Текст книги "Бездарный учитель (СИ)"

Автор книги: Григорий Шаргородский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

– Не знаю, Николай Николаевич, – с искренним сочувствием сказал я.

Зато знал участковый:

– Выпить нам надо, мужики, – уверенно заявил он.

В «бобике» нашлась бутылка местного самогона, а с закуской вообще проблем не было. Разместились прямо рядом с машинами, устроив эдакий пикник. Директор как высокое начальство восседал на раскладном стульчике, а мы расположились на подстилках. Алкоголь действительно успокоил впечатлительных гостей, но общению не помог. Закусывали молча. Мицкевич впал в глубокую задумчивость, но я видел, что это была не растерянность, а усиленная работа мозга.

Минут через десять, пробежавшись взглядом по остальным, участковый поднялся и жестом поманил меня за собой. Я выполнил его просьбу, и, едва мы отошли, Митрич тихо спросил:

– Кто это был?

– Колыван? – уточнил я, хотя и так было понятно.

– Ну да, этот карлик или гном… Блин горелый, да кто это был⁈ – громким и яростным шепотом повторил вопрос милиционер.

– Домовой, – спокойно ответил я.

– Серьезно?

– Более чем.

Немного подумав, Митрич задал еще один вопрос:

– А у нас в деревне такие есть?

– Понятия не имею. Митрич, говорил же, что я никакой не колдун. Даже с лешим могу общаться только через домового, ты же сам видел.

– То, что я там видел, мне на голову не налезает, – ошалело вздохнул участковый, но тут же стал деловито-серьезным. – Но насчет сельских домовых ты у своего спроси. А то на моей земле может оказаться куда больше жильцов, чем в переписи, а я о них ни ухом, ни рылом.

– Не уверен, что Колыван знает, что творится в деревне, но я спрошу.

Потерявший терпение Белый подошел к нам и тоже шепотом спросил, ткнув рукой в сторону вершины вала:

– Леша, а там что, был всамделишный домовой?

– Вот видишь, – сказал я участковому, – Никита сразу сообразил.

– Ну, так он с лешим на короткой ноге, что ему простой домовой? – удачно пошутил Митрич, и мы дружно рассмеялись, хоть и немного нервно.

На душе потеплело. Надеюсь, что не ошибся и у меня действительно появились, может, пока не друзья, но хорошие знакомцы.

Заметив, что директор наконец-то вынырнул из своих раздумий, мы вернулись к дастархану, и начался серьезный разговор. Тяпнув для смазки непростых мыслей еще самогона, Николай Николаевич сказал:

– Алексей Степанович, мне вот какая мысль в голову пришла. Я все еще не могу поверить в эту нечисть, но понимаю, что дело ой какое непростое. А вы у нас, получается, со всей этой мистикой имеете контакт.

– Слишком громко сказано, – остудил я пыл директора.

– Не суть, – отмахнулся восседавший на раскладном стульчике, словно на троне, Мицкевич. – Сумели вон Никиту с Ленькой вытащить, меня пугнуть, значит, есть шанс, что сможете лешего к делу приставить.

Я от удивления аж крякнул. Во, человечище! Глыба! Только недавно норовил в лес удрать как заяц, а сейчас вздумал нечисть запрячь на пользу предприятию. Тут бы возразить, но очень уж захотелось узнать, что ему эдакое в голову взбрело.

– Ну, допустим.

– Тогда слушайте. Полгода назад к нам один серб приезжал. Митрич, ты его должен помнить.

– Да уж, забудешь такое, – хмуро кивнул участковый. – Мне тогда все мозги через дуршлаг перетерли, и писанины было, как все тома сочинений Ленина.

– Так вот, – продолжил директор, – этот деятель уверял, что в нашем болоте должно быть полно мореного дуба. Даже притащил с собой подводное снаряжение для поиска. Правда, нырнуть успел два раза, а вынырнуть лишь один. Я там не был, но мужики говорят, будто утащило его что-то. Причем такое сильное, что страховочный тросик разорвало как тонкую леску. Смекаете, Алексей Степаныч?

