– Будет лучше, если ты не узнаешь.
Ее губы приоткрываются в недоумении, прежде чем она фыркает.
– Если ты не скажешь мне, откуда у тебя эти шрамы, я не скажу тебе, откуда у меня свои.
Мир переворачивается, когда на меня накатывает дежавю. Черт, сначала я потерял сознание от потери крови, а теперь еще и спотыкаюсь в мысленном тумане.
Она изучает мое лицо еще секунду. Я не знаю, что она ищет, но через мгновение она вздыхает и убирает руку с моей груди. Прохладный воздух заменяет ее прикосновение, и меня почти одолевает желание обнять ее, чтобы я мог перевернуть ее и погрузиться в ее тепло.
Прибегнуть к сексу – это то, что я бы сделал с женщиной из моего мира. Они снова и снова доказывали, что готовы вонзить нож в спину своим близким только для того, чтобы получить деньги и статус, поэтому я никогда не хотел выяснять отношения, если становилось трудно, да и они тоже. Я всегда был таким же пресыщенным, какими они бывают, но Тэлли чувствует себя еще более разочарованной в жизни, чем я.
Однако, что бы между нами ни было, я чувствую себя по-другому. Она чувствует себя по-другому, и она заставляет меня хотеть быть другим. Итак, я снова в тупике, ожидая, когда она придет ко мне.
Только на этот раз она этого не делает.
Она встает с кровати, заламывает руки и тихо разговаривает сама с собой. Наконец, она прерывает свой внутренний диалог и обращается ко мне.
– Ты прав. Ты просто потерял сознание из-за того, что слишком быстро встал. Ты никак не сможешь вернуться туда, где ты живешь, целым и невредимым.
Я не говорю ей, что это прямо по улице. Что-то кажется странным в ее формулировках, но после моей бурной ночи я не могу понять, что именно, поэтому отбрасываю эту мысль в сторону.
– Ты можешь остаться здесь. – Она кивает в сторону двуспальной кровати, которая слишком мала по ширине и высоте, чтобы я мог на ней лечь.
Я приподнимаю бровь. Это неожиданно.
– Ты хочешь спать рядом со мной?
Она фыркает.
– Нет. Я останусь со своими no...nni... – Она бубнит, прежде чем снова заговорить сама с собой. – Дерьмо, я не хочу их будить. Им и так нелегко уснуть из-за одышки Джио во сне...
– Ты всегда могла бы остаться здесь. В своей постели. – Я похлопываю по ней для пущей выразительности.
Она покусывает свою пухлую нижнюю губу, и мой член снова вздрагивает.
Эта женщина может подарить мне смерть от синих яиц. У меня едва осталось достаточно крови, чтобы мой член не начал пульсировать.
Она наконец качает головой.
– Нет... Я буду спать на полу...
– Абсолютно нет, ты не будешь спать на полу. – Я стону от ее упрямства и встаю на этот раз более осторожно, чтобы не упасть в обморок.
Я делаю осторожный шаг, хватаясь за прикроватный столик для опоры. Боль пронзает мою ногу, как электрический разряд, но я справляюсь с этим, просто морщась. Если бы я не жил с этим дерьмом каждый день последние пятнадцать лет, я бы подумал, что у меня сломана лодыжка в том месте, куда пнул мой дядя. Но нет, я уверен, что он только усугубил старую травму. Но чего бы я только не отдал, чтобы получить свою трость прямо сейчас.
– Что ты делаешь?! Сядь обратно! – она бросается вперед и толкает меня обратно на кровать, обхватив руками мой пресс.
– Ты не будешь спать на гребаном полу, vipera. Со мной там все будет в порядке.
– Нет, ты ранен...
– Итак? Это твой дом. Ты меня подлечила. Я не позволю тебе спать на чертовом полу.
– Сев...
– Нет, Талия. Конец дискуссии.
Ее глаза вспыхивают, а щеки розовеют, когда она дрожит.
Тебе это нравится, да?
