Текст книги "Бездарный учитель (СИ)"

Автор книги: Григорий Шаргородский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 3

Утро действительно мудренее вечера, но оптимизма в нем меньше. Вчерашние надежды потускнели, и, выспавшись, я смотрел в будущее уже не столь радостно. Особенно после пробуждения Митрича. Он тоже помудрел спозаранку и потребовал вернуть ему прокурорского. Да и вообще всех участников наезда на меня. Пришлось идти на поклон к уже восстановившемуся Колывану. Домовой явился на мой зов с небольшой паузой и в каком-то полуразмытом виде. Я снова всполошился по поводу его психического состояния. Он ведь сам говорил, что домовые духи от негативных эмоций окружающих их людей порой звереют. Но все оказалось проще. Добрыня уловил мое беспокойство и решил вопрос, как обычно, быстро и кардинально. Колыван привычно расплескался призрачными брызгами, затем тут же сформировался чуть в стороне в своем привычном виде и принялся ругаться.

Я же облегченно выдохнул. Нормально с ним все, просто капризничает.

– Колыван, хватить скоморошничать. Дело важное. Если тот хилый загнется где-то под кустом, у Митрича будут проблемы. Да и остальных тоже нужно вытаскивать. Пообщайся с лешим, пока он не задремал на день. Будь так добр, – добавил я, глядя на все еще набычившегося от упрямства домового.

Порой мне кажется, что он, как и Добрыня, транслирует свое настроение прямо мне в мозг. Иначе как я умудряюсь читать эмоции домового с такой-то лохматостью на его моське?

Уговоры подействовали, и Колыван отправился на переговоры. Вернулся он в каких-то смешанных чувствах.

– Колыван, только не говори, что они все там загнулись, – предположил я, чем сильно напряг Митрича.

– Ну-у-у, не все, – протянул домовой. – Тот напыщенный мозгляк, что Митричу кандалы нацепил, живехонек. Рыжий и один из подручных убивца тоже кукуют под корягами, а вот двое остальных как-то сподобились к железке выйти и сбежали.

– Та-а-ак, – тоже протянул я, понимая, что это еще не все и театральную паузу домовой выдал неспроста. – А что с Кабаном?

– Ну, дык, осерчал я на него и попросил лешака заманить черную душу к кикиморе. Она таких любит.

– И в каком это смысле любит? – серьезно напрягся я.

Особо не понравилось упоминание души. Если Кабан утопнет где-то в болоте, я горевать не буду. Конечно, если его смерть не станет причиной проблем в будущем. Но вот почему-то возможное похищение болотным духом человеческой души меня напрягло.

– Она что, его душу сожрала?

– Нет, Ляксей Стяпаныч. Окстись, душа людская то дар богов, и нам до нее не добраться. Просто болотница до времени запрет душу в утопленнике и пока сможет, будет сосать из него истинную тьму. Ведь тьму эту только людская черная душа породить может.

Я задумался, просчитывая последствия, но информации для анализа было крайне мало.

– Колыван, мне это не нравится. Можно как-то забрать утопленника и отпустить его душу куда положено?

– Не отдаст, – виновато развел руками накосячивший дух. – Больно уж сладкий для нее кусок.

Да уж вляпались.

– И чем это может нам грозить?

– Нам? Ничем. Если умрун сунется сюда, Добрыня чары кикиморы порвет как гнилые нити и выпустит примученную душу, – приободрился домовой. – А вот селянам на болота лучше не соваться. Такая нежить лютую злобу к людям имеет. Из леса его лешак будет гнать, да и кикимора из болота не отпустит, но, ежели кто зазевается на бережке, может утащить и загрызть.

– Так что ж, теперь накрылся наш бизнес с мореным дубом?

– Не должен, – уверенно заявил домовой. – Ежели все сделаете честь по чести, то кикимора свою часть уговора соблюдет.

– А она не озлобится, напитавшись тьмой умруна? – влез в разговор внимательно слушавший домового Митрич.

– Злобы у нее и так хватает, – как по мне слишком уж легкомысленно отмахнулся домовой. – Хозяин говорил, что тьма ей силу дает, а не портит. Он сам иногда приводил душегубов да в болота отпускал, когда интерес какой к хозяйству кикиморы имел.