– Это вы меня к кикиморе надумали отправить или кто там у нечисти за болота отвечает?

– Ну а почему бы не попробовать? За спрос, как говорится, не бьют, – не унимался Мицкевич. – Если сможете достать мореную, по сути, мертвую древесину, то я ни одного живого дубка пальцем не трону. Вы подумайте. Мы ж теперь соседи. Как говорится, вы мне – я вам. Вам же что-то нужно, Алесей Степанович?

– Нужно, – не стал я спорить. – Сможете сруб сладить на старом фундаменте?

– Сможем, – уверенно кивнул директор. – Есть готовые комплекты. И для себя, и на продажу делаем.

– Сколько стоит? – решил я сразу прояснить денежный вопрос.

– Ну, если не царский терем и не простую избушку, а что-то среднее, то тысяч десять-пятнадцать со всеми наворотами и даже кое-какой мебелью.

Конечно же, он имел в виду бумажки с мертвыми американскими президентами. Дав мне время впечатлиться суммой, директор добавил:

– А если найдете возможность добраться до мореного дуба, то в пятерку уложимся.

Я, конечно, ни с какого боку не бизнесмен и вообще торговаться не люблю, но это не значит, что лох и считать не умею:

– Сразу скажу, затея зыбкая и в успех не особо верится, но, если выгорит, мой интерес мы обсудим отдельно. А дом я как-то сам оплачу.

– И откуда у простого учителя такие деньги? – подозрительно прищурился директор.

– В том-то и дело, Николай Николаевич, что уже не простого. Иначе вы бы меня к кикиморе не посылали.

После этих слов все угрюмо задумались. Ведь не только моя жизнь резко поменялась. Сельчанам тоже придется как-то свыкаться с новыми реалиями, а судя по словам Колывана, ситуация с нечистью скоро изменится не только в этом медвежьем углу.

Мицкевич встрепенулся и засобирался домой. Ему тут явно не нравилось. Никита на всякий случай отправился с ним, ведь за директора я лешего не просил. Тем более парню не терпелось побыстрее забрать у лесника облюбованный уазик. А вот Митрича я попросил задержаться на полчаса. Участковый с минуту смотрел на вершину вала, не зная, что лучше – снова карабкаться наверх или остаться там, где совсем недавно леший гонял Мицкевича. Лень победила, но он все же залез в «бобик» и заперся изнутри. Я же, чтобы не напрягать Митрича лишний раз, быстро поднялся наверх и побежал ко входу в подвал. Едва пересек внешний периметр фундамента, тут же появился Колыван:

– Куда спешишь, Ляксей? И почто чужаков в заветное место водишь?

– То не чужаки, а полезные люди, – крякнув при подъеме тяжелой крышки, ответил я. – А спешу посмотреть на монеты. Скоро у нас с тобой будет новый дом, и дело это, сам понимаешь, недешевое.

Взятый в долг у Никиты мощный фонарь залил подземелье ярким светом и позволил хорошо рассмотреть извлеченные из сундука и разложенные на его крышке монеты. Всего их оказалось сорок семь. Я наугад выбрал десять и сфотографировал на камеру телефона с обеих сторон. Чуть подумав, добавил снимок одной из оплавленных. К счастью, у меня было кому послать эти снимки. Вернув все монеты обратно, я выбрался из подвала, на бегу прояснив ситуацию домовому. Разговор насчет мореного дуба решил отложить.

В село мы вернулись куда быстрее, чем ехали в мои новые владения. Я тут же напросился в гости, желая немного помыться. Митрич отправился греть воду в бане, а я присел на скамейку во дворе и набрал номер одного из моих бывших учеников. Толя Казанцев выпустился восемь лет назад. Еще в школе он слыл заядлым нумизматом и мечтал стать ювелиром. Четыре года назад на встрече выпускников Толя рассказал, что хоть и не осуществил свою мечту, но неплохо устроился в столичном антикварном магазине, где заработал репутацию неплохого специалиста. В таком везении нет ничего удивительного – любой учитель, сумевший наладить нормальные отношения с учениками, со временем получает блат у широкого набора специалистов.

– Алло. Анатолий Казанцев? Это Макаров беспокоит.

– Алексей Степанович! Рад вас слышать, – вполне искренне откликнулся бывший ученик.

– Толя, мне нужна твоя помощь.

– Какая? – тут же напрягся парень.

Похоже, вести о моих бедах успели долететь и до столицы. Может, он даже подумал, что я попрошу приютить меня по старой памяти.

– Профессиональная, – успокоил я никогда не отличавшегося смелостью нумизмата. – Нужно, чтобы ты посмотрел на снимки монет, оценил их и помог продать по нормальной цене. Монеты чистые. Никакого криминала. Это, можно сказать, наследство.

– Понятно, – задумчиво протянул Толя, явно не зная, как ко всему этому относиться. – Присылайте, я посмотрю.

– Спасибо. Как долго ждать ответа?

– Без самих монет, по фото, смогу оценить только очень приблизительно. А по времени максимум час, и то если придется кому-то звонить и советоваться.

– Хорошо. Буду ждать твоего ответа.

Отправив фотографии, я откинулся на спинку удобной скамейки и осмотрелся. Двор у Митрича был ухоженный, хотя никакой скотины, кроме небольшой собачонки, удивленно смотревшей на меня из будки, не видно. Но все равно чувствовалось отсутствие женской руки. Никита обмолвился, что жену свою участковый очень любил и после того, как она померла от какой-то болячки, так ни с кем и не сошелся. Ушел с головой в работу, а тут я ему проблем подкинул. Впрочем, таких идейных служак сложные задачки лишь бодрят. Надо все же узнать у Колывана, есть ли в селе домовые, чтобы Митрич поставил их на учет.

Тихо хохотнув, я закрыл глаза, греясь на весеннем солнышке.

Толя справился быстро, даже не дав мне нормально подремать:

– Алексей Степанович, оценка, конечно, предварительная, но если вы не решили подшутить, то наследство вам досталось достойное.

– А если подробнее?

– Я так понимаю, документов на монеты у вас нет.

– Правильно понимаешь, – подтвердил я, радуясь его спокойной реакции на этот щекотливый факт.

– Тогда три монеты я возьму сам. Вместе семьсот пятьдесят. Цена справедливая. Хочу себе в коллекцию. Еще шесть заберет хозяин нашего антикварного магазина. На круг выйдет где-то четыре тысячи. А теперь насчет самых ценных. У вас есть два екатерининских червонца семьсот шестьдесят второго года. Хозяину я показал только один. Договорился за три пятьсот. Поверьте, больше вы не получите ни у кого.

– Верю, Толя, – немного покривил я душой, хотя, мне кажется, в этом случае хитроватый парень не соврал.

То, что расчет будет в вечнозеленых мертвых американских президентах, даже не обсуждалось. Государство, конечно, боролось с теневой оплатой всего и вся в валюте, но получалось у него так себе. Хорошо хоть, как в Союзе, людей не сажали за найденные в карманах доллары.

– Второй червонец лучше продать через пару месяцев или в другом месте. Иначе цена упадет. И еще насчет той оплавленной монеты. Я даже не хотел ее показывать, состояние ведь мусорное, но Даниил Семенович сказал, что его знакомый вроде спрашивал о таких. Так что прихватите ее с собой. Может, еще что удастся выторговать. – Тон у Толи был деловой и чувствовалось, что он в своей стихии. – Когда вас ждать?

– Думаю, завтра выберусь. Если задержусь, то сообщу.