Нравится ли моей милой маленькой vipera, когда ей указывают, что делать? Я откладываю этот восхитительный кусочек знания на потом и снова пытаюсь встать, но ее руки твердо остаются на месте, несмотря на мое предупреждение. Ладно, возможно, ей нравится, когда ей указывают, что делать, но только потому, что упрямая женщина все равно будет поступать так, как ей заблагорассудится.
– У меня есть идея. – Она оставляет меня, чтобы взять различные одеяла и ткани со всей комнаты.
– Что ты делаешь?
Она не отвечает, бросая гору мягких вещей на кровать и проводя линию по центру. Закончив, она упирает руки в бока и улыбается своей умелой работе.
– Вот так.
Я хмуро смотрю на импровизированную стену, пока до меня наконец не доходит. Из моей груди вырывается взрыв смеха.
– Ты так боишься снова поцеловать меня, dolcezza?
Она хмуро смотрит на меня и скрещивает руки на груди.
– Таковы мои условия. Соглашайся или уходи.
– Если ты думаешь, что я откажусь спать рядом с тобой, то ты не в своем уме.
– Боже мой. – Она в отчаянии хлопает ладонью по воздуху и снова расхаживает по комнате.
– Просто держи свои руки при себе, понял? Ты можешь спать на той стороне, на которой уже был. О, в ящике прикроватного столика есть несколько сильнодействующих обезболивающих. Возьми их, я сейчас вернусь.
Я следую ее инструкциям и делаю глоток воды из ее бутылки, пока она хватает ножницы и ткань, которые принес ей Джио. Ее прищуренный взгляд перебегает с ткани на мою грудь и обратно. После недолгого изучения она отрезает длинную полоску ткани и приносит сверток мне.
– Стой спокойно.
Я делаю, как она говорит. Я уже слишком много раз пугал ее, чтобы ослушаться сейчас. Она сворачивает ткань в комок, затем подает мне знак поднять руку.
– У меня нет марли, но это поможет защитить рану, пока мы ее не раздобудем. – Она осторожно разворачивает комок ткани у меня на плече, под мышкой и поверх шва. Пока она работает, я едва дышу, боясь, что она перестанет прикасаться ко мне, если я пошевелюсь. Она заканчивает слишком быстро и начинает стягивать пуховое одеяло, на котором я лежу. Впервые я понимаю, что оно пропиталось кровью. Мой желудок скручивает, а щеки заливает краской стыда.
– Черт возьми, мне очень жаль. – Я ерзаю и поднимаюсь с кровати, осторожно, чтобы снова не перенести вес на поврежденную ногу, пока она собирает остальное.
– Жаль за что?
– У меня везде кровь.
Она замолкает и смотрит на меня с озадаченным выражением лица.
– Ты чуть не истек кровью, Сев. Кого, черт возьми, волнует гребаное одеяло?
Она так буднично объясняет, как будто я сошел с ума от беспокойства. Ни с того ни с сего у меня за грудиной появляется боль, и я потираю ее. После того, как она сбрасывает одеяло, ее взгляд останавливается на моих пальцах, разминающих грудь.
– Ты в порядке? У тебя там тоже болит?
– Что? – я опускаю взгляд и тут же опускаю руку. – Нет. Я в порядке.
Она хмурится, как будто не верит мне, но в конце концов продолжает заправлять постель.
– Устраивайся, а я накину новое одеяло. По ночам здесь становится прохладно.
– Мэм, есть, мэм, – смеюсь я. Она только закатывает глаза, но я ловлю ее застенчивую улыбку.
Я осторожно снимаю носки, обувь и джинсы, прежде чем забраться к ней под простыни. Как только я устраиваюсь поудобнее, я перекладываю руку на неповрежденный бок и вытягиваюсь за спиной, чтобы положить голову на ладонь и лучше наблюдать за ней. Она смотрит на меня, накрывая кровать одеялом, затем быстро отводит взгляд. Удовлетворение согревает мою грудь, но я не показываю этого.
Пока она продолжает, я мысленно отмечаю ее ночной распорядок. Когда она выключает свет, оранжевые огни города проникают через окна, очерчивая ее тень, прежде чем она укутывается под толстое стеганое одеяло. Стена из подушек между нами эффективно скрывает ее от меня, и я молча проклинаю это. Конечно, возможно, это к лучшему.