Мы с Митричем переглянулись. Да уж, едва подумаешь, что привык ко всей этой мистике, тут же проявляется еще одна грань, и снова становится жутковато.

– И что, теперь Кабану навечно в болоте обитать? – спросил я даже с каким-то сочувствием к человеку, который хотел, как минимум, покалечить меня.

– Да, нет, – обнадежил меня домовой. – К зиме, когда болотница ослабнет, так и вырвется душонка, а тело затем сгниет, как ему и положено. А без души он кикиморе не нужен. Бесполезная игрушка, баб пугать.

– Так, стоп, – решительно сказал я, потому что от такой жуткой лекции у меня начал ум за разум заходить. – Подробности разберем позже, как и твои косяки. Сейчас нужно спасать тех, кого сможем. Как мне найти прокурорского?

– Дык, как и раньше, – небрежно отмахнулся домовой. – Иди вниз, там тебя встретит птичка и отведет куда надо.

Участковый потребовал сразу же отправиться на поиски, но пришлось задержаться, потому что проснулась Лена. Оставаться с сыном в этом странном месте без меня ей не хотелось. Впрочем, обходительность и непонятное подобострастие Колывана немного успокоило женщину. Так что она согласилась приготовить завтрак не только для нас, но и для тех, кого мы сможем найти в лесу. Мы же пошли искать потеряшек.

Птушка действительно закружилась над нашими головами где-то посередине деревянной лестницы и, как только мы спустились, сразу полетела налево вдоль вала. Была мысль вернуться за машиной, но крылатая проводница вскоре завела нас в почти непроходимые дебри. Оставалось надеяться, что не придется идти слишком уж далеко.

Надежды оправдались лишь отчасти. Оставшегося в лесу бандита нашли минут через двадцать. Напуган он был сильно, но не до отупения, так что пришлось провести почти милицейский захват. Митрич обматерил пальнувшего на шум бандита. Для острастки выстрелил в ответ. Но дело решила моя угроза уйти и оставить крутого, но все же напрочь городского жителя в лесу.

Наконец-то, нацепив наручники на не такого уж молодого мужчину, откликавшегося на прозвище Сизый, мы двинулись дальше. Бандит быстро пришел в себя и даже пытался шутить. Ну а чего напрягаться? Из леса его выведут, а в плане криминала и предъявить-то серьезнее хулиганки нечего. Бандит поинтересовался судьбой своих более молодых подельников и искренне обрадовался, что у них все в порядке. Даже предположил, как они могли выбраться. Оказывается, эти двое лет пять как закончивших школу и пока не сидевших бугая, были закадычными друзьями еще с детства и держались друг за дружку в любых передрягах. Похоже, именно дружба помогла им справиться с наваждением лешего и выбраться к железной дороге. А ведь до нее отсюда почти десять километров. Что интересно, ни о том, откуда мы узнали о везучих парнях, ни о судьбе Кабана, Сизый почему-то спрашивать не стал.

Рыжего Виктора нашли не так уж далеко от места заседания бандита. Местного жителя заморочить было сложнее, поэтому леший завел его в прорезанный ручьем буерак и уронил в какую-то яму. Земля в буераке была сырой, и из ямы самостоятельно выбраться у моего недруга не получилось. Хоть он явно старался. Я жестом попросил Митрича не подходить и присел возле ямы, в которой усиленно сопел очередной потеряшка.

– Вот скажи мне, Виктор Захарович, какой мне резон спасать тебя?

Ответа не было, но по сменившейся тональности сопения я понял, что меня слушают.

– Я же мерзкий колдун, детей ворую и вообще место мне на костре.

– Я такого не говорил, – хрипло ответил здоровяк.

– Но чужаков в мой дом все равно привел. Так что явно считаешь меня врагом. А вот я вижу лишь запутавшегося и не очень умного человека. Но, поверь, до статуса врага тебе всего шажок остался. Сейчас я тебя вытащу, но нагадишь мне еще раз, натравлю на твою семейку всю нечисть, какую смогу.

Больше ничего говорить не стал и с помощью Митрича достал перемазанного грязью бедолагу из ямы. Выглядел он скверно и слегка пришибленно, но все равно куда краше прокурорского. Этот умудрился забрести дальше остальных. Причем нашли мы его почти у болота, как только в гости к кикиморе не забрел. В этом месте болото было не таким условным, как там, где мы вытаскивали дубы, а почти классическим. Лес ближе к трясине становился сырым и каким-то перекрученным. Много мха и другой непонятной дряни, свисавшей с низких ветвей неизвестных мне деревьев. Я еще тот ботаник. Дуб от елки отличить могу, а вот что росло в месте, где в кустах запутался прокурорский, определить затрудняюсь.

У следователя, похоже, поехала крыша. Из кустов бедолагу пришлось доставать силком. Даже Сизого расковали, чтобы помог. Следователь затих, лишь когда мы связали его ремнями. Будущего пациента психушки пришлось тащить на себе вчетвером посменно. Своим ходом прокурорский идти отказывался напрочь. Он хоть и выглядел мозгляком, но оказался тяжеловатым. Хорошо, что до места нашего промысла было не так уж далеко. Установленный на вышке усилитель позволил дозвониться Никите. Так что, когда, почти выбившись из сил, дотащили впавшего в какое-то оцепенение следователя по бурелому до места встречи, там уже дожидался уазик Белого.

– Мог бы и навстречу выйти, – незаслуженно вызверился я на друга, на что он лишь спокойно ответил:

– Куда?

Я проследил за его жестом и увидел неприятно выглядевшую стену зарослей, из которых мы только что вынырнули. Изнутри они не выглядели так пугающе. Я бы туда по своей воле точно не сунулся, тем более наобум.

– Извини, не подумал.

– Да что уж там, – понимающе отмахнулся Белый и тут же принялся помогать затаскивать прокурорского на заднее сиденье своего «бобика».

Пришлось потесниться, но дожидаться второй ходки не захотел никто. Зато в Добром бору всех ждала награда за пережитые мытарства. Митрич позвонил не только Никите, но и кому-то из рабочих, уже добравшихся до стройки. Так что к нашему прибытию банька была полностью готова. Сначала туда пошла наша уже спевшаяся троица. Никита тоже немного изгваздался, пока помогал с прокурорским, так что с удовольствием составил более грязным товарищам компанию. Потеряшки пока сидели на завалинке под присмотром угрюмого Сани и двух его помощников. Бригадир плотников вооружился ружьем Никиты, остальным хватило топоров. Впрочем, никто из задержанных бузить не стал, а рыжий Виктор вообще имел виноватый и пришибленный вид. Впрочем, обольщаться не стоило. Видал я таких кающихся. Пройдет немного времени, и все свои беды он спишет на мою подлость и предвзятость. Буду рад ошибиться, но, учитывая влияние деда Захара, это вряд ли.

Согревшись и отмыв основную грязь, Митрич предложил попарить и прокурорского. Ему сильно не хотелось возвращать должностное лицо на место службы в таком неприглядном виде. Сидеть в маленьком предбаннике не хотелось, так что мы выбрались под уже начавшее припекать солнышко. Тут же нашелся квас, позволивший нам расслабиться, особенно в сочетании с огненной водой производства тещи Никиты. Врачи не очень рекомендуют после бани, но нам сейчас надо для лечения нервов. Прокурорский пить не захотел. Он немного ожил после помывки и сейчас, сидя в спортивном костюме Никиты, выглядел почти нормальным, но вернувшийся дар речи использовал только для одного – время от времени спрашивал у участкового, когда тот отвезет его домой. С одной стороны, жалко мужика, с другой – не очень.

Закончившим париться налетчику с наводчиком мы тоже налили по рюмке, но терпеть их у себя на подворье дольше необходимого я не желал. Да и Митрич хотел побыстрее сбагрить с рук следователя. Так как хозяин дорогого авто пребывал в некоей прострации, за руль прокурорского внедорожника уселся сам участковый. Следователя он посадил рядом, а Сизого, пристегнув наручниками к дверце, на заднее сиденье. Милицейский «бобик» повел временно амнистированный Рыжий, а сзади колонну прикрывал Никита на своем уазике.

После того как они уехали, о вчерашних треволнениях напоминал лишь внедорожник Кабана. Митрич обещал позже забрать и его. Эх, если бы он еще и самого Карабанова смог убрать из наших мест, было бы вообще хорошо. Но теперь это моя головная боль, и как все повернется в дальнейшем, совершенно непонятно. Я остался сидеть под обеденным навесом в одиночестве, нагруженный тяжелыми мыслями. Лена явно не хотела беспокоить меня, но не выдержала и уселась за стол с другой стороны. Ходивший за ней хвостиком Женька пристроился на краю длинной лавки. Я сначала посмотрел на мать, затем на ребенка. Очень хотелось горестно вздохнуть и спросить: «Что же мне с вами делать?» Но так нельзя. Поэтому немного вымученно улыбнулся.

А действительно, что мне с ними делать? Как дальше опекать ребенка-волшебника? Педагогическая наука по этому поводу не имеет наработок. От мысли, что разрабатывать новый метод придется, возможно, мне, становилось страшновато. Снова захотелось сбагрить пацана куда подальше, но, глядя в их доверчиво-встревоженные глаза, тут же вспомнились уже набившие всем оскомину слова де Сент-Экзюпери.

Ну, ничего, у всех учителей на подобный случай есть надежная палочка-выручалочка. Не волшебная, конечно, но тоже действенная – если не знаешь, что делать, придерживайся учебного плана и расписания. Парень не доучился, и нужно это исправить. Понятия не имею, пригодится ли магу среднее образования. Сильно сомневаюсь, что ему дадут нормально отучиться в институте, а о реальном аналоге Хогвардса я пока не слышал. Привычный режим позволит нам всем успокоиться и собраться с мыслями. Приняв решение, я приободрился и достал телефон. Ждать пришлось всего два гудка.

– Доброго денечка вам, Зинаида Захаровна!

– Шутишь? Уже хорошо, – с явно читаемой улыбкой ответила директриса. – Я так понимаю, Женька у тебя?

– Да, и Лена тоже.

– Как интересно, – задумчиво сказала Зиза. Затем, осторожно подбирая слова, спросила: – А рассерженный папаша?

– Уже не проблема.

– Совсем? – с напряженным удивлением уточнила директриса.

– Совсем, – серьезно и уверенно подтвердил я.

Ну не рассказывать же ей, что ставший умруном владелец мясокомбината если и испортит нам жизнь, то совсем не так, как она думает.

– Интересно. А как со странностями мальчика? – снова играя в конспирацию, спросила Зинаида Захаровна.

– Тоже не проблема. Беда в другом, – быстро сменил я тему. – Парню не помешает пройти до конца программу пятого класса. Со своим предметом я справлюсь, а вот как быть с остальными?

– Ну, какая же это беда? – приободрившись, сказала директриса. – Я соберу материалы по всем предметам и вышлю тебе на почту. Лена была ленивой, но сообразительной ученицей, думаю, вдвоем вы справитесь. Леша, ты уверен, что Женька не навредит ни себе, ни вам? Я видела его комнату и слышала рассказы тех, кто стал свидетелем возгорания младшего Карабанова.

– Уверен, – ответил я, стараясь донести до встревоженной женщины всю свою убежденность.

– Ой как интересно, – продолжила, как любят говорить наши ученики, юзать излюбленное слово директриса, чем вызвала у меня улыбку:

– Если так интересно, приезжайте на выходные в гости. Тут лес, свежий воздух, озеро и натуральные продукты.

– Ты там что, хозяйством обзавелся? – удивилась Зиза.

– Ну, как хозяйством… – сказал я, посмотрев на то, как рабочие кроют крышу черепицей.

Саня говорил, что внутреннюю отделку с установкой окон и дверей лучше проводить осенью, но относительный комфорт они нам обеспечат в ближайшие дни.

– Жить есть где, и вас тоже устроим.

– Я подумаю, – действительно задумчивым голосом сказала директриса и отключилась.