– Добро. Жду. Адрес магазина сейчас перешлю, – бодро завершил разговор мой бывший ученик.

Что же, с этим решили. Даже если не продавать второй ценный червонец и приплюсовать остатки моих накоплений, на дом должно хватить. Остальное золото придержу. Вдруг действительно получится договориться насчет мореного дуба. А там пойдет совсем другой расчет.

Постучав для приличия, я зашел в пристроенную к дому баньку. Митрич сразу предупредил, что топить ее нормально слишком долго, но вода успела нагреться, как и парилка. Так что я быстро помылся и надел привезенное с собой белье. Затем Митрич предложил пообедать в столовой леспромхоза. Я, конечно же, согласился, тем более будет возможность пообщаться с Мицкевичем, уже обладая примерным пониманием того, сколько смогу потратить на дом. Столовая, находившаяся в пристройке к зданию управления леспромхоза, удивила не только тем, что была больше похожа на кафе, но и набором блюд. Я рассчитывал на борщ и кашку с котлетами, а получил шикарный рассольник и бефстроганов с пюре. Так что обед прошел прекрасно. Там же, в столовой, удалось пообщаться с пришедшим на обед директором. Николай Николаевич с ходу спросил, не узнавал ли я за мореный дуб. Пришлось осадить его, сказав, что общение с духами априори не может быть ни простым, ни быстрым. Вроде понял, но явно остался недоволен. Зато разговор по поводу дома прошел легко и просто. Готового материала на складах хватало. Осталось показать фундамент инженеру. Митрич вызвался доставить его на место и вернуть обратно живым и здоровым. Уже на выходе мы столкнулись с до безобразия счастливым Никитой. Так что в путь отправились настоящей колонной – впереди на уазике участковый вез инженера, за ним ехал Никита на почти таком же «бобике», только сильно постарше, а позади катил я на мотоцикле «Минск». Когда-то в детстве мечтал о таком. Потом повзрослел и, так сказать, «поумнел», а сейчас понял, от чего отказался. Блин горелый! Да я, оказывается, байкер в душе! Освоил аппарат всего с третьей попытки и лишь раз заехал в забор.

Вел крайне осторожно. Дорога так себе, да и по неопытности можно обнять дубок, а я их люблю куда меньше, чем леший. Еще крепенькому, да поджарому, но все же далеко немолодому Тарасу Зиновьевичу пришлось помогать забираться на возвышенность. Никита говорил, что отец поминал объездную дорогу, по которой можно было подняться прямо к обиталищу колдуна, но напуганный разошедшимися по селу слухами инженер не имел ни малейшего желания искать неведомые дорожки в Злом бору. Так что вытерпел подъем и сразу начал изучать старый фундамент, делая записи в блокноте. Справился быстро и тут же сказал, что расчеты проведет дома. Затем потребовал у Митрича немедленно доставить его обратно. Даже отказался от чаепития, которое я организовал, пока специалист занимался делом. Спорить участковый не стал. Как бы ему ни было интересно с нами, но и в селе хватало дел.

Белый остался со мной. За Ленькой ехать только послезавтра, тем более теперь было на чем, а с хозяйством теща сама справится. Мы расположились в вагончике у раскладного стола на раскладных же стульчиках, которые вместе со старой матерчато-алюминиевой раскладушкой одолжил мне Никита. Как только инженер и помогавший ему участковый скрылись за кромкой вала, прямо у столика возник Колыван. Никиту он уже не избегал, явно приняв за своего. Правда, самого Белого внезапное появление домового застало врасплох. Парень он простой и сдерживать эмоции не привык:

– Да что же ты, борода, выскакиваешь, как черт из табакерки⁈

– Сам такой, – непонятно почему обиделся домовой, чем сильно заинтересовал меня.

– А черти бывают?

– Бывают, – проворчал Колыван, – но лучше тебе с ними не встречаться. Те еще паскудники. Алексей, почему не показал строителю другие подмурки? Есть же место под баньку! А еще коровник нужо́н и сеновал!

– Низкий тебе поклон, Колыван, – перекрывая бормотание домового, торжественно изрек я и демонстративно поклонился.

– За что это? – тут же напрягся дух, обоснованно опасаясь подвоха.

– За то, что не полез со своими нравоучениями к инженеру. Иначе строился бы тут не терем рубленый, а шалашик, причем моими руками. Ну, может, Никита чуток помог бы.

– А чего, я шикарные шалаши умею складывать, – быстро отошел от шока мой друг и тут же влился в игру.

– Какой такой шалаш⁈ – возмутился домовой.

– А какие сараи и сеновалы? Тут бы простую избушку сладить, чтобы и дальше в вагончике не куковать. Хотя баня не помешает. Ты, Колыван, губу-то закатай, а мы с Никитой попробуем найти дорогу, чтобы не пришлось таскать бревна наверх волоком.

Домовой сначала раздулся от злости, явно желая высказаться, но, видно, передумал и растаял мрачной тучкой.

– Забавный он у тебя, – сказал Белый.

Тут же по вагончику пробежался ветерок и, сорвав со стола пустой пакет, швырнул его в лицо обидчику.

– И вредный, – добавил улыбнувшийся Никита, демонстрируя потрясающую способность к адаптации.

Похоже, все эти сказочные персонажи его уже не пугали.

Дорогу мы все же нашли. Точнее, не дорогу, а, так сказать, направление. Уазик пробил колею в траве, которая до утра поднимется, но Никита опытный ходок и ездок по лесу, так что и кран, и лесовоз проведет. Холм, на котором когда-то обосновался колдун, а теперь и я, действительно оказался древним валом. Кто и зачем его насыпал, непонятно, но именно эта преграда удерживала от затопления изрядный кусок леса. По словам Никиты, никто из его односельчан не помнит не то что самого строительства широченной дамбы, но даже слухов о нем.

День близился к вечеру, так что Белый засобирался домой. Я дождался у кромки вала, пока он не одолеет кружной путь и не покажется внизу. Помахал рукой и получил в ответ короткий сигнал. Постоял немного, глядя вслед удаляющийся машине, и попробовал на вкус навалившееся состояние одиночества. Не сказать, чтобы отсутствие рядом людей так уж сильно тревожило. С Никитой мы увидимся завтра. К тому же Колыван мне точно скучать не даст. Да и постоянное ощущение присутствия рядом Добрыни и его молчаливая, но искренняя забота разгоняли любую тоску.

Погода была шикарная, и сидеть в тесном вагончике не хотелось, поэтому ужин я организовал, так сказать, наполовину на природе. Накрыл покрывалом широкую, очищенную от листьев верхушку фундамента, а у основания развел костерок из собранных в округе сухих веток.

Постепенно темнело, и атмосфера становилась фантастически прекрасной, а учитывая изволившего явиться домового, и вовсе сказочной.

Колыван дулся недолго и сейчас зачарованно смотрел на пламя, сидя рядом со мной. Немного помолчали, а затем я, вспомнив просьбу Митрича, спросил:

– Колыван, а в деревне твои коллеги есть? Ну, в смысле, домовые.

– Да откуда ж мне знать-то? Как привез хозяин сюда, так и обретаюсь при доме безвылазно.

– Привез? – заинтересовался я. – Как?

– Вестимо, в валенке, – как-то с хитринкой заявил домовой.

– Подожди, – возмутился я, – ты же мне сам говорил, что все эти традиции лишь придумки суеверных людей.

– Может, и придумки, а может, и нет, – пожал плечами домовой. – В селе должны быть домовики. Может, спят еще в старых домах. Если ты позовешь, глядишь, и проснется кто.

– Я?

– А кому они еще поверят? На тебе метки трех духов.

Я сразу догадался, о ком он, но пока не понял, как относиться к тому, что домовой меня как-то пометил. Почему-то вспомнились образы кошек и собак, занимавшихся разметкой своей территории. С другой стороны, духи не собаки.

– А если кто немеченый, не докличется?

– Дело не в метке, а в отношении. Те, кто поверил в нового бога, чураются нашего брата, нечистыми называют, а мы от этого злыми становимся и хиреем. Без доброго слова и кошке живется худо. Плохо это. В доме Никитки точно никого нет. Домовик ни за что не позволил бы лешаку выманить дитя.

Мне показалось, что разговор Колывану стал неприятен, и я сменил тему, выполняя просьбу теперь уже другого интересанта:

– А кто распоряжается в этом озере и дальше в болоте?

Вопрос домовой понял правильно и ответил:

– Кикимора. На чистой воде водяник раньше был, но почему-то не проснулся. Мнится мне, что уморила-таки тварь болотная водяного, пока спал. Наверняка раньше проснулась. Еще когда хозяин тут жил, эти двое сильно не ладили. Нам оно, может, и лучше. Водяной тоже не подарок был, а на чистую воду кикимора не полезет. Так что купаться тут можно смело.

Я обрадовался, но все же подумал, что пока рано. Холодна водица.

– А договориться с кикиморой, как с лешим, можно?

– Не, я не дотянусь, да и хозяин говорил, что злобная она без меры. Людей не любит и сильно психованная. Хотя с лешим не так враждовала, как с водяником.

– А если через лешего?

– Хочешь лешака своим переговорщиком сделать? – уточнил домовой. – Не, не думаю, что получится.

– Но ведь с желудем получилось. Наверняка ведь и кикиморе что-то такое нужно. Да и лешему осталось что предложить, – тихо сказал я, косясь на лес.

– Да не шепчись ты, – небрежно махнул рукой домовой. – Нет его рядом. Много силушек истратил на того важного боярина. Думаешь, легко морочить голову взрослому мужу, да еще и днем? Никиту он в сумерках подловил, а его мальца ночью влегкую из избы вывел и в лесу закружил. Вымотался лешак, а все потому, что не хотел перед тобой слабость показать, да и гость ему не по нраву пришелся. А еще нужно дубок поддерживать, да и других бед в лесу полно, так что не раньше завтрашней ночи говорить будем. Есть у меня мысля, что твари болотной предложить. Но ты так и не сказал, что тебе от кикиморы-то нужно.

– Знаешь, что такое мореный дуб?

– Вестимо знаю, чай, не совсем темный. Говорил хозяин, что в нашем болоте их много должно быть. Но руками не вытащить, да и кикимора вредить будет. Но если через лешего подкатить да черного петуха предложить, может, и выйдет толк.

– Так, стоп. При чем тут черный петух?

– Дык, нравится кикиморе такое лакомство, особенно ежели голову ему отрубить да в болото с правильными словами бросить. А слова я тебе подскажу.

Да уж, не было печали. Еще и петуха искать. Мало того, вот прям пятой точкой чую, что и резать пернатого бедолагу и слова мудреные говорить тоже придется мне. А может, и не пойдут на эти страсти деревенские? Кстати, там же еще и батюшка должен быть. Когда ехали в контору, я видел в центре церковь. Кто знает, как он отнесется к такой затее. С одной стороны, не хочется лезть в эту мистику еще глубже, с другой – жуть как интересно.

– Ладно, расскажу все директору, и, если согласится на такие страсти ради ценной древесины, поговоришь с лешим. Назначаю тебя старшим переговорщиком, потому что я в этом плане тебе и подметки не гожусь.

И снова сказалась немного инфантильная и незамысловатая суть призрачного интеллекта. Чуточка лести, и вон как Колыван приосанился, не обратив внимания на то, что я его внаглую использую. Мы еще немного посидели, глядя на звезды. Затем я отправился спать на раскладушку. Давно не использовал такой девайс, но, как оказалось, вполне удобная штука.