С самого детства мне снились кошмары, от которых невозможно спокойно проснуться. Вечеринки с ночевкой были настоящим взрывом для моих кузенов-проказников... пока я не проснулся в припадке ярости и не сломал одному из них нос.
Хотя прошли годы с тех пор, как я так реагировал, я все еще вздрагиваю при этой мысли. В последнее время мои сны были далеки от кошмаров с Тэлли в главной роли, но я бы охотнее приставил еще один нож к своей груди, чем случайно причинил бы ей боль.
– Эй, Тэлли? Мне, эм, иногда снятся яркие сны. Так что, если они мне приснятся... не буди меня, хорошо?
Она на мгновение замолкает, прежде чем прошептать:
– Мне тоже снятся плохие сны.
Черт, если ее кошмары хоть немного похожи на мои, я разорву мир на части, чтобы уничтожить любого, кто их вызвал. Я бы спросил ее, но не могу объяснить свои собственные, поэтому пока оставляю это в покое. Вместо этого я опускаюсь на ее кровать и впитываю ее цветочно-сладкий аромат.
– Спокойной ночи, Сев.
– Спокойной ночи, Тэлли.
Из-за моей травмы и из-за того, что мои ноги свисают с края кровати, а мое широкое тело лежит на маленькой кровати, мне требуется некоторое время, чтобы принять удобное положение. Тэлли, однако, отключается в мгновение ока, и ее дыхание становится ровным по другую сторону стены из подушек. Тем временем мой разум не затыкается.
Я не совсем понимаю, зачем сюда пришел. Все, что я знаю, это то, что я каким-то образом добрался до Норт-Энда на своем мотоцикле, припарковался в переулке через улицу, чтобы не вести Клаудио прямо к Аморетти, и, спотыкаясь, добрался до пекарни.
Я мог бы притвориться, что причина, по которой я остановился у «Милой Тэлли», заключалась в потере крови, которая помутила мой рассудок. Я мог бы притвориться, что это произошло только потому, что это меньшее расстояние от Бикон-Хилл. Я мог бы притвориться, что это потому, что я знаю, что Рейз будет ждать меня в парикмахерской, и я скорее набью морду своему лучшему другу, чем поговорю с ним прямо сейчас.
Но, по правде говоря, это было ни то, ни другое. Если я буду честен сам с собой, это произошло потому, что я доверяю ей.
Учитывая предательство, которым засорено мое прошлое, трудно поверить, что я бы доверился кому-либо, не говоря уже о почти незнакомом человеке. И все же, это должно быть правдой. Нет причин, по которым мой помутившийся разум пришел бы сюда, если бы я этого не сделал. Но, похоже, доверие не работает в обоих направлениях. Я был не в курсе, но помню долю секунды ее колебания, когда она попросила ее nonni о помощи.
Она так колебалась только вчера, когда жизнь Перси была в ее руках. Не поэтому ли она передумала спасать меня? Взвесила ли она все «за» и «против» моей смерти, точно так же, как она поступила с тем мудаком, который причинил ей боль? Я не знаю, каковы ее доводы или моя затуманенная память все это выдумывает. То, как она вела себя потом, заставляет меня склоняться к последнему, но если она лелеяла мысль позволить мне умереть, мне нужно выяснить почему.
Тяжелый вздох вырывается из моей груди, и я морщусь, когда моя кожа натягивает швы. Вот это была удача. Я не предполагал, что она могла бы наложить на мою рану швы. Все, о чем я думал, это увидеть ее. Обнять ее.
И этот поцелуй... Дерьмо. Она застонала точно так же, как прошлой ночью, когда принимала душ. Чего бы я только не отдал, чтобы она растаяла в моих объятиях так же, как тогда. Пока единственное место, где я мог доставить ей такое удовольствие, – это мои сны.
Помня об этом, я наконец закрываю глаза и надеюсь, что это будет еще один сладкий сон. Если сон – единственное место, где я могу увидеть, как она раскрывается передо мной, тогда я воспользуюсь им. Пока.
Это обещание самому себе. Молчаливое обещание ей.
Ты моя, милая Тэлли.
Но сон не приходит. Вместо этого мрачные воспоминания из давних времен терзают мой разум, и я остаюсь в полудреме, ворочаясь с боку на бок, поскольку мой разум отказывается давать мне покой. Я нахожусь на грани кошмара, когда всхлипы окончательно будят меня.
Я резко сажусь и шиплю от резкого толчка в грудь.
Черт, похоже, мои кошмары с каждым днем становятся все более реалистичными. Я качаю головой и собираюсь лечь обратно, когда слышу это снова. Этот тихий, испуганный, страдальческий всхлип.
Сегодня ночью меня ударили ножом, и все же то, что я тогда почувствовал, ничто по сравнению с беспомощными, полными боли криками Тэлли. Подушки отброшены в сторону, и она в безопасности в моих объятиях, прежде чем я успеваю остановиться.
– Все в порядке, dolcezza, я держу тебя, – тихо шепчу я, надеясь, что это ее не разбудит. Как бы мне ни хотелось вырвать ее из кошмара, который ее преследует, я не понаслышке знаю, что ужасающая неопределенность между сном и реальностью – худшее место, из которого можно резко проснуться. Тем не менее, я обнимаю ее и прижимаю к себе, не обращая внимания на огонь в верхней части груди.
Она потрясает меня до чертиков, когда ее тело расслабляется в моем. Ее тепло и принятие заставляют мой член подергиваться, но я делаю все, чтобы успокоиться. В мгновение ока ее дыхание снова становится глубоким и спокойным, и гордость наполняет мою грудь. Она в порядке, даже умиротворена.
Но я не хочу оставлять ее. Если ей снова приснится кошмар, я хочу быть рядом.
На этот раз заснуть мне дается легче, чем когда-либо. Просачиваются сны, но на этот раз они другие, как будто испорчены моими кошмарами. Страх окрашивает мое желание. Я боюсь, что в них она снова исчезнет, точно так же, как вчера в раздевалке. И на этот раз я не просто хочу ее, она мне нужна.
Эта мысль пугает меня, но я не могу остановить неизбежное, проваливаясь в сон и поддаваясь темноте. Жар, потребность и страх проиграть ее войну внутри меня, овладевают моим телом и разумом, когда моя мечта овладевает мной. Тэлли из сна пока не хочет меня, но я не могу позволить ей снова покинуть меня. Она единственная женщина, которой я когда-либо доверял, и она должна знать, что она моя.
Во сне я поддаюсь своим желаниям. Мое тело действует само по себе, заставляя меня принимать то, что мне нужно, как манну небесную для голодающего. Инстинкт отказывается прислушиваться к голосу разума, даже когда моя нечистая совесть кричит мне отпустить ее.
Сцена 19
САМ по себе сон.
Талия
Сон о смерти.
Об облегчении, которое приходит вместе с этим, о прекрасном возмездии, которое наполняет мои вены и исцеляет мою душу. Он окутывает меня теплым одеялом, наполняя легкие ароматом сандалового дерева и освежающего лосьона после бритья. Он обещает безопасность и мщение. Правосудие позаботится обо мне. Я прижимаюсь к этому чувству, позволяя ему обнять меня, как теплым объятиям.
Пока это не обернется против меня.
Безопасность, которую я чувствовала, становится жесткой, душит меня и запирает в клетку. Тепло у меня за спиной обжигает, как в лихорадке, и я пытаюсь вывернуться, но оно сжимает меня, как сильные руки. Мне и раньше снились подобные сны, сбивающие с толку, которые заставляют меня чувствовать себя облажавшейся, потому что я получала удовольствие от мысли о наказании своих врагов. Но этот кажется другим, более реальным. Я не знаю, хочу ли я проснуться или сдаться.
Логика пытается взять верх над моими инстинктами, настаивая на том, что этот сон превратился в кошмар, и мне нужно вырваться из него. Несмотря на то, что я отчаянно хочу уступить силе, защищающей меня, я пытаюсь бороться и отбиваться.
– Нет, – сексуальное рычание раздается у моей шеи. – Моя.
Север.
Мой разум, возможно, и кричит мне проснуться, но я инстинктивно таю в его объятиях.
Он вздыхает позади меня, и его руки ослабляют хватку. Мои вдохи и выдохи совпадают с его, еще больше подчиняя меня, даже когда его большие руки начинают блуждать вверх и вниз по моему телу.
Что он делает?
– Сев? – шепчу я, но в ответ слышу лишь сонное ворчание.
Подождите...Это не сон.
Я замираю, когда его рука скользит по моей груди, чтобы слегка сжать горло. Другая спускается по моему мягкому животу, чтобы обхватить мою киску.
Черт, это определенно не сон. Это очень, очень реально, и этот человек собирается либо заставить меня кончить, либо убить меня.
Желание затопляет меня изнутри.
И я хочу насытиться этим.
Твердый член Сева упирается в мою задницу, и я отклоняю бедра назад, чтобы оказать ответное давление. Его рука сжимает мое горло, в то время как другая проникает глубже между моих бедер. Моя ночнушка задирается вверх от наших движений, но я не стягиваю ее обратно, позволяя его пальцам задержаться на моих трусиках. Только тонкая полоска ткани отделяет мой клитор от удовольствия, которое обещает нам его сон.
Эта последняя мысль поражает меня.
О боже, неужели это неправильно?
Он спит, и я позволяю ему растирать мое тело вверх-вниз. Конечно, он сказал мне не будить его... Но подумает ли он, что я использую его в своих интересах, если позволю этому продолжаться дальше?
Неуверенность борется с желанием. К тому и другому примешивается странное чувство свободы. Если он останется спать, никто не сможет засвидетельствовать или осудить меня за то, что я наслаждаюсь этим.
В глубине души всегда было чувство стыда, когда я просто думала о том, что получаю удовольствие от чего-то сексуального. Заставив себя кончить от мысли о Севе прошлой ночью, я впервые не чувствовала, что это неправильно. В этом нет ничего плохого, хотя я знаю, что так и должно быть.
Если я просто позволю ему поступать со мной по-своему, я же не воспользуюсь им, верно?
Черт. Это тонкая грань... не так ли? Я жаждала его несколько дней, так что, возможно, это подрывает мой здравый смысл. Но тот поцелуй сломил мою волю. Его нежность и то, как он последовал моему примеру, уничтожили все сопротивление, которое у меня осталось, и теперь дело дошло до этого.
Мне разбудить его?
Он сказал не...
Да, но...
– Север?
– Талия, – стонет он, прежде чем его губы покрывают мягкими поцелуями мою шею. – Mia bella vipera.
– Т-ты не спишь?
Он стонет что-то неразборчивое в ответ, подтверждая мои подозрения и еще больше заставляя меня усомниться в своей морали. Хотя он, возможно, и не проснулся, его руки действуют по-своему. Та, что забралась мне между ног, оттягивает трусики в сторону и проводит по моему возбуждению.
Вот черт.
Это неправильно, но, Боже, это кажется таким правильным.
Я должна остановить его.
– Сев, проснись...
Рука на моей шее быстро перемещается к моему рту и накрывает его. Я пытаюсь приоткрыть губы, но его ладонь плотно закрывает их. Я готова закричать. Я могла бы даже укусить его и разбудить, к черту последствия.
Но когда секс всегда сопровождается таким количеством унижений, есть что-то... удовлетворяющее в том, чтобы принимать его вот так. У меня отняли выбор много лет назад, но мои инстинкты говорят мне, что сейчас я в безопасности. Это мой выбор, и мне кажется, что это идеальный сценарий, чтобы отпустить его.
Никто не должен знать, наслаждаюсь ли я чувствами, которые он мне дарит. И если это зайдет слишком далеко, я дам отпор, и он остановится, спит он или нет. Он доказал мне это тем, как его взбесило то, что Перси прикасался ко мне без моего разрешения. Сев защищал меня до последнего вздоха Перси, жестоко и без колебаний. Мужчина, который так поступает, никогда не причинит вреда женщине.
А что касается того, причиняю ли я вред Севу? Ну, если я ничего не инициирую сама, значит, я не использую его в своих интересах, верно?
Черт, я не знаю, но прекращаю попытки разобраться в этом, когда он прижимается к моим сомкнутым бедрам.
Я впускаю его.
Его палец кружит вокруг моего отверстия, прежде чем погрузиться внутрь, и я обмякаю под ним. Мои бедра прижимаются к его твердому, как сталь, члену, едва сдерживаемому боксерскими трусами. Я представляю, что это его член, пока его пальцы входят и выходят из моей сердцевины, изгибаясь внутри меня. Легкий стон срывается с моих губ напротив его руки.
Север стонет в ответ.
– Sei mia..
Моя.
Даже во сне он произносит это слово как клятву. Чистое блаженство наполняет мою грудь. Когда его палец медленно убирается от меня, я всхлипываю от потери. Он отлучается всего на мгновение, ровно на столько, чтобы переместиться за мою спину. Его рука снова ложится на мое бедро, задирая ночнушку еще выше, и он прижимает меня к себе, когда его горячий обнаженный кончик снова касается тыльной стороны моих сомкнутых бедер.
Мои глаза расширяются, и я колеблюсь, пытаясь решить, слишком ли это много или просто правильно.
– Fammi entrare, dolcezza, – шепчет он, прежде чем прикусить мочку моего уха.
Откройся для меня...
Я дрожу в предвкушении и, ни о чем не думая, поднимаю бедро, позволяя ему протиснуться между моих ног. Его одобрительное бормотание заставляет меня прихорашиваться.
Что со мной не так?
Я должна прекратить это сейчас, это уже слишком.
Но если он заставит меня пройти этот путь, будет только экстаз. Моя отчаянная потребность позволить своему телу испытать это без стыда перевешивает мою мораль.
Его пальцы снова проникают под мои трусики и проникают внутрь моего естества. Я насквозь промокла, и он собирает мое возбуждение, чтобы покрыть свой член. Он скользит по моим влажным бедрам к центру. Я едва удерживаюсь, чтобы не наклонить бедра, чтобы он мог войти внутрь.
– Ты... хочешь меня... – бормочет он, мягкими толчками преодолевая мое возбуждение.
Я действительно, блядь, хочу.
Но я не должна хотеть его, и мне определенно не должно это нравиться... верно?
В ответ мои бедра встречают его толчки малейшими движениями. С его огромными размерами я не уверена, что он сможет войти в меня, если я не раздвину ноги шире. Его пальцы перемещаются от моего входа, чтобы помассировать клитор. Я громко стону в его ладонь, и его пальцы работают сильнее.
От моего возбуждения мы превратились в скользкое месиво, поэтому я сжимаю бедра вместе, чтобы крепче обхватить его член.
– Черт возьми, Тэлли, – его благоговейный шепот вызывает дрожь гордости у меня по спине.
Я впиваюсь ногтями в его предплечье и поворачиваю бедра, чтобы усилить его давление на мой клитор. Мои стоны вырываются наружу.
– Север. – Его имя восхитительно на моем языке.
Мои глаза распахиваются, и я облизываю губы. Он больше не прикрывает мой рот.
Теперь у меня есть шанс сбежать. Если бы я закричала, Тони услышал бы меня и прибежал. Он всегда спал чутко. Даже если он этого не сделает, если Север откажется отпустить меня, я могла бы просто засунуть палец в рану, которую зашила.
Но я не хочу делать ничего из этого.
Выдох капитуляции опустошает мою грудь. Я отпускаю стыд, который преследовал меня всю мою жизнь, и я уступаю тому, чего хочу. То, что мне нужно.
Моя рука скользит по моей киске, где его член и пальцы дразнят меня, несмотря на сомнения в моей голове. Я прижимаю ладонь к его пальцам, чтобы усилить давление, и надавливаю пальцами на головку его члена, чтобы усилить ощущения для него. В этой позе он находится мучительно близко, почти проникая в мое лоно. Когда его кончик едва проскальзывает внутрь меня и выходит наружу, мой пульс учащается, и мы оба стонем.
– Тэлли?
Мир останавливается, пока он не сдвигает свое огромное тело, чтобы сильнее заключить меня в свои объятия, как будто клетка из моего сна вернулась. На этот раз я не хочу убегать. Его губы касаются моего уха, а теплое дыхание ласкает шею.
– Теперь я проснулся, vipera.
Его член снова медленно толкается между моих бедер, у меня достаточно времени, чтобы остановить его, как бы говоря: «Твой ход».
Я задерживаю дыхание и раскачиваю бедрами взад-вперед.
Это все, что нам нужно для воспламенения.
Его рычание вырывается из груди и отдается мне в спину, вибрируя в каждой клеточке моего тела. Он оставляет мой клитор, чтобы обхватить рукой внутреннюю поверхность моего бедра и приподнять его, чтобы положить на свою ногу. Новая поза дает еще больше места для того, чтобы его длинный член скользил вдоль моего входа и касался моего клитора. На этот раз он не проникает в меня, и я благодарна. Как бы сильно я ни хотела, чтобы он перевернул меня и поступил со мной по-своему, я не готова к этому. Кажется, он тоже это чувствует и больше ничего не предпринимает.
Моя рука обхватывает его член, чтобы снова зажать его между своей сердцевиной и ладонью. Это действует как ножны, когда он снова начинает толкаться. Как только мы находим наш ритм, его движения становятся быстрыми и с каждым ударом задевают мой чувствительный комок нервов.
Рука, которой он прикрывал мой рот, пощипывает мои соски поверх ночнушки. Я стону его имя, пока он перекатывает алмазный бугорок между кончиками пальцев.
– Cavolo, sei perfetta, dolcezza. Perfetta per me.
Черт возьми, ты идеальна, милая. Идеальна для меня.
Я крепко зажмуриваю глаза.
Я далеко не идеальна, и я определенно не идеальна для Севера.
Проглатывая правду, я позволяю своему телу взять верх. Его пальцы разминают мою грудь, ощущение пробегает рябью вниз, к клитору. Мои мышцы напрягаются по мере того, как мой оргазм неуклонно нарастает. Это заставляет меня потерять контроль, и мои пальцы ослабляют хватку на его члене. Он хватает мою руку и перемещает ее, чтобы вместо этого обхватить свой затылок. Я вцепляюсь в его волосы, запуская в них пальцы, и он возвращается к поддразниванию моего клитора.
Через несколько движений мы оба достигаем наслаждения. С моих губ срывается стон, готовый взорваться вместе со мной. Я встречаю его удары и опускаю ногу вниз, чтобы сжать бедра вокруг его члена, когда его толчки становятся все более дикими. Его пальцы сильно сжимают мой сосок, и он прикусывает чувствительные шрамы до боли. Удовольствие наполняет каждый уголок моего существа.
Я сгораю.
Американские горки, на которых я каталась, рушатся, и мое тело вздымается от волны удовольствия. Его зубы разжимаются, и он стонет в мою нежную шею.
– Cazzo, Тэлии… черт.
Он в последний раз толкается между моих бедер, и струи тепла покрывают мою киску и его ладонь, когда он пульсирует позади меня. Горячая струйка его спермы стекает по моему бедру, и он собирает ее, чтобы смешать с остальной спермой в ладони.
Мое тело прижимается к его телу, когда он шепчет мне на ухо.
– Ты всегда таешь, когда кончаешь? Или это только со мной?
– Только с тобой, – признаюсь я с блаженной улыбкой.
Он стонет, когда его мягкий, насытившийся член выскальзывает у меня между бедер.
Он уже уходит?
Меня охватывает паника, но она исчезает, когда его пальцы снова раздвигают меня. Я настолько чувствительна, что извиваюсь под его прикосновениями, но он массирует мою грудь другой рукой и трется о мою шею.
– Тсс, sarò gentile, dolcezza. Я буду нежен.
Я мгновенно расслабляюсь, доверяя ему, и он выполняет свое обещание, осторожно проводя пальцами по моей сердцевине и проводя ладонью по входу. Мне требуется несколько движений, чтобы понять, что он пропитывает мою киску своей спермой, отмечая меня, заявляя на меня права с доказательством блаженства, которое я ему подарила. Гордость покалывает у меня под кожей, и я не могу удержаться от того, чтобы не покачать бедрами, чтобы помочь ему.
– Ты моя, dolcezza. – Он просовывает пропитанный спермой палец в мою киску, ждет, пока я привыкну, а затем медленно добавляет еще один.
Я хнычу от того, какие толстые на ощупь его пальцы, но задерживаю дыхание, когда он продолжает:
– Ты достаточно скоро это поймешь. Сегодняшний вечер был только началом.
Его слова – нечто среднее между угрозой и обещанием, но его пальцы начинают двигаться, и все возражения, которые у меня могли быть, улетучиваются.
Мое тело снова напрягается в ожидании разрядки, как будто я никогда не кончу. Его ладонь массирует мой чрезмерно чувствительный клитор, а пальцы порхают внутри меня.
– Север.
Он облизывает краешек моего шрама и покусывает мою челюсть.
– Однажды я собираюсь кончить в тебя. Тогда тебе понравится мой член, как сейчас тебе нравятся мои пальцы. Ты можешь притворяться, что ненавидишь меня, но ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя.
Я качаю головой, и его другая рука внезапно убирается с моей груди, чтобы повернуть мой подбородок лицом к себе. Его глаза напряжены, когда он встречается со мной взглядом.
– Скажи это, vipera. Скажи, что хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя.
Я прикусываю губу, но трудно вспомнить, почему это плохая идея, когда его пальцы поглаживают мои внутренние мышцы.
Мое тело дрожит, готовое кончить снова. Я вскрикиваю и сдаюсь.
– Я хочу тебя.… Я хочу тебя так же сильно, как ты хочешь меня.
– Хорошая девочка. – Он улыбается. – А теперь кончай со мной, vipera.
Его пальцы снова едва заметно подергиваются, и я снова впадаю в экстаз. На этот раз оргазм мягче, нежнее, но мои мышцы напрягаются и расслабляются, напрягаются и расслабляются снова и снова, пока я не могу сказать, один ли это долгий, приносящий удовлетворение оргазм или несколько маленьких, следующих один за другим. Когда мои мышцы, наконец, перестают сжиматься вокруг него, его губы ласкают мою щеку и спускаются вниз по шраму.
– Красивая. Не смывай это. Сейчас я внутри тебя и хочу, чтобы так оставалось.
Он обнимает меня, прежде чем перевернуться на спину. Это движение заставляет его замычать, напоминая мне, что он ранен. Я прижимаюсь к его груди, осторожно, чтобы не причинить ему боли, и кладу руку рядом с раной, которую обрабатывала ранее. К счастью, швы держались, и, похоже, обезболивающее подействовало, учитывая все, что только что произошло.
Что, если бы я не наложила ему швы? Мог ли он истечь кровью?
От этой мысли по моим венам пробегает холодок, и я сжимаю его талию. Он хватает меня за бедро и поднимает мою ногу, чтобы она легла на него, прямо под его полутвердым членом. Когда я пытаюсь пошевелиться, он позволяет мне, но его рука остается на моем бедре.
– После сегодняшней ночи больше не нужно убегать, Тэлли. Чего бы мы ни боялись, мы встретим это вместе.
Чего бы мы ни боялись...
Я всегда хотела быть тем, кого боялись другие. Ребенком я так долго боялась, что, став взрослой, постаралась избавиться от этой слабости. Но с тех пор, как я встретила Севера, это стало подводным течением в каждой мысли.
Что, если меня поймают? Что, если меня разоблачат? Что, если я никогда не закончу свой список?
В один прекрасный день Север узнает о том, кто я на самом деле. Раньше я наслаждалась мыслью, что все наконец-то узнают, кто я такая, но теперь я не так уверена. Удовлетворение на его лице, когда он убил Перси ради меня, заставляет меня задуматься, принял бы он меня такой, какая я есть. Но сделал бы он это снова, если бы знал, кто я? Если я доверю Северу свои секреты, использует ли он их против меня или станет еще одним оружием, которое я смогу использовать? Или все вместе он будет чем-то другим?