Я же, пожав плечами, посмотрел на Женьку.

– Ну что, Пиро-Пламен, готовься. Завтра с утра у нас физкультура. Затем остальные уроки.

Лицо мальчика исказилось в выражении вселенской муки, и это хорошо. Мелкие неприятности лучше всего отвлекают от действительно тяжких мыслей. Я тоже не был в восторге, но возвращение к привычной рутине дисциплинировало и, как ни странно, придавало сил. Вечером Зиза, как и обещала, прислала программу для Женьки, наверняка припахав других учителей. Пришлось до ночи разбираться и делать расписание, а с утра пораньше идти будить постояльцев, устроившихся в пока единственной доведенной до ума комнате.

Глава 4

Лена решила пробежаться с нами, и это стало проблемой, потому что в спортивном костюме, который ей передала новая подруга, она выглядела сногсшибательно. Так что мне пришлось воспользоваться опытом героя Адриано Челентано. Правда, вместо рубки дров был бег. Физическая нагрузка и утренняя прохлада помогли, но только до момента, когда мы перешли к гимнастике. Тут я решил, что показывать пример подопечным можно стоя к ним спиной. Может, не очень вежливо, зато безопасно.

Если в отношении Женьки я уже решил, что делать, то, как себя вести с его матерью, ума не приложу. Было видно, что она старается не провоцировать, но задорный от природы нрав и инстинкты матери, которой жизненно важно найти надежного отца для ребенка, все же брали верх. Я, конечно, заряжен благоразумием до упора, но все равно не железный.

После утренней зарядки и завтрака началась вызывавшая у Женьки горестные стоны учеба. Но так действительно было лучше – раньше казавшийся загнанным в угол зверьком мальчик снова превращался в обычного ребенка. Почти обычного. Закончив с рассказами о Месопотамии, я перешел к нелюбимой даже мной геометрии. И тут Женька психанул, когда застопорился на сложной для нас обоих задачке. Он шумно задышал и вдруг… загорелся. Хорошо, что, не желая отвлекаться на шум стройки, мы занимались в моем вагончике. Так что лишних свидетелей не было.

Увидев перед собой объятого пламенем ребенка, я отшатнулся и чуть не свалился вместе со стулом на пол. Вагончик вдруг превратился в печку, в которой меня заперли со слетевшим с нарезки магом. Паника охватил меня едва ли не быстрее, чем пламя Женьку, но тут же пришла волна поддержки от Добрыни и понимание того, что дух-хранитель полностью контролирует ситуацию. Только после этого я начал замечать детали и увидел, что деревянный стол, в который упирался руками вскочивший на ноги мальчик даже не обуглился. Паника в глазах ребенка окончательно вернула мне самообладание. Я посмотрел на него и, вспомнив слова домового, а также изречение какого-то киношного героя, твердо сказал:

– Пламен, ты – хозяин огня. Он служит тебе. Постарайся успокоиться и почувствовать его. Огонь тебе не враг. Дыши ровно и глубоко.

Бред несусветный, но ведь помогало! Отчаянный страх постепенно уходил из глаз ребенка. Он с надеждой смотрел на меня, так что я продолжил нести все, что приходило в мою почти пустую голову:

– Вместе делаем вдох. Теперь выдох. Вдох и…

И тут охватывавший Женьку огонь исчез. Зато парень не отключился, хоть и вынужден был держаться за стол, чтобы не упасть.

– Вот видишь, все у тебя получилось, – улыбнулся я, стараясь, чтобы улыбка не выглядела вымученной.

Тут бы дать парню отдохнуть и немного поспать, но у меня были подозрения, что он вряд ли уснет. И лишний раз копаться в собственных проблемах ему ни к чему. Женька уже отдышался и даже бледность сошла с его лица, но возвращаться к геометрии точно не стоит. Чуть подумав, я принял решение:

– Ладно, леший с ней, с геометрией. Давай лучше сходим на рыбалку.

– На рыбалку? – словно не веря услышанному, переспросил парень.

– Да, но не простую, а литературную рыбалку.

– Такой не бывает, – недоверчиво прищурился уже забывший о том, что случилось минуту назад, Женька.

– Твои сомнения оскорбляют мою фантазию, – нарочито переигрывая, заявил я, и покосился в угол вагончика, где в тенях прятался Колыван. Его сдал Добрыня. – Чтобы там ни говорили злые языки, моя бездарность сильно преувеличена. Запомни, Пламен, волшебство бывает разным и, чтобы творить его, необязательно быть волшебников. Так что, хочешь на литературную рыбалку?

Женька, как и все его сверстники, считал себя взрослым, чтобы слишком явно выражать эмоции, но на лице парня было четко написано, что очень хочет. Через его родной город протекала только маленькая речка, больше похожая на ручей, да и ту загадили так, что там даже жабы водились лишь в отдельных местах. Поэтому про рыбалку он мог лишь читать или видеть ее в видеороликах. Эта идея пришла в мою голову, потому что вспомнил, как парочка рабочих на обеденном перерыве уходила с удочками к зарослям камышей почти на краю зоны влияния Добрыни.

Отношение со строителями у меня складывались неплохие, так что несложно было попросить их об одолжении. Они даже обеспечили нас заранее заготовленными червями и показали, где оборудовали удобное место. Рыбак из меня был немногим лучше, чем из Женьки. Этим делом я занимался лишь однажды, когда мы всем курсом ходили в поход. Так что червяка, хоть и со старательно скрываемым отвращением, я все же сумел насадить на крючок и вполне сносно забросил его вместе с грузилом и поплавком, надеюсь, в правильное место. Женька пытался повторить мои движения. Получилось еще хуже, но получилось.

Чтобы окончательно не оконфузиться, я перешел к делу:

– Я знаю, что вам задавали прочесть Тома Сойера. И как успехи?

– Да ну его, – мотнул головой Женька, не отрывая глаз от поплавка. – Нудятина. Этот самый Том совсем без башни. Хотя разводила классный.

Ну что же, как и учила меня в педе преподаватель психологии Инна Карловна, узнать характер ребенка проще всего через его реакцию на литературных персонажей. Я на своих уроках использовал исторические личности и героев мифов. Луше всего работали мифы Древней Греции. Там противоречивых персонажей хватало с лихвой.

Как и думал, уже изрядно битый жизнью мальчик выработал определенное неприятие к бессмысленному риску, но авантюрная жилка никуда не делась.

– Ты сейчас об истории с покраской забора?

– Угу, – кивнул огненно-рыжей головой Женька, продолжая пялиться на поплавок.

– Ну, может, это и круто в моменте, но неразумно в перспективе. Скажи, как бы ты сам отнесся к человеку, который так лихо развел тебя?

– Я бы не купился! – заявил Женька и возмущенно посмотрел на меня.

– А если бы разводка была тоньше? Скажем, твой знакомый сказал бы, что девочка, которая тебе нравится, просила помочь с покраской забора ее старенькой и немощной бабушке. А потом выяснилось бы, что и бабушка совсем не та, и за покраску она заплатила.

– Дал бы уроду в бубен.

– Почему уроду? – с показным удивлением спросил я. – Он же классный парень, лихой и хитрый разводила!

Женька рассерженно засопел и продолжил пялиться на поплавок.

– Пламен, история Тома Сойера потому и стала классикой, изучаемой в школах, что не так проста, как кажется. То, что проделал этот пацан, можно воспринимать по-разному. Для кого-то это так называемый рефрейминг – техника изменения восприятия проблемы с помощью выгодной для организатора точки зрения и эмоциональной накачки. А для кого-то – наглая манипуляция или, как ты сам сказал, разводилово. Но у всего в жизни есть цена. У каждого поступка есть последствия. И нужно хорошенько подумать, стоят ли полученные за покраску деньги того, чтобы впоследствии получить в бубен. Поэтому…

– Клюет! – вдруг заорал вскочивший с удилищем в судорожно стиснутых ладонях мальчик.

В ответ я лишь улыбнулся. Была у меня в начале карьеры проблема. Порой получалось выстроить красивую логическую цепочку, способную благотворно повлиять на неокрепшие детские умы, но тут какой-то мелкий пакостник что-то вытворял, полностью переключая внимание класса на себя. Поначалу я раздражался, рискуя сорваться на виновнике такого облома, но быстро научился просто становиться на паузу. Совершенно неискренне-доброй улыбкой гасил раздражение, затем осаживал провокатора и продолжал с места, на котором остановился.

Тут злого умысла вообще не было, да и запрыгавший в воде поплавок вызвал у меня не меньший азарт, чем у Женки. Захотелось крикнуть: «Подсекай!» Но самому бы знать, когда нужно это делать. У детей инстинкты работают куда лучше, чем у взрослых, так что парень как-то уловил тот самый момент и дернул удилище. В ответ оно изогнулось, натянуло леску, и рыба начала отчаянную борьбу.

Мы пару минут вдвоем топтались по берегу, но сумели все же вытащить нечто размером с ладонь. Нет, рыбка была вполне обычной, просто я в них разбираюсь примерно как в деревьях. Щуку от окуня отличу, а вот пескаря от жереха точно нет. Хорошо, хоть вообще такие слова знаю.

Когда схлынул азарт, я опасливо осмотрел камыши. Перед уходом из вагончика, конечно, шепнул Колывану, чтобы и сам присматривал, и Добрыню попросил, но тут лучше, как говорится, перебдеть. Где-то в этих водах теперь, кроме простых рыб, еще и болотный умрун обитает.

Хорошо хоть, по словам того же Колывана, он на чистую воду не сунется, а в болота мне сегодня лезть не придется. Так я думал в тот момент. Увы, не успели мы вернуться к прерванному уроку, как послышался шум приближающегося автомобиля. Это был Николай Николаевич, и мне сразу не понравился его решительный вид.

Предчувствие не обманули – директор леспромхоза с ходу заявил, что нужно раньше срока отправиться за очередным бревном мореного дуба. Похоже, Митрич не стал скрывать от старого товарища суть проблемы, и Мицкевич, впрочем, как и я сам, напрягся по поводу перспектив этого, несомненно, выгодного для всех дела. Проблема в том, что для нас с Никитой оно еще и опасное. Николай Николаевич – руководитель опытный и по моим глазам сразу понял, что дело идет к проблеме, так что решил зайти с козырей:

– Алексей Степаныч, я тут вот что подумал. Ходят же байки, что упырей всяких да зомбей можно серебром угомонить. Так что взял ложку серебряную, порубил на картечь да снарядил пару патронов.

Сказав это, он достал из кармана два обычных ружейных патрона в латунных гильзах.

Легче мне стало? Да не особо. Но сразу вот так прятаться в кусты не хотелось. К тому же даже пресловутые кусты в местах обитания леших и всякой другой нечисти не самое безопасное место. А тут еще и навостривший уши Женька. Вон как сверкает глазенками. Парню наверняка очень хочется влезть в это дело, несмотря на то что недавно осуждал безрассудность Тома Сойера. Уверен, умей он хоть как-то контролировать свой огонь, уже предложил бы себя в качестве мага-защитника.

Ох как же все это стремно! Нужно проконсультироваться со специалистами. Я молча забрал патроны у директора и решительно зашагал в сторону вагончика. Можно было бы вызвать домового прямо сюда, но хотелось конфиденциальности.

– Колыван.

Я даже внутрь заходить не стал, лишь скрылся от лишних глаз за корпусом вагончика.

– Слыхал я все, – решил не рассусоливать домовой. – Серебро, оно умруну как железо каленое, но все же не ходил бы ты на болота, Стяпаныч. Золотишко в подвале есть, а там еще что придумаем.

– Не в деньгах дело, а в отношениях с соседями, – удрученно покачал я головой. – Пока мы приносим им пользу, нас терпят. Если откажем, то тот же дед Захар всех так настропалит, что придется жить как в осаде. А это нехорошо.

– Нехорошо, – задумчиво согласился домовой, но, как оказалось, мысли у нас были совершенно разные. – Слушай, Стяпаныч, а давай я через лешего попрошу у кикиморы порченую жабу. Подкинешь этому вредному деду на подворье, а там и проблемы не станет.

– Колыван, это что за разговоры⁈ – возмутился я, но все же, чисто для расширения кругозора, спросил: – А что за жаба такая?

– Дык, порченая. Ее кикимора поцалует. Ежели попадет такая в людской дом, то туда в вскоре лихоманка придет и другие напасти. Болотница до таких затей шибко охоча.

– Никуда никаких жаб мы подбрасывать не будем. А насчет охочести кикиморы нужно подумать. Попробую в этот раз особо в болото не соваться. Если она взбрыкнет, так и леший с ней или водяной в соседи. Кстати, а нельзя ли нам водяного в какой-то крынке принести, как тебя в валенке?

– А на кой он тебе сдался? – удивился домовой.

– Ну, для равновесия сил. Как говорили римляне, разделяй и властвуй.

– Дураки твои римляне. Пошто множить себе беды? Водяной, вестимо, не столь злобен, как кикимора, но жуть какой жадный. Тебе хочется каждый раз просить дозволения, чтобы искупаться или рыбки поудить?

– Не особо. А что, придется?

– Если болотница его не извела, а до времени приспала и он когда-нибудь проснется, то да, придется. Хотя нам уже нет.

– В смысле? – удивился я, вспомнив, как домовой говорил, что подконтрольная Добрыне территория распространяется только от склона вала и до кромки воды, ну и в стороны настолько же.

– Тут такое дело, – озадаченно почесал макушку Колыван. – Как только у нас поселился Пламен, у Добрыни силушек-то прибавилось. Теперича сажней на дюжину воду может прикрыть.

– Как интересно, – проворчал я, чувствуя, что заражаюсь привычкой Зизы.

А ведь действительно очень интересно, и об этом тоже нужно подумать, но сейчас меня ждет с ответом Николай Николаевич. Не факт, что моя идея ему понравится, но по крайней мере это не отказ.

Директору не понравилось, но спорить он не стал. Оставив обучение Женьки на Лену, я отправился с рабочими дорабатывать наш маленький плот. Точнее, усовершенствования больше касались остававшейся на берегу машинерии. Туда подогнали кран и хорошенько его закрепили, опять же стараясь не трогать росшие на берегу дубки. Сам металлический плот получил невысокое ограждение, через которое умруну придется перелезать. Была мысль вообще сделать полную защиту, но до вечера мы точно не успели бы.

Когда солнце нырнуло за болота и мы с Никитой собрались загружаться на плот, Мицкевич достал из багажника нового жертвенного бедолагу, вызвав у нас культурный шок.

– Николай Николаевич, это что такое? – удивленно спросил я, не отрывая взгляда от абсолютно черного петуха.

Ну вот абсолютно. Это был не петушиный брюнет, а какой-то нигериец, если не сказать хуже. Черным у него были не только перья, но и все тело, включая гребень.

– Это индонезийская порода, называется аям чемани.

– Так, где Индонезия, а где мы, – сделал я вполне логичное замечание.

– Я сам офигел, – с улыбкой ответил директор леспромхоза. – Когда обзванивал знакомых директоров птицефабрик, узнал, что есть у нас энтузиасты, разводящие эту породу для всяких ресторанов и зоомагазинов. Вот и прикупил пяток петухов и два десятка молодняка. Кстати, Алексей Степаныч, не хочешь себе в хозяйство?

– Не-не-не, – усиленно замотал я головой. – Мне и так тяжко работать петушиным палачом, а вы предлагаете убивать тех, кого вырастил.

С сожалением посмотрев на перепуганную птицу, я забрал у директора клетку и перешел на плот. Белый запустил мотор, и неказистое плавсредство отошло от берега. Теперь плот двигался медленнее, чем прежде, потому что приходилось тащить за собой хоть и не очень толстый, но все же в совокупности увесистый металлический трос. Я, как говорится, хотел убить одним выстрелом двух зайцев – не позволить кикиморе утащить нас глубже в болота, и в случае чего иметь возможность максимально быстро вернуться к берегу, от которого я не собирался отплывать дальше, чем на сотню метров. Мы подошли к заросшей ряской части озера и даже немного углубились в не знавшее волн пространство.