Текст книги "Бездарный учитель (СИ)"

Автор книги: Григорий Шаргородский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

– Алексей Степанович, что-то случилось?

Я понимал, как на нее подействуют плохие новости, но скрывать все равно нет смысла:

– Да, нас нашел Карабанов.

Лена побледнела, ее губы дрожали, но через пару секунд молодая и многое перенесшая женщина решительно вздохнула и сказала:

– Мы можем уехать, пока не поздно.

– Нет, Лена. Мы никуда не поедем, – с уверенностью, которой не испытывал, ответил я, делая акцент на объединяющем местоимении. – Все будет хорошо. А сейчас мне нужно немного подумать.

Она все правильно поняла. Благодарно улыбнулась и пошла успокаивать сына. Ну а что тут придумаешь? Есть вполне надежный вариант сбежать в лес. Леший нас не тронет, хотя полной гарантии нет. Но Кабан со своими подручными вполне могут остаться тут на ночь, а ночевать с женщиной и ребенком в лесу не самая умная затея. К тому же под присмотром Добрыни и домового будет надежнее. Кстати.

Поднявшись с лавки, я пошел в вагончик, чтобы не мозолить глаза рабочим, и только оказавшись внутри, позвал:

– Колыван!

Явно чуявший мою тревогу домовой явился незамедлительно:

– Звал, Стяпаныч?

– Скажи, Колыван. Ты ведь сможешь пугнуть незваных гостей, как тогда меня?

Очень хотелось услышать от него задорный и уверенной ответ, но домовой лишь пожал плечами:

– Смотреть надо. Ты ведь тогда уже пуганый был. Да еще и тучки Ярило закрыли, а мне под его жаром не сдюжить, даже если Добрыня подмогнет. Да и смотря кто явится.

– А что Добрыня? – спросил я, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Сам же назвал его добряком. Не станет он вредить людям. Колдунство какое окоротить, то да. Пожара не допустит, а вот морок наводить али топор, скажем, в голову супостату метнуть, то точно нет. Хозяин еще ругался, что бестолковый он.

Я ощутил пришедшую от духа места обиду вперемешку с печалью и тут же сказал:

– Зря он так. Каждому свое. Добрыне место блюсти, а нам с тобой супостатов гонять. Говоришь, Ярило тебе мешает? А когда уйдет за горизонт, сможешь пугнуть гостей?

– Смогу, – упрямо мотнул патлатой головой дух. – Изойду весь, но смогу.

Была мысль попросить через домового лешего просто закружить врагов в лесу, но тогда, вернувшись в село несолоно хлебавши, следователь и Кабан начнут искать крайних и ими станут мои друзья, а этого допустить нельзя. Так что будем справляться имеющимися силами.

Увы, решительное настроение продержалась лишь два часа – до следующего звонка Никиты.

– Извини, Леша. Разнюхал прокурорский и про тебя, и про усадьбу твою.

– Кто-то из рыжих? – предположил я.

– Да. Дел Захар, пень старый. Орал как бесноватый, мол, раз у тебя не вышло принести в жертву демонам моего Леньку, то украл ребенка в городе. Стращал народ, что и до их детей доберешься, а поп, придурок, ему поддакивал. Батюшка после рассказов о лешем и кикиморе стал какой-то дерганый. Так-то он у нас смирный. Леша, прокурорский заставил Митрича отвезти его к тебе. Пугал, что не просто погоны за соучастие снимет, а вообще на зону отправит. Да и меня за дачу ложных показаний посадить грозился. Митрич, может, и захочет покружить по лесу, но они еще и Витьку с собой прихватили. Тот уже не рад, что пришибленный папаша так подставил его, но тебя выгораживать не будет. Леша, может, я возьму ствол и следом двину?

– Не вздумай! – тут же встревожился я. – Хватит с тебя перестрелок. Если прокурорский даже случайно схлопочет пулю, вовек не отмоемся. Сиди дома и жди вестей. А мы тут встретим их по-свойски. Ну ты понял.

– Понял, – с какой-то робкой надеждой ответил Белый. – Удачи, брат.

– Спасибо. До связи.

Я решил не ждать и тут же развил бурную деятельность. Собрал рабочих и отправил их домой. Причину описал кратко, сказав, что сюда едут опасные люди и не хочу, чтобы они пострадали. Здесь собралась в основном молодежь, которой на предрассудки плевать, да и набожностью они особо не страдали, так что смотрели на меня с сочувствием. Бригадир плотников Саня, который был другом и одноклассником Никиты, даже предложил помощь, для наглядности приподняв топор:

– Алексей Степанович. Может, мы с парнями останемся?

– Нет, Саша, не нужно. Езжайте. Продолжим завтра.

Обеспокоенный народ быстро собрался, а я, едва тракторы скрылись за деревьями, вытащил из рюкзака трофейный пистолет. Там оставалось еще пять патронов. Оружие нужно было почистить, но стрелковых привычек я не имел, хотя завести не помешает. Как писал поэт Рубцов: «Тяжело в деревне без нагана. И с наганом – тоже тяжело». Так что нужно привыкать. Даже знаю, к кому обратиться за советом. Проходя мимо все еще сидящих под навесом Лены и Женьки, я успокаивающе кивнул:

– Мне нужно кое-что проверить, не пугайтесь.

Остановился у кромки воды. Звать Колывана не пришлось, потому что любопытный домовой тут же возник рядом:

– Чей-та ты удумал?

– Знаешь, что это такое?

– Левольверт, – немного исказил слово дух. – Был такой у хозяина.

– Ну, не револьвер, а пистолет, но в общем одно и то же. Как думаешь, сможет Добрыня сделать так, чтобы огонь в патроне не загорелся?

– Однако, – явно копируя людскую манеру, почесал в затылке домовой. – А ну-ка пальни.

Я ощутил ободряюще-радостный посыл от Добрыни. Обычно он так реагировал, когда понимал, чего именно от него хотят. Или думал, что понимает. Я постоянно пытался наладить более осмысленный контакт с духом-хранителем, но использовать домового в качестве переводчика было удобнее.

– Ладно, – вздохнул я и поднял пистолет, целясь в воду, подальше от берега.

Нажимая на спусковой крючок, прищурился в ожидании громкого звука, но услышал лишь тихий щелчок курка. Передернув затвор, я поднял с земли вылетевший патрон и осмотрел его. На капсюле появилась вмятина, но состав внутри явно не сработал.

– Так, а теперь пускай Добрыня ничего не делает.

Громкий звук выстрела заставил меня вздрогнуть.

– Очень хорошо! Попроси Добрыню сделать так, чтобы такие штуки ни у кого, кроме меня, не сработали.

Настроение улучшилось, но радужным не стало. По крайней мере я смогу их пугнуть, если дело пойдет по совсем уж плохому сценарию. Когда у тебя не стреляет то, что должно стрелять, а у соперника все работает как надо, доводы оппонента становятся очень убедительными. Но все же хотелось бы обойтись без пальбы – следователь прокуратуры путал все карты. Даже боюсь представить последствия, если вдруг подстрелю его. С другой стороны, не будь здесь прокурорского, хватило бы мне духу пристрелить Кабана и его подсвинков, подбросив тела под бочок кикиморе? Не уверен. И все же наличие такого козыря в рукаве прибавило спокойствия.

Так, теперь нужно позаботиться о подопечных. Позвав Лену с сыном, я проводил их в подвал. С собой мы прихватили две переносные лавки, чтобы было на чем сидеть. Вход в подвал я попросил замаскировать фальшивой стеной в каморке под лестницей. Мне почему-то захотелось сделать его тайным. Саня все соорудил в одиночку, так что вряд ли непрошеные гости сразу поймут, где искать. А может, вообще не найдут.

Оставив подопечных в подвале с пока еще открытым люком, я устроился на верхней ступеньке деревянной лестницы, ведущей к подножию вала. Машины, даже если двинутся в обход, все равно должны проехать мимо нижней стоянки либо вообще остановиться там.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Митрич явно не спешил везти ко мне незваных гостей, но, похоже, выбора ему не оставили. Вдали послышался звук работы автомобильных двигателей. Как минимум три машины. На глаза врагам попадаться не стоило, так что я встал и быстро вернулся в дом.

Закрыв фальшстену, спустился в подвал и заблокировал люк изнутри новыми запорами. Колыван уверял, что благодаря его стараниям никакая сила не сможет поднять люк. Придется супостату прорубать себе путь топором. Надеюсь, на взрывчатку Добрыня сможет повлиять так же, как на порох в патроне.

Сидеть и ждать непонятно чего, было очень тяжело и после получаса ожидания позвал нашего разведчика:

– Колыван.

– Чего? – тут же появился домовой, явно недовольный тем, что его оторвали от наблюдений.

– Что там?

– Явились супостаты. Рыскают везде. И привел их твой дружок.

– Ты на Митрича не серчай. Он человек служивый, и выбора у него нет.

– Выбор есть всегда, – угрюмо не согласился Колыван.

– Ты лучше скажи, сможешь пугнуть?

– Сейчас точно нет. Там не простые мужики, а во́и угрюмые. У старшего столько крови на руках, что падалью за версту несет. Таких, да еще и в ватаге не пугнешь. А щуплый за них волей держится и рядом постоянно трется. Я попробовал, но Ярило мешает.

Домовой, словно извиняясь, развел руками.

– Не переживай, – сказал я, изнывая от неведения, затем высказал мелькнувшую идею. – Колыван, ты или Добрыня можете сделать так, чтобы я слышал, что происходит снаружи?

Домовой надулся как сыч, почесал пальцем макушку и исчез. А через минуту я услышал в дальней части левого ответвления подвала какой-то бубнеж. Напряженное выражение на лицах моих подопечных, бледно выглядевших в свете тусклого фонаря, тут же стало любопытным, и мы двинулись на звук. Когда дошли до видневшегося в потолке воздуховода, сумели хоть и не очень четко, но все же внятно различить голоса супостатов.

– Лысак, ты чего мне голову морочишь? Где Макаров? Где баба с пацаном? Хочешь загреметь за соучастие?

– Советник, ты задолбал уже. Какое на хрен соучастие. У тебя что, заява от родственников есть? Я привел вас на место? Привел. А куда подевался хозяин дома, я не знаю. Скорее всего, в лес ушел от греха подальше. И нам бы тоже отсюда свалить подобру-поздорову. Это Ведьмин вал в Злом бору. Тут такое водится, что лучше тебе не знать. Поверь мне, я-то как раз знаю.

– Да что ты мне сказки рассказываешь, Лысак? Если не найдем кого надо, я из тебя всю душу вытрясу! – начал орать следователь неприятно визгливым голосом, а вот Митрич неожиданно успокоился:

– Лучше о своей душе подумай. Я тебя предупредил. Плохое тут место.

Может, мне показалось, но он явно хотел добавить, что плохое оно для таких, как следователь с Кабаном, но сдержался.

– Нет в доме никого. – А вот и знакомый голос, который я слышал пару раз в школе и в поезде из телефона. – По лесу прошвырнуться надо.

– А давайте действительно поищем в лесу, – даже как-то обрадованно согласился Митрич, явно вспомнив, что у него есть индульгенция от лешего.

Заметили ли его никудышную актерскую игру пришлые, я узнать не смог, потому что услышал еще один знакомый голос:

– Не надо в лесу, – явно струхнув, заявил рыжий Виктор. – В доме они. Тут где-то должен быть подвал.

– Да плевать! – злобно рыкнул Кабан. – Сизый, тащи канистры с бензином. Спалим этот сарай к чертям!

– Вы что творите, уроды! – возмутился Митрич.

– Пасть захлопни, мусор! – жестко сказал Кабан, и добавил: – Волыну не трогай. Мои маслята позлее твоих будут. Ярушин, забери у него ствол и нацепи наручники. Это по твоей части.

– Карабанов, это уже перебор, – дрогнувшим голосом возмутился следователь.

– Это твоя такса перебор, товарищ советник юстиции, – съязвил Кабан. – Думай лучше, как ему рот заткнуть, не то я заткну с гарантией.

– Лысак не дури, – явно приняв решение, обратился к Митричу следователь, и я был с ним совершенно согласен.

Лишь бы участковый не взбрыкнул, рискуя жизнью. Огня я не боялся. Добрыня должен справиться, что и произошло. Некоторое время была слышна только какая-то возня, потом новый молодой голос крикнул с обидой:

– Не горит оно! Воняет бензином, а не горит! – Еще немного возни и яркое продолжение: – Твою мать! Гаси, ты что творишь, мудак!

Кажется, они все-таки что-то подожгли, но не совсем то, что хотели.

– Это что за блудняк⁈ – заорал Кабан., и в ответ ему послышался ослабленный бо́льшим расстоянием смех Митрича:

– Я же говорил вам, придурки, что хреновое это место. Тут такая нечисть водится, что вам и в кошмарах не снилось.

– Пасть захлопни, мент, пока зубы не выбил. Ищите этот гребаный подвал! – не унимался Кабан.

На некоторое время стало тихо, а затем за моей спиной, заставив вздрогнуть всех троих слушателей, прозвучал звук удара чего-то тяжелого в дерево. Кажется, они все же нашли люк. Жаль старое дерево, попортят ведь ироды. Ну ладно, я не хотел лишней крови, но и сдаваться не собираюсь.

Размеренные удары топора в толстые доски люка действовали на нервы, заставляя все сильнее сжимать рукоять пистолета. Фонарь я оставил у каменной лестницы, сам встал за проемом перехода в комнату с сейфом. В глубине на лавке у стены замерли Лена и Женька. Колыван куда-то пропал, но мне сейчас не до него.

Трудно сказать, сколько продлилось это ожидание. Жаждавший добраться до меня Кабан был настырен, а его подручные обладали недюжинной силой и выносливостью. Так что их упорство и злоба скоро победят толстенные дубовые доски.

И тут я услышал крик Колывана, в котором даже почудились истерические нотки. Впрочем, я и сам оторопел, когда развернулся. Уже вполоборота заметил странности в освещении подвала, а когда увидел объятого пламенем Женьку вообще застыл с открытым ртом. К счастью, ничего страшного пока не происходило. Мальчик ошалело смотрел на свои руки. Пламя будто обволакивало его тело. И лишь небольшие лепестки, словно малые протуберанцы Солнца, прорывались из огненного кокона наружу, тут же исчезая. Очень похоже, что это работа Добрыни. Лена стояла рядом и мелко дрожала. Материнский инстинкт толкал ее к сыну, а рефлексы познавшего, что такое магически ожоги тела, удерживали на месте. Слезы катились из ее глаз, дополняя совершенно дикую картину. И тут все закончилось. Огонь угас, погружая подвал в полутьму, ранее не казавшуюся такой густой. Внешне Женька был совершенно невредим, но его глаза закатились, и мальчик начал оседать на пол. Материнский инстинкт победил – Лена подхватила сына, присела вместе с ним и крепко обняла, продолжая беззвучно плакать.

И только теперь я осознал, что после активации умений юного чародей звуки ударов в люк как-то изменились. К ним добавился неприятный хруст. Похоже, пытаясь помочь мальчику, Добрыня ослабил защиту люка и скоро преграда будет разрушена. Но это почему-то не вызвало у меня прежнего страха, а наоборот, разожгло огонь ненависти. Он не был таким сильным, как у Женьки, но все сомнения вместе с налетом интеллигентности выжег напрочь.

Плевать на последствия. Я этих уродов прикопаю под ближайшим дубом и клумбу сверху разведу.

– Ляксей! – вырвал меня из пучин кровавых планов голос Колывана.

Кажется, он уже пару раз звал меня.

– Что⁈ – вызверился я на ни в чем не повинного домового.

Он не обиделся, потому что вид имел не менее кровожадный, да и вообще сильно изменился. Теперь это было не лохматое недоразумение в кукольных одежках, а какой-то сгусток тьмы, едва удерживавший антропоморфную форму. В ином случае меня такое зрелище если не испугало бы, то точно напрягло. Но сейчас я лишь хищно улыбнулся, понимая причины таких перемен.

Домовой тут же подтвердил мою догадку.

– Ярило ушел, – пророкотал дух и принял чуть более плотную форму, наверняка лишь для того, чтобы продемонстрировать злобный оскал острых клыков.

Теперь его и домовым-то не назовешь, минимум барабашка. Надеюсь, что это временно. Впрочем, сейчас мне на последствия плевать. Я лишь сказал:

– Железные телеги ездят на огне. Пусть Добрыня постарается этот огонь погасить. Рано им еще домой ехать.

– Рано, – словно эхом пронесся совсем уж какой-то могильный голос, и темная дымка мелькнула в сторону каменной лестницы. Бандиты уже прорубили изрядную дыру, но на этом процесс застопорился. В прямом смысли этого слова – после очередного удара топор застрял, на треть выйдя с нашей стороны, а затем через дыру донесся испуганный вопль:

– А? Что⁈ А-а-а!!! Нет! Нет!

Похоже, Колыван все же сумел нащупать слабое место в не очень сложных мозгах бандитов и вызвать пусть маленькую, зато групповую панику. Теперь раздувает ее, как только может.

Были еще крики, подстегиваемые зловещим хохотом, который напряг даже меня. Похоже, вскоре придется перепрофилироваться в психолога для духов и прорабатывать с Колываном его посттравматический синдром. Ну и мой тоже, потому что сейчас мне жуть как хотелось кого-нибудь убить.

В какой-то степени хорошо, что эти вандалы изрядно раскурочили люк и открыть его мне удалось далеко не сразу. Заодно немного успокоился. И все же, когда выбрался из каморки, был зол как черт. Выскочив наружу, я понял, что по большому счету все уже закончилось. Было еще достаточно светло, но без солнца окрестности выглядели совершенно по-другому. А еще этот странный туман. Не то чтобы видимость сильно ухудшилась, но атмосфера стала мрачноватой. Незваных гостей на подворье я не увидел, только сидевшего под сараем Митрича. Ему явно сковали руки за спиной, и, похоже, именно поэтому он не успел встать и сбежать вместе с остальными. Сейчас участковый тупо смотрел в пространство, явно пребывая в шоке. Пришлось подойти к нему и положить руку на плечо.

– Митрич.

– А⁈ Что⁈ – наконец-то пришел в себя участковый, а затем, как обычно бывает у таких людей, его страх перешел в злость. – Вы что тут устроили⁈

Я его понимал, но все равно обидно.

– А что тебе не нравится?

Тон мой явно звучал недобро, поэтому Митрич быстро исправился:

– Да нормально все. Просто жутко было. Ты, Степаныч, это…

Договорить он не успел, потому что меня отвлек звук сработавшего стартера.

Не понял!

Подойдя к углу сарая, я выглянул и увидел припаркованные неподалеку три машины. Компанию «бобику» Митрича составляли два дорогих внедорожника. Так вот за рулем одного из них и сидел Кабан, пытаясь завести двигатель. С аккумулятором и стартером Добрыня то ли не справился, то ли просто не догадался заблокировать. Впрочем, это не так уж важно. Главное, что, как говорится, пламенный мотор остался без пламени.

Кабан упрямо насиловал стартер, злобно глядя на меня. Силен оказался душегуб. Сумел как-то сохранить самообладание и не поддаться панике. Остальных Колыван загнал в лес, явно намереваясь отправить в гости к своему дружку лешему.

Впрочем, моему главному недругу тоже было «весело». Торчащий из лобового стекла плотницкий топор прилетел туда явно неспроста. Как бы не от Колывана подарочек. Пример домового оказался заразным. Я поднял пистолет и прицелился. Ведь так просто решить проблему одним… ну, хорошо, двумя выстрелами. Свидетелей нет. Вон даже Митрич вне поля зрения.

И все же я не удержался, потратил три пули. Когда и в без того пострадавшем стекле ударным методом образовались новые дыры, Кабан выскочил из машины и перебежал за нее. Затем, используя внедорожник как прикрытие, рванул в лес.

Плохое решение. Для него. А вот я ничуть не жалел, что не стал убивать. Не скажу, что вот прямо уверовал, но все эти волшебники и лешие с кикиморами заставили серьезно так задуматься о душе и ее чистоте. Вокруг моей усадьбы снова воцарилась тишина, и лишь филин в кроне дуба, поддерживавшего вышку, своим «угу» подтвердил, что все действительно закончилось. Ну как, все… Последствия наверняка будут, но разбираться с ними придется только завтра. А сейчас нужно позаботиться о близких.

Митрич уже встал на ноги и с нездоровым любопытством выглядывал из-за угла. И вот чего ему неймется? Впрочем, хорошо, что он все видел, да и остатки раздражения смыл вопль, с которым подскочил бедолага, когда рядом с ним проявилось темное облачко и прогудело голосом Колывана:

– Стяпаныч, устал я что-то. Отдохну малек.

Я с доброй и благодарной улыбкой, а бледный Митрич ошалело смотрели на то, как растаяло темное облачко. Пришедший посыл от Добрыни подсказал, что с домовым все будет хорошо. Старший товарищ позаботится. В ответ я постарался предать духу-хранителю всю глубину моей благодарности. Затем пошел помогать застывшему столбом участковому.

– Митрич, у тебя запасные ключи есть?

Ключи нашлись в бардачке его «бобика». Затем мы вдвоем помогли выбраться из подвала Лене и уже пришедшему в себя, но все еще слабому Женьке. Лена быстро опомнилась и принялась хлопотать, собирая из остатков обеда поздний ужин. Эти заботы позволили ей окончательно прийти в себя. А я разжег костер, вокруг которого мы и уселись, попивая травяной чай, подаренный Людмилой.

Митрич тупо смотрел в огонь и о чем-то напряженно думал. Затем выпустил эти мысли наружу в виде вопроса:

– Степаныч, как думаешь, я когда-нибудь привыкну ко всему этому?

– Уверен, что привыкнешь, – с улыбкой ответил я. – Представь, как проще тебе станет работать, если наберешь агентуру из ваших сельских домовых и банников.

В ответ участковый печально вздохнул, а я улыбнулся еще шире. Мне было очень хорошо. Вопрос с огнеопасностью Женьки решился. Проблему с Кабаном и прокурорским следователем, думаю, тоже удастся утрясти. Так что, с чего бы печалиться